Второй же был его пугающей противоположностью, растерянным взглядом ищущим точку опоры среди пыли на земле или серого дождя в лесу. В гневе сжимающим зубы и наносящим удар за ударом, небрежно откидывающим нападающего с плеча, чтобы найти новую бесцветную цель. Окровавленный и потерянный, безразличный и замерший. Но больше всего, её пугал тот, которого она никогда не видела. Тот, которого нарисовал в её воспаленном воображении Разумов своим рассказом. Где-то там, на больничной койке, мечущийся от кошмаров, стонущий от боли и ужасного наваждения, из которого нет выхода. Стоящий босыми ногами на холодном подоконнике в надежде найти выход в этом.
Какими надуманными и мелкими ей сейчас казались собственные проблемы и испытания. И какой невыполнимо сложной теперь представала задача. Как можно решить бросить человека ради его же блага? Как определить стоит ли прислушаться к Разумову или поступить по-своему? Какая цена будет у этого решения?
Ночь после драки выпила все её слезы, а следующий день Вика провела в сухих опустошенных раздумьях. Время остужало эмоции и возвращало ясность ума. Оказалось, что она ещё в состоянии крепко спать, а это значило, что не всё так плохо, как могло казаться поначалу. Пусть из головы и не шли мысли об Андрее, который находился буквально за тонкой стеной от неё. Хотелось знать, спит ли он на самом деле, спокойно ли ему в его вязком фармакологическом сне, отпустили ли его демоны прошлого.
Несколько раз Вика прислонялась к смежной стене их спален и вслушивалась в звуки с той стороны. Теперь тишина пугала её в большей степени, чем раздраженные хлопки дверью или шум разбиваемых вещей. Теперь она знала изнанку этой тишины. Лишь мантра, мысленно повторяемая очень много раз, удерживала её от того, чтобы пойти к нему. Это ради его блага. Оставь его в покое ради него.
Но и сегодня ничто толком не могло отвлечь от этих навязчивых мыслей. Ни домашние заботы, ни скопившаяся работа, ни многочисленные сообщения от коллег и Димы, который забрасывал вопросами, всё ли у нее в порядке. Но она могла лишь выдавить из себя ответ, что она занята личными делами и ответит позже. В глубине души она надеялась, что позже отвечать ни на что не придется, потому что объяснить кому-то постороннему, что происходит, и куда она пропала, было решительно невозможно.
Маша, ко всему прочему, вела себя еще более странно, чем обычно. Она так и не позвонила ни утром, как обещала, ни за весь следующий день, лишь оставив глубокой ночью после своего отъезда непонятное сообщение со словами: «я знаю, что делать». После этого её телефон перестал быть доступен и на него даже ответные сообщения не доходили. Возможно, мобильный просто сел и Вика зря себя накручивала, но мысль о том, что последним, кто с ней был, являлся Разумов, не давала покоя.
Разумова за последнее время было слишком много.
Но солнце уже стояло в зените, а ответа или привета от подруги так и не было. Вика пожалела, что не взяла телефон следователя, и была близка к тому, чтобы отправиться в УВД, навестить его лично и узнать, что он сделал с Машей. С большой вероятностью он покрутил бы пальцем у виска, а Маша бы объявилась с рассказами о том, как она выехала на срочный показ очередного особняка и потеряла там телефон, уронив его в пруд с золотыми карпами.
На экране ноутбука в очередной раз всплыло сообщение, что финальные отчеты по последнему проекту опять не прошли проверки, её куратор начинал серьезно раздражаться и слать письмами новые и новые претензии. Подсчёты содержали множество ошибок, критическим образом влияющих на финальный результат и прогноз по прибыли клиента. Но самым неприятным и в то же время непонятным было то, что Вика перепроверяла эти отчеты трижды, прежде чем сдавать. За день до соревнований она вылизала их до последней запятой и была на сто процентов уверена в идеальном исполнении. Как и всегда раньше. Именно за это её взяли на эту работу! За педантичность и точные расчёты. Поэтому грубые и глупые ошибки, которые ей сейчас приходилось исправлять, казались нереальными. Может теперь и она живет двойную жизнь, просыпаясь ночью в состоянии лунатика и исправляя цифры в расчётах? Сошла с ума окончательно?
Она очень надеялась, что сегодняшний день пройдет намного спокойней. Утром долго стояла у окна в надежде увидеть, как Андрей отправляется на службу. А когда дождалась, смогла выдохнуть, увидев, как он выходит из подъезда с привычным рюкзаком на спине. Он был жив, здоров и возможно даже в относительном порядке.
Правда, неприятным моментом стало сообщение от Марины, прилетевшее в мессенджер через час с вопросом: “Что у Андрея с лицом?”, окруженным шокированными смайликами. На пикнике они обменялись номерами, но что это будет сразу же использовано, она не ожидала. Вика могла понять её реакцию, но не могла взять на себя ответственность и что-то объяснить, поэтому малодушно переправила за ответами к Разумову. Этот мутный тип точно мог придумать, как объяснить происходящее сослуживцам Андрея. В конце концов, это не дело Вики, особенно, если ей придется отстраниться от жизни их обоих. Пусть сам и расхлёбывает, думала Вика, вспоминая следователя и его невыносимую искренность. Как же ей легко было до этой непрошенной правды.
В третий раз за день зазвонил мобильный, в трубке снова молчали, и Вика раздраженно бросила его на стол.
– Вы издеваетесь все? – в сердцах обратилась она к неведомым мучителям.
На столе глянцево поблескивал широкими листьями цветок Монстеры в белом горшке, напоминая в очередной раз об Андрее. Но слишком много разнонаправленных эмоций боролись сейчас внутри, чтобы принять разумное решение.
Мобильный вновь завибрировал, но перевернув его, Вика, наконец, вздохнула с облегчением.
– Где ты пропадала? – вместо приветствия сразу же спросила она Машу. – Я уже начала беспокоиться и даже подумывала отправиться к Разумову на работу, чтобы узнать это у него.
– Его все равно там не было, он выходной, – непонятно ответила Маша. Затем всё же добавила, – здравствуй, дорогая!
– Все в порядке?
– Я жива, здорова, если ты об этом, – обобщила Маша, – но сумасшедшие деньки, скажу я тебе. Сама то ты как? Пришла в себя?
– Вряд ли мое состояние можно так описать, но мне всё же немного лучше. Так где ты пропадала? Твой телефон был недоступен.
– Я была… занята… попыткой выяснить подробности у единственного доступного свидетеля с применением негуманных методов допроса.
– Чего? Мне начинать волноваться?
– Ну не то чтобы… но ты точно меня по голове не погладишь.
– Рассказывай уже, не тяни резину.
– Я переспала с Разумовым, – выпалила Маша.
– Ты что сделала? – Вика чуть не выронила телефон.
– Ну, вот как бы я… втёрлась к нему в доверие, очень и очень близко, чтобы выведать информацию о нашем общем знакомом с большими проблемами, чтобы помочь нам в них разобраться.
– Ты прекратишь объясняться этими замудрёнными фразами?
Маша громко вздохнула в трубку.
– Он отвез меня домой, я пригласила его на чай… А оно как закрутилось. Ну, я и подумала, что надо это использовать с выгодой для нас.
– Как это может быть выгодно для нас? – изумилась Вика.
– Ну ладно, ладно. По большей части это я снимала стресс. Ну и он тоже активно участвовал.
– Полтора суток? – изумилась Вика.
– Нет! Ты что! Не до такой степени, да и не роботы мы. Я просто после того, как отправила его домой, выпила снотворного, чтобы отоспаться. Телефон кстати сел. Я видела твои сообщения, когда, наконец, зарядила. За это прости сердечно, не со зла.
– Ты меня с ума сводишь. Как же ты умудрилась? Он же тебя бесил весь день? И я даже не думала, что между вами проскочит хотя бы минимум симпатии. Ещё удивилась, что он решил тебя домой отвезти. А, оказывается, удивляться нужно было не этому.
– Ну, бесил. За дело, между прочим. А потом вот всё поменялось. На реке он был такой милый, на гитаре играл. Потом эта драка, Андрей с его… ну, ты поняла. Ты мне душу всю растеребила. А в итоге Лёша вышел от тебя с таким лицом, будто похоронил кого-то. Я же не железная, смотреть на него в таком состоянии всю дорогу до моего дома. Пригласила на чай в знак благодарности, думала, просто отдохнет с дороги, за рулем долго сидел. Да заболтались, коньячку подлили и… как-то оно само произошло. Только что были за столом и вот он уже голый в моей постели, а я на нём. И останавливаться было как-то поздно. Ну, мы и продолжили.
– Иногда мне кажется, ты шутишь, когда о своей личной жизни рассказываешь. Весёлая она у тебя. Но вот этот случай уже ничем не перебить.
– Да ладно тебе, Вик. Мы люди взрослые, сами за себя отвечаем. С кем не бывает. И уж не тебе меня в этом упрекать.
– Ты серьезно, Маш? – не поверила своим ушам Вика.
– Слушай, я людей хорошо читаю. Ты думаешь, я не заметила, как вы с Андреем друг на друга смотрите, как нечаянно касаетесь друг друга? Да у вас глаза иногда так темнели, будто вы вот-вот наброситесь друг на друга и прямо на столе между шалыками наяривать начнете. Я вижу, что ты мечешься и не знаешь, что к нему чувствуешь, но также я вижу, что уже что-то было. И это не поцелуй на удачу перед соревнованиями. Я права?
– Иногда ты просто ужасна, – с досадой проговорила Вика в трубку.
– Я знаю. А что делать? Работа у меня такая.
– Бери иногда выходной. Я порой сама не знаю, что у меня на душе происходит. Толком от Рената не успела прийти в себя, а тут еще и Андрей. Я не могу понять, что именно я к нему чувствую. И ты права, как всегда. Между нами действительно было кое-что большее, чем поцелуй, но оно произошло настолько случайно и непредвиденно, что совершенно не внесло ясности.
– Эх, – вздохнула Маша. – Предлагаю тебе альтернативу. Глубину нашего морального падения мы обсудим при следующей личной встрече, под горячий чай или белое винишко, как пойдет. Ты мне своё расскажешь, я своё, померяемся мужиками и техникой исполнения, все как положено. Но сейчас есть более важная тема, тем более, что я проспала всё на свете.
– Ты мне должна теперь за пару миллионов сожжённых нервных клеток своим исчезновением. Я правда, хотела в полицию звонить или домой к тебе ехать. А Разумову я теперь при встрече собственноручно сверну голову или другую часть тела за то, что воспользовался моментом.
– Так стоп! Вика! Притормози. Это не он воспользовался. Это я им попользовалась по полной программе в своих целях. Загоняла его горизонтальным двоеборьем, а пока он пытался отдышаться в промежутках, я ему вопросы каверзные задавала. Не представляешь как сильно падает контроль за языком под действием посторгазменного окситоцинового опьянения.
– Ох, Маша. Надеюсь, он тебе хоть немного нравится? Иначе, меня совесть замучает после твоих слов о том, что тебе пришлось положить на алтарь нашей дружбы.
– Не переживай по этому поводу, – успокоительным тоном проговорила Маша в трубку, – я не делала это через силу. Для меня это было удовольствие во благо. Так что выброси из головы все мысли об угрызениях совести без повода. Ты не отвечаешь за всех и вся вокруг. Я сплю с мужчинами только тогда, когда мне этого хочется. Но! Вернемся к нашим баранам, а точней к полученной информации.
– Я не до конца уверена, что нам чем-то поможет эта информация, – засомневалась Вика. Ей сложно было решить, стоит ли рассказывать подруге в подробностях о том, что поведал ей Разумов. Возможно, это стоило оставить между ними. – И что стоит вообще пытаться что-то исправить. Возможно, это не в наших силах.
– Ну, хорошо, исправлять пока ничего не будем, но разобраться не помешает. Как минимум понять, что делать и как общаться с Андреем. И стоит ли вообще это делать.
– И вот мы снова возвращаемся к этой теме, – вздохнула Вика.
– Ты сначала послушай, а потом решишь, хорошо?
– Слушаю, – Вика грустно посмотрела в пустую чашку на столе, для этой темы разговора ей нужен был даже не чай, а крепчайший кофе.
– Начнем с того, что мне удалось узнать о наших парнях и их прошлом. Несколько лет назад они служили вместе, не угадаешь где? В спецназе ФСБ, – Маша сделала драматическую паузу, дожидаясь реакции Вики, но потом продолжила, – вот и я в шоке! Но служба их закончилась очень внезапно и с тяжёлыми последствиями. Как рассказал Лёша, на одной из операций по взятию базы экстремистов где-то в Тьму-таракани, оказалось, что их сдал кто-то из своих. То ли в отряде, то ли в управлении был крот, который продал информацию бандитам и их ждали в засаде с оружием наготове. Дом был заминирован растяжками, а по углам сидели головорезы в бронежилетах и вооруженные до зубов. Парни попали в настоящую мясорубку, и прежде чем отбиться и добить оставшихся злодеев, даже потеряли двоих своих. Их загнали в угол и заглушили помехами связь, чтобы они не могли вызвать подкрепление. Лёша тогда был тяжело ранен, а Андрей заменил погибшего командира. Он тогда вывез на своих плечах всю операцию, а Разумова в буквальном смысле вынес из подожженного дома на своем горбу. Как он сказал, благодаря невероятной безбашенности Ветрова, отряд смог выбраться и забрать всех убитых и раненых. Затем, добить бандитов окончательно.
– Ничего себе история, – выдохнула Вика, – я думала, такое только в кино бывает. Но мне кажется уже пора перестать удивляться.
Затем осеклась, последняя фраза вызывала у нее стойкое чувство дежа-вю.
– Как Лёша сказал, такие операции почти никогда не афишируют, сразу засекречивая. Крота тогда так и не выявили, потому что никто из бандитов не выжил, чтобы на него указать. Из-за этого у ребят остался горький осадок предательства, с которым они не смогли больше продолжать служить. Лёша загремел на долгое лечение, ты бы видела какие у него шрамы на ноге и животе остались от пуль, я их очень близко рассмотрела, – увлеклась воспоминаниями ночных похождения Маша.
А Вика подумала о том, что вероятно это и есть тот самый случай, когда Разумов взял на себя долг перед Андреем и до сих пор почему-то считал его неоплаченным.
– Так о чем это я, – подруга встрепенулась от физических подробностей, – в итоге они оба ушли в отставку. Разумов по состоянию здоровья перешёл на более спокойную работу в полицию, надеясь, что потом восстановится и снова пойдет куда-то в СОБР, но так и не сложилось. Андрей же, как только перестал играть с выздоравливающим Лёшей в заботливого папочку, куда-то исчез на долгие месяцы. Он оказался слишком принципиальным и не хотел больше ни в ФСБ, ни в полицию. Ветров то, как я узнала, из семьи военных в нескольких поколениях и, вероятно, нашел себе другое место службы. Но про это мало что удалось выяснить. Разумов, как только я пыталась начать говорить не о нём, а о его друге, затыкал мне рот чуть ли не членом. Тот ещё партизан.
– Если честно я удивлена, что он с тобой вообще согласился эту тему обсуждать, – задумалась Вика, вспомнив, как нехотя он рассказывал Вике подробности прошлого.
– Ты знаешь. У меня было ощущение, что ему надо было выговориться. Будто произошедшая драка и этот приступ у Андрея всколыхнули в нём воспоминания и обострили непроработанные травмы. Ему, по сути, просто повезло наткнуться на психолога, который его сумел разговорить, и снять это давление. Так что считай, я ему устроила терапию, совмещенную с сексом.
– Кажется, нам всем нужен специалист, и уже клинического профиля, – Вика устало потерла лицо. У них собрался очень странный кружок по увлечениям.
Какими надуманными и мелкими ей сейчас казались собственные проблемы и испытания. И какой невыполнимо сложной теперь представала задача. Как можно решить бросить человека ради его же блага? Как определить стоит ли прислушаться к Разумову или поступить по-своему? Какая цена будет у этого решения?
Ночь после драки выпила все её слезы, а следующий день Вика провела в сухих опустошенных раздумьях. Время остужало эмоции и возвращало ясность ума. Оказалось, что она ещё в состоянии крепко спать, а это значило, что не всё так плохо, как могло казаться поначалу. Пусть из головы и не шли мысли об Андрее, который находился буквально за тонкой стеной от неё. Хотелось знать, спит ли он на самом деле, спокойно ли ему в его вязком фармакологическом сне, отпустили ли его демоны прошлого.
Несколько раз Вика прислонялась к смежной стене их спален и вслушивалась в звуки с той стороны. Теперь тишина пугала её в большей степени, чем раздраженные хлопки дверью или шум разбиваемых вещей. Теперь она знала изнанку этой тишины. Лишь мантра, мысленно повторяемая очень много раз, удерживала её от того, чтобы пойти к нему. Это ради его блага. Оставь его в покое ради него.
Но и сегодня ничто толком не могло отвлечь от этих навязчивых мыслей. Ни домашние заботы, ни скопившаяся работа, ни многочисленные сообщения от коллег и Димы, который забрасывал вопросами, всё ли у нее в порядке. Но она могла лишь выдавить из себя ответ, что она занята личными делами и ответит позже. В глубине души она надеялась, что позже отвечать ни на что не придется, потому что объяснить кому-то постороннему, что происходит, и куда она пропала, было решительно невозможно.
Маша, ко всему прочему, вела себя еще более странно, чем обычно. Она так и не позвонила ни утром, как обещала, ни за весь следующий день, лишь оставив глубокой ночью после своего отъезда непонятное сообщение со словами: «я знаю, что делать». После этого её телефон перестал быть доступен и на него даже ответные сообщения не доходили. Возможно, мобильный просто сел и Вика зря себя накручивала, но мысль о том, что последним, кто с ней был, являлся Разумов, не давала покоя.
Разумова за последнее время было слишком много.
Но солнце уже стояло в зените, а ответа или привета от подруги так и не было. Вика пожалела, что не взяла телефон следователя, и была близка к тому, чтобы отправиться в УВД, навестить его лично и узнать, что он сделал с Машей. С большой вероятностью он покрутил бы пальцем у виска, а Маша бы объявилась с рассказами о том, как она выехала на срочный показ очередного особняка и потеряла там телефон, уронив его в пруд с золотыми карпами.
На экране ноутбука в очередной раз всплыло сообщение, что финальные отчеты по последнему проекту опять не прошли проверки, её куратор начинал серьезно раздражаться и слать письмами новые и новые претензии. Подсчёты содержали множество ошибок, критическим образом влияющих на финальный результат и прогноз по прибыли клиента. Но самым неприятным и в то же время непонятным было то, что Вика перепроверяла эти отчеты трижды, прежде чем сдавать. За день до соревнований она вылизала их до последней запятой и была на сто процентов уверена в идеальном исполнении. Как и всегда раньше. Именно за это её взяли на эту работу! За педантичность и точные расчёты. Поэтому грубые и глупые ошибки, которые ей сейчас приходилось исправлять, казались нереальными. Может теперь и она живет двойную жизнь, просыпаясь ночью в состоянии лунатика и исправляя цифры в расчётах? Сошла с ума окончательно?
Она очень надеялась, что сегодняшний день пройдет намного спокойней. Утром долго стояла у окна в надежде увидеть, как Андрей отправляется на службу. А когда дождалась, смогла выдохнуть, увидев, как он выходит из подъезда с привычным рюкзаком на спине. Он был жив, здоров и возможно даже в относительном порядке.
Правда, неприятным моментом стало сообщение от Марины, прилетевшее в мессенджер через час с вопросом: “Что у Андрея с лицом?”, окруженным шокированными смайликами. На пикнике они обменялись номерами, но что это будет сразу же использовано, она не ожидала. Вика могла понять её реакцию, но не могла взять на себя ответственность и что-то объяснить, поэтому малодушно переправила за ответами к Разумову. Этот мутный тип точно мог придумать, как объяснить происходящее сослуживцам Андрея. В конце концов, это не дело Вики, особенно, если ей придется отстраниться от жизни их обоих. Пусть сам и расхлёбывает, думала Вика, вспоминая следователя и его невыносимую искренность. Как же ей легко было до этой непрошенной правды.
В третий раз за день зазвонил мобильный, в трубке снова молчали, и Вика раздраженно бросила его на стол.
– Вы издеваетесь все? – в сердцах обратилась она к неведомым мучителям.
На столе глянцево поблескивал широкими листьями цветок Монстеры в белом горшке, напоминая в очередной раз об Андрее. Но слишком много разнонаправленных эмоций боролись сейчас внутри, чтобы принять разумное решение.
Мобильный вновь завибрировал, но перевернув его, Вика, наконец, вздохнула с облегчением.
– Где ты пропадала? – вместо приветствия сразу же спросила она Машу. – Я уже начала беспокоиться и даже подумывала отправиться к Разумову на работу, чтобы узнать это у него.
– Его все равно там не было, он выходной, – непонятно ответила Маша. Затем всё же добавила, – здравствуй, дорогая!
– Все в порядке?
– Я жива, здорова, если ты об этом, – обобщила Маша, – но сумасшедшие деньки, скажу я тебе. Сама то ты как? Пришла в себя?
– Вряд ли мое состояние можно так описать, но мне всё же немного лучше. Так где ты пропадала? Твой телефон был недоступен.
– Я была… занята… попыткой выяснить подробности у единственного доступного свидетеля с применением негуманных методов допроса.
– Чего? Мне начинать волноваться?
– Ну не то чтобы… но ты точно меня по голове не погладишь.
– Рассказывай уже, не тяни резину.
– Я переспала с Разумовым, – выпалила Маша.
– Ты что сделала? – Вика чуть не выронила телефон.
– Ну, вот как бы я… втёрлась к нему в доверие, очень и очень близко, чтобы выведать информацию о нашем общем знакомом с большими проблемами, чтобы помочь нам в них разобраться.
– Ты прекратишь объясняться этими замудрёнными фразами?
Маша громко вздохнула в трубку.
– Он отвез меня домой, я пригласила его на чай… А оно как закрутилось. Ну, я и подумала, что надо это использовать с выгодой для нас.
– Как это может быть выгодно для нас? – изумилась Вика.
– Ну ладно, ладно. По большей части это я снимала стресс. Ну и он тоже активно участвовал.
– Полтора суток? – изумилась Вика.
– Нет! Ты что! Не до такой степени, да и не роботы мы. Я просто после того, как отправила его домой, выпила снотворного, чтобы отоспаться. Телефон кстати сел. Я видела твои сообщения, когда, наконец, зарядила. За это прости сердечно, не со зла.
– Ты меня с ума сводишь. Как же ты умудрилась? Он же тебя бесил весь день? И я даже не думала, что между вами проскочит хотя бы минимум симпатии. Ещё удивилась, что он решил тебя домой отвезти. А, оказывается, удивляться нужно было не этому.
– Ну, бесил. За дело, между прочим. А потом вот всё поменялось. На реке он был такой милый, на гитаре играл. Потом эта драка, Андрей с его… ну, ты поняла. Ты мне душу всю растеребила. А в итоге Лёша вышел от тебя с таким лицом, будто похоронил кого-то. Я же не железная, смотреть на него в таком состоянии всю дорогу до моего дома. Пригласила на чай в знак благодарности, думала, просто отдохнет с дороги, за рулем долго сидел. Да заболтались, коньячку подлили и… как-то оно само произошло. Только что были за столом и вот он уже голый в моей постели, а я на нём. И останавливаться было как-то поздно. Ну, мы и продолжили.
– Иногда мне кажется, ты шутишь, когда о своей личной жизни рассказываешь. Весёлая она у тебя. Но вот этот случай уже ничем не перебить.
– Да ладно тебе, Вик. Мы люди взрослые, сами за себя отвечаем. С кем не бывает. И уж не тебе меня в этом упрекать.
– Ты серьезно, Маш? – не поверила своим ушам Вика.
– Слушай, я людей хорошо читаю. Ты думаешь, я не заметила, как вы с Андреем друг на друга смотрите, как нечаянно касаетесь друг друга? Да у вас глаза иногда так темнели, будто вы вот-вот наброситесь друг на друга и прямо на столе между шалыками наяривать начнете. Я вижу, что ты мечешься и не знаешь, что к нему чувствуешь, но также я вижу, что уже что-то было. И это не поцелуй на удачу перед соревнованиями. Я права?
– Иногда ты просто ужасна, – с досадой проговорила Вика в трубку.
– Я знаю. А что делать? Работа у меня такая.
– Бери иногда выходной. Я порой сама не знаю, что у меня на душе происходит. Толком от Рената не успела прийти в себя, а тут еще и Андрей. Я не могу понять, что именно я к нему чувствую. И ты права, как всегда. Между нами действительно было кое-что большее, чем поцелуй, но оно произошло настолько случайно и непредвиденно, что совершенно не внесло ясности.
– Эх, – вздохнула Маша. – Предлагаю тебе альтернативу. Глубину нашего морального падения мы обсудим при следующей личной встрече, под горячий чай или белое винишко, как пойдет. Ты мне своё расскажешь, я своё, померяемся мужиками и техникой исполнения, все как положено. Но сейчас есть более важная тема, тем более, что я проспала всё на свете.
– Ты мне должна теперь за пару миллионов сожжённых нервных клеток своим исчезновением. Я правда, хотела в полицию звонить или домой к тебе ехать. А Разумову я теперь при встрече собственноручно сверну голову или другую часть тела за то, что воспользовался моментом.
– Так стоп! Вика! Притормози. Это не он воспользовался. Это я им попользовалась по полной программе в своих целях. Загоняла его горизонтальным двоеборьем, а пока он пытался отдышаться в промежутках, я ему вопросы каверзные задавала. Не представляешь как сильно падает контроль за языком под действием посторгазменного окситоцинового опьянения.
– Ох, Маша. Надеюсь, он тебе хоть немного нравится? Иначе, меня совесть замучает после твоих слов о том, что тебе пришлось положить на алтарь нашей дружбы.
– Не переживай по этому поводу, – успокоительным тоном проговорила Маша в трубку, – я не делала это через силу. Для меня это было удовольствие во благо. Так что выброси из головы все мысли об угрызениях совести без повода. Ты не отвечаешь за всех и вся вокруг. Я сплю с мужчинами только тогда, когда мне этого хочется. Но! Вернемся к нашим баранам, а точней к полученной информации.
– Я не до конца уверена, что нам чем-то поможет эта информация, – засомневалась Вика. Ей сложно было решить, стоит ли рассказывать подруге в подробностях о том, что поведал ей Разумов. Возможно, это стоило оставить между ними. – И что стоит вообще пытаться что-то исправить. Возможно, это не в наших силах.
– Ну, хорошо, исправлять пока ничего не будем, но разобраться не помешает. Как минимум понять, что делать и как общаться с Андреем. И стоит ли вообще это делать.
– И вот мы снова возвращаемся к этой теме, – вздохнула Вика.
– Ты сначала послушай, а потом решишь, хорошо?
– Слушаю, – Вика грустно посмотрела в пустую чашку на столе, для этой темы разговора ей нужен был даже не чай, а крепчайший кофе.
– Начнем с того, что мне удалось узнать о наших парнях и их прошлом. Несколько лет назад они служили вместе, не угадаешь где? В спецназе ФСБ, – Маша сделала драматическую паузу, дожидаясь реакции Вики, но потом продолжила, – вот и я в шоке! Но служба их закончилась очень внезапно и с тяжёлыми последствиями. Как рассказал Лёша, на одной из операций по взятию базы экстремистов где-то в Тьму-таракани, оказалось, что их сдал кто-то из своих. То ли в отряде, то ли в управлении был крот, который продал информацию бандитам и их ждали в засаде с оружием наготове. Дом был заминирован растяжками, а по углам сидели головорезы в бронежилетах и вооруженные до зубов. Парни попали в настоящую мясорубку, и прежде чем отбиться и добить оставшихся злодеев, даже потеряли двоих своих. Их загнали в угол и заглушили помехами связь, чтобы они не могли вызвать подкрепление. Лёша тогда был тяжело ранен, а Андрей заменил погибшего командира. Он тогда вывез на своих плечах всю операцию, а Разумова в буквальном смысле вынес из подожженного дома на своем горбу. Как он сказал, благодаря невероятной безбашенности Ветрова, отряд смог выбраться и забрать всех убитых и раненых. Затем, добить бандитов окончательно.
– Ничего себе история, – выдохнула Вика, – я думала, такое только в кино бывает. Но мне кажется уже пора перестать удивляться.
Затем осеклась, последняя фраза вызывала у нее стойкое чувство дежа-вю.
– Как Лёша сказал, такие операции почти никогда не афишируют, сразу засекречивая. Крота тогда так и не выявили, потому что никто из бандитов не выжил, чтобы на него указать. Из-за этого у ребят остался горький осадок предательства, с которым они не смогли больше продолжать служить. Лёша загремел на долгое лечение, ты бы видела какие у него шрамы на ноге и животе остались от пуль, я их очень близко рассмотрела, – увлеклась воспоминаниями ночных похождения Маша.
А Вика подумала о том, что вероятно это и есть тот самый случай, когда Разумов взял на себя долг перед Андреем и до сих пор почему-то считал его неоплаченным.
– Так о чем это я, – подруга встрепенулась от физических подробностей, – в итоге они оба ушли в отставку. Разумов по состоянию здоровья перешёл на более спокойную работу в полицию, надеясь, что потом восстановится и снова пойдет куда-то в СОБР, но так и не сложилось. Андрей же, как только перестал играть с выздоравливающим Лёшей в заботливого папочку, куда-то исчез на долгие месяцы. Он оказался слишком принципиальным и не хотел больше ни в ФСБ, ни в полицию. Ветров то, как я узнала, из семьи военных в нескольких поколениях и, вероятно, нашел себе другое место службы. Но про это мало что удалось выяснить. Разумов, как только я пыталась начать говорить не о нём, а о его друге, затыкал мне рот чуть ли не членом. Тот ещё партизан.
– Если честно я удивлена, что он с тобой вообще согласился эту тему обсуждать, – задумалась Вика, вспомнив, как нехотя он рассказывал Вике подробности прошлого.
– Ты знаешь. У меня было ощущение, что ему надо было выговориться. Будто произошедшая драка и этот приступ у Андрея всколыхнули в нём воспоминания и обострили непроработанные травмы. Ему, по сути, просто повезло наткнуться на психолога, который его сумел разговорить, и снять это давление. Так что считай, я ему устроила терапию, совмещенную с сексом.
– Кажется, нам всем нужен специалист, и уже клинического профиля, – Вика устало потерла лицо. У них собрался очень странный кружок по увлечениям.
