- Всё тебе ступеньки виноваты! Самому надо под ноги смотреть!
В этот момент по стенке между квартирами пробежала какая-то тень. Пенсионерка в ужасе попятилась обратно, в квартиру. А Михалыч, увидев её, немедленно вскочил на ноги и бросился вниз по лестнице.
Прыгая через ступеньки с несвойственной его возрасту ловкостью, он оказался на пролёт ниже. Но тут же заметил, что с нижнего этажа на него надвигается другая тень. Пришлось остановиться.
Тени тем временем подходили всё ближе и ближе. Чем больше несчастный Михалыч отступал к стенке, тем быстрее они к нему приближались - так, словно хотели вжать его совсем, размазать.
Кряхтя, он из последних сил вскарабкался на подоконник. Но тени и тут не остановились - они тянули к нему свои тёмные руки, хватали за ноги, норовя стянуть вниз.
- Помогите! Люди! На помощь! - завопил Михалыч.
На крик сбежались соседи, неся в руках кто свечу, кто фонарик, а кто-то - вообще ничего, понадеявшись на авось. Столпившись на площадке третьего этажа, они робко глядели на жертву, качали головами, но никто не осмелился подойти и помочь соседу. Тем более, что тени уже успели обрести более-менее ясные очертания, и теперь в них без труда можно было узнать Свету и Зелимхана.
- Не надо! Пожалуйста! - плакал напуганный до полусмерти Михалыч. - Пожалейте! Не убивайте меня!
- Рассказывай! - коротко бросил Зелимхан.
- Что? Что рассказывать?
- Всё, - сказала Света. - Тогда, может, жив останешься.
- Ладно, хорошо. Я всё расскажу! Это я Светку изнасиловал. И убил... Ну, понимаете, я был выпивши. А тут она - такая молоденькая, ну ягодка. Я ей ласково: Света, Светусик, а она меня послала. Ну, я её за сарай и... Что я, не мужик, что ли?
- Дальше, - потребовала Света ледяным голосом.
- Дальше она сказала, что сдаст меня ментам. А мне в тюрьму-то не хотелось. Так я её ножиком, ну это, зарезал. Потом думаю, найдут, посадят, лет десять дадут. Дай, думаю, сожгу её, что ли. Ну, понимаете, испугался я - сидеть-то не хочется. Но я пойду, сдамся, только не убивайте! - умолял Михалыч, вытирая слёзы.
Только он успел это договорить, как неожиданно зажглась подъездная лампочка. Глаза, привыкшие к темноте, невольно зажмурились.
Призраки, потревоженные светом, стали таять на глазах. Прежде чем исчезнуть, Зелимхан обернулся к соседям и, окинув их презрительным взглядом, повернулся к одиноко стоявшей на четвёртом этаже Нине Павловне.
- Спасибо, Нина Павловна, - проговорил он.
- За что спасибо? - удивилась та, но Зелимхан ей уже не ответил.
На третьем этаже царило изумлённое молчание. Откровения Михалыча, только что услышанные, будто пригвоздили соседей к полу и вдобавок отняли языки. Удивлённо они таращили глаза на того, за которого ещё пять минут назад готовы были поручиться.
Наконец, обретя мало-мальски способность говорить, робко зашевелили языками.
- Ну, ты даёшь, Михалыч!
- Не ожидала от тебя!
- А я с тобой, гнида, ещё водку пил!
- То-то я смотрю: давно ты к Светке клинья подбивал!
- Так что же, чеченец, получается, не виноватый?
- Ну ты и сволочь!
А Михалыч, подавленный и униженный, сидел на подоконнике и горестно качал поникшей головой, ругая так не вовремя загоревшуюся лампочку. Эх, на пару минут бы пораньше!
- Родные мои, - молил Михалыч, уже стоявший на площадке третьего этажа вместе со всеми. - Только не выдавайте меня. Посадят ведь, а я уже немолодой. Умру я в тюрьме! Ну, пожалейте!
- Ишь как заговорил! - возмутилась Нина Павловна. - Пожалейте его! О чём ты думал раньше?
- Ты ж человеку жизнь сломал! - набросилась на него Ильинична. - Из-за тебя чуть не посадили невиновного.
- Ну, он бы всё равно кого-нибудь... Они же злые.
- Молчи уж, добряк мне тут выискался! Сам-то лучше?
- И нас ведь подставил! Целый год, считай, из-за тебя мучимся! У тебя вообще совесть есть?
Ух, какими колючими были их взгляды! Если бы соседи смогли, они бы, пожалуй, так и закололи Михалыча. Какая уж тут жалость? О каком тут можно говорить христианском милосердии? Оставалось только одно...
- Но родные! Братцы вы мои! Ну, пожалейте! Умоляю вас!
Он уже не стоял на площадке. Он ползал по полу, обхватывая поочерёдно ноги соседей, и по-собачьи скулил.
- Чего ноешь? - сердито оборвала его баба Маня. - Говорил, что сам пойдёшь в ментовку. Давай - вперёд.
- Хватило ума налакаться - так иди отвечай. Нечего других подставлять.
Равнодушные, безжалостные. Что за люди!
- Эй, вы тут, - послышался вдруг снизу голос Васьки, электрика, как всегда, пьяный. - Завтра это, свет вырубят. Ремонтировать надо.
- Что за чёрт! - произнёс Михалыч упавшим голосом. - Всё, - добавил он, поднимаясь с колен и отряхиваясь. - Пойду к ментам прямо сейчас. Хоть в тюрьме поживу. Эх, за что мне всё это?
Молча проводив взглядом спускавшегося по лестнице Михалыча, соседи набросились на бабу Маню:
- Ах ты, змеюка! Что ж ты человека зазря оговорила? Угрожал, за нож хватался.
- Стервозная ты баба!
- Жалко, что призраки эти тебя не удавили!
Но баба Маня отнюдь не думала так просто сдаваться:
- Ой, а сами-то? Вон как ухватились! Святоши недоделанные!
Что тут началось! Крики, брань, оскорбления сыпались с обеих сторон, как из рога изобилия. Иваныч и Нина Павловна сначала пытались остановить свару, но перекричать никого не удавалось: ни разгневанных жильцов, напавших, как коршуны на бедную кукушку, ни бабу Маню, которая успешно от них отгавкивалась. Вскоре во всём этот гаме невозможно стало разобрать слов.
Наконец, Иваныч, порядком уставший от этого скандала, произнёс громовым голосом:
- Отставить!
Это прозвучало так неожиданно, что все соседи разом затихли.
- Что нам на Маньку ругаться? - проговорил Иваныч, тяжело дыша и садясь на ступеньку. - Все мы поступили по-свински. Кроме Ниночки, разумеется - она из нас одна человеком осталась. А я вот... С фрицами воевал, один, бывало, с гранатой на танк ихний - да не струсил. А тут испугался, смалодушничал, как мальчишка. Стыдно, стыдно.
С этими словами он уронил седую голову на грудь и, закрыв лицо руками, заплакал. А на востоке вовсю разгоралась заря. Красный шар солнца, выглянувший из-за туч, медленно поднимался над городом. Заглянув в окно пятого дома, он так и застал жильцов стоящими на площадке, понурив головы. Им было стыдно.
Март 2011
Воронье Гнездо
Адвокат говорил правильно и логично. Одного его слова было достаточно, чтобы все аргументы обвиняющей стороны, тщательно выстроенные, хорошо поставленные и сыгранные на высшем уровне актёрского мастерства, тут же теряли свою убедительность. Прокурор то краснел, то бледнел, то бормотал что-то неразборчивое. Видно было, что он всеми силами пытался если не выиграть процесс, то хотя бы сохранить лицо. Как лягушонок, перевёрнутый на спину, неловко болтает лапками, чтобы вернуться в нормальное положение.
В другое время Пётр бы от души посмеялся над горе-обвинителем. Но здесь, в зале суда, ему было не до смеху. Чёрт бы побрал этого адвоката! Умный, зараза, в своём деле не одну собаку съел! И что самое неприятное, говорит-то он абсолютно правильные вещи - закон всецело на стороне подсудимого. Как он умудрился украсть миллионы из государственного бюджета (наши с вами деньги, товарищи налогоплательщики, как горячо уверял прокурор), если государство на финансирование "Шага к свободе" не выделяло ни копейки? Фотографии, где на фоне подвальной комнаты здания офиса - оружие и взрывчатка - и ежу понятно, что монтаж. И голос, которым откровенно говорится с какой-то сомнительной личностью об операции "Раша гудбай" (направленной, естественно, на развал нашей с вами Родины, дорогие россияне), вовсе не принадлежит Дмитрию Берестову.
"Эх, будь моя воля, - думал Пётр, - оправдал бы я тебе, правозащитник несчастный. Да только, сам понимаешь, время жестокое".
Слушая вполуха слабые доводы прокурора, Пётр со скуки принялся разглядывать зал суда и находящихся в нём людей: свидетелей, родственников и коллег подсудимого, самого подсудимого. Последний сидел за решёткой, бледный, как смерть, но нельзя было сказать, чтобы забитый и запуганный. Напротив, весь его вид говорил о том, что никогда он, Дмитрий Берестов, не боялся эту трусливую власть, не умолял о пощаде и не собирался этого делать и впредь. И на Петра он смотрел так, словно подсудимым был не он, а сам Пётр.
А вот и жена Берестова - симпатичная молодая женщина в свободном платье. Интересно, на каком она месяце? Ах, как жаль, что такая красавица обречена быть матерью-одиночкой, и ребёнок никогда не увидит своего отца! Но что делать? Это жизнь! Не смотри, женщина, с надеждой. Жалеет тебя Пётр, жалеет, но не настолько, что готов лишиться судейского кресла. У него своих двое - надо их кормить.
И вы, коллеги подсудимого - не глазейте так. Вам-то что? Ну, не будет вашего ненаглядного Берестова - найдёте себе другого начальника, в чём проблема? Вас-то самих пока никто не трогает. Да и не тронет, если будете держаться подальше от правозащитных организаций. Так, на всякий случай.
А ты, уродина с заднего сидения, чего уставилась? Кто она - эта молодая девушка, безвкусно одетая, в очках с толстыми стёклами, чьё лицо обильно покрыто прыщами? Бухгалтер? Журналист? Сотрудник проекта? Да, ей с такой внешностью будет весьма затруднительно найти другую работу. Лично он, Пётр, не взял бы её, будь она хоть трижды специалистом.
Впрочем, сейчас не время особо отвлекаться. Надо выносить приговор.
Итак, Берестов Дмитрий Васильевич, признаётся виновным по статье... измена Родине... незаконное хранение оружия... терроризм... расхищение средств государственного бюджета... получение взятки в особо крупном размере... применение насилия в отношении представителей власти... Уголовного Кодекса Российской Федерации...
- Приговаривается к высшей мере наказания, - закончил Пётр недрогнувшим голосом. - Пожизненное лишение свободы с отбыванием наказания в Вороньем Гнезде.
Сначала воцарилась мёртвая тишина, затем по залу пронёсся гул протеста вперемежку с возгласами отчаяния. Жена подсудимого горестно смотрела на мужа, как, должно быть, Ксантиппа в своё время смотрела на Сократа, а то переводила беспомощный взгляд на судью, словно говоря: "Ну, как же так? Вы же сами знаете, что мой муж невиновен".
Сам же Берестов, выслушав свой приговор, не дрогнул ни одним мускулом лица (Пётр готов был поклясться в этом), словно про печально известное Воронье Гнездо слышит первый раз в жизни. Тоже ещё, Че Гевара недоделанный! Он бы, Пётр, на его месте давно бы уже наложил в штаны со страху.
Впрочем, Пётру это не грозит. Не такой уж он дурак, в самом деле, чтобы лезть куда не надо и дуть против паровоза.
- Да чтоб они Вас самих заклевали! - выкрикнула страшная девица с последнего ряда, о которой Пётр уже и забыл.
- Прошу тишины в зале суда, - ответил Пётр холодно. - Я ещё не закончил. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
- Вы за это ответите! - не унималась уродина.
- Гражданка, если Вы сейчас же не успокоитесь, Вас привлекут к ответственности за угрозы в адрес представителя власти, - жёстко отчеканил Пётр. Ещё не хватало, чтобы какая-то сопливая девчонка указывала ему, прав он или нет. А тем более, такая страхолюдина.
Он видел, как парень, стоявший рядом с той девушкой, приобнял её и что-то сказал. А по глазам видно - небезразлична она ему. Пётр усмехнулся про себя. Интересно, что он нашёл в такой "красавице"?
Но к счастью, его увещевания возымели действие. За весь процесс она больше не сказала ни слова - лишь сквозь толстые стёкла пожирала судью ненавидящим взглядом. Ну, и пускай себе ненавидит. Всё равно она ничего не сможет ему сделать.
Воронье Гнездо. Мрачный замок из тёмного, почти чёрного камня, построенный неизвестно кем в незапамятные времена. Сквозь маленькие окошечки под самым потолком едва пробивается солнечный свет, не давая замку полностью погрузиться во тьму. Зловещее карканье ворон эхом ударяется о стены, разносясь по мрачным коридорам. И горе тому, кто окажется запертым в этом жутком месте. Злые и голодные птицы, набросившись всей стаей, заклюют несчастного до смерти.
Но даже если какому-то счастливчику и удастся выбраться наружу, вряд ли он сможет убежать далеко или укрыться где-нибудь в безопасном месте. Кругом - бескрайняя пустошь с редким кустарником. С южной стороны замка на километры простирается глубокий овраг, заполненный серыми водами.
С давних времён замок был заброшен, и лишь с приходом к власти Овечкина это суровое здание стало использоваться для казни за особо тяжкие преступления: терроризм, измена Родине, применение насилия в отношении представителей власти и тому подобные.
Сам федеральный судья Пётр Галкин никогда не видел замка вживую, но фоторепортажи, снимки в Интернете и рассказы других людей давали о нём некое представление.
Он отлично помнил первого подсудимого, которого он туда отправил. Владелец канала "ПолисиТВ", внушавшего президенту Овечкину лютую неприязнь. Как дрожали руки Петра, когда он зачитывал несчастному обвинение в неуплате налогов и сотрудничестве с подпольными террористическими организациями! Голос с трудом ему повиновался. Особенно мучительным было осознание того, что все улики против подсудимого высосаны из пальца. Здравый смысл то и дело стучал в его мозгу молотком: вра-ки, вра-ки, не-верь, не-верь. Как будто не понимал, что и без него тошно!
Второй была известная журналистка, чьи статьи и политике властей на Северном Кавказе были для Овечкина что кость в горле. Отправленная в Воронье Гнездо по обвинению в терроризме, она ещё долго являлась Петру в ночных кошмарах.
Постепенно мучения прекратились. С каждым новым процессом его всё меньше била дрожь. Страшные сны беспокоили его всё реже, пока и вовсе не сошли на нет. В конце концов, мир жестокий, в нём каждый за себя, и выживает тот, кто умеет адаптироваться. Можно ли винить во всех смертных грехах того, кто всего лишь хочет выжить? И дурак тот, кто этого не понимает.
Машин на трассе было немного. Одно хорошо - пробок не будет, можно спокойно доехать до дачи. А там - за лопату и айда убирать снег. От Сашки с Ванькой пользы никакой - приедут, соберут урожай и уедут по домам, а ты, папаша, вкалывай и живи, как хочешь, на свою пенсию. А уж о внуках и говорить нечего. Нужна им эта дача, как телеге - пятое колесо! Им бы по дискотекам да по тусовкам бегать. Старуха оставалась единственной помощницей, да и та сейчас лежала дома с температурой.
Март в этом году выдался суровым. Ветры, снегопады, метели. Казалось, зима прилагала все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы остаться у власти на целый год. Хорошо, хоть в эти выходные метеосводки сулят относительно спокойную погоду. Но этот ветрюга, дующий в стекло со всей мочи... Такое впечатление, что ещё чуть-чуть - и он начнёт выдирать с корнем голые деревья, переворачивать машины, сносить крыши с маленьких домиков, разбросанных вдоль дороги.
А ветер и впрямь разгуливался всё сильнее. Свист постепенно превращался в вой. Снежинки, с утра тихо падавшие на землю, всё больше взбивались в мутную вихревую кашицу. Дворники машины работали на полную мощность, но это мало помогало. И без того видимость становилась всё хуже и хуже.
В этот момент по стенке между квартирами пробежала какая-то тень. Пенсионерка в ужасе попятилась обратно, в квартиру. А Михалыч, увидев её, немедленно вскочил на ноги и бросился вниз по лестнице.
Прыгая через ступеньки с несвойственной его возрасту ловкостью, он оказался на пролёт ниже. Но тут же заметил, что с нижнего этажа на него надвигается другая тень. Пришлось остановиться.
Тени тем временем подходили всё ближе и ближе. Чем больше несчастный Михалыч отступал к стенке, тем быстрее они к нему приближались - так, словно хотели вжать его совсем, размазать.
Кряхтя, он из последних сил вскарабкался на подоконник. Но тени и тут не остановились - они тянули к нему свои тёмные руки, хватали за ноги, норовя стянуть вниз.
- Помогите! Люди! На помощь! - завопил Михалыч.
На крик сбежались соседи, неся в руках кто свечу, кто фонарик, а кто-то - вообще ничего, понадеявшись на авось. Столпившись на площадке третьего этажа, они робко глядели на жертву, качали головами, но никто не осмелился подойти и помочь соседу. Тем более, что тени уже успели обрести более-менее ясные очертания, и теперь в них без труда можно было узнать Свету и Зелимхана.
- Не надо! Пожалуйста! - плакал напуганный до полусмерти Михалыч. - Пожалейте! Не убивайте меня!
- Рассказывай! - коротко бросил Зелимхан.
- Что? Что рассказывать?
- Всё, - сказала Света. - Тогда, может, жив останешься.
- Ладно, хорошо. Я всё расскажу! Это я Светку изнасиловал. И убил... Ну, понимаете, я был выпивши. А тут она - такая молоденькая, ну ягодка. Я ей ласково: Света, Светусик, а она меня послала. Ну, я её за сарай и... Что я, не мужик, что ли?
- Дальше, - потребовала Света ледяным голосом.
- Дальше она сказала, что сдаст меня ментам. А мне в тюрьму-то не хотелось. Так я её ножиком, ну это, зарезал. Потом думаю, найдут, посадят, лет десять дадут. Дай, думаю, сожгу её, что ли. Ну, понимаете, испугался я - сидеть-то не хочется. Но я пойду, сдамся, только не убивайте! - умолял Михалыч, вытирая слёзы.
Только он успел это договорить, как неожиданно зажглась подъездная лампочка. Глаза, привыкшие к темноте, невольно зажмурились.
Призраки, потревоженные светом, стали таять на глазах. Прежде чем исчезнуть, Зелимхан обернулся к соседям и, окинув их презрительным взглядом, повернулся к одиноко стоявшей на четвёртом этаже Нине Павловне.
- Спасибо, Нина Павловна, - проговорил он.
- За что спасибо? - удивилась та, но Зелимхан ей уже не ответил.
На третьем этаже царило изумлённое молчание. Откровения Михалыча, только что услышанные, будто пригвоздили соседей к полу и вдобавок отняли языки. Удивлённо они таращили глаза на того, за которого ещё пять минут назад готовы были поручиться.
Наконец, обретя мало-мальски способность говорить, робко зашевелили языками.
- Ну, ты даёшь, Михалыч!
- Не ожидала от тебя!
- А я с тобой, гнида, ещё водку пил!
- То-то я смотрю: давно ты к Светке клинья подбивал!
- Так что же, чеченец, получается, не виноватый?
- Ну ты и сволочь!
А Михалыч, подавленный и униженный, сидел на подоконнике и горестно качал поникшей головой, ругая так не вовремя загоревшуюся лампочку. Эх, на пару минут бы пораньше!
***
- Родные мои, - молил Михалыч, уже стоявший на площадке третьего этажа вместе со всеми. - Только не выдавайте меня. Посадят ведь, а я уже немолодой. Умру я в тюрьме! Ну, пожалейте!
- Ишь как заговорил! - возмутилась Нина Павловна. - Пожалейте его! О чём ты думал раньше?
- Ты ж человеку жизнь сломал! - набросилась на него Ильинична. - Из-за тебя чуть не посадили невиновного.
- Ну, он бы всё равно кого-нибудь... Они же злые.
- Молчи уж, добряк мне тут выискался! Сам-то лучше?
- И нас ведь подставил! Целый год, считай, из-за тебя мучимся! У тебя вообще совесть есть?
Ух, какими колючими были их взгляды! Если бы соседи смогли, они бы, пожалуй, так и закололи Михалыча. Какая уж тут жалость? О каком тут можно говорить христианском милосердии? Оставалось только одно...
- Но родные! Братцы вы мои! Ну, пожалейте! Умоляю вас!
Он уже не стоял на площадке. Он ползал по полу, обхватывая поочерёдно ноги соседей, и по-собачьи скулил.
- Чего ноешь? - сердито оборвала его баба Маня. - Говорил, что сам пойдёшь в ментовку. Давай - вперёд.
- Хватило ума налакаться - так иди отвечай. Нечего других подставлять.
Равнодушные, безжалостные. Что за люди!
- Эй, вы тут, - послышался вдруг снизу голос Васьки, электрика, как всегда, пьяный. - Завтра это, свет вырубят. Ремонтировать надо.
- Что за чёрт! - произнёс Михалыч упавшим голосом. - Всё, - добавил он, поднимаясь с колен и отряхиваясь. - Пойду к ментам прямо сейчас. Хоть в тюрьме поживу. Эх, за что мне всё это?
Молча проводив взглядом спускавшегося по лестнице Михалыча, соседи набросились на бабу Маню:
- Ах ты, змеюка! Что ж ты человека зазря оговорила? Угрожал, за нож хватался.
- Стервозная ты баба!
- Жалко, что призраки эти тебя не удавили!
Но баба Маня отнюдь не думала так просто сдаваться:
- Ой, а сами-то? Вон как ухватились! Святоши недоделанные!
Что тут началось! Крики, брань, оскорбления сыпались с обеих сторон, как из рога изобилия. Иваныч и Нина Павловна сначала пытались остановить свару, но перекричать никого не удавалось: ни разгневанных жильцов, напавших, как коршуны на бедную кукушку, ни бабу Маню, которая успешно от них отгавкивалась. Вскоре во всём этот гаме невозможно стало разобрать слов.
Наконец, Иваныч, порядком уставший от этого скандала, произнёс громовым голосом:
- Отставить!
Это прозвучало так неожиданно, что все соседи разом затихли.
- Что нам на Маньку ругаться? - проговорил Иваныч, тяжело дыша и садясь на ступеньку. - Все мы поступили по-свински. Кроме Ниночки, разумеется - она из нас одна человеком осталась. А я вот... С фрицами воевал, один, бывало, с гранатой на танк ихний - да не струсил. А тут испугался, смалодушничал, как мальчишка. Стыдно, стыдно.
С этими словами он уронил седую голову на грудь и, закрыв лицо руками, заплакал. А на востоке вовсю разгоралась заря. Красный шар солнца, выглянувший из-за туч, медленно поднимался над городом. Заглянув в окно пятого дома, он так и застал жильцов стоящими на площадке, понурив головы. Им было стыдно.
Март 2011
Воронье Гнездо
Адвокат говорил правильно и логично. Одного его слова было достаточно, чтобы все аргументы обвиняющей стороны, тщательно выстроенные, хорошо поставленные и сыгранные на высшем уровне актёрского мастерства, тут же теряли свою убедительность. Прокурор то краснел, то бледнел, то бормотал что-то неразборчивое. Видно было, что он всеми силами пытался если не выиграть процесс, то хотя бы сохранить лицо. Как лягушонок, перевёрнутый на спину, неловко болтает лапками, чтобы вернуться в нормальное положение.
В другое время Пётр бы от души посмеялся над горе-обвинителем. Но здесь, в зале суда, ему было не до смеху. Чёрт бы побрал этого адвоката! Умный, зараза, в своём деле не одну собаку съел! И что самое неприятное, говорит-то он абсолютно правильные вещи - закон всецело на стороне подсудимого. Как он умудрился украсть миллионы из государственного бюджета (наши с вами деньги, товарищи налогоплательщики, как горячо уверял прокурор), если государство на финансирование "Шага к свободе" не выделяло ни копейки? Фотографии, где на фоне подвальной комнаты здания офиса - оружие и взрывчатка - и ежу понятно, что монтаж. И голос, которым откровенно говорится с какой-то сомнительной личностью об операции "Раша гудбай" (направленной, естественно, на развал нашей с вами Родины, дорогие россияне), вовсе не принадлежит Дмитрию Берестову.
"Эх, будь моя воля, - думал Пётр, - оправдал бы я тебе, правозащитник несчастный. Да только, сам понимаешь, время жестокое".
Слушая вполуха слабые доводы прокурора, Пётр со скуки принялся разглядывать зал суда и находящихся в нём людей: свидетелей, родственников и коллег подсудимого, самого подсудимого. Последний сидел за решёткой, бледный, как смерть, но нельзя было сказать, чтобы забитый и запуганный. Напротив, весь его вид говорил о том, что никогда он, Дмитрий Берестов, не боялся эту трусливую власть, не умолял о пощаде и не собирался этого делать и впредь. И на Петра он смотрел так, словно подсудимым был не он, а сам Пётр.
А вот и жена Берестова - симпатичная молодая женщина в свободном платье. Интересно, на каком она месяце? Ах, как жаль, что такая красавица обречена быть матерью-одиночкой, и ребёнок никогда не увидит своего отца! Но что делать? Это жизнь! Не смотри, женщина, с надеждой. Жалеет тебя Пётр, жалеет, но не настолько, что готов лишиться судейского кресла. У него своих двое - надо их кормить.
И вы, коллеги подсудимого - не глазейте так. Вам-то что? Ну, не будет вашего ненаглядного Берестова - найдёте себе другого начальника, в чём проблема? Вас-то самих пока никто не трогает. Да и не тронет, если будете держаться подальше от правозащитных организаций. Так, на всякий случай.
А ты, уродина с заднего сидения, чего уставилась? Кто она - эта молодая девушка, безвкусно одетая, в очках с толстыми стёклами, чьё лицо обильно покрыто прыщами? Бухгалтер? Журналист? Сотрудник проекта? Да, ей с такой внешностью будет весьма затруднительно найти другую работу. Лично он, Пётр, не взял бы её, будь она хоть трижды специалистом.
Впрочем, сейчас не время особо отвлекаться. Надо выносить приговор.
Итак, Берестов Дмитрий Васильевич, признаётся виновным по статье... измена Родине... незаконное хранение оружия... терроризм... расхищение средств государственного бюджета... получение взятки в особо крупном размере... применение насилия в отношении представителей власти... Уголовного Кодекса Российской Федерации...
- Приговаривается к высшей мере наказания, - закончил Пётр недрогнувшим голосом. - Пожизненное лишение свободы с отбыванием наказания в Вороньем Гнезде.
Сначала воцарилась мёртвая тишина, затем по залу пронёсся гул протеста вперемежку с возгласами отчаяния. Жена подсудимого горестно смотрела на мужа, как, должно быть, Ксантиппа в своё время смотрела на Сократа, а то переводила беспомощный взгляд на судью, словно говоря: "Ну, как же так? Вы же сами знаете, что мой муж невиновен".
Сам же Берестов, выслушав свой приговор, не дрогнул ни одним мускулом лица (Пётр готов был поклясться в этом), словно про печально известное Воронье Гнездо слышит первый раз в жизни. Тоже ещё, Че Гевара недоделанный! Он бы, Пётр, на его месте давно бы уже наложил в штаны со страху.
Впрочем, Пётру это не грозит. Не такой уж он дурак, в самом деле, чтобы лезть куда не надо и дуть против паровоза.
- Да чтоб они Вас самих заклевали! - выкрикнула страшная девица с последнего ряда, о которой Пётр уже и забыл.
- Прошу тишины в зале суда, - ответил Пётр холодно. - Я ещё не закончил. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
- Вы за это ответите! - не унималась уродина.
- Гражданка, если Вы сейчас же не успокоитесь, Вас привлекут к ответственности за угрозы в адрес представителя власти, - жёстко отчеканил Пётр. Ещё не хватало, чтобы какая-то сопливая девчонка указывала ему, прав он или нет. А тем более, такая страхолюдина.
Он видел, как парень, стоявший рядом с той девушкой, приобнял её и что-то сказал. А по глазам видно - небезразлична она ему. Пётр усмехнулся про себя. Интересно, что он нашёл в такой "красавице"?
Но к счастью, его увещевания возымели действие. За весь процесс она больше не сказала ни слова - лишь сквозь толстые стёкла пожирала судью ненавидящим взглядом. Ну, и пускай себе ненавидит. Всё равно она ничего не сможет ему сделать.
***
Воронье Гнездо. Мрачный замок из тёмного, почти чёрного камня, построенный неизвестно кем в незапамятные времена. Сквозь маленькие окошечки под самым потолком едва пробивается солнечный свет, не давая замку полностью погрузиться во тьму. Зловещее карканье ворон эхом ударяется о стены, разносясь по мрачным коридорам. И горе тому, кто окажется запертым в этом жутком месте. Злые и голодные птицы, набросившись всей стаей, заклюют несчастного до смерти.
Но даже если какому-то счастливчику и удастся выбраться наружу, вряд ли он сможет убежать далеко или укрыться где-нибудь в безопасном месте. Кругом - бескрайняя пустошь с редким кустарником. С южной стороны замка на километры простирается глубокий овраг, заполненный серыми водами.
С давних времён замок был заброшен, и лишь с приходом к власти Овечкина это суровое здание стало использоваться для казни за особо тяжкие преступления: терроризм, измена Родине, применение насилия в отношении представителей власти и тому подобные.
Сам федеральный судья Пётр Галкин никогда не видел замка вживую, но фоторепортажи, снимки в Интернете и рассказы других людей давали о нём некое представление.
Он отлично помнил первого подсудимого, которого он туда отправил. Владелец канала "ПолисиТВ", внушавшего президенту Овечкину лютую неприязнь. Как дрожали руки Петра, когда он зачитывал несчастному обвинение в неуплате налогов и сотрудничестве с подпольными террористическими организациями! Голос с трудом ему повиновался. Особенно мучительным было осознание того, что все улики против подсудимого высосаны из пальца. Здравый смысл то и дело стучал в его мозгу молотком: вра-ки, вра-ки, не-верь, не-верь. Как будто не понимал, что и без него тошно!
Второй была известная журналистка, чьи статьи и политике властей на Северном Кавказе были для Овечкина что кость в горле. Отправленная в Воронье Гнездо по обвинению в терроризме, она ещё долго являлась Петру в ночных кошмарах.
Постепенно мучения прекратились. С каждым новым процессом его всё меньше била дрожь. Страшные сны беспокоили его всё реже, пока и вовсе не сошли на нет. В конце концов, мир жестокий, в нём каждый за себя, и выживает тот, кто умеет адаптироваться. Можно ли винить во всех смертных грехах того, кто всего лишь хочет выжить? И дурак тот, кто этого не понимает.
***
Машин на трассе было немного. Одно хорошо - пробок не будет, можно спокойно доехать до дачи. А там - за лопату и айда убирать снег. От Сашки с Ванькой пользы никакой - приедут, соберут урожай и уедут по домам, а ты, папаша, вкалывай и живи, как хочешь, на свою пенсию. А уж о внуках и говорить нечего. Нужна им эта дача, как телеге - пятое колесо! Им бы по дискотекам да по тусовкам бегать. Старуха оставалась единственной помощницей, да и та сейчас лежала дома с температурой.
Март в этом году выдался суровым. Ветры, снегопады, метели. Казалось, зима прилагала все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы остаться у власти на целый год. Хорошо, хоть в эти выходные метеосводки сулят относительно спокойную погоду. Но этот ветрюга, дующий в стекло со всей мочи... Такое впечатление, что ещё чуть-чуть - и он начнёт выдирать с корнем голые деревья, переворачивать машины, сносить крыши с маленьких домиков, разбросанных вдоль дороги.
А ветер и впрямь разгуливался всё сильнее. Свист постепенно превращался в вой. Снежинки, с утра тихо падавшие на землю, всё больше взбивались в мутную вихревую кашицу. Дворники машины работали на полную мощность, но это мало помогало. И без того видимость становилась всё хуже и хуже.
