Только она успела замахнуться, как Лиза, трезвая и оттого более проворная, с пронзительным визгом отскочила назад. И вдруг закричав: "Мама!" - стремглав выскочила из кухни.
Гоняться за ней у Марины уже не было ни сил, ни желания. Вместо этого она вернулась к столу. Но вдруг...
Из разорванной середины клеёнки торчали две руки. Это были те самые руки, которые Марина видела во сне накануне смерти Кирилла.
"Ну, подожди, сволочь!" - думала женщина, хватая с кухонного комода большой острый нож для разделки мяса.
Они отняли у неё сына и теперь должны за это поплатиться!
- Получай! Получай! Вот тебе! Вот тебе! - кричала она, с остервенением нанося удары по одной руке - той, что была ближе.
Но что за чертовщина? Острый нож отскакивал от неё, как от каменной, не причиняя никакого вреда.
В конце концов, Марина, порядком уставшая, швырнула оружие на стол. Что-то маленькое вдруг прокатилось по его поверхности, звонко ударившись о недопитый стакан.
- Ну что, стерва, довольна? - услышала она вдруг голос дочери.
Её голова, маленькая, словно в миниатюре, лежала между стаканом и бутылкой. Глазки, и без того маленькие, а теперь и вовсе крошечные, с ужасом взирали на болтавшееся в паутине тело.
- Лизка-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! - заорала Марина нечеловеческим голосом.
В каком-то тупом оцепенении она наблюдала, как ручища подхватывает Лизину голову и вместе со своей парой и безголовым телом, как и в прошлый раз, исчезает в недрах кухонного стола.
Стакана, чтобы залить такую чудовищную потерю, явно не хватало. Резко отодвинув его в сторону, женщина схватила бутыль и залпом выпила содержимое.
Ух, как же болит голова! Словно какой-то жестокий изувер проник вовнутрь черепа и с явным удовольствием стучит по нему кувалдой. Тихо застонав, Марина сжала виски обеими ладонями и перевернулась на бок. Только сейчас она почувствовала, что постель мокрая, а в воздухе витает характерный запах. Упилась вчера, не иначе.
Хватаясь за голову, женщина пыталась воскресить в памяти все события вчерашнего дня. Точно, она пила водку, потом зашла Лизка, швырнула в неё кольцо, обматерила. А потом? Да, потом Марина, кажется, хотела её побить, но Лизка убежала. А потом? Вырубилась прямо на кухне? Нет, не похоже. Кто ж тогда донёс её до комнаты? Не Лизка же, в самом деле. Значит, дошла сама. А потом ей приснился этот кошмар. Или матерящаяся Лизка с кольцом тоже была его частью?
Встав с кровати и всё так же держась за голову, Марина шатающейся походкой побрела к двери. Открыла. Тут же из Лизиной комнаты послышались голоса ведущих утреннего ток-шоу. Негодница! Смотрит телевизор вместо того, чтобы идти в школу.
Охая и заплетаясь, женщина вошла к дочери.
- Чего расселась? - рявкнула на неё. - А ну быстро в школу!
Для пущей верности она забрала у Лизы пульт и отвесила ей оплеуху.
- И пойду! - крикнула та в ответ, хватаясь за покрасневшую щеку. - Достала ты меня!.. Алкашка!
Правда, последнее слово она крикнула уже в коридоре, когда, надев наскоро куртку, вышла из квартиры, прежде чем громко хлопнуть дверью.
- Сопля! - думала вслух Марина. - Родную мать алкашкой называет! Да я, если захочу, могу тут же и бросить.
Ну, как же всё-таки башка трещит. Сбегать, что ли, за водкой, опохмелиться...
Эскалатор стремительно сползал вниз, где по обеим сторонам широкой площадки возвышались мраморные колонны. За ними громыхали снующие туда-сюда электрички. Спустившись, Павел с грустью проводил взглядом уходящую. В одной из них он когда-то познакомился с Оксаной...
Как она тогда мило улыбалась! Как блестели её голубые с зеленоватым оттенком глаза! Могла ли она тогда думать, что её век окажется таким коротким?
Мишка до сих пор не может смириться с тем, что мамы больше нет. По ночам плачет, зовёт её.
А какой радостью светилось её лицо, когда Павел сделал ей предложение, протянув старинное кольцо с красным камнем, которое он случайно нашёл у реки недалеко от своей дачи. Ювелир оценил его как антиквариат, стоящих огромных денег. Павел, конечно, мог бы его продать, но решил подарить любимой женщине. Оксана была очень довольна.
Кто ж мог знать, что через неделю поезд, которым она с сыном поедет в Анапу, столкнётся с пригородной электричкой?
Что с ней сталось? Ушла ли она в небытие, или возродилась в теле младенца, а может, её душа попала на небо и с высоты смотрит на нас, живых? Этого Павел не знал. Но ему страстно хотелось верить, что Оксана в каком-то виде, но существует. И он верил.
Всё, что он теперь мог сделать для любимой женщины - это взять под опеку её сына. Для этого предстояло оформить кучу бумаг, доказать, что ты не наркоман, не псих и прочая-прочая, предъявить справку о доходах. Но ничего - все эти пытки можно выдержать. Главное, чтобы Мишу ему отдали. С дядей Пашей ребёнку будет определённо лучше, чем в детском доме.
А ещё Юрка, бывший одноклассник, а нынче - депутат городской думы, обещал помочь. Похоже, во всей думе он единственный нормальный человек. Он один, наверное, и читает письма от граждан, и отвечает на них, и реально пытается помочь.
Так думал Павел, неспешно прохаживаясь между колоннами в ожидании поезда. Народу в эти часы было немного: пожилая пара, мужчина, две молодые девушки, стоящие поодаль, ближе к началу. Да ещё шумная компания из пяти девочек-школьниц, со смехом нагрянувшая на платформу, как раскат грома среди спокойствия и тишины.
Но недобрым каким-то был их смех - притом, смеялись только четыре. Пятой было явно не до смеха.
- Ну что, чучело, слабо поймать? - с издёвкой произнесла одна из девочек, одним махом сдёрнув с её переносицы роговые очки.
Жертва попыталась было схватить обидчицу за руку - но опоздала. Та в мгновение ока очутилась у края платформы, к которой скоренько приближался долгожданный поезд.
- Кидай, Лизка! - крикнула ей одна из подружек.
Та замахнулась, чтобы бросить очки вниз и наверняка расколоть их на мелкие части.
Одно неловкое движение, одна запинка, отчаянный взмах руки в стремлении удержаться... Павел бросился к ней, чтоб схватить, но не успел - девочка скрылась под синим вагоном.
- Ума не приложу, как сказать об этом Марине, - светловолосая медсестра качала головой.
- Так и скажи, - ответила ей другая с ядовитым спокойствием. - Твоя Лизка попала под поезд и умерла. Ну, хочешь, Машка, я ей скажу?
- Нет, не надо. Я сама.
- Как хочешь. Но имей в виду: чем больше ты эту стерву будешь жалеть, тем скорей она тебе на голову сядет.
- Но у неё неделю назад сын погиб, - откликнулась Маша. - И муж в реанимации. Ты представляешь, Тань, каково ей будет?
- Мне на эту Марину плевать с высокой колокольни, - жестоко отчеканила Таня. - Хочешь - звони, утешай. А она тебе в душу наплюёт...
- Зараза Машка! Да не хотела она, сволочь, Лизку спасать, а теперь брешет, гадина! Специально ждала, пока она умрёт.
Пьяные слёзы катились в почти допитый стакан, который женщина то подносила ко рту, а то ставила на стол, чтобы обхватить обеими руками шею соседа.
- Во дела, блин! - откликался Борис пьяным голосом. - Да я б её... своими руками!
Это бы Марина и сама сделала с удовольствием. Мешало расстояние и телефонная трубка. Но они, однако же, нисколько не мешали обматерить свою коллегу так, что той, по-видимому, мало не показалось.
Борис налил себе ещё стакан и, поднеся его ко рту, выпил не морщась.
- Налей ещё, - попросила Марина, подставляя свой.
- А зачем? - ухмыльнулся сосед, волосатыми руками стаскивая с себя потную нестиранную футболку. - Ты уже и так хороша. Иди ко мне, детка.
Он грубо и настойчиво притянул её к себе. Марина не сопротивлялась. Напротив, обняв его одной рукой, другой принялась расстёгивать его истёртые до дыр джинсовые штаны...
- Чё за дела? - послышался вдруг голос Вити. - Я не понял.
Любовники с удивлением обернулись. Так и есть - он стоял в дверном проёме с красным от гнева лицом. Кулаки его были сжаты, готовые в любой момент расправиться с тем, кто покусился на его жену.
- Слушай, я чё-то не понял, - обратился Борис к ошеломлённой собутыльнице. - Ты ж говорила - твой это - в реанимации.
- Так оно и было, - пролепетала Марина.
- Ну чё, давай выйдем, - угрожающе произнёс муж. - Поговорим как мужчина с мужчиной.
- Ну давай, блин. Я чё, не мужик, что ли?
С великой неохотой надел Борис футболку, застегнул штаны и вышел прочь вслед за соперником, бросив на Марину такой взгляд, что стало ясно - его мнение о ней испорчено окончательно.
"Козёл! - думала Марина про собственного мужа. - И так всё хреново, а тут ещё и он припёрся!"
С досады налила себе ещё стакан. Только собралась выпить, как внутри вдруг зазвенело что-то твёрдое. Ба, да это ж кольцо! Как оно здесь оказалось?
Дрожащими пальцами женщина вытащила его из стакана и положила на стол. Лишь потом осознала, что это была её ошибка.
Руки... Они опять выползли. На этот раз из-под крышки журнального столика.
- Как же вы меня задолбали! - зло процедила Марина, потягивая водку.
Она не бросила своего занятия и тогда, когда маленький Витя отчаянно задёргался в паутине. Пускай пропадает.
- Да пошёл ты! - ответила та, равнодушно глядя, как руки его утаскивают.
Телефонный звонок разбудил Марину ровно в полдень. Рядом ещё вовсю раздавался громкий храп Бориса.
С трудом подняв от подушки тяжёлую голову и с ещё большим - высвободив своё тело из-под медвежьих рук любовника, женщина взяла трубку.
- Алло, - произнесла не особенно любезно.
- Ну что, красавица, допилась, - послышался в трубке голос Татьяны, кстати говоря, тоже не отличавшийся дружелюбием. - Твой ласты откинул. Хоть разок бы зашла к нему, чёрт тебя дери!
- Да пошла ты знаешь куда! - был ответ.
- Чё там? - осведомился Борис, разбуженный её голосом.
- Витька сдох.
- Ёлки, - посочувствовал сосед-любовник. - Выпьем, что ли? За упокой, так сказать.
- Ну давай. А то башка раскалывается.
Лавочка у подъезда пятиэтажной хрущёвки была до краёв заполнена старушками, коротавшими так целые деньки, обсуждая новости, последние сплетни, а также развлекаясь тем, что каждого проходящего хоть чуть-чуть им знакомого, обговаривали между собой вдоль и поперёк.
- Вот Маринка-то, - одна из старушек мотнула головой в сторону женщины, идущей по двору с хозяйственной сумкой. Большой проницательности не требовалось, чтобы понять, что в ней бутылки. - Пьёт не просыхая.
- Жизнь-то её вон как по голове приложила, - покачала головой другая, по отчеству Андреевна. - Дети погибли, муж в больнице умер. Как тут не запьёшь?
- Так Анька ж вроде не пила, - возразила робко третья старушка.
- Ну, Анька, - она вообще не от мира сего. Да и Колька у ней тоже.
- Да, а ещё я слышала, Маринка с Толиком загуляла. После того, как Володька смылся.
- Да она, по-моему, и при Володьке с ним гуляла. Так, захаживала выпить.
- Мужиков меняет, как перчатки.
"Ну, бабы, чтоб вас!" - думала Марина с озлоблением, открывая дверь с кодовым замком.
Наверняка эти старые клячи говорят сейчас про неё, рассуждают, как она, дескать, опустилась. А у неё, между прочим, горе. Им бы такое - сразу бы прикусили свои поганые языки. Особенно эта Андреевна. Ей-то что? У неё муж, дочь с зятем, внук - и все живы-здоровы. А жаль! Умерли бы они все - один за другим - посмотрела бы Марина, какую бы она тогда песню запела. Ханжа старая!
Лифт опять не работает, чтоб его! Ладно, придётся по лестнице. Заодно посмотреть бы почту.
В ящике лежала одинокая газетка. На фиг она нужна! Марина собралась было её выбросить, но неожиданно её внимание привлекла обложка. Оформлена она была более чем необычно. Сверху огромными чёрными буквами обозначалась дата - тринадцатое ноября сего года. А сегодня - только двенадцатое. Что за чёрт!
Под ней - до самого низа страницы на светло-синем фоне красовались различные фотографии. Старых и молодых, красивых и некрасивых, мужчин и женщин, и даже младенцев неопределённого пола. Что-то пугающее было в этих фотографиях, в этой газете. И в следующий момент Марина догадалась, что. Вся эта "выставка портретов" была обведена чёрной рамкой. Прям таки коллективный некролог какой-то!
Перелистнув страницу, женщина увидела такую же "фотогалерею" с другими лицами. То же самое было и на остальных страницах.
Но вдруг... одна из фотографий, увиденных там, заставила её покачнуться и едва не упасть в обморок. Женщина с прямыми тёмными волосами, с маленькими глазками, с прямым носом над неулыбчивыми губами... Это была точь-в-точь её фотография.
Испуганно выругавшись, Марина скомкала газету, отшвырнула её прочь и взлетела на четвёртый этаж так, словно все черти ада гонялись за ней. Оказавшись дома, закрыла дверь на все замки и дрожащей рукой распечатала купленную бутылку.
Очень скоро алкогольные пары не оставили ни следа от овладевшего ею внезапного страха. И когда пришёл Толик, Марина уже давно забыла о какой-то там газете.
- Ну, ты как - выйдешь за меня или нет? Ну, чего глазами лупаешь? Соглашайся, Марин. Без мужика-то хреново.
Да, вчера он тоже на это намекал. После третьего, кажется, или четвёртого стакана.
- Ну, не знаю, - ответила Марина, с трудом поднимаясь с кухонного пола, на котором вчера, не в силах доползти до комнаты, уснула вместе со своим любовником. - У тебя квартирка-то маленькая. А вдруг ты в ней вообще не прописан.
- Да прописан я, клянусь. Ну чё ты ломаешься? Скажи - да. Ну, хочешь, встану на колени?
Не успела Марина ответить, как Толик чуть приподнялся с пола. Теперь он действительно стоял перед ней на коленях, а в его протянутой руке вдруг заблестело что-то жёлтое. Интересно...
- Ну, выходи за меня, Марин!
Кольцо. С красным камешком, которое ещё вчера было в её серванте. Ах он, урод проклятый!
- Да ты ж его у меня спёр, скотина! - набросилась она на жениха, выхватывая своё сокровище. - Ну-ка пошёл вон, алкаш проклятый, чтобы я тебя больше не видела!
Толик сник, будто его из-за угла ударили чем-то тяжёлым. А потом вдруг, испуганно вытаращив глаза, вскочил на ноги и заорал как резаный:
- А-а-а-а-а! Спасите!
С необычной для пьяного прытью он выскочил из кухни в прихожую, провозился секундочку, открывая входную дверь, затем пулей вылетел из квартиры, провожаемый недоумённым взглядом хозяйки.
- Тьфу, ненормальный! - подумала вслух Марина.
Но, взглянув на стол, тут же осеклась. Из-под разорванной клеёнки торчали две руки. И кого на этот раз? Толика, наверное. Ну и пускай - не будет она о нём плакать.
Вдруг женщина с ужасом увидела, что руки тянутся к ней. Подгоняемая инстинктом самосохранения, она в мгновение ока отскочила к раковине, над которой висел сушильный шкаф. Попробуйте только, гады, хоть пальцем тронуть! Мигом вас тарелкой!
Она протянула было руку - открыть шкаф, как вдруг он начал покрываться густой сетью трещин. А через секунду оттуда показалась другая пара рук - таких же белых, с такой же паутиной между пальцами.
Тем временем начала трескаться раковина... Чисто инстинктивно Марина отступила назад, прижавшись спиной к хищно рычащему холодильнику.
Гоняться за ней у Марины уже не было ни сил, ни желания. Вместо этого она вернулась к столу. Но вдруг...
Из разорванной середины клеёнки торчали две руки. Это были те самые руки, которые Марина видела во сне накануне смерти Кирилла.
"Ну, подожди, сволочь!" - думала женщина, хватая с кухонного комода большой острый нож для разделки мяса.
Они отняли у неё сына и теперь должны за это поплатиться!
- Получай! Получай! Вот тебе! Вот тебе! - кричала она, с остервенением нанося удары по одной руке - той, что была ближе.
Но что за чертовщина? Острый нож отскакивал от неё, как от каменной, не причиняя никакого вреда.
В конце концов, Марина, порядком уставшая, швырнула оружие на стол. Что-то маленькое вдруг прокатилось по его поверхности, звонко ударившись о недопитый стакан.
- Ну что, стерва, довольна? - услышала она вдруг голос дочери.
Её голова, маленькая, словно в миниатюре, лежала между стаканом и бутылкой. Глазки, и без того маленькие, а теперь и вовсе крошечные, с ужасом взирали на болтавшееся в паутине тело.
- Лизка-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! - заорала Марина нечеловеческим голосом.
В каком-то тупом оцепенении она наблюдала, как ручища подхватывает Лизину голову и вместе со своей парой и безголовым телом, как и в прошлый раз, исчезает в недрах кухонного стола.
Стакана, чтобы залить такую чудовищную потерю, явно не хватало. Резко отодвинув его в сторону, женщина схватила бутыль и залпом выпила содержимое.
***
Ух, как же болит голова! Словно какой-то жестокий изувер проник вовнутрь черепа и с явным удовольствием стучит по нему кувалдой. Тихо застонав, Марина сжала виски обеими ладонями и перевернулась на бок. Только сейчас она почувствовала, что постель мокрая, а в воздухе витает характерный запах. Упилась вчера, не иначе.
Хватаясь за голову, женщина пыталась воскресить в памяти все события вчерашнего дня. Точно, она пила водку, потом зашла Лизка, швырнула в неё кольцо, обматерила. А потом? Да, потом Марина, кажется, хотела её побить, но Лизка убежала. А потом? Вырубилась прямо на кухне? Нет, не похоже. Кто ж тогда донёс её до комнаты? Не Лизка же, в самом деле. Значит, дошла сама. А потом ей приснился этот кошмар. Или матерящаяся Лизка с кольцом тоже была его частью?
Встав с кровати и всё так же держась за голову, Марина шатающейся походкой побрела к двери. Открыла. Тут же из Лизиной комнаты послышались голоса ведущих утреннего ток-шоу. Негодница! Смотрит телевизор вместо того, чтобы идти в школу.
Охая и заплетаясь, женщина вошла к дочери.
- Чего расселась? - рявкнула на неё. - А ну быстро в школу!
Для пущей верности она забрала у Лизы пульт и отвесила ей оплеуху.
- И пойду! - крикнула та в ответ, хватаясь за покрасневшую щеку. - Достала ты меня!.. Алкашка!
Правда, последнее слово она крикнула уже в коридоре, когда, надев наскоро куртку, вышла из квартиры, прежде чем громко хлопнуть дверью.
- Сопля! - думала вслух Марина. - Родную мать алкашкой называет! Да я, если захочу, могу тут же и бросить.
Ну, как же всё-таки башка трещит. Сбегать, что ли, за водкой, опохмелиться...
***
Эскалатор стремительно сползал вниз, где по обеим сторонам широкой площадки возвышались мраморные колонны. За ними громыхали снующие туда-сюда электрички. Спустившись, Павел с грустью проводил взглядом уходящую. В одной из них он когда-то познакомился с Оксаной...
Как она тогда мило улыбалась! Как блестели её голубые с зеленоватым оттенком глаза! Могла ли она тогда думать, что её век окажется таким коротким?
Мишка до сих пор не может смириться с тем, что мамы больше нет. По ночам плачет, зовёт её.
А какой радостью светилось её лицо, когда Павел сделал ей предложение, протянув старинное кольцо с красным камнем, которое он случайно нашёл у реки недалеко от своей дачи. Ювелир оценил его как антиквариат, стоящих огромных денег. Павел, конечно, мог бы его продать, но решил подарить любимой женщине. Оксана была очень довольна.
Кто ж мог знать, что через неделю поезд, которым она с сыном поедет в Анапу, столкнётся с пригородной электричкой?
Что с ней сталось? Ушла ли она в небытие, или возродилась в теле младенца, а может, её душа попала на небо и с высоты смотрит на нас, живых? Этого Павел не знал. Но ему страстно хотелось верить, что Оксана в каком-то виде, но существует. И он верил.
Всё, что он теперь мог сделать для любимой женщины - это взять под опеку её сына. Для этого предстояло оформить кучу бумаг, доказать, что ты не наркоман, не псих и прочая-прочая, предъявить справку о доходах. Но ничего - все эти пытки можно выдержать. Главное, чтобы Мишу ему отдали. С дядей Пашей ребёнку будет определённо лучше, чем в детском доме.
А ещё Юрка, бывший одноклассник, а нынче - депутат городской думы, обещал помочь. Похоже, во всей думе он единственный нормальный человек. Он один, наверное, и читает письма от граждан, и отвечает на них, и реально пытается помочь.
Так думал Павел, неспешно прохаживаясь между колоннами в ожидании поезда. Народу в эти часы было немного: пожилая пара, мужчина, две молодые девушки, стоящие поодаль, ближе к началу. Да ещё шумная компания из пяти девочек-школьниц, со смехом нагрянувшая на платформу, как раскат грома среди спокойствия и тишины.
Но недобрым каким-то был их смех - притом, смеялись только четыре. Пятой было явно не до смеха.
- Ну что, чучело, слабо поймать? - с издёвкой произнесла одна из девочек, одним махом сдёрнув с её переносицы роговые очки.
Жертва попыталась было схватить обидчицу за руку - но опоздала. Та в мгновение ока очутилась у края платформы, к которой скоренько приближался долгожданный поезд.
- Кидай, Лизка! - крикнула ей одна из подружек.
Та замахнулась, чтобы бросить очки вниз и наверняка расколоть их на мелкие части.
Одно неловкое движение, одна запинка, отчаянный взмах руки в стремлении удержаться... Павел бросился к ней, чтоб схватить, но не успел - девочка скрылась под синим вагоном.
***
- Ума не приложу, как сказать об этом Марине, - светловолосая медсестра качала головой.
- Так и скажи, - ответила ей другая с ядовитым спокойствием. - Твоя Лизка попала под поезд и умерла. Ну, хочешь, Машка, я ей скажу?
- Нет, не надо. Я сама.
- Как хочешь. Но имей в виду: чем больше ты эту стерву будешь жалеть, тем скорей она тебе на голову сядет.
- Но у неё неделю назад сын погиб, - откликнулась Маша. - И муж в реанимации. Ты представляешь, Тань, каково ей будет?
- Мне на эту Марину плевать с высокой колокольни, - жестоко отчеканила Таня. - Хочешь - звони, утешай. А она тебе в душу наплюёт...
***
- Зараза Машка! Да не хотела она, сволочь, Лизку спасать, а теперь брешет, гадина! Специально ждала, пока она умрёт.
Пьяные слёзы катились в почти допитый стакан, который женщина то подносила ко рту, а то ставила на стол, чтобы обхватить обеими руками шею соседа.
- Во дела, блин! - откликался Борис пьяным голосом. - Да я б её... своими руками!
Это бы Марина и сама сделала с удовольствием. Мешало расстояние и телефонная трубка. Но они, однако же, нисколько не мешали обматерить свою коллегу так, что той, по-видимому, мало не показалось.
Борис налил себе ещё стакан и, поднеся его ко рту, выпил не морщась.
- Налей ещё, - попросила Марина, подставляя свой.
- А зачем? - ухмыльнулся сосед, волосатыми руками стаскивая с себя потную нестиранную футболку. - Ты уже и так хороша. Иди ко мне, детка.
Он грубо и настойчиво притянул её к себе. Марина не сопротивлялась. Напротив, обняв его одной рукой, другой принялась расстёгивать его истёртые до дыр джинсовые штаны...
- Чё за дела? - послышался вдруг голос Вити. - Я не понял.
Любовники с удивлением обернулись. Так и есть - он стоял в дверном проёме с красным от гнева лицом. Кулаки его были сжаты, готовые в любой момент расправиться с тем, кто покусился на его жену.
- Слушай, я чё-то не понял, - обратился Борис к ошеломлённой собутыльнице. - Ты ж говорила - твой это - в реанимации.
- Так оно и было, - пролепетала Марина.
- Ну чё, давай выйдем, - угрожающе произнёс муж. - Поговорим как мужчина с мужчиной.
- Ну давай, блин. Я чё, не мужик, что ли?
С великой неохотой надел Борис футболку, застегнул штаны и вышел прочь вслед за соперником, бросив на Марину такой взгляд, что стало ясно - его мнение о ней испорчено окончательно.
"Козёл! - думала Марина про собственного мужа. - И так всё хреново, а тут ещё и он припёрся!"
С досады налила себе ещё стакан. Только собралась выпить, как внутри вдруг зазвенело что-то твёрдое. Ба, да это ж кольцо! Как оно здесь оказалось?
Дрожащими пальцами женщина вытащила его из стакана и положила на стол. Лишь потом осознала, что это была её ошибка.
Руки... Они опять выползли. На этот раз из-под крышки журнального столика.
- Как же вы меня задолбали! - зло процедила Марина, потягивая водку.
Она не бросила своего занятия и тогда, когда маленький Витя отчаянно задёргался в паутине. Пускай пропадает.
- Да пошёл ты! - ответила та, равнодушно глядя, как руки его утаскивают.
***
Телефонный звонок разбудил Марину ровно в полдень. Рядом ещё вовсю раздавался громкий храп Бориса.
С трудом подняв от подушки тяжёлую голову и с ещё большим - высвободив своё тело из-под медвежьих рук любовника, женщина взяла трубку.
- Алло, - произнесла не особенно любезно.
- Ну что, красавица, допилась, - послышался в трубке голос Татьяны, кстати говоря, тоже не отличавшийся дружелюбием. - Твой ласты откинул. Хоть разок бы зашла к нему, чёрт тебя дери!
- Да пошла ты знаешь куда! - был ответ.
- Чё там? - осведомился Борис, разбуженный её голосом.
- Витька сдох.
- Ёлки, - посочувствовал сосед-любовник. - Выпьем, что ли? За упокой, так сказать.
- Ну давай. А то башка раскалывается.
***
Лавочка у подъезда пятиэтажной хрущёвки была до краёв заполнена старушками, коротавшими так целые деньки, обсуждая новости, последние сплетни, а также развлекаясь тем, что каждого проходящего хоть чуть-чуть им знакомого, обговаривали между собой вдоль и поперёк.
- Вот Маринка-то, - одна из старушек мотнула головой в сторону женщины, идущей по двору с хозяйственной сумкой. Большой проницательности не требовалось, чтобы понять, что в ней бутылки. - Пьёт не просыхая.
- Жизнь-то её вон как по голове приложила, - покачала головой другая, по отчеству Андреевна. - Дети погибли, муж в больнице умер. Как тут не запьёшь?
- Так Анька ж вроде не пила, - возразила робко третья старушка.
- Ну, Анька, - она вообще не от мира сего. Да и Колька у ней тоже.
- Да, а ещё я слышала, Маринка с Толиком загуляла. После того, как Володька смылся.
- Да она, по-моему, и при Володьке с ним гуляла. Так, захаживала выпить.
- Мужиков меняет, как перчатки.
"Ну, бабы, чтоб вас!" - думала Марина с озлоблением, открывая дверь с кодовым замком.
Наверняка эти старые клячи говорят сейчас про неё, рассуждают, как она, дескать, опустилась. А у неё, между прочим, горе. Им бы такое - сразу бы прикусили свои поганые языки. Особенно эта Андреевна. Ей-то что? У неё муж, дочь с зятем, внук - и все живы-здоровы. А жаль! Умерли бы они все - один за другим - посмотрела бы Марина, какую бы она тогда песню запела. Ханжа старая!
Лифт опять не работает, чтоб его! Ладно, придётся по лестнице. Заодно посмотреть бы почту.
В ящике лежала одинокая газетка. На фиг она нужна! Марина собралась было её выбросить, но неожиданно её внимание привлекла обложка. Оформлена она была более чем необычно. Сверху огромными чёрными буквами обозначалась дата - тринадцатое ноября сего года. А сегодня - только двенадцатое. Что за чёрт!
Под ней - до самого низа страницы на светло-синем фоне красовались различные фотографии. Старых и молодых, красивых и некрасивых, мужчин и женщин, и даже младенцев неопределённого пола. Что-то пугающее было в этих фотографиях, в этой газете. И в следующий момент Марина догадалась, что. Вся эта "выставка портретов" была обведена чёрной рамкой. Прям таки коллективный некролог какой-то!
Перелистнув страницу, женщина увидела такую же "фотогалерею" с другими лицами. То же самое было и на остальных страницах.
Но вдруг... одна из фотографий, увиденных там, заставила её покачнуться и едва не упасть в обморок. Женщина с прямыми тёмными волосами, с маленькими глазками, с прямым носом над неулыбчивыми губами... Это была точь-в-точь её фотография.
Испуганно выругавшись, Марина скомкала газету, отшвырнула её прочь и взлетела на четвёртый этаж так, словно все черти ада гонялись за ней. Оказавшись дома, закрыла дверь на все замки и дрожащей рукой распечатала купленную бутылку.
Очень скоро алкогольные пары не оставили ни следа от овладевшего ею внезапного страха. И когда пришёл Толик, Марина уже давно забыла о какой-то там газете.
***
- Ну, ты как - выйдешь за меня или нет? Ну, чего глазами лупаешь? Соглашайся, Марин. Без мужика-то хреново.
Да, вчера он тоже на это намекал. После третьего, кажется, или четвёртого стакана.
- Ну, не знаю, - ответила Марина, с трудом поднимаясь с кухонного пола, на котором вчера, не в силах доползти до комнаты, уснула вместе со своим любовником. - У тебя квартирка-то маленькая. А вдруг ты в ней вообще не прописан.
- Да прописан я, клянусь. Ну чё ты ломаешься? Скажи - да. Ну, хочешь, встану на колени?
Не успела Марина ответить, как Толик чуть приподнялся с пола. Теперь он действительно стоял перед ней на коленях, а в его протянутой руке вдруг заблестело что-то жёлтое. Интересно...
- Ну, выходи за меня, Марин!
Кольцо. С красным камешком, которое ещё вчера было в её серванте. Ах он, урод проклятый!
- Да ты ж его у меня спёр, скотина! - набросилась она на жениха, выхватывая своё сокровище. - Ну-ка пошёл вон, алкаш проклятый, чтобы я тебя больше не видела!
Толик сник, будто его из-за угла ударили чем-то тяжёлым. А потом вдруг, испуганно вытаращив глаза, вскочил на ноги и заорал как резаный:
- А-а-а-а-а! Спасите!
С необычной для пьяного прытью он выскочил из кухни в прихожую, провозился секундочку, открывая входную дверь, затем пулей вылетел из квартиры, провожаемый недоумённым взглядом хозяйки.
- Тьфу, ненормальный! - подумала вслух Марина.
Но, взглянув на стол, тут же осеклась. Из-под разорванной клеёнки торчали две руки. И кого на этот раз? Толика, наверное. Ну и пускай - не будет она о нём плакать.
Вдруг женщина с ужасом увидела, что руки тянутся к ней. Подгоняемая инстинктом самосохранения, она в мгновение ока отскочила к раковине, над которой висел сушильный шкаф. Попробуйте только, гады, хоть пальцем тронуть! Мигом вас тарелкой!
Она протянула было руку - открыть шкаф, как вдруг он начал покрываться густой сетью трещин. А через секунду оттуда показалась другая пара рук - таких же белых, с такой же паутиной между пальцами.
Тем временем начала трескаться раковина... Чисто инстинктивно Марина отступила назад, прижавшись спиной к хищно рычащему холодильнику.
