Нет, вы не подумайте, в здешнем перинатальном центре не только оборудование, здесь и порядки современные. Лежу я в отдельной палате со всеми удобствами, и детки здесь с мамами лежат, и посетителей пускают. Но! В роддоме карантин по гриппу, а оставлять меня наедине с детьми через сутки после родов негуманно.
Дочка трудолюбиво сосала и смотрела на меня синими сердитыми глазами.
- Роднуля моя, - засюсюкала я. - Козюлечка любимая.
Козюлька наелась и гоняла грудь вхолостую. Отняла и поставила столбиком, срыгнуть. Она быстренько справилась и приготовилась орать.
- Погоди! - выдвинула я встречное предложение. - На.
Надо же, пустышку взяла с первого раза. Ой, чудеса!
Так, а теперь кто? «Серебро, мальчик, 2580/48, 8.01.**, 23 час. 58 мин.». Средненький, улыба моя. Точно, улыбается! А говорят, совсем маленькие дети не умеют. Поцеловала в красную мягкую щечку, в крохотный кулачок, заворковала. Ест он быстро и начинает возиться, выпутываясь из пеленки, не любит тесноты.
Старший мой, серьезный мужичок. Поправила бирку, покачала головой. Неужели и это мое?! «Серебро, мальчик, 2820/50, 08.01**, 23 час. 51 мин.» Ест, вздохнет и опять ест. Основательный. Как это..? Степенный, вот.
- Люда, да что ты ревешь? - забеспокоилась Надежда Петровна. - Грудь болит?
- Нееет, - с подвываниями прорыдала я. - Это я от счастья-аааааа!
Нас выписали на десятый день, Катерина Юрьевна аккурат в это утро собралась рожать. Она в соседней палате лежит, ходила ко мне на мастер-классы, я-то теперь опытная. Вообще, меня раньше хотели выгнать, но я упросила, чтобы с детьми. Забирали торжественно, на трех машинах. Что вы, кавалькада, цыганская свадьба. Света с Максом тоже прикатили, вернее, прилетели, а на выписку у Русановых машину одолжили. Детей везли в переносках на заднем сиденье, я на переднем, за рулем папа. На второй машине свекры с мамой, на третьей Золотаревы. Что вы улыбаетесь? Обыкновенная фамилия. Нет, мы с сестрой не специально, мы мужей не за фамилию выбирали. Ладно, смейтесь, смейтесь…
Наконец-то дома! Тихо, снежок, солнышко. Постояла на крыльце, подышала, даже голова с непривычки закружилась. Внутри уже суетились, слышно, как мама командует: «Руки! Руки мыть всем, потом детей трогать!» Повесила в шкаф шубу, присела снять сапоги. Из-под обувной полки высунулись два черных носа, понюхали.
- Вы что тут делаете, разбойники? И где третий?
- Кисю дай! - сказал за спиной требовательный голос. - Дай, казала!
Носы немедленно спрятались.
- А где ты киску видишь? - обняла я Милу-младшую.
- Воть! - пальчик ткнул куда-то в потолок. Я посмотрела. На верхней полке между шапок сидел котенок. Морда у Сушки выражала обреченность.
- Я не достану, Мил. Видишь, у меня ручки не дотягиваются?
- Папа! Хочу кисю! - племяшка вывернулась у меня из рук и убежала за помощью.
- Прячься лучше, - посоветовала я коту. - Папа Макс дочку всяко больше тебя любит.
- Милка, где застряла? - выглянул папа. - Пойдем, посмотришь, что мы тут вам сделали-то!
Как я их люблю! Они купили две или три даже приставные кроватки и собрали из них одну большую, дети в них не вдоль, а поперек лежат. Первоначальная конструкция не предполагала, а они умудрились такой девайс смастрячить! Она качается! Мягко ходит влево-вправо по направляющим, лежи себе, качай.
- Спасибо! - обняла отцов по очереди, поцеловала. Вадим Олегович смущенно крякнул, папа чмокнул в ответ. - Здорово!
- И столик вот тебе, - гордо продемонстрировал папа. - С бортиками, не укатятся. А в кухне манежик. Имей в виду, там пол дополнительно теплый!
- Погоди ты, - уняла его мама. - Дай отдохнуть девчонке, помыться. Ей кормить скоро, пеленки менять.
- Ну что, сват, по маленькой? - покладисто согласился папа. - Макс, ты где там?
- Начинается, - заворчала мама, выходя вслед за отцом из спальни.
Закрыла дверь, села на кровать. Стопка детей аккуратно лежала на правом боку. Взяла со столика планшет, набрала.
- Игорь, - задохнулась. - Мы дома. Смотри.
- Прости меня!
От неожиданности выронила планшет, подобрала мужа вверх ногами.
- За что?!
- Такой день, а ты одна. И всю беременность…
В доме куча народу, но я поняла его.
- Игорь, что за ерунда! Нет, ты не подумай, мне без тебя плохо, очень, я утром поплакала даже, так надеялась, что тебя отпустят, хоть и знала, что не будут медики рисковать. Но ты ведь не сам, я имею в виду, ты же не бросил нас, - сбивчиво говорила я. - Я так горжусь тобой! И ты скоро будешь дома. И пусть только попробуют тебе отпуск не дать!
- Не плачь, Мила. Я…
Тут где-то у него за стенкой раздался рев.
- Что у вас там? - вздрогнула я. - Хоккей, что ли?
Видно было, как Игорь отвернулся и прислушался.
- Нет, это Артема поздравляют. Катя смс-ку прислала.
У меня тоже зажужжало, на экране всплыло сообщение: «Родили невест вашим Серебрятам».
Первого февраля я встала пораньше… Ну, вообще-то я теперь всегда рано встаю, у нас же кормежка с шести, в удачные дни. Но, поскольку у меня четыре няньки на троих детей, мне потом дают выспаться. А сегодня Игорь приезжает, карантин закончился. И я не легла, а пошла пробовать как-то себя в привлекательный вид привести. Встала в ванной у большого, до пола, зеркала. Так, волосы. Здесь все в порядке, я неделю назад была в салоне. Лицо. Как будто тоже самое, что в мае. Руки. Мдя… Так себе маникюр, хирургический. Грудь. Мне девчонки недавно картинку прислали, про размеры лифчиков, у меня точно «Охренеть», или даже чуть побольше. Ниже лучше не смотреть, сплошное тесто. Ноги. Ноги как ноги, стойко носили мои шесть пудов, теперь отдыхают. Заслужили свежий педикюр, ярко-вишневый. Спина и попа. Тоже пока лучше не смотреть. И не показывать… Даже хорошо, что мне пока нельзя любовью заниматься. Ничего, Мила, ничего, скоро можно будет бегать и пресс качать. Будешь опять красивая. Заплела косу-обратку, накрасила ресницы, подвела глаза. Хоть что-то.
Часов в одиннадцать старшие Серебро уехали за сыном. Мама суетилась на кухне, я одела сытых и мытых детей в парадное и позвала папу, помочь.
Уложили тройняшек в кроватки в столовой, я ревниво поправляла штанишки и распашонки, гладила круглые головенки.
- Ты вот что, Милка, закажи нам с матерью билеты на самолет, на послезавтра, край на четвертое. А ты, Татьяна, завтра потихоньку сумки начинай собирать.
- Да ты что?! - повернулась от плиты мама. - Куда мы поедем?! Люда только родила, троих! Ей помощь нужна!
- Таня, да ты пойми, - папа уселся у разделочного стола. - Они с Игорем не виделись больше полгода, он летал, потом опять под замком в четырех стенах, приедет, а у них не дом, а коммуналка. Эка радость - теща навеки поселилась, Тут и святой, - потряс папа воздвигнутой дланью, - с катушек съедет. Пусть одни поживут, справляться не будут - обратно приедем.
- Люда, а ты что молчишь? - воззрилась на меня мама.
- Ты дочь сюда не приплетай, - не дал мне ответить папа. - Что она тебе скажет? Мама, ехала бы ты отсюда?
Меня выручила дочка. Завозилась, захныкала, завопила, была затискана и зацелована. Мама молча сопела, и даже, кажется, шмыгала. Я сделала вид, что не слышу. И правда очень хотела остаться только своей семьей.
Мои родители уехали через три дня, как и собирались, родители Игоря - через неделю после них. Договорились вернуться в июне, на мой день рождения и крестины. Ну, или раньше, если «караул» крикнем.
В первый одинокий вечер мы искупали детей (я уже справлялась на твердое «хорошо»), в четыре руки одели. Я ушла в душ, а когда вернулась, Игорь лежал на кровати и тренировал детей толкаться пятками. Я смотрела на крошечные лапки на большой ладони и мне опять хотелось плакать. Легла по другую сторону, легонько, как хрупкие цветы, касалась наших детей.
- Мила, ты такая интриганка, - похвалил меня муж. - Ты ухитрилась скрывать от меня, что беременна тройней, пока не родила. Ты когда позвонила и сказала, что у нас два сына и дочь - не поверил, думал, разыгрываешь, или у меня опять галлюцинации.
Я хихикнула.
- У тебя в трубке такой голос растерянный был, я даже не понимала сперва, что ты мне отвечаешь.
- И вид тоже. Мужики ржали и фотографировали. Потом над Артемом прикалывались, что жена тоже сюрприз готовит.
- О, фотки есть! - обрадовалась я. - Надо для семейного архива попросить.
- Мила, любимая моя. Родная, - он потянулся, ласково погладил меня по лицу. Прижалась к ладони, закрыла глаза. - Я так счастлив, так люблю тебя… Ты самая красивая, нежная, самая-самая…
Подползла поближе, осторожно перевесилась через детей, потянулась. Мы целовались, внутри сладко тянуло и екало. Вот, оказывается, какое оно, счастье…
- Постой, - я прокрутила в голове чистосердечное признание. - А детей? Ты что, детей не любишь?! Ты про них ничего не сказал!
Игорь рассмеялся, прижал мою голову к плечу.
- Глупенькая, как же не люблю, - шептал он мне в ухо. - Больше жизни… Спасибо, родная…
Поздно, дети уже обиделись. Иначе зачем бы так полночи орали?
Дети плод и награда для нашей любви,
Испытание, счастье и чудо...
Дети дарят улыбки и крики свои,
И любви отражением будут.
И с ребенком в любви появляется ось,
Словно солнце и центр вращенья,
Все меняется, вспомни, как прежде жилось,
И умильно вздохнешь в восхищении...
Но представьте, что стало светил этих три,
Вдруг, внезапно, на раз и свершилось!
Катаклизм! Ураган! Наше счастье, смотри,
Увеличилось... нет, растроИлось!
Втрое больше любви, беготни, суеты,
Втрое больше забот и пеленок,
Словно стрелка секундная мечешься ты,
На руках неизменно ребенок!
Втрое больше улыбок (и криков, увы,)
И пустышек, и памперсов - втрое,
Дети дар, но еще испытанье любви,
Но родителей все-таки двое...
И, в четыре руки обнимая детей,
Их качая, кормя, пеленая,
Ты шепнешь: "Я люблю" половинке своей,
И услышишь: "Я тоже, родная!"
(Стихи Татьяны Резниковой)
Да что так жарко, Игорь отопление включил на полную? Я задрыгала руками-ногами, спихивая одеяло, а оно не сбрасывалось и не сбрасывалось.
- Мила, - тронул за плечо Игорь. - Разденься, ты мокрая вся.
Открыла глаза, проморгалась. Я лежала в гостиной на диване, в зимнем комбинезоне, шапке и в одной кроссовке. Вторую кто-то из собак утащил, наверное. Охая, села, расстегивая молнию, потерла затекшую спину. Зевнула не хуже Майора, во всю пасть.
- Сколько времени, Игореш? - муж стоял рядом и улыбался.
- Девять.
- Как девять? - я подскочила. - Я два часа проспала?!
- Ты пока одевалась, я детей вниз перенес, пошел кофе варить и завтрак делать. Ты сидишь, кроссовки шнуруешь. Минут через пять думаю - что ты там делаешь? Выглянул, а ты свалилась и спишь.
- Что ты меня не разбудил? - обвинила я, протягивая руку. - Я так никогда бегать не начну. И не похудею!
- Я тебя будил, - Игорь поднял меня с дивана. - Предлагал раздеться и идти досыпать. Через двадцать минут бросил, ты даже на Маргаритку не отреагировала, а она орала, как будильник с повтором.
- Опять, - не удивилась я. - Что, снова на ручки?
- Она грудной ребенок, а не кроватный, сама говоришь. Иди раздевайся и поешь, а то скоро все проснутся.
- А бегать? Тебе ведь тоже надо, - во мне боролись голод и упрямство.
- Да не обязательно утром бегать. Днем, или вечером, по очереди. Пошли, пошли, - забрал у меня одежду, обувь, подтолкнул к двери.
- Я про худеть, он про еду, - бурчала я на ходу. - А что есть? Опять каша?
- Рисовая, размазня, как ты любишь. На обед что хочешь - курицу или паровые котлеты?
- Жареную? - возбудилась я. - Жареную буду!
- Катя сказала, жареное детям вредно.
- Катя всегда так говорит. Нашим детям все, что вкусно, не вредно.
Что я все «дети», да «дети»? У них же теперь имена есть. О, про именование стоит рассказать подробно. Саму процедуру отложили до возвращения отца, но регламент утвердили. На бумажках написали мужские имена парами, примеры: Матвей и Елисей, Платон и Гордей, Борислав и Святослав, Борис и Глеб, Алексей и Александр, Никита и Кирилл. Женское имя было только одно - все горой стояли за Людмилу. Я была категорически против еще одной Милочки и вообще, хотела назвать дочку Евдокией, Дусей. Стоило сказать - родня стала всякие скептические звуки издавать, а папа…
- Прасковьей! Прасковьей назовите! Что Дуней-то? «Девушка Прасковья, из Подмосковья», - трубно запел родной отец, видно, что-то из далекой молодости.
Я махнула рукой и дала слово, что как Игорь детей назовет, так и будет. Он и назвал, в честь дедов. Евгений и Вадим, вернее, Вадим и Евгений, если по старшинству. А дочку - Маргаритой, жемчужиной. Действительно, как еще? Была бы в святцах Сапфира, так бы назвали, драгоценность эту.
Мне два раза повезло. Первое - мальчишки спокойные, по крайней мере, не орут без причины, как сестричка. Второе - у меня есть муж.
Игорь очень заботливый отец, встает вместе со мной ночью на кормление, тем более, что молока на троих у меня уже не хватает, и я кормлю детей по очереди. Пока я кормлю счастливчика, остальные давятся детским питанием. Еще он встает, когда они плачут, пукают и какают. Носит на руках, гладит животы, моет попы. Ни разу мне не сказал «я не умею» или «я их уроню», как девочки на работе сплетничали.
Есть еще общее везение нашего века - памперсы и стиральные машины - автоматы. Дети с двух недель в ползунках. Как раньше наши бабушки пеленки метровые стирали, подгузники марлевые? Где они их сушили? У нас машинка не выключается, вдоль всех батарей сушилки с детскими вещами, баню Игорь чуть не каждый день с той же целью топит. Глажка - процесс, описанный Джеком Лондоном в романе «Мартин Иден». Брр… Действительно, зачем мне пробежка, спросите вы? Честно? Сбежать от «три таза повесила, два таза сняла» и от этой самой глажки. Спасибо, опять Игорь помогает.
Я, кстати, пресс начала качать. Ну, как начала… Легла, попыталась туловище от пола оторвать. Кряхтела, охала, сопела - ни с места. Подползла, засунула ноги под диван. Хорошо, Игорь на нем сидел, а то подняла бы. С трудом десять раз сделала, задохнулась. Эх, на тренажеры бы, в спортзал центра… Мечты, мечты. Ничего, скоро будет слякоть, переберемся в городок, будем ездить по очереди.
Ладно, хватит медитировать и лактозу вырабатывать. Сирена заработала, кормить пора.
Пересидели апрельскую грязь в городской квартире, несмотря на возмущение собак и кота. Подросшим собакам (полгода уже, такие поросятки полметра высотой и весом по двадцать кил выросли) тесно и скучно. Гулять по целому дню, как в деревне, не отпускают, спать на улице не оставляют. На балконе петь песни и лаять запрещают. Кот у нас существо домашнее, на улицу ходит редко и только в сухую погоду. Казалось бы, ему-то что? Так нет, бродит из угла в угол, ноет - не дома. Хорошо хоть Игорь с животными занимается, а дисциплину им еще свекор начал прививать. Так что по мебели не скачут, обои не дерут, обувь не грызут. Но совершенно точно, нам что-то предстоит придумать, если мы собираемся жить какое-то время в городке. Собак придется на даче оставлять, и ездить каждый день кормить? Научить их холодильник открывать и воду в мисках менять? Ладно, я подумаю об этом через полгода.
Дочка трудолюбиво сосала и смотрела на меня синими сердитыми глазами.
- Роднуля моя, - засюсюкала я. - Козюлечка любимая.
Козюлька наелась и гоняла грудь вхолостую. Отняла и поставила столбиком, срыгнуть. Она быстренько справилась и приготовилась орать.
- Погоди! - выдвинула я встречное предложение. - На.
Надо же, пустышку взяла с первого раза. Ой, чудеса!
Так, а теперь кто? «Серебро, мальчик, 2580/48, 8.01.**, 23 час. 58 мин.». Средненький, улыба моя. Точно, улыбается! А говорят, совсем маленькие дети не умеют. Поцеловала в красную мягкую щечку, в крохотный кулачок, заворковала. Ест он быстро и начинает возиться, выпутываясь из пеленки, не любит тесноты.
Старший мой, серьезный мужичок. Поправила бирку, покачала головой. Неужели и это мое?! «Серебро, мальчик, 2820/50, 08.01**, 23 час. 51 мин.» Ест, вздохнет и опять ест. Основательный. Как это..? Степенный, вот.
- Люда, да что ты ревешь? - забеспокоилась Надежда Петровна. - Грудь болит?
- Нееет, - с подвываниями прорыдала я. - Это я от счастья-аааааа!
Нас выписали на десятый день, Катерина Юрьевна аккурат в это утро собралась рожать. Она в соседней палате лежит, ходила ко мне на мастер-классы, я-то теперь опытная. Вообще, меня раньше хотели выгнать, но я упросила, чтобы с детьми. Забирали торжественно, на трех машинах. Что вы, кавалькада, цыганская свадьба. Света с Максом тоже прикатили, вернее, прилетели, а на выписку у Русановых машину одолжили. Детей везли в переносках на заднем сиденье, я на переднем, за рулем папа. На второй машине свекры с мамой, на третьей Золотаревы. Что вы улыбаетесь? Обыкновенная фамилия. Нет, мы с сестрой не специально, мы мужей не за фамилию выбирали. Ладно, смейтесь, смейтесь…
Наконец-то дома! Тихо, снежок, солнышко. Постояла на крыльце, подышала, даже голова с непривычки закружилась. Внутри уже суетились, слышно, как мама командует: «Руки! Руки мыть всем, потом детей трогать!» Повесила в шкаф шубу, присела снять сапоги. Из-под обувной полки высунулись два черных носа, понюхали.
- Вы что тут делаете, разбойники? И где третий?
- Кисю дай! - сказал за спиной требовательный голос. - Дай, казала!
Носы немедленно спрятались.
- А где ты киску видишь? - обняла я Милу-младшую.
- Воть! - пальчик ткнул куда-то в потолок. Я посмотрела. На верхней полке между шапок сидел котенок. Морда у Сушки выражала обреченность.
- Я не достану, Мил. Видишь, у меня ручки не дотягиваются?
- Папа! Хочу кисю! - племяшка вывернулась у меня из рук и убежала за помощью.
- Прячься лучше, - посоветовала я коту. - Папа Макс дочку всяко больше тебя любит.
- Милка, где застряла? - выглянул папа. - Пойдем, посмотришь, что мы тут вам сделали-то!
Как я их люблю! Они купили две или три даже приставные кроватки и собрали из них одну большую, дети в них не вдоль, а поперек лежат. Первоначальная конструкция не предполагала, а они умудрились такой девайс смастрячить! Она качается! Мягко ходит влево-вправо по направляющим, лежи себе, качай.
- Спасибо! - обняла отцов по очереди, поцеловала. Вадим Олегович смущенно крякнул, папа чмокнул в ответ. - Здорово!
- И столик вот тебе, - гордо продемонстрировал папа. - С бортиками, не укатятся. А в кухне манежик. Имей в виду, там пол дополнительно теплый!
- Погоди ты, - уняла его мама. - Дай отдохнуть девчонке, помыться. Ей кормить скоро, пеленки менять.
- Ну что, сват, по маленькой? - покладисто согласился папа. - Макс, ты где там?
- Начинается, - заворчала мама, выходя вслед за отцом из спальни.
Закрыла дверь, села на кровать. Стопка детей аккуратно лежала на правом боку. Взяла со столика планшет, набрала.
- Игорь, - задохнулась. - Мы дома. Смотри.
- Прости меня!
От неожиданности выронила планшет, подобрала мужа вверх ногами.
- За что?!
- Такой день, а ты одна. И всю беременность…
В доме куча народу, но я поняла его.
- Игорь, что за ерунда! Нет, ты не подумай, мне без тебя плохо, очень, я утром поплакала даже, так надеялась, что тебя отпустят, хоть и знала, что не будут медики рисковать. Но ты ведь не сам, я имею в виду, ты же не бросил нас, - сбивчиво говорила я. - Я так горжусь тобой! И ты скоро будешь дома. И пусть только попробуют тебе отпуск не дать!
- Не плачь, Мила. Я…
Тут где-то у него за стенкой раздался рев.
- Что у вас там? - вздрогнула я. - Хоккей, что ли?
Видно было, как Игорь отвернулся и прислушался.
- Нет, это Артема поздравляют. Катя смс-ку прислала.
У меня тоже зажужжало, на экране всплыло сообщение: «Родили невест вашим Серебрятам».
Первого февраля я встала пораньше… Ну, вообще-то я теперь всегда рано встаю, у нас же кормежка с шести, в удачные дни. Но, поскольку у меня четыре няньки на троих детей, мне потом дают выспаться. А сегодня Игорь приезжает, карантин закончился. И я не легла, а пошла пробовать как-то себя в привлекательный вид привести. Встала в ванной у большого, до пола, зеркала. Так, волосы. Здесь все в порядке, я неделю назад была в салоне. Лицо. Как будто тоже самое, что в мае. Руки. Мдя… Так себе маникюр, хирургический. Грудь. Мне девчонки недавно картинку прислали, про размеры лифчиков, у меня точно «Охренеть», или даже чуть побольше. Ниже лучше не смотреть, сплошное тесто. Ноги. Ноги как ноги, стойко носили мои шесть пудов, теперь отдыхают. Заслужили свежий педикюр, ярко-вишневый. Спина и попа. Тоже пока лучше не смотреть. И не показывать… Даже хорошо, что мне пока нельзя любовью заниматься. Ничего, Мила, ничего, скоро можно будет бегать и пресс качать. Будешь опять красивая. Заплела косу-обратку, накрасила ресницы, подвела глаза. Хоть что-то.
Часов в одиннадцать старшие Серебро уехали за сыном. Мама суетилась на кухне, я одела сытых и мытых детей в парадное и позвала папу, помочь.
Уложили тройняшек в кроватки в столовой, я ревниво поправляла штанишки и распашонки, гладила круглые головенки.
- Ты вот что, Милка, закажи нам с матерью билеты на самолет, на послезавтра, край на четвертое. А ты, Татьяна, завтра потихоньку сумки начинай собирать.
- Да ты что?! - повернулась от плиты мама. - Куда мы поедем?! Люда только родила, троих! Ей помощь нужна!
- Таня, да ты пойми, - папа уселся у разделочного стола. - Они с Игорем не виделись больше полгода, он летал, потом опять под замком в четырех стенах, приедет, а у них не дом, а коммуналка. Эка радость - теща навеки поселилась, Тут и святой, - потряс папа воздвигнутой дланью, - с катушек съедет. Пусть одни поживут, справляться не будут - обратно приедем.
- Люда, а ты что молчишь? - воззрилась на меня мама.
- Ты дочь сюда не приплетай, - не дал мне ответить папа. - Что она тебе скажет? Мама, ехала бы ты отсюда?
Меня выручила дочка. Завозилась, захныкала, завопила, была затискана и зацелована. Мама молча сопела, и даже, кажется, шмыгала. Я сделала вид, что не слышу. И правда очень хотела остаться только своей семьей.
Мои родители уехали через три дня, как и собирались, родители Игоря - через неделю после них. Договорились вернуться в июне, на мой день рождения и крестины. Ну, или раньше, если «караул» крикнем.
В первый одинокий вечер мы искупали детей (я уже справлялась на твердое «хорошо»), в четыре руки одели. Я ушла в душ, а когда вернулась, Игорь лежал на кровати и тренировал детей толкаться пятками. Я смотрела на крошечные лапки на большой ладони и мне опять хотелось плакать. Легла по другую сторону, легонько, как хрупкие цветы, касалась наших детей.
- Мила, ты такая интриганка, - похвалил меня муж. - Ты ухитрилась скрывать от меня, что беременна тройней, пока не родила. Ты когда позвонила и сказала, что у нас два сына и дочь - не поверил, думал, разыгрываешь, или у меня опять галлюцинации.
Я хихикнула.
- У тебя в трубке такой голос растерянный был, я даже не понимала сперва, что ты мне отвечаешь.
- И вид тоже. Мужики ржали и фотографировали. Потом над Артемом прикалывались, что жена тоже сюрприз готовит.
- О, фотки есть! - обрадовалась я. - Надо для семейного архива попросить.
- Мила, любимая моя. Родная, - он потянулся, ласково погладил меня по лицу. Прижалась к ладони, закрыла глаза. - Я так счастлив, так люблю тебя… Ты самая красивая, нежная, самая-самая…
Подползла поближе, осторожно перевесилась через детей, потянулась. Мы целовались, внутри сладко тянуло и екало. Вот, оказывается, какое оно, счастье…
- Постой, - я прокрутила в голове чистосердечное признание. - А детей? Ты что, детей не любишь?! Ты про них ничего не сказал!
Игорь рассмеялся, прижал мою голову к плечу.
- Глупенькая, как же не люблю, - шептал он мне в ухо. - Больше жизни… Спасибо, родная…
Поздно, дети уже обиделись. Иначе зачем бы так полночи орали?
Глава 19. Основной инстинкт.
Дети плод и награда для нашей любви,
Испытание, счастье и чудо...
Дети дарят улыбки и крики свои,
И любви отражением будут.
И с ребенком в любви появляется ось,
Словно солнце и центр вращенья,
Все меняется, вспомни, как прежде жилось,
И умильно вздохнешь в восхищении...
Но представьте, что стало светил этих три,
Вдруг, внезапно, на раз и свершилось!
Катаклизм! Ураган! Наше счастье, смотри,
Увеличилось... нет, растроИлось!
Втрое больше любви, беготни, суеты,
Втрое больше забот и пеленок,
Словно стрелка секундная мечешься ты,
На руках неизменно ребенок!
Втрое больше улыбок (и криков, увы,)
И пустышек, и памперсов - втрое,
Дети дар, но еще испытанье любви,
Но родителей все-таки двое...
И, в четыре руки обнимая детей,
Их качая, кормя, пеленая,
Ты шепнешь: "Я люблю" половинке своей,
И услышишь: "Я тоже, родная!"
(Стихи Татьяны Резниковой)
Да что так жарко, Игорь отопление включил на полную? Я задрыгала руками-ногами, спихивая одеяло, а оно не сбрасывалось и не сбрасывалось.
- Мила, - тронул за плечо Игорь. - Разденься, ты мокрая вся.
Открыла глаза, проморгалась. Я лежала в гостиной на диване, в зимнем комбинезоне, шапке и в одной кроссовке. Вторую кто-то из собак утащил, наверное. Охая, села, расстегивая молнию, потерла затекшую спину. Зевнула не хуже Майора, во всю пасть.
- Сколько времени, Игореш? - муж стоял рядом и улыбался.
- Девять.
- Как девять? - я подскочила. - Я два часа проспала?!
- Ты пока одевалась, я детей вниз перенес, пошел кофе варить и завтрак делать. Ты сидишь, кроссовки шнуруешь. Минут через пять думаю - что ты там делаешь? Выглянул, а ты свалилась и спишь.
- Что ты меня не разбудил? - обвинила я, протягивая руку. - Я так никогда бегать не начну. И не похудею!
- Я тебя будил, - Игорь поднял меня с дивана. - Предлагал раздеться и идти досыпать. Через двадцать минут бросил, ты даже на Маргаритку не отреагировала, а она орала, как будильник с повтором.
- Опять, - не удивилась я. - Что, снова на ручки?
- Она грудной ребенок, а не кроватный, сама говоришь. Иди раздевайся и поешь, а то скоро все проснутся.
- А бегать? Тебе ведь тоже надо, - во мне боролись голод и упрямство.
- Да не обязательно утром бегать. Днем, или вечером, по очереди. Пошли, пошли, - забрал у меня одежду, обувь, подтолкнул к двери.
- Я про худеть, он про еду, - бурчала я на ходу. - А что есть? Опять каша?
- Рисовая, размазня, как ты любишь. На обед что хочешь - курицу или паровые котлеты?
- Жареную? - возбудилась я. - Жареную буду!
- Катя сказала, жареное детям вредно.
- Катя всегда так говорит. Нашим детям все, что вкусно, не вредно.
Что я все «дети», да «дети»? У них же теперь имена есть. О, про именование стоит рассказать подробно. Саму процедуру отложили до возвращения отца, но регламент утвердили. На бумажках написали мужские имена парами, примеры: Матвей и Елисей, Платон и Гордей, Борислав и Святослав, Борис и Глеб, Алексей и Александр, Никита и Кирилл. Женское имя было только одно - все горой стояли за Людмилу. Я была категорически против еще одной Милочки и вообще, хотела назвать дочку Евдокией, Дусей. Стоило сказать - родня стала всякие скептические звуки издавать, а папа…
- Прасковьей! Прасковьей назовите! Что Дуней-то? «Девушка Прасковья, из Подмосковья», - трубно запел родной отец, видно, что-то из далекой молодости.
Я махнула рукой и дала слово, что как Игорь детей назовет, так и будет. Он и назвал, в честь дедов. Евгений и Вадим, вернее, Вадим и Евгений, если по старшинству. А дочку - Маргаритой, жемчужиной. Действительно, как еще? Была бы в святцах Сапфира, так бы назвали, драгоценность эту.
Мне два раза повезло. Первое - мальчишки спокойные, по крайней мере, не орут без причины, как сестричка. Второе - у меня есть муж.
Игорь очень заботливый отец, встает вместе со мной ночью на кормление, тем более, что молока на троих у меня уже не хватает, и я кормлю детей по очереди. Пока я кормлю счастливчика, остальные давятся детским питанием. Еще он встает, когда они плачут, пукают и какают. Носит на руках, гладит животы, моет попы. Ни разу мне не сказал «я не умею» или «я их уроню», как девочки на работе сплетничали.
Есть еще общее везение нашего века - памперсы и стиральные машины - автоматы. Дети с двух недель в ползунках. Как раньше наши бабушки пеленки метровые стирали, подгузники марлевые? Где они их сушили? У нас машинка не выключается, вдоль всех батарей сушилки с детскими вещами, баню Игорь чуть не каждый день с той же целью топит. Глажка - процесс, описанный Джеком Лондоном в романе «Мартин Иден». Брр… Действительно, зачем мне пробежка, спросите вы? Честно? Сбежать от «три таза повесила, два таза сняла» и от этой самой глажки. Спасибо, опять Игорь помогает.
Я, кстати, пресс начала качать. Ну, как начала… Легла, попыталась туловище от пола оторвать. Кряхтела, охала, сопела - ни с места. Подползла, засунула ноги под диван. Хорошо, Игорь на нем сидел, а то подняла бы. С трудом десять раз сделала, задохнулась. Эх, на тренажеры бы, в спортзал центра… Мечты, мечты. Ничего, скоро будет слякоть, переберемся в городок, будем ездить по очереди.
Ладно, хватит медитировать и лактозу вырабатывать. Сирена заработала, кормить пора.
Пересидели апрельскую грязь в городской квартире, несмотря на возмущение собак и кота. Подросшим собакам (полгода уже, такие поросятки полметра высотой и весом по двадцать кил выросли) тесно и скучно. Гулять по целому дню, как в деревне, не отпускают, спать на улице не оставляют. На балконе петь песни и лаять запрещают. Кот у нас существо домашнее, на улицу ходит редко и только в сухую погоду. Казалось бы, ему-то что? Так нет, бродит из угла в угол, ноет - не дома. Хорошо хоть Игорь с животными занимается, а дисциплину им еще свекор начал прививать. Так что по мебели не скачут, обои не дерут, обувь не грызут. Но совершенно точно, нам что-то предстоит придумать, если мы собираемся жить какое-то время в городке. Собак придется на даче оставлять, и ездить каждый день кормить? Научить их холодильник открывать и воду в мисках менять? Ладно, я подумаю об этом через полгода.
