Наследница огненных льдов

18.10.2018, 13:55 Автор: Ванина Антонина

Закрыть настройки

Показано 1 из 97 страниц

1 2 3 4 ... 96 97



       Глава 1


       
       На самом деле у меня никогда не было повода жаловаться на судьбу. Ну, разве что совсем немного и не всерьёз.
       Я совершенно не помню, кем были мои родители, не знаю каков мой истинный возраст и как на самом деле меня зовут. Но это же не означает, что мне нужно рвать на себе волосы и причитать о том, как я одинока и несчастна. Тем более что это вовсе не так.
       Пожалуй, всеми забытой и покинутой я могла назвать себя тринадцать лет назад. Будучи маленькой девочкой, я оказалась запертой на целых пять дней в трюме торгового судна, перевозившего фрукты и ткани из Сапраля на север, в столицу Тромделагской империи. Если бы не персики с абрикосами, которыми я питалась всю дорогу, таская их из деревянных ящиков, и не рулоны шёлка, из которого мне удалось сделать лежанку с покрывалом, я бы померла от голода и холода, так и не дожив до юного возраста.
       Моё присутствие на парусно-моторной шхуне обнаружилось только при разгрузке, когда судно зашло в гавань Флесмера. Как я очутилась в трюме, не знал никто. Мой внешний вид, а именно смуглая кожа, чёрные прямые волосы и тёмные глаза, ясно указывали на то, что я уроженка Сарпаля – южного континента, где шхуну и заполнили сочными фруктами и цветастыми тканями.
       Осмотрев мои молочные зубы, судовой врач заключил, что мне около четырёх лет. На тромском и делагском наречиях в ту пору я изъясняться не умела, а сарпальского языка на шхуне толком никто не знал. И потому отовсюду посыпались догадки о том, кто я такая и как проникла на корабль.
       Рудольф Крог, представитель торговой компании, отвечавший за сопровождение груза, предположил, что кто-то из сарпальских сборщиков абрикосов не доглядел за своим чадом, когда оно спряталось в деревянном ящике для плодов, и случайно переправил ребёнка вместе с фруктами на судно.
       Ему возразил штурман. По его версии никакой случайности не было, а маленькую девочку специально опоили сонным снадобьем, чтобы она не проснулась в ящике с персиками до отхода шхуны из Сарпаля. Вот таким вот образом, по его словам, бедные сарпальские крестьяне подсовывают своих детей на тромделагские суда. А всё для того, чтобы те увезли их от безысходности бедняцкой жизни к берегам благословенного северного континента, где почти в каждом доме есть водопровод и электричество, где подданные империи поддерживают общение друг с другом посредством телеграфа и телефона, города соединены железными дорогами, а небо бороздят дирижабли.
       Помощник капитана и вовсе предположил, что никакая я не крестьянская дочь, а жертва династических войн, что не первый год сотрясают южный материк. Ходили слухи, будто самопровозглашённый сарпальский сатрап после восшествия на престол первым делом отдал приказ убить родных братьев и их семьи – иные претенденты на верховную власть ему были не нужны. Неудивительно, что после таких зверств какая-нибудь нянька из числа простых крестьян решила спасти чудом выжившую высокородную малютку и укрыла её после казни родителей в приморской деревне. А для верности ещё и пронесла девочку на шхуну, чтобы переправить её подальше от гнева сатрапа.
       – Да нет же, – взяв меня на руки, возразил команде Рудольф Крог. – Какая из этой замухрышки сарпальская принцесса? Уж лучше она будет самой заурядной девчушкой, но зато подданной Тромделагской империи.
       – Шела, шела, шела, – безудержно повторяла я одной мне понятное слово.
       – Да, будешь Шелой Крог, если не возражаешь.
       Так я попала под опеку Рудольфа Крога, или просто дяди Руди, как я всегда его называла. После пяти лет бездетного брака с тётей Линдой он был рад приютить в своём доме нуждающуюся в опеке сиротку. Тётя Линда же особого рвения к моему воспитанию не проявляла, а через шесть лет и вовсе потребовала от дяди Руди развод и немалые отступные, чтобы начать новую жизнь. Правда, эта новая жизнь началась для неё с единоутробным братом дяди Руди – Олафом Мелингом. И, что самое обидное, в новом браке тётя Линда, несмотря на свои не совсем молодые годы, родила дяде Олафу двух сыновей. А у дяди Руди осталась только я одна, и ни разу в жизни он не подал виду, что не рад такой компании.
       Что и говорить, а дядя Руди всегда относился ко мне как к родной дочери. Точнее, единственной дочери, которую необходимо любить и баловать. А для меня он всегда был и папой, и мамой в одном лице. Дядя Олаф же и вовсе считал, что никакой я не подкидыш, а внебрачная дочь дяди Руди, которую он прижил от сарпальской туземки в одно из своих плаваний к южному континенту. Забавная версия, и я не была бы против, окажись это правдой. Вот только вряд ли я могу быть дочерью голубоглазого седеющего блондина. Увы, но помимо меня это понимал и дядя Густав, единокровный брат дяди Руди, а по совместительству и глава торговой компании Крогов-Мелингов.
       Если дядя Олаф считал меня своей племянницей, да и для тёти Линды я всё же не была чужой, то дядя Густав невзлюбил меня с самого начала. Решение дяди Руди взять надо мной опеку он всегда называл своенравной прихотью, а меня – ходячим недоразумением, которое незаслуженно стало частью семейства Крог.
       Тем удивительнее было его желание переговорить со мной с глазу на глаз в загородном особняке Мелингов во время семейного торжества по случаю дня рождения дяди Олафа.
       – Шела, – отведя меня в библиотеку и заперев её изнутри на ключ, дядя Густав требовательно вопросил, – на что мой брат разбазаривает семейный капитал? Ты должна знать, отвечай.
       О, провидение, сколько надрыва в голосе, сколько скорби и недовольства. Можно было бы съязвить и сказать, что после того как дядя Руди решил порвать всякие связи с торговой компанией и продал дяде Густаву все свои акции, никакого семейного капитала больше нет, зато есть частные средства Рудольфа Крога, которые он вправе тратить на своё усмотрение. Но я глянула на запертую дверь, потом на закипающего дядю Густава, и ответила:
        – На прошлой неделе дядя Руди купил дирижабль.
       Лучше бы я этого не говорила. Дядя Густав чуть не пожелтел от гнева. Послав ругательства в пустоту, он, наконец, взял себя в руки, чтобы спросить:
       – И во сколько же ему обошлась эта блажь?
       – Понятия не имею. Дядя Руди ведь не в одиночку оплачивает будущую экспедицию.
       Собственно, предстоящий полёт к северной оси мира окончательно рассорил и без того враждовавших братьев Крог. Дядя Руди так давно мечтал сделать нечто великое и значимое, что больше не мог заставлять себя ходить в бесконечные коммерческие рейсы, в которых нужно только продавать и закупать заморские товары. Конечно, за долгие годы таких странствий он успел с лихвой утолить снедавшую его жажду путешествий и повидать немало удивительных мест на планете. Но одна точка на карте всё же оставалась недостижимой для торгового флота Крогов-Мелингов.
       На протяжении веков ни один корабль, ни одна собачья упряжка и даже гидроплан не смогли достичь умозрительной оси мира – этого края нескончаемой зимы и вечных льдов. Вот потому дядя Руди и решил, что настало время испытать на прочность дирижабль, а заодно и завоевать для Тромделагской империи право первой водрузить свой флаг на вершине мира. Учёные императорского географического общества, журналисты и даже частные спонсоры охотно его в этом поддержали. А вот дядя Густав категорически воспротивился. Раньше мне казалось, что он просто переживает за брата, ведь столь рискованное путешествие на крайний север, где море скованно прочным льдом, а редкие клочки земли покрыты нетающими снегами, может закончиться весьма плачевно. А его, оказывается, интересует, сколько стоит дирижабль…
       – А ты, я смотрю, – пошёл в словесную атаку дядя Густав, – совсем не понимаешь, чем всё это может закончиться для тебя.
       – Для меня? И чем же?
       – А тем, что мой братец спустит все деньги на сомнительные прожекты, а ты станешь никому не нужной бесприданницей. Сколько тебе сейчас лет?
       – Семнадцать, – немного оторопев от такой тирады, всё же ответила я.
       – Ну, это как посмотреть, – скользнул по мне беглым взглядом дядя Густав. – Не удивлюсь, если судовой врач мало что смыслил в детской стоматологии и убавил тебе год. А ведь это значит, что сейчас тебе лет восемнадцать, ты девушка на выданье. Если бы не тот эскулап, сейчас бы ты была совершеннолетней и могла бы самостоятельно принимать решение о браке. А так на это нужно согласие твоего опекуна.
       – Так ведь я и не собираюсь замуж, – пришлось мне пожать плечами, после чего я услышала снисходительное:
       – А пора бы. И Рудольфу бы не мешало об этом подумать. Сам собирается лететь на край света, а тебя оставляет одну. Нехорошо.
       – Так ведь я буду не одна, а с хухморчиками.
       – Речь не о миниатюрных домашних слугах. Речь о том, что рядом с тобой должен быть кто-то, кто позаботится о тебе. Если не опекун, то законный муж. Если не один Крог, то другой. Понимаешь?
       Я аж вздрогнула. Не далее, как два года назад дядя Густав овдовел. И что же это он сейчас мне собирается предложить? Ужас какой! Он ведь старше дяди Руди на пять лет!
       – Тебе давно пора стать частью клана Крогов, – продолжал увещевать меня дядя Густав. – Три поколения нашей семьи сумели взрастить из крохотной экспортной конторки крупнейшую торговую компанию, с которой не может сравниться ни одна другая во всей империи. К тому же наша с Рудольфом бабка была внебрачной дочерью Эрлинга VI, а это значит, что мы приходимся троюродными братьями нынешнему императору. Теперь ты понимаешь, какая это ответственность – быть одной из Крогов? Из нашей семьи просто так не уходят. Даже Линда поняла это, когда развелась с Рудольфом, а потом вышла за Олафа. Пусть она теперь не Крог, а Мелинг, но она осталась в семье. А то, что тебя нашли в ящике с персиками, ещё не делает тебя настоящей Шелой Крог. Но ты можешь по праву называться ею, когда станешь моей невесткой.
       Невесткой? Даже от сердца отлегло. Эспину, сыну дяди Густава, всего двадцать пять лет. Вот только с чего бы вдруг ему жениться на мне? Напротив, я слышала, что у него есть подружка, дочь угольного магната. Почему бы ему не сделать предложение ей? Или он успел расстаться со своей возлюбленной и теперь хочет залечить душевные раны? Но почему с моей помощью?
       – Эспину давно пора остепениться, – начал излагать свои соображения дядя Густав. – Я планомерно посвящаю его в дела компании и лет через десять смогу доверить ему безраздельное управление семейным бизнесом. Для тебя это самая выгодная партия, какую можно только представить.
       – Вы так думаете?
       – Я это знаю, – усмехнулся на моё замечание дядя Густав.
       – Но разве Эспин хочет жениться на мне? Он ведь никогда не говорил мне ничего подобного.
       – Скажет, – уверенно заявил дядя Густав. – Я лишь предваряю ваш с ним разговор, чтобы он не стал для тебя неожиданностью, и ты правильно на него отреагировала. А теперь, – подойдя к двери и провернув ключ в замке, заключил дядя Густав, – самое время вернуться к гостям. Уверен, кроме Олафа кое-кто сегодня тоже будет принимать подарки.
       На этом дядя Густав выпустил меня из библиотеки, и я поспешила вернуться в зал приёмов к праздничному столу, лишь бы оказаться подальше от главы семейства Крог и его провокационных речей. Жаль только, что зал опустел, ибо гости предпочли разбрестись по особняку, пока не подан десерт, а значит, есть время для непринуждённой светской болтовни в приятной компании. Вот и дядя Руди стоял на террасе в окружении десятка мужчин, что-то увлечённо им рассказывая.
       Знакомая картина. В последние месяцы она преследовала меня всюду, где бы мы ни появились вместе с дядей: в аэроклубе, на слушаниях в географическом обществе, на хлебном или мясном заводе, в столярном или пошивочном цехе, да просто на улице. После того, как все газеты и радиостанции раструбили на весь мир о планах дяди Руди покорить ось мира, жителям Флесмера не терпелось узнать, чем же будут питаться участники экспедиции в северном небе, во что будут одеты, собираются ли они приземляться на вековые льды, каким образом воткнут в них флаг Тромделагской империи. И дядя Руди никогда не отказывал интересующимся в удовлетворении их любопытства. Я же за последний год успела узнать всё о предстоящем полёте из первых уст и потому стоически игнорировала столпотворения вокруг дяди Руди, вроде того, что случилось на террасе.
       Бросив взгляд на стол, чтобы поживиться канапе или другой закуской, к несчастью для себя я увидела, что ничего подобного там уже нет, зато с десяток хухморчиков, этих прямоходящих мохнатых созданий размером с небольшую морскую свинку, активно собирают грязную посуду. Я даже засмотрелась на то, как ловко они с помощью присосок на ладошках и ступнях залезают по ножкам стола на столешницу, хватают тарелки с ложками и, покачивая на ходу полустоячими ушками, перекладывают посуду на специальную стойку с подносами, что стоит рядом, а после спускаются на пол и укатывают её в сторону кухни. До чего же проворные и расторопные. И такие милые. Но если бы не они, я бы сразу обратила внимание, что кое-кто из гостей всё же остался за столом. И этим "кто-то" оказался сын дяди Густава.
        Увидев Эспина, я замерла на месте. Изумрудно-зелёные глаза изучали меня так пристально и дотошно, будто видели в первый раз. Когда он поднялся с места и направился ко мне, я невольно залюбовалась, как проникшие в зал лучи солнца играют в его крупных каштановых кудрях.
       Костюм-тройка, узкий галстук, нагрудный платок в тон рубашке – всё по последней моде. Мне даже стало неудобно за свой наспех заколотый на затылке пучок, невзрачное платьице чуть ниже колена и необъятную трикотажную кофту, которую я надела только для того, чтобы не оттенять хозяйку дома, тётю Линду. Про её ревность к молодым и одевающимся со вкусом девушкам я знала ещё с тех пор, когда она была кем-то вроде моей мачехи.
       И всё равно мне было крайне обидно предстать серой мышкой перед симпатичным, статным и высоким молодым человеком, который, к тому же задумал сделать мне предложение. Оставалось надеяться, что Эспина мой внешний вид будет смущать куда меньше, чем меня саму.
       Как только он приблизился ко мне, дверь, ведущая с террасы в зал, открылась, и хор о чём-то спорящих голосов вмиг залил всё пространство вокруг. Дядя Руди вместе со своими собеседниками решил вернуться в дом, а вот Эспин, увидев его, тут же склонился к моему уху, чтобы шепнуть:
       – Скроемся от посторонних глаз.
       Не совсем вопрос и далеко не просьба. Его предложение больше походило на вызов, и я не могла его не принять. Эспин заинтриговал меня не на шутку, и потому я послушно проследовала за ним в сторону всё той же библиотеки, которую успел покинуть дядя Густав.
       – Наверное, – заметил Эспин, когда мы остались одни – тебя уже утомили все эти разговоры о предстоящей экспедиции и дирижаблях.
       – Да нет же, – возразила я. – Это ведь так интересно. Я даже помогаю дядя Руди обмерять и взвешивать снаряжение и провиант.
       – Зачем?
       – Так ведь места в гондоле дирижабля не так много. Да и грузоподъёмность ограничена. Приходится выбирать всё самое лёгкое и компактное. Наш дом теперь похож на склад всякой всячины. В коридорах не протиснуться между бидонами с едой и деревянными санями с лыжами.
       – Лишь бы эти сани и лыжи не подвели, иначе неудачная экспедиция дяди Рудольфа рискует поломать немало жизней, что на дирижабле, что здесь.
       

Показано 1 из 97 страниц

1 2 3 4 ... 96 97