ПРОЛОГ
Марица
— Пустошева! — Голос мэтра Темнецкого прозвучал так резко, что я вздрогнула и отшатнулась, но за спиной уже с грохотом захлопнулась дверь. — Объясните мне, маэстрина, почему после каждого вашего «допроса» мне приходится подписывать акты о нарушении покоя? — Темнецкий встал, и его лицо исказила гримаса ярости. — Вы не можете допросить призрака, не перебудив при этом половину кладбища! Ваша магия — это хаос в чистом виде! И мне надоело отвечать за вашу некомпетентность!
Я молчала, сжимая кулаки.
Он был прав. Мой дар был проклятием. Крошечное волнение. Крошечное сомнение. И мертвые восстают… чтобы поделиться со мной своими переживаниями. Причем посмертными.
Вы когда-нибудь пытались допрашивать жертву убийства, когда рядом толпится нежить, активно дающая советы, выражающее возмущение вашим поведением и рассказывающая про «нелюдимого» соседа — «вон тот участок, слева, с покосившимся камнем»? Меня даже на свидание пару раз приглашали особенно свежие и ретивые усопшие!
Все было бы и не так страшно, окажись у меня слабый дар пятой ступени, с которым можно поднять разве только кошку, но первая, максимальная, если не считать уровня архимагов… Без контроля дар первой степени и впрямь способен поднять если не половину городского кладбища, то уж точно с десяток мертвецов. И ладно бы просто поднять!
— Хочу заметить, мэтр, что в ответ на мои действия в этот раз поднялись только двое, — уточнила я, делая каменное лицо, но в душе желая забиться в угол и там сидеть мышкой всю оставшуюся жизнь. — Я держала себя в руках… но меня кто-то толкнул в плечо.
— «Всего двое», — передразнил Темнецкий, стукнув по столу кулаком. — Какое счастье, что не все! Вот только одним из этих двоих оказалась сварливая соседка мэтра Чудесова. Да, да — он член Совета магов. Так вот его почившая соседка вместо того, чтобы высказать вам в лицо посмертное «фи», сбежала с кладбища, — Темнецкий шлепнул передо мной письмо на нескольких листах, чуть ли не каждое предложение в котором заканчивалось восклицательным знаком. Порой даже не одним. — Боги ведают, куда она шла. Мы этого никогда не узнаем, потому что вы закончили допрос и оборвали возникшие нити-связки. А теперь угадайте с трех раз, чей труп Чудесов обнаружил утром на коврике двери? — Темнецкий бессильно покачал головой и ткнул в мою сторону пальцем. — Вы — проблема, Пустошева. Огромная проблема всего нашего отдела. Вас нельзя подпускать к кладбищам даже на тысячу шагов, — шеф вытащил из стола папку и отдал ее мне. — Я подготовил для вас задание. Последнее. На сей раз оно связано с живыми. Почти. Если вы провалите и его, то клянусь, что уволю вас с позором за вопиющую халатность. Делайте что хотите, но выведите этого мерзавца на чистую воду, арестуйте и привезите сюда.
— Этого мерзавца? — Я открыла папку. В самом начале лежал листок, написанный корявым почерком и с кучей грамматических ошибок, от которых даже в глазах зарябило:
***
«Доважу до вашиго сведения, што наш главный некромансер маэстро Вранов изводит старушек, чтобы оборачиваться барсуком! Я видела, как он заходил к бабке Иванке, а она опосля через полгода померла.
А еще мэтр почти не разговаривает с людями. Придешь к нему — а на месте его и нет. Токмо Кошмаров, заместитель его, сталбыть, или Пеплов, студент, вроде, али еще как, уважения к старшим не ведающий. Кроме оных живет там вонючий барсук, с виду на дохлага похожий.
Намедни Кошмаров и проговорился: «Дражайшая пани, вы лучше с барсуком свою проблему обсудите. Мэтр нынче превратился в форменное животное. Озверел совсем!»
Так я попробовала барсуку-то и пожаловаться, мол, на кладбище непорядок, на окраине, у озера, какая-то куча камней появилась, об нее все спотыкаются. И что же? Барсук как зашипит. Как замашет лапьями своими. Я сразу мэтра Вранова и опознала. Сталбыть для того он баб и убивает, штоб стать барсуком!
Прошу принять меры и защитить беззащитных баб от озверевшего некромансера!»
Шушуля Езичка
***
— Вы серьезно? — прошептала я, с ужасом глядя на начальство. — Это же бред...
— У нас есть официальный сигнал: маэстро Вранов, возможно, убивает мирных жителей и превращается в барсука, — уголки губ Темнецкого поползли вверх, складываясь в ядовитую улыбку. — Ваша работа — проверить. И заодно оказаться подальше от столицы. Назад не торопитесь. — Он медленно пододвинул ко мне чистый лист и письменный прибор. — Или, может, сэкономите время, написав рапорт об увольнении по собственному желанию?
Соблазн был велик. Но ведь я всю жизнь мечтала стать следователем. Помогать людям. Защищать их… А вместо этого уже два года подряд чуть ли не дважды в месяц попадаю с повинной головой на ковер к начальству. Может, пора поставить точку? Признать, что из меня никогда не выйдет настоящего следователя? А что, может, пройти курсы по судебному законодательству и перейти в пятый отдел? Там никакая магия не нужна — только знание законов. Служба приговоров — это суд и все, что с ним связано, а вовсе не расследования, допросы или упокоения. Скучно, однообразно, но если иного не дано…
Я рассеянно взглянула на первые строчки личного дела подозреваемого и встрепенулась:
***
«Вранов Лихослав Ольгердович.
Семьсот шестьдесят первый год рождения.
Занимаемая должность: начальник Зеленцовского участка упокойной службы в статусе действующего сотрудника под особым контролем.
Ветеран Третьей войны магов. Четыре боевых награды, в том числе Орден феникса второй степени. Участник Битвы мертвецов при Саремской долине.
Текущий статус: лунный тигр…»
***
Лунный тигр. Живой?
Превращение в лунного тигра — последний шаг отчаяния для некроманта. Чтобы выжить или победить, маг поглощает свежую смерть, убивая людей, а не пользуется тем, что уже свершилось. Это дает невероятную силу, но превращает в вечно голодное чудовище, которое не может остановиться — магический резерв расширяется до невероятности… и обычным путем его уже не наполнить.
Таких магов казнят. Без суда и без разбирательств, а на войне… вручают ордена… посмертно. Лунный тигр — убийца, которого нельзя остановить, поэтому его сразу уничтожают... даже если этот убийца — герой. А этот, выходит, остановился?
В самом низу мелким шрифтом значилось: «Особые отметки: добровольно принял проклятие кротости».
***
Проклятие кротости… Древнее проклятие, запрещающее лунному магу убивать людей. Когда-то, когда все лунные были «тиграми» и жизни людей ничего не стоили, «Кротость» была разновидностью мучительной смертной казни. Проклятый маг умирал через пару лет от магического истощения.
Это сейчас лунные маги — защитники государства и стражи правосудия. Нам вполне хватает остаточной некротической энергии, благо в мире ее более чем достаточно, но тогда… тогда нас всех назвали бы падальщиками — лунными воронами. Впрочем, сейчас речь шла не о далекой истории, а о сравнительно недавней.
Третья война магов закончилась тринадцать лет назад. Вранов давно должен был умереть, но не умер. Живет себе и живет. И теперь его обвиняют в тайных убийствах. Пусть письмо и выглядит, как сплошное недоразумение, но рациональное зерно в нем есть.
Я еще раз посмотрела на шефа. Неужели он решил дать мне шанс доказать, что я чего-то стою? Или все же хочет избавиться, отправив на верную смерть? Если лунный тигр нашел способ обойти свое проклятие… «Воронам» с «тиграми» по силе никогда не сравняться.
Вздохнув, я спросила:
— Так что мне нужно сделать?
— Понять, как Вранов убивает людей, — в глазах мэтра Темнецкого не было ни тени сомнения.
— А если он их не убивает?
— Тогда найдите того, кто убивает.
— А если никто и никого не убивает? — не сдавалась я.
— Пустошева! — рявкнул Темнецкий. — Езжайте и расследуйте это дело. И учтите, маэстро Вранов славится своим эксцентричным поведением и нестандартным подходом к решению проблем. Говорят, он большой специалист наводить тень на плетень и путать людей. Во время учебы в Академии он довел нескольких преподавателей до белого каления своими вопросами и комментариями, а недавно прислал годовой отчет, написанный стихами и с цитатами из трактатов, больше похожих на бред сумасшедшего. Есть мнение, что Вранова давно следует уволить, но у него есть друзья наверху. Однако, если хотите, я мог бы похлопотать о вашем назначении в Зеленец на любую должность…
— Нет уж, спасибо, мэтр, — вежливо отказалась я от подобной «роскоши». — Пожалуй, откажусь. Но готова взять на себя расследование.
— Ах, вы готовы! Спасибо за великодушное одолжение, — съерничал Темнецкий, откинувшись на спинку кресла. — Завтра же и отправляйтесь. С утра. Портал оплачен, бессрочная командировка оформлена. Можете вести это дело хоть до самой старости. Мы будем очень вам признательны. — И, да, совсем забыл. С вами поедет еще один наш… ценный специалист. Я имею в виду мэтра Совинкова.
У меня похолодело внутри. Совинков. Еще один негласный изгой. Только его мне и не хватало.
Псих-одиночка. Типаж лунного мага, доведенный до полнейшего абсурда. Следователь, который ненавидит людей, любит работать по ночам и вообще предпочитает расследовать дела, сидя в архиве подальше ото всех. Как расследует — вопрос даже не риторический. Его давно бы уже вышвырнули из отдела, но, по слухам, у него большие связи. Пристроили блаженного на тепленькое местечко.
— Совинков? — выдавила я. — Мэтр, он же не выносит командировок. Вы хотите дать мне его в напарники или просто надеетесь, что он сбежит в горы и там окончательно одичает?
— Вы станете идеальными напарниками, Пустошева! — заверил меня мэтр Темнецкий с самым довольным видом сложив руки на животе. — Знания Совинкова уникальны. Ваша настойчивость и везучесть легендарны. Он будет копаться в местных архивах и легендах, возможно, даже устроит ночные раскопки напротив мэрии, а вам придется следить, чтобы его не съели или не упрятали в дом скорби… Впрочем, если вас обоих упрячут — я плакать не стану. Надеюсь, вы так сработаетесь, что в Зеленце и останетесь. Мы найдем для вас подходящие вакансии. А если не найдем, то откроем. Все, идите собираться. Надеюсь, провинциальный воздух пойдет на пользу вашему дару и мозгам Совинкова.
Я вышла из кабинета, сжимая в руке дело Вранова и приказ о командировке в Зеленец. Мне было обидно почти до слез. Но я не собиралась сдаваться. Во всяком случае, пока.
ГЛАВА 1 — Провинциальные заметки
Лихослав Вранов
— Пани Борзова идет! — стажер отшатнулся от окна и посмотрел на меня огромными глазами, в которых плескался ужас… во всяком случае, я предпочитал считать, что это ужас, а не попытка сдержать хохот.
Собственное желание выпрыгнуть из дальнего окна я, разумеется, задавил в зародыше — несолидно. Вместо этого встал и степенно удалился в закуток с архивом, проинструктировав стажера:
— Пеплов, мне понравилось превращаться в барсука. Продолжим эту практику и на сей раз. Можем расширить и доработать легенду.
Стажер в притворном ужасе воздел руки к бревенчатому потолку:
— Мэтр, это же пани Борзова! Она не поверит в такую чушь! — попытался он воззвать к моей совести. Но совести у меня нет, поэтому я усадил за свой стол дохлого барсука по кличке Довжик и спешно скрылся с глаз долой.
