Антар, хоть отец в нем, похоже, и не ошибся так, как в Ронвене, все равно не подходил для такого разговора, а Иринд… Что ж, старый стервятник знает его с младых ногтей, да и тайну сказанного блюдет свято… Так что Олдер рассказал Иринду все — включая последние слова Ирташа, свои безуспешные поиски и согласие на тайные похороны Мартиара, которые были уже прямым нарушением воли Ронвена… Вот только он, Олдер, не мог поступить иначе…
Иринд выслушал Олдера как всегда — молча и не перебивая, но когда последнее слово было произнесено, не стал отвечать сразу, а молчал, по-птичьи прикрыв глаза... Но его дрема оказалась не более чем иллюзией. Через некоторое время Иринд встряхнулся и заговорил.
— Что ж, ты действительно рассказал мне все… За твой поступок я тебя не осуждаю — этот крейговец, сразу видно, был хороших кровей и крепкой закалки. Честное и простое погребение — самое меньшее, что ты мог ему дать, а большего бы, верно, не смог бы уже сделать никто… Что же до Ронвена, то я сам с ним поговорю. Скажу, что он больше не получит от меня не то, что сотни, а даже единого ратника. Ибо дает им слишком много воли. Твоя сотня совсем отбилась от рук…Ты же, в свою очередь, при встрече с ним, не отводи глаза, и не скрипи зубами от злобы. Он не должен заметить, что твое отношение к нему переменилось!
Выслушав такое напутствие, Олдер немедля вскинулся, собираясь возразить, но Иринд лишь покачал головой.
— Тише, Олдер из рода Остенов, тише… Ронвен бьет в спину, исподтишка, а ты еще не привык иметь дело с такими врагами. Так что погоди выражать свою неприязнь открыто — время еще приспеет… Да и от землицы тебе ни в коем разе отказываться не следует — ты свой надел получаешь из рук Владыки, а не Ронвена, так что ничего постыдного в этом нет, да и сама земля лишней не будет! Твой отец ведь был младшим сыном и унаследовал из родовых владений всего ничего, так что самое время тебе обзаводиться своим имением. Земля, она всегда впрок идет и ценнее денег — особенно когда надо будет выходить в отставку. К тому же, я узнавал — кусок тебе достался жирный — хорошие поля, речка, пара деревень: отстроишь себе дом, и будешь жить, как у Семерых за пазухой. На обустройство я тебе, если хочешь, сам денег дам, да и как крестьян лучше приструнить — всегда подскажу.
При последних словах уже явно прикидывающего, что лучше строить и выращивать в еще не существующем имении Иринда, Олдер слабо усмехнулся.
— Глава, спасибо… Но я ведь воин…
Иринд же при таких словах, лишь вздохнул, да притворно сердито взглянул на Олдера.
— Воин ты только до тех пор, пока в возраст не вошел, а вот когда тебя скрутит, как меня, то ты сразу поймешь пользу обустроенного имения и верного дохода. Так что слушай меня, пока я живой, да учись, благо, я еще несколько лет смогу вас, молодых да ранних на правильную дорогу ставить, хоть и трудно мне теперь за вами, щенками, угнаться. И возраст, и кости уже не те… А пока… — Иринд вдруг словно бы скинул маску, сразу став старше еще на десяток лет. — Есть у меня новость, которой ты еще не знаешь. Лазутчики донесли, что Владыка Лезмет лишил Мартиара Ирташа и его потомство родового имени и всех привилегий за то, что он якобы сдал Реймет без боя! Так что Крейговский Властитель обошелся с Мартиаром даже хуже, чем Ронвен… Если последний всего лишь надругался над мертвым телом, то Лезмет искупал в грязи саму память о воине, который положил за него жизнь…
Услышав такую весть, Олдер опустил голову и глухо произнес:
— Только не Ирташ… С ним все должно было случиться по-другому…
— Знаю. — Иринд разлил по стопкам очередную порцию васкана. — Но даже если в Крейге теперь верность долгу и мужество не в чести, а от Мартиара Ирташа отреклись свои, это не помешает двум амэнцам помянуть его в своих молитвах к Мечнику…
С этого времени прошло немало лет — ушли в небытие Ронвен и Лемейр. Олдер полагал, что эту страницу своей истории перевернул навсегда… Вот только прошлое, как оказалось, любит порою возвращаться самым немыслимым образом. А, может, сам Олдер был виновен в том, что потревожил это минувшее в лесной глуши — ну что ему стоило тогда пройти мимо?.. Олдер задумчиво огладил быльце детской .
Но Антар, несмотря на ворчание своего главы, продолжал усмехаться и гнуть свою линию.
— Но ведь хороша же?
— Допустим… — Это были уже вольности, но пожилому Чующему Олдер, иногда, позволял подобные коленца. Тем более что из-за улыбки Антара от сердца у него, несмотря на грядущие неприятности, немного отлегло. — Вот только, если она — умница, то мы с тобою редкостные дураки, и даже вот эти лопухи теперь постыдятся назвать нас роднёй!.. А теперь пора возвращаться к остальным — планы придётся менять полностью…
Первое, что увидел вернувшийся во двор Олдер, был мокрый, как курица, пристроенный сослуживцами на завалинку Ильмарк — даже в сумерках было видно, что парня бьёт крупная дрожь, а от падения его удерживали лишь стена да рука Лекерна.
— Мы сделали все, что могли. — Завидев главу, немедля доложил Лекерн. — Но Ильмарк всё равно лыка не вяжет. Меня, к примеру, уже два раза мамкой обозвал и удивился, что она так помолодела!..
Олдер хмуро взглянул на все еще витающего в дурманных грезах ратника.
— Ничего, до завтра протрезвеет. А когда поутру узнает, что теперь ему ни повышение, ни доля в добыче не светит, так и за ум возьмётся... Щ-щенок… — буквально выплюнув последнее слово, Олдер повернулся к остальным ратникам. — А вам всем пусть это будет наукой! Смотрите в следующий раз, к кому лезете, и что пьёте!.. Теперь же ваша задача — доволочь Ильмарка до кораблей. Мы уходим. Немедленно!
Услышавшие приказ ратники вытянулись в струнку, а Лекерн, опасаясь, что следующим, на кого упадёт начальственный гнев, будет именно он, решил выслужиться.
— А лесовичка, глава? Может, оставить здесь засаду?
Но Олдер на такое предложение лишь нехорошо оскалился.
— Засада без надобности: лесовичка — не такая дура, чтоб, едва удрав, тут же сунуться обратно! Да и вообще — скоро мы о ней ещ
— Что ты думаешь о проходимости здешних болот, Антар?..
Чующий чуть склонил голову.
— У всякого болота есть тропы, глава…
— Сможешь их найти?
В этот раз молчание Антара оказалось более длительным, но потом он вскинул голову и уверено взглянул в глаза колдуну.
— Да, глава. Я теперь все сделаю, как надо…
Олдер мгновенно нахмурился — от него не ускользнуло это странное «теперь».
— Что ты хочешь этим сказать, десятник?.. — в голосе тысячника мгновенно прорезалась сталь.
— Лесовичка должна гулять на свободе, глава. — Антар по-прежнему смотрел в глаза Олдеру. — Не знаю — почему, но так надо… Я это чую…
— Х-м-м... — вместо того, чтобы разгневаться, тысячник задумчиво качнул головой. Заявление Антара было странным, но эмпаты, особенно опытные, как раз и отличаются тем, что могут почувствовать связь между совершенно разными событиями и вещами. Связь, которая для колдунов почему-то остаётся неуловимой… Так что, если эмпат говорит, что ветки на вот этом дереве ломать не следует, лучше прислушаться именно к его совету, Эй, Ильмарк! Там на улице сыро! А по кустам ежи прячутся — колю-ю-чие! — выдал всё тот же плечистый, кареглазый амэнец, очевидно бывший в этом отряде записным шутником. Остальные «карающие», услышав напутствие, громко зафыркали, и кареглазый, вдохновлённый такой поддержкой, продолжил. — Если тебя так на сладкое потянуло, то тут рядом пасека. Расскажешь местным пчёлкам, какие они красивые, а они тебе за это мёда… По самое «не могу»!
Фырканье ратников немедля переросло в надрывное хрюканье, а Ильмарк, раздражённо бросив:
— Да ну вас… — подтолкнул меня к двери. На выходе я обернулась. Антар был единственным, кто не смеялся, но уловив мой взгляд, Чующий слабо усмехнулся и на миг прикрыл глаза — ничего, мол, не знаю, ничего не вижу… Я вздохнула, и, развернувшись, шагнула за порог. Я не ошиблась, эмпат дал мне одну-единственную возможность — теперь, главное, с умом ею распорядиться…
Как только мы оказались во дворе, рука поддерживающего меня Ильмарка немедля скользнула чуть ниже моей талии, а сам он жарко задышал мне на ухо.
— Вот мы и одни, красавица…
— Подожди немного… — я кивнула в сторону баньки, за что немедля была «награждена» смачным поцелуем в щеку. Ильмарку явно не терпелось. Мне, впрочем, тоже — правда, хотела я совсем иного, н?Я про такое питье даже не слышал. Вы тут Праздник Трав совсем по-диковнному отмечаете…
— И что с того… — я принялась расчёсывать волосы пальцами. — Заветы Предков древнее установлений служителей, а действуют вернее… У нас еще, к примеру, принято, чтоб земля лучше родила, в полнолуние на свежевскопанной меже друг другу отдаваться…
Об этом стародавнем, пришедшем из тёмных веков обычае — тогда, при необычайно коротком лете и длинной зиме, каждое зёрнышко было на счету, так что люди ради урожая и не на такое шли! — я только слышала, но Ильмарк купился на мои слова со всеми потрохами.
— Вот я и говорю — совсем вы тут дикие… Но мне так даже больше нравится — всегда хотел с такой, как ты… — одарив меня очередной ослепительной улыбкой, Ильмарк скинул куртку и, откупорив кувшинчик, начал пить прямо из горлышка…
Я же только и смогла, что тихо охнуть… Вот же ж… Малохольный… И как он только дожил до своих лет, с такими-то замашками?! Я ведь уже раздумывала над тем, как тайком выплюнуть зелье, если «Карающий» потребует, чтоб я вначале сама испробовала содержимое кувшина — вполне разумное, кстати, было бы опасение с его стороны, но Ильмарк, наплевав на осторожность, одним махом выпил чуть ли не половину…
И это одновременно было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что мне не придётся пробовать собственное ядрёное снотворное, а плохо… В малых дозах зелье вызывало спокойный и крепкий сон, но в больших — одурманивало, точно залпом выпитый васкан, так что через пару минут мне придётся успокаивать окосевшего, словно заяц по весне, амэнца…
Словно бы в подтверждение моих мыслей, кувшинчик с остатками зелья выскользнул из пальцев Ильмарка и, коснувшись пола, разлетелся на черепки. Я немного отступила в сторону, ища рукою позади себя что-нибудь поувесистей, а «Карающий» скорбно взглянул на глиняные черепки.
— Жаль… Его ведь на двоих пить надо было?
Моя рука к этому времени уже нащупала небольшую, сколоченную из дубовых плашечек бадейку и я, хищно уставившись на амэнца, недобро усмехнулась.
— Ничего, я как-нибудь обойдусь. Главное — чтоб в тебе жара прибавилось… — Между тем стало ясно, что зелье уже начало действовать. Кровь прилила к щекам Ильмарка, а сам он, чуть покачнувшись, обиженно хлопнул глазами.
— О чем ты, лесовичка?! Да я никогда на бессилие не жаловался!.. Иди сюда, обниму… — Еще раз покачнувшись, амэнец широко развёл руки в стороны, но я и не подумала сдвинуться с места.
— Нет, Ильмарк, ты ещё не готов…
— То есть? — сознание амэнца уже плыло, но он все еще упорно стремился продолжить начатое… — Иди ко мне, красавица. Не дразнись… Я сейчас…
Одурманенный Ильмарк принялся неуклюже возиться с завязками штанов и опустил глаза, а я, подгадав момент, шагнула вперёд, и со всего маху залепила ему бадейкой по голове.
— Ох… — Ильмарк рухнул, точно подрубленное топором дерево, там же где и стоял, а я, все еще сжимая в руках своё немудрённое оружие, склонилась над ним. Похоже, он и вправду был без сознания… Ну, а дальше, надеюсь, зелье своё возьмёт… Я откинула с лица волосы и, отставив бадейку на одну из полок, выскользнула из баньки. На всякий случай подпёрла дверь и скользнула в лопуховые заросли у стены. Мой тайник остался нетронутым, так что я, выудив из него припрятанную сумку из крепкой кожи, быстро направилась к огороду, и, пробежав его наискосок, скрылась между деревьями…
С деревьев всё еще капало, размокшая земля была скользкой, а низко склоняющиеся над тропою ветки то и дело цеплялись за волосы, но я не остановилась даже на минуту, чтоб заплести распущенные косы. Только всё быстрее и быстрее шла вперёд, то и дело, поправляя на плече сумку. Скарба в ней было не так уж и много — бабкины тетради, дополненные уже моими записями, пара травнических ножей, несколько сильных и редких зелий. Ирко в своё время любил подшучивать над моим «таинственным» снованием между баней и домом, а ведь оказалось, что мое осторожничание было совсем не лишним… Я огладила толстую кожу, пропитанную специальным, защищающим от воды составом. Кроме всего вышеперечисленного в сумке я держала печатку с ястребом, оставленную мне Ставгаром два года тому назад…
Всё-таки чуднЫе иногда бывают у судьбы выверты — кольцо мне оставляли, чтобы я смогла, в случае чего попросить помощи и убежища для себя и дочери, но теперь оно может мне пригодиться, как пропуск в военный лагерь. Крейговское войско должно узнать о тайно пришедшем отряде, вот только… Что именно я скажу «Лисам» да «Нетопырям»?.. Эта простая мысль заставила меня остановиться и задуматься… А ведь рассказать-то мне, по сути, особо и нечего — ну видела я с десяток амэнских воинов, но про корабли — это уже мои догадки, да и хотя бы приблизительную численность приведённого Олдером отряда я назвать не смогу, а значит… Я вздохнула и повернула к реке — надо посмотреть на все своими глазами, иначе мое сообщение, чего доброго, примут за вопли перепуганной деревенской бабы и не отнесутся к нему серьёзно… Мало ли, что тёмной дуре привиделось?
Теперь я шла чуть медленнее — выбранная мною тропка была очень узкой и почти незаметной даже днем — если бы не зарубки на древесных стволах, в такой темноте с нее легко было бы сбиться… Я провела пальцами по коре — в этот раз зарубка шла крестом, означающим развилку… Я постояла, и, помедлив, всё же повернула в чащу. Кто знает, вернусь ли я теперь сюда хоть когда-нибудь… Корабли амэнцев в ближайшее время никуда не денутся, а вот второй возможности попрощаться с Ирко и дочкой у меня уже не будет…
Уже вскоре я пробиралась через густой подлесок — в отличие от матери и прабабки, Ирко с Мали нашли упокоение не на деревенском погосте, а в глухой чаще. Я опасалась, что суеверные страхи сельчан могут привести к тому, что могила моего мужа окажется осквернённой, а потому схоронила его так, чтобы место его упокоения не могли найти даже при большом на то желании. А погост… Лес, в отличие от людей, всегда был добр к моему мужу и принял его мёртвое тело в своё лоно — уже через полмесяца, без всякого вмешательства с моей стороны, могильный холмик порос травой и цветами. Такие же цветы выросли позже и на могиле дочери — разлучить близких я не могла…
После очередного поворота подлесок неожиданно расступился, и я вышла на крошечную полянку. Присела между двух густо заросших травою холмиков и опустила на них руки.
— Прощайте… Я бы ни за что не оставила бы вас тут одних, но амэнцы…
Почти неуловимый вздох и прикосновение — осторожное, лёгкое… И совершенно чуждое! Я мгновенно вскинулась, напряглась, пытаясь отшвырнуть от себя непрошенного гостя, но на меня точно петлю накинули — казалось, с каждым моим рывком невидимый узел лишь ещё больше стягивается, а образовавшаяся связь становится всё крепче… Больно, правда, пока не было. Поймавший меня колдун явно не торопился, отлично понимая, что на долгое сопротивление меня просто не хватит…
Иринд выслушал Олдера как всегда — молча и не перебивая, но когда последнее слово было произнесено, не стал отвечать сразу, а молчал, по-птичьи прикрыв глаза... Но его дрема оказалась не более чем иллюзией. Через некоторое время Иринд встряхнулся и заговорил.
— Что ж, ты действительно рассказал мне все… За твой поступок я тебя не осуждаю — этот крейговец, сразу видно, был хороших кровей и крепкой закалки. Честное и простое погребение — самое меньшее, что ты мог ему дать, а большего бы, верно, не смог бы уже сделать никто… Что же до Ронвена, то я сам с ним поговорю. Скажу, что он больше не получит от меня не то, что сотни, а даже единого ратника. Ибо дает им слишком много воли. Твоя сотня совсем отбилась от рук…Ты же, в свою очередь, при встрече с ним, не отводи глаза, и не скрипи зубами от злобы. Он не должен заметить, что твое отношение к нему переменилось!
Выслушав такое напутствие, Олдер немедля вскинулся, собираясь возразить, но Иринд лишь покачал головой.
— Тише, Олдер из рода Остенов, тише… Ронвен бьет в спину, исподтишка, а ты еще не привык иметь дело с такими врагами. Так что погоди выражать свою неприязнь открыто — время еще приспеет… Да и от землицы тебе ни в коем разе отказываться не следует — ты свой надел получаешь из рук Владыки, а не Ронвена, так что ничего постыдного в этом нет, да и сама земля лишней не будет! Твой отец ведь был младшим сыном и унаследовал из родовых владений всего ничего, так что самое время тебе обзаводиться своим имением. Земля, она всегда впрок идет и ценнее денег — особенно когда надо будет выходить в отставку. К тому же, я узнавал — кусок тебе достался жирный — хорошие поля, речка, пара деревень: отстроишь себе дом, и будешь жить, как у Семерых за пазухой. На обустройство я тебе, если хочешь, сам денег дам, да и как крестьян лучше приструнить — всегда подскажу.
При последних словах уже явно прикидывающего, что лучше строить и выращивать в еще не существующем имении Иринда, Олдер слабо усмехнулся.
— Глава, спасибо… Но я ведь воин…
Иринд же при таких словах, лишь вздохнул, да притворно сердито взглянул на Олдера.
— Воин ты только до тех пор, пока в возраст не вошел, а вот когда тебя скрутит, как меня, то ты сразу поймешь пользу обустроенного имения и верного дохода. Так что слушай меня, пока я живой, да учись, благо, я еще несколько лет смогу вас, молодых да ранних на правильную дорогу ставить, хоть и трудно мне теперь за вами, щенками, угнаться. И возраст, и кости уже не те… А пока… — Иринд вдруг словно бы скинул маску, сразу став старше еще на десяток лет. — Есть у меня новость, которой ты еще не знаешь. Лазутчики донесли, что Владыка Лезмет лишил Мартиара Ирташа и его потомство родового имени и всех привилегий за то, что он якобы сдал Реймет без боя! Так что Крейговский Властитель обошелся с Мартиаром даже хуже, чем Ронвен… Если последний всего лишь надругался над мертвым телом, то Лезмет искупал в грязи саму память о воине, который положил за него жизнь…
Услышав такую весть, Олдер опустил голову и глухо произнес:
— Только не Ирташ… С ним все должно было случиться по-другому…
— Знаю. — Иринд разлил по стопкам очередную порцию васкана. — Но даже если в Крейге теперь верность долгу и мужество не в чести, а от Мартиара Ирташа отреклись свои, это не помешает двум амэнцам помянуть его в своих молитвах к Мечнику…
С этого времени прошло немало лет — ушли в небытие Ронвен и Лемейр. Олдер полагал, что эту страницу своей истории перевернул навсегда… Вот только прошлое, как оказалось, любит порою возвращаться самым немыслимым образом. А, может, сам Олдер был виновен в том, что потревожил это минувшее в лесной глуши — ну что ему стоило тогда пройти мимо?.. Олдер задумчиво огладил быльце детской .
Но Антар, несмотря на ворчание своего главы, продолжал усмехаться и гнуть свою линию.
— Но ведь хороша же?
— Допустим… — Это были уже вольности, но пожилому Чующему Олдер, иногда, позволял подобные коленца. Тем более что из-за улыбки Антара от сердца у него, несмотря на грядущие неприятности, немного отлегло. — Вот только, если она — умница, то мы с тобою редкостные дураки, и даже вот эти лопухи теперь постыдятся назвать нас роднёй!.. А теперь пора возвращаться к остальным — планы придётся менять полностью…
Первое, что увидел вернувшийся во двор Олдер, был мокрый, как курица, пристроенный сослуживцами на завалинку Ильмарк — даже в сумерках было видно, что парня бьёт крупная дрожь, а от падения его удерживали лишь стена да рука Лекерна.
— Мы сделали все, что могли. — Завидев главу, немедля доложил Лекерн. — Но Ильмарк всё равно лыка не вяжет. Меня, к примеру, уже два раза мамкой обозвал и удивился, что она так помолодела!..
Олдер хмуро взглянул на все еще витающего в дурманных грезах ратника.
— Ничего, до завтра протрезвеет. А когда поутру узнает, что теперь ему ни повышение, ни доля в добыче не светит, так и за ум возьмётся... Щ-щенок… — буквально выплюнув последнее слово, Олдер повернулся к остальным ратникам. — А вам всем пусть это будет наукой! Смотрите в следующий раз, к кому лезете, и что пьёте!.. Теперь же ваша задача — доволочь Ильмарка до кораблей. Мы уходим. Немедленно!
Услышавшие приказ ратники вытянулись в струнку, а Лекерн, опасаясь, что следующим, на кого упадёт начальственный гнев, будет именно он, решил выслужиться.
— А лесовичка, глава? Может, оставить здесь засаду?
Но Олдер на такое предложение лишь нехорошо оскалился.
— Засада без надобности: лесовичка — не такая дура, чтоб, едва удрав, тут же сунуться обратно! Да и вообще — скоро мы о ней ещ
— Что ты думаешь о проходимости здешних болот, Антар?..
Чующий чуть склонил голову.
— У всякого болота есть тропы, глава…
— Сможешь их найти?
В этот раз молчание Антара оказалось более длительным, но потом он вскинул голову и уверено взглянул в глаза колдуну.
— Да, глава. Я теперь все сделаю, как надо…
Олдер мгновенно нахмурился — от него не ускользнуло это странное «теперь».
— Что ты хочешь этим сказать, десятник?.. — в голосе тысячника мгновенно прорезалась сталь.
— Лесовичка должна гулять на свободе, глава. — Антар по-прежнему смотрел в глаза Олдеру. — Не знаю — почему, но так надо… Я это чую…
— Х-м-м... — вместо того, чтобы разгневаться, тысячник задумчиво качнул головой. Заявление Антара было странным, но эмпаты, особенно опытные, как раз и отличаются тем, что могут почувствовать связь между совершенно разными событиями и вещами. Связь, которая для колдунов почему-то остаётся неуловимой… Так что, если эмпат говорит, что ветки на вот этом дереве ломать не следует, лучше прислушаться именно к его совету, Эй, Ильмарк! Там на улице сыро! А по кустам ежи прячутся — колю-ю-чие! — выдал всё тот же плечистый, кареглазый амэнец, очевидно бывший в этом отряде записным шутником. Остальные «карающие», услышав напутствие, громко зафыркали, и кареглазый, вдохновлённый такой поддержкой, продолжил. — Если тебя так на сладкое потянуло, то тут рядом пасека. Расскажешь местным пчёлкам, какие они красивые, а они тебе за это мёда… По самое «не могу»!
Фырканье ратников немедля переросло в надрывное хрюканье, а Ильмарк, раздражённо бросив:
— Да ну вас… — подтолкнул меня к двери. На выходе я обернулась. Антар был единственным, кто не смеялся, но уловив мой взгляд, Чующий слабо усмехнулся и на миг прикрыл глаза — ничего, мол, не знаю, ничего не вижу… Я вздохнула, и, развернувшись, шагнула за порог. Я не ошиблась, эмпат дал мне одну-единственную возможность — теперь, главное, с умом ею распорядиться…
Как только мы оказались во дворе, рука поддерживающего меня Ильмарка немедля скользнула чуть ниже моей талии, а сам он жарко задышал мне на ухо.
— Вот мы и одни, красавица…
— Подожди немного… — я кивнула в сторону баньки, за что немедля была «награждена» смачным поцелуем в щеку. Ильмарку явно не терпелось. Мне, впрочем, тоже — правда, хотела я совсем иного, н?Я про такое питье даже не слышал. Вы тут Праздник Трав совсем по-диковнному отмечаете…
— И что с того… — я принялась расчёсывать волосы пальцами. — Заветы Предков древнее установлений служителей, а действуют вернее… У нас еще, к примеру, принято, чтоб земля лучше родила, в полнолуние на свежевскопанной меже друг другу отдаваться…
Об этом стародавнем, пришедшем из тёмных веков обычае — тогда, при необычайно коротком лете и длинной зиме, каждое зёрнышко было на счету, так что люди ради урожая и не на такое шли! — я только слышала, но Ильмарк купился на мои слова со всеми потрохами.
— Вот я и говорю — совсем вы тут дикие… Но мне так даже больше нравится — всегда хотел с такой, как ты… — одарив меня очередной ослепительной улыбкой, Ильмарк скинул куртку и, откупорив кувшинчик, начал пить прямо из горлышка…
Я же только и смогла, что тихо охнуть… Вот же ж… Малохольный… И как он только дожил до своих лет, с такими-то замашками?! Я ведь уже раздумывала над тем, как тайком выплюнуть зелье, если «Карающий» потребует, чтоб я вначале сама испробовала содержимое кувшина — вполне разумное, кстати, было бы опасение с его стороны, но Ильмарк, наплевав на осторожность, одним махом выпил чуть ли не половину…
И это одновременно было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что мне не придётся пробовать собственное ядрёное снотворное, а плохо… В малых дозах зелье вызывало спокойный и крепкий сон, но в больших — одурманивало, точно залпом выпитый васкан, так что через пару минут мне придётся успокаивать окосевшего, словно заяц по весне, амэнца…
Словно бы в подтверждение моих мыслей, кувшинчик с остатками зелья выскользнул из пальцев Ильмарка и, коснувшись пола, разлетелся на черепки. Я немного отступила в сторону, ища рукою позади себя что-нибудь поувесистей, а «Карающий» скорбно взглянул на глиняные черепки.
— Жаль… Его ведь на двоих пить надо было?
Моя рука к этому времени уже нащупала небольшую, сколоченную из дубовых плашечек бадейку и я, хищно уставившись на амэнца, недобро усмехнулась.
— Ничего, я как-нибудь обойдусь. Главное — чтоб в тебе жара прибавилось… — Между тем стало ясно, что зелье уже начало действовать. Кровь прилила к щекам Ильмарка, а сам он, чуть покачнувшись, обиженно хлопнул глазами.
— О чем ты, лесовичка?! Да я никогда на бессилие не жаловался!.. Иди сюда, обниму… — Еще раз покачнувшись, амэнец широко развёл руки в стороны, но я и не подумала сдвинуться с места.
— Нет, Ильмарк, ты ещё не готов…
— То есть? — сознание амэнца уже плыло, но он все еще упорно стремился продолжить начатое… — Иди ко мне, красавица. Не дразнись… Я сейчас…
Одурманенный Ильмарк принялся неуклюже возиться с завязками штанов и опустил глаза, а я, подгадав момент, шагнула вперёд, и со всего маху залепила ему бадейкой по голове.
— Ох… — Ильмарк рухнул, точно подрубленное топором дерево, там же где и стоял, а я, все еще сжимая в руках своё немудрённое оружие, склонилась над ним. Похоже, он и вправду был без сознания… Ну, а дальше, надеюсь, зелье своё возьмёт… Я откинула с лица волосы и, отставив бадейку на одну из полок, выскользнула из баньки. На всякий случай подпёрла дверь и скользнула в лопуховые заросли у стены. Мой тайник остался нетронутым, так что я, выудив из него припрятанную сумку из крепкой кожи, быстро направилась к огороду, и, пробежав его наискосок, скрылась между деревьями…
С деревьев всё еще капало, размокшая земля была скользкой, а низко склоняющиеся над тропою ветки то и дело цеплялись за волосы, но я не остановилась даже на минуту, чтоб заплести распущенные косы. Только всё быстрее и быстрее шла вперёд, то и дело, поправляя на плече сумку. Скарба в ней было не так уж и много — бабкины тетради, дополненные уже моими записями, пара травнических ножей, несколько сильных и редких зелий. Ирко в своё время любил подшучивать над моим «таинственным» снованием между баней и домом, а ведь оказалось, что мое осторожничание было совсем не лишним… Я огладила толстую кожу, пропитанную специальным, защищающим от воды составом. Кроме всего вышеперечисленного в сумке я держала печатку с ястребом, оставленную мне Ставгаром два года тому назад…
Всё-таки чуднЫе иногда бывают у судьбы выверты — кольцо мне оставляли, чтобы я смогла, в случае чего попросить помощи и убежища для себя и дочери, но теперь оно может мне пригодиться, как пропуск в военный лагерь. Крейговское войско должно узнать о тайно пришедшем отряде, вот только… Что именно я скажу «Лисам» да «Нетопырям»?.. Эта простая мысль заставила меня остановиться и задуматься… А ведь рассказать-то мне, по сути, особо и нечего — ну видела я с десяток амэнских воинов, но про корабли — это уже мои догадки, да и хотя бы приблизительную численность приведённого Олдером отряда я назвать не смогу, а значит… Я вздохнула и повернула к реке — надо посмотреть на все своими глазами, иначе мое сообщение, чего доброго, примут за вопли перепуганной деревенской бабы и не отнесутся к нему серьёзно… Мало ли, что тёмной дуре привиделось?
Теперь я шла чуть медленнее — выбранная мною тропка была очень узкой и почти незаметной даже днем — если бы не зарубки на древесных стволах, в такой темноте с нее легко было бы сбиться… Я провела пальцами по коре — в этот раз зарубка шла крестом, означающим развилку… Я постояла, и, помедлив, всё же повернула в чащу. Кто знает, вернусь ли я теперь сюда хоть когда-нибудь… Корабли амэнцев в ближайшее время никуда не денутся, а вот второй возможности попрощаться с Ирко и дочкой у меня уже не будет…
Уже вскоре я пробиралась через густой подлесок — в отличие от матери и прабабки, Ирко с Мали нашли упокоение не на деревенском погосте, а в глухой чаще. Я опасалась, что суеверные страхи сельчан могут привести к тому, что могила моего мужа окажется осквернённой, а потому схоронила его так, чтобы место его упокоения не могли найти даже при большом на то желании. А погост… Лес, в отличие от людей, всегда был добр к моему мужу и принял его мёртвое тело в своё лоно — уже через полмесяца, без всякого вмешательства с моей стороны, могильный холмик порос травой и цветами. Такие же цветы выросли позже и на могиле дочери — разлучить близких я не могла…
После очередного поворота подлесок неожиданно расступился, и я вышла на крошечную полянку. Присела между двух густо заросших травою холмиков и опустила на них руки.
— Прощайте… Я бы ни за что не оставила бы вас тут одних, но амэнцы…
Почти неуловимый вздох и прикосновение — осторожное, лёгкое… И совершенно чуждое! Я мгновенно вскинулась, напряглась, пытаясь отшвырнуть от себя непрошенного гостя, но на меня точно петлю накинули — казалось, с каждым моим рывком невидимый узел лишь ещё больше стягивается, а образовавшаяся связь становится всё крепче… Больно, правда, пока не было. Поймавший меня колдун явно не торопился, отлично понимая, что на долгое сопротивление меня просто не хватит…
