Девушка хорошо помнила тот день, когда во дворе дома приземлился военный аэробус, и оттуда вышли родители, а с ними - молодой человек в форме спецназовца. Её, испуганную шестилетнюю девочку, быстренько схватили за руки и завели вовнутрь. Только успели это сделать, как раздались выстрелы. Спецназовец упал на красный песок. Тогда отец велел матери заводить мотор, а сам затащил раненого вовнутрь и закрыл люк.
Помнила Элиде и сам полёт, как снизу с бешеной скоростью проплывали пески, горы, каньоны. Вслед неслась канонада выстрелов. Сергей стонал, просил выпустить его наружу.
Мать пыталась его ободрить, но он шептал, что умирает, а вчетвером им от погони не уйти - аэробус не разгонится, потому как не рассчитан на четверых.
"Ради ребёнка... сделайте..." - были его последние слова.
Тогда отец открыл люк:
"Спасибо тебе за всё, Серёжа! Прости..."
Сквозь иллюминатор Элиде видела, как тело Сергея погружается в снежный сугроб из замёрзшего азота. Отец впервые в жизни плакал...
"Всё! Довольно воспоминаний!" - одёрнула девушка сама себя.
Сейчас главное, чтобы эксперимент удался. Это будет сенсация! Впрочем, это мало волновало девушку. Главное, человек, который спас её и её родителей во время так называемой "контртеррористической операции", может вернуться к жизни.
ПРОКЛЯТИЕ ПОДРУГИ
- Будь ты проклята! - кричала Люся, бросая скомканный лист мне в лицо. - И ты, и Алёна, и эта дрянь!
Люся и Алёна - мои подруги. Особа, упомянутая как "эта дрянь" - никто иная как украинская лётчица Надежда Савченко, имевшая неосторожность подписаться в письме своим именем и фамилией. Люся её терпеть не может, особенно после того, как в Донецке погиб её троюродный брат вместе с женой. С тех пор она мечтает о том дне, когда эту даму в военной форме повесят на ближайшей берёзе. Спросите: какого лешего я вздумала писать Надежде письма, а тем более показывать подруге её ответы? В том-то и дело, что не писала я ей. Мою поэму "Песнь о матросе Кириллове" отправила ей Алёна, с моего согласия. Впрочем, имелась в виду не конкретно Савченко, а вообще политзаключённые. Что ж, пусть читают - я не против. Просто Надежде моя поэма понравилась, и она решила об этом написать. Разве я виновата? Я только успела распечатать письмо, что переслала мне Алёна, как Люся пришла в гости. Она знала, что моего Колю только что забрали в армию, пришла по-дружески поддержать. Но увидела распечатку. И вместо поддержки - истерика, проклятия, хлопанье дверью.
А ведь раньше она такой не была. Сколько её знаю - пятый год уже, с тех пор, как познакомились на одном из поэтических вечеров. Оказалось, мы живём на соседних улицах. Так и стали подругами. Кто бы мог подумать, что поэтесса, у которой такие возвышенные стихи о любви и доброте...
Той же ночью мне приснился матрос Кириллов, чей шикарный образ я описала в своей поэме.
- Не унывай, Дарья! - сказал он мне. - Значит, такая подруга хорошая!
А что мне оставалось делать? Только страдать и бояться. Сначала я не особо-то и поверила в проклятие. Но когда после ссоры всю неделю были перебои с электричеством... Алёне досталось больше - её пятнадцатилетняя сестра Юля разбилась со своим парнем на мотоцикле. Изменилось ли что-то в жизни моей нежданной поклонницы, я сказать не могла, поскольку с ней не общаюсь. Но после Юлиной гибели я стала всерьёз бояться за своего мужа. Каждое утро просыпалась с навязчивой мыслью: жив ли Коленька? Вдруг сегодня мне придёт на него похоронка? И каждый раз, получая от него письмо о том, что в принципе с ним всё нормально, вздыхала с облегчением. Иногда я заходила в церковь - молилась, чтобы Господь уберёг раба Божьего Николая и избавил от напрасных страданий рабу Божью Дарью. Но если с первым Отец Небесный справлялся хорошо, то со вторым как-то не очень спешил. Знаю, что это плохо, но порой мне так хотелось заявиться к бывшей подружке и ударить её по лицу или наговорить ей гадостей по телефону. Но я к ней не приходила, не звонила. Даже поэтические вечера посещать перестала, опасаясь, что увижу на них Люсю. Когда же судьба случайно сталкивала нас на улице, старалась перейти на другую сторону.
А однажды приснился мне сон: стою я на палубе корабля - того самого, что описывала в своей "Песне о матросе Кириллове". На моей шее петлёй болтается засаленный корабельный канат, чёрный от жира и копоти.
- Режь! - говорит матрос Кириллов, протягивая мне нож.
Резать неудобно. Нож то и дело соскальзывает. Петля на шее медленно сжимается. Дышать становится всё труднее. На руках появляются мазоли.
- Не могу больше! - шепчу я, выбившись из сил.
Но в ответ слышу командный голос своего героя:
- Режь!
И я продолжаю пилить.
Наконец, с треском рвутся последние нити, и я пробуждаюсь.
Первый раз за много месяцев я проснулась без страха. Теперь я не сомневалась: Коля вернётся, обязательно вернётся! Обиды на Люсю уже тоже не было. Да и на кого обижаться? Подруги по имени Люся у меня давно уже нет. А поэтесса Людмила Санаева при всём желании уже меня не обидит, даже если будет проклинать меня с утра до вечера. Потому что обидеть могут только друзья.
Впервые после долгого перерыва я решилась пойти на поэтическую встречу. Товарищи по перу встретили меня приветливо, удивляясь, где я столько времени пропадала. Я сослалась на множество дел и отсутствия времени.
- Представляешь, какая неприятность! - сказал мне Серёжа, что всегда на таких вечерах брал на себя роль ведущего. - Санаева обещала сегодня стихи читать, да вот попала в больницу. Поскользнулась - сломала ногу...
Нельзя сказать, чтобы это известие вызвало у меня злобную радость, однако же промелькнула мысль: не надо желать зла другим людям. Вернётся ведь бумерангом.
НАГОВОРЁННАЯ ВОДИЦА
Вздумалось как-то Марье-царевне во зелёном саду погулять. Вдруг перед нею, откуда ни возьмись, будто из-под земли вырос карлик, уродливый да горбатый. И плачет слезами горючими:
- Не гони меня, Марья-царевна, не таков я вовсе. Королевич я заморский. А в карлика меня превратил колдун злобный да завистливый.
Пожалела его Марья-царевна, приголубила. Да и сама не заметила, как из жалости да полюбила его крепко-накрепко. Стала она каждый день в зелен сад приходить, чтоб карлика повидать.
А карлик-то день ото дня всё капризнее делался. Всё ему не так, не эдак. Стал Марью-царевну словом грубым обижать да ручонки свои скрюченные распускать. Да прощает ему всё Марья, жалеет:
"Оттого он и злой, что заколдован. Коль его снова принцем оборотить - тотчас же добрым станет".
Так и прошли горькие месяцы, покуда не прослышала Марья-царевна, что в стольный град кудесник приехал, молва о нём идёт, что любое тёмное колдовство снимет.
Марья-царевна к нему:
- Спаси, батюшка кудесник, расколдуй милого моего. Всё, что пожелаешь, за это отдам.
Выслушал её кудесник и говорит:
- Так и быть, Марья-царевна, помогу я твоей беде. Дам-ка я тебе водицу наговорённую. Сперва окати ею милого своего, да каплю себе оставь, чтобы после самой выпить. Возьмёшь - и тотчас же душу его увидишь. Да смотри: не сделаешь последнего - быть беде.
Обрадовалась Марья-царевна, взяла водицу наговорённую - и в сад зелен. Карлик, увидев её, осерчал:
- Где ты пропадала так долго? Чай, всё с царевичами да королевичами беседы вела, а про меня и вовсе думать забыла!
Ни слова не сказала ему в ответ Марья - лишь водицей его окатила. Тотчас же заместо карлика уродливого предстал перед нею добрый молодец - красавец писаный.
Как увидала его Марья, голову от счастия потеряла. Едва не забыла про водицу, что осталася. Да вовремя вспомнила, как кудесник предостерегал.
Лишь только хлебнула водицы наговорённой - на милого своего взглянула. Глядь - а красавца-то и след простыл, заместо него карлик стоит. Да таков, что прежний в сравнении с ним прекрасным королевичем покажется
БУКЕТ ИЗ БЕЛЫХ РОЗ
Василий вышел на площадку. Букет из белых роз пролетел над головой и приземлился в нескольких шагах от парня.
- Убирайся, козёл! - донёсся из квартиры Маринин голос. - Чтоб ноги твоей здесь больше не было!
С минуту Василий растерянно стоял перед захлопнувшейся дверью. Ну вот, опять истерика на пустом месте! Отпраздновали Восьмое марта, называется! Леший попутал включить этот чёртов телевизор!
В новостях, как всегда, говорили про Украину. Василий возьми да скажи: враки это всё, сплошная пропаганда и истерия. И тут Марина как завелась - стала кричать, что он предатель и русофоб, и что таких, как он, расстреливать надо! Попытки успокоить любимую ни к чему не привели - та только распалялась ещё больше...
Вдруг что-то мягкое и пушистое потёрлось у его ног.
"Что, тоже выгнали?" - сочувственно мяукнул рыжий Васька.
- Выгнали, - ответил парень. - Ещё и козлом обозвали.
"Бывает. Меня вон вообще назвали тварью блохастой. Я ж не виноват, что у мамы Кати внук чихает".
- Понимаю. Ну, пошли, тёзка! У меня чихать некому - живу один... Ну эту Маринку к чёрту! Достала своими истериками!
Парень подобрал с пола букет и спустился вниз по лестнице. Кот последовал за ним. Во дворе он отдал букет слегка полноватой девушке:
- Это Вам! С праздником!
- Спасибо! - пробормотала та смущённо, провожая взглядом двух удаляющихся Василиев.
Придя домой, Соня первым делом поставила букет в вазу.
- Представляешь, бабуль, какой-то незнакомый парень подошёл и подарил мне цветы!
- Ну вот, а ты всё заладила: толстая, некрасивая! Задурила тебе голову эта Маринка!
Впервые в жизни девушка задумалась: так ли права лучшая подруга? Да и подруга ли она вообще? Разве друзья существуют для того, чтобы постоянно говорить гадости?
Соня подошла к зеркалу и оглядела себя со всех сторон:
"Нет, всё-таки не такая уж я и толстая!"
ОДНАЖДЫ НА МИЛОНГЕ
Ритмичные напевы далёкой Латинской Америки наполняли зал. По кругу мимо столиков шествовали, обнявшись, нарядные парочки, то останавливаясь, чтобы покружиться в страстном танце, то опять возобновляя движение.
Каждый год Алексей приходил сюда, чтобы вновь услышать эту музыку и, закрыв глаза, представить, как танцует с Вероникой. Представить её колдовские изумрудные глаза, ярко-рыжие локоны, ниспадающие на плечи, ощутить тепло её нежных рук, обнять тонкий стан, любоваться плавными движениями этих стройных ног. Как в тот самый день, когда однажды, придя на милонгу, увидел прекрасную незнакомку в бордовом платье. Тогда он пригласил её на танец и с тех пор с ней не расставался. Через полгода Вероника стала его женой. Не просто женой - Пенелопой, которая верно ждала своего витающего в облаках Одиссея и всякий раз, когда он возвращался из рейса, встречала его с неизменной радостью. А провожая мужа в аэропорт, обнимала и целовала так страстно, словно видела в последний раз. "Береги себя, мой отважный лётчик!" - говорила она ему ласково. "Не скучай, моя "белая вдовушка"! - улыбался в ответ Алексей. - Я скоро вернусь!". Он знал, что Вероника за него беспокоится, особенно если погода выдавалась не слишком спокойной. Но он профессионал, пилот международного класса, ему к дождям и ветрам не привыкать. К тому же, Господь Бог, услышав молитву любящей женщины, убережёт его от любой беды.
Его-то Господь уберёг, но не её саму. И ведь ничто не предвещало беды. Митинг за честные выборы был согласован и разрешён городскими властями. Вероника и раньше ходила на такие мероприятия - и всё было спокойно. Но в этот раз стражи порядка устроили давку. Группка возмущённых демонстрантов прорвали полицейское оцепление. Тогда озверевшие омоновцы стали врываться в толпу и бить дубинками всякого, кто попадался им под руку. Когда один из стражей порядка стал избивать старика, Вероника схватила его за руку со словами: "Что Вы делаете? Вы нарушаете закон!". Следующий удар пришёлся ей в висок. Смерть была мгновенной.
И в это время, словно в насмешку, пассажиры аплодисментами благодарили Алексея за мягкую посадку на чилийскую землю.
Потом был суд по делу о массовых беспорядках. Два десятка демонстрантов посадили в тюрьму. Разгонявшие митинг омоновцы, в том числе и убийца Вероники - майор Белозаводский, получили квартиры и повышения по службе...
Неожиданно Алексей вздрогнул и уставился в середину зала, не веря своим глазам. За одним из столиков сидел Белозаводский собственной персоной. Напротив него - девушка в открытом чёрном платье. Едва ли ей было больше шестнадцати, однако яркий макияж выдавал намерение выглядеть постарше.
Белозаводский что-то говорил, куда-то показывал, его спутница, смеясь, повернула голову. Мужчина поднёс руку к её бокалу. Что-то из его ладони тут же перекочевало в мятный коктейль и, шипя, растворилось.
Пробираясь между танцующими парочками и извиняясь за причинённые неудобства, Алексей приблизился к столику. Девушка уже взяла в руку бокал и собиралась сделать глоток.
- Стоп! - от его властного голоса рука замерла на полпути. - Может, сперва объясните своей даме, что Вы ей подсыпали?
- Чего?! - хором вскричали полицейский и его спутница.
- Мне тоже интересно: чего? - ответил Алексей. - Клофелина? Или какой другой гадости?
- Мужик, ты чего гонишь? Вали отсюда!
Но Алексей не сдвинулся с места. Девушка с удивлением рассматривала бокал, временами переводя взгляд на своего кавалера.
- Это что, правда?
- Успокойся, Светуль, - чуть грубовато проговорил Белозаводский. - Не видишь - это же клиника!
- А Катя Ковалёва - это тоже клиника? - молодая женщина в бордовом платье приблизилась к столику, наматывая на кончик пальца огненно-рыжую прядь.
Вероника всегда так делала, когда волновалась. Но как? Она же погибла! Белозаводский её убил!
- Ника, ты... - Алексей не находил слов. Разум категорически отказывался верить происходящему.
Убийца, надо сказать, тоже был ошеломлён, вскочил, как ужаленный. Узнал свою жертву? Или имя Кати Ковалёвой ему о чём-то говорило? А вот девушка, по всей видимости, слышала это имя не в первый раз.
- А если Света залетит? - продолжала тем временем Вероника, исподтишка улыбаясь мужу. - Ей тоже скажешь: делай аборт?
- Так это ты её? - Света метнула в своего спутника гневный взгляд. - Ты сломал жизнь моей подруге! У неё детей не будет!
Она вскочила с места, чтобы тотчас же уйти, но Белозаводский схватил девушку за руку.
- Светка, не дури! Они всё врут!
- Пусти! Ненавижу!
- Руки убрал от девушки! - угрожающе проговорил Алексей, вставая между ним и Светой.
Тот не стал спорить - размахнулся и ударил противника по лицу. Алексей, потеряв равновесие, упал. Почувствовал затылком поверхность ближайшего столика. Прежде чем сознание покинуло его, он увидел, как Вероника с силой толкнула Белозаводского...
- Как Вы себя чувствуете, Алексей Петрович? - Света присела на краешек стула перед койкой.
Она выглядела несколько испуганной, очевидно, не до конца ещё отошла от пережитого шока.
- Нормально, спасибо! Врач сказал: сотрясение средней тяжести. А по сравнению с майором - вообще красота.
- Представляете, все говорят, что он сам упал и убился! Даже экспертиза. Но я же видела женщину в бордовом. Не верят - считают, что мне с перепугу померещилось. Но Вы же её тоже видели.
Помнила Элиде и сам полёт, как снизу с бешеной скоростью проплывали пески, горы, каньоны. Вслед неслась канонада выстрелов. Сергей стонал, просил выпустить его наружу.
Мать пыталась его ободрить, но он шептал, что умирает, а вчетвером им от погони не уйти - аэробус не разгонится, потому как не рассчитан на четверых.
"Ради ребёнка... сделайте..." - были его последние слова.
Тогда отец открыл люк:
"Спасибо тебе за всё, Серёжа! Прости..."
Сквозь иллюминатор Элиде видела, как тело Сергея погружается в снежный сугроб из замёрзшего азота. Отец впервые в жизни плакал...
"Всё! Довольно воспоминаний!" - одёрнула девушка сама себя.
Сейчас главное, чтобы эксперимент удался. Это будет сенсация! Впрочем, это мало волновало девушку. Главное, человек, который спас её и её родителей во время так называемой "контртеррористической операции", может вернуться к жизни.
ПРОКЛЯТИЕ ПОДРУГИ
- Будь ты проклята! - кричала Люся, бросая скомканный лист мне в лицо. - И ты, и Алёна, и эта дрянь!
Люся и Алёна - мои подруги. Особа, упомянутая как "эта дрянь" - никто иная как украинская лётчица Надежда Савченко, имевшая неосторожность подписаться в письме своим именем и фамилией. Люся её терпеть не может, особенно после того, как в Донецке погиб её троюродный брат вместе с женой. С тех пор она мечтает о том дне, когда эту даму в военной форме повесят на ближайшей берёзе. Спросите: какого лешего я вздумала писать Надежде письма, а тем более показывать подруге её ответы? В том-то и дело, что не писала я ей. Мою поэму "Песнь о матросе Кириллове" отправила ей Алёна, с моего согласия. Впрочем, имелась в виду не конкретно Савченко, а вообще политзаключённые. Что ж, пусть читают - я не против. Просто Надежде моя поэма понравилась, и она решила об этом написать. Разве я виновата? Я только успела распечатать письмо, что переслала мне Алёна, как Люся пришла в гости. Она знала, что моего Колю только что забрали в армию, пришла по-дружески поддержать. Но увидела распечатку. И вместо поддержки - истерика, проклятия, хлопанье дверью.
А ведь раньше она такой не была. Сколько её знаю - пятый год уже, с тех пор, как познакомились на одном из поэтических вечеров. Оказалось, мы живём на соседних улицах. Так и стали подругами. Кто бы мог подумать, что поэтесса, у которой такие возвышенные стихи о любви и доброте...
Той же ночью мне приснился матрос Кириллов, чей шикарный образ я описала в своей поэме.
- Не унывай, Дарья! - сказал он мне. - Значит, такая подруга хорошая!
А что мне оставалось делать? Только страдать и бояться. Сначала я не особо-то и поверила в проклятие. Но когда после ссоры всю неделю были перебои с электричеством... Алёне досталось больше - её пятнадцатилетняя сестра Юля разбилась со своим парнем на мотоцикле. Изменилось ли что-то в жизни моей нежданной поклонницы, я сказать не могла, поскольку с ней не общаюсь. Но после Юлиной гибели я стала всерьёз бояться за своего мужа. Каждое утро просыпалась с навязчивой мыслью: жив ли Коленька? Вдруг сегодня мне придёт на него похоронка? И каждый раз, получая от него письмо о том, что в принципе с ним всё нормально, вздыхала с облегчением. Иногда я заходила в церковь - молилась, чтобы Господь уберёг раба Божьего Николая и избавил от напрасных страданий рабу Божью Дарью. Но если с первым Отец Небесный справлялся хорошо, то со вторым как-то не очень спешил. Знаю, что это плохо, но порой мне так хотелось заявиться к бывшей подружке и ударить её по лицу или наговорить ей гадостей по телефону. Но я к ней не приходила, не звонила. Даже поэтические вечера посещать перестала, опасаясь, что увижу на них Люсю. Когда же судьба случайно сталкивала нас на улице, старалась перейти на другую сторону.
А однажды приснился мне сон: стою я на палубе корабля - того самого, что описывала в своей "Песне о матросе Кириллове". На моей шее петлёй болтается засаленный корабельный канат, чёрный от жира и копоти.
- Режь! - говорит матрос Кириллов, протягивая мне нож.
Резать неудобно. Нож то и дело соскальзывает. Петля на шее медленно сжимается. Дышать становится всё труднее. На руках появляются мазоли.
- Не могу больше! - шепчу я, выбившись из сил.
Но в ответ слышу командный голос своего героя:
- Режь!
И я продолжаю пилить.
Наконец, с треском рвутся последние нити, и я пробуждаюсь.
Первый раз за много месяцев я проснулась без страха. Теперь я не сомневалась: Коля вернётся, обязательно вернётся! Обиды на Люсю уже тоже не было. Да и на кого обижаться? Подруги по имени Люся у меня давно уже нет. А поэтесса Людмила Санаева при всём желании уже меня не обидит, даже если будет проклинать меня с утра до вечера. Потому что обидеть могут только друзья.
Впервые после долгого перерыва я решилась пойти на поэтическую встречу. Товарищи по перу встретили меня приветливо, удивляясь, где я столько времени пропадала. Я сослалась на множество дел и отсутствия времени.
- Представляешь, какая неприятность! - сказал мне Серёжа, что всегда на таких вечерах брал на себя роль ведущего. - Санаева обещала сегодня стихи читать, да вот попала в больницу. Поскользнулась - сломала ногу...
Нельзя сказать, чтобы это известие вызвало у меня злобную радость, однако же промелькнула мысль: не надо желать зла другим людям. Вернётся ведь бумерангом.
НАГОВОРЁННАЯ ВОДИЦА
Вздумалось как-то Марье-царевне во зелёном саду погулять. Вдруг перед нею, откуда ни возьмись, будто из-под земли вырос карлик, уродливый да горбатый. И плачет слезами горючими:
- Не гони меня, Марья-царевна, не таков я вовсе. Королевич я заморский. А в карлика меня превратил колдун злобный да завистливый.
Пожалела его Марья-царевна, приголубила. Да и сама не заметила, как из жалости да полюбила его крепко-накрепко. Стала она каждый день в зелен сад приходить, чтоб карлика повидать.
А карлик-то день ото дня всё капризнее делался. Всё ему не так, не эдак. Стал Марью-царевну словом грубым обижать да ручонки свои скрюченные распускать. Да прощает ему всё Марья, жалеет:
"Оттого он и злой, что заколдован. Коль его снова принцем оборотить - тотчас же добрым станет".
Так и прошли горькие месяцы, покуда не прослышала Марья-царевна, что в стольный град кудесник приехал, молва о нём идёт, что любое тёмное колдовство снимет.
Марья-царевна к нему:
- Спаси, батюшка кудесник, расколдуй милого моего. Всё, что пожелаешь, за это отдам.
Выслушал её кудесник и говорит:
- Так и быть, Марья-царевна, помогу я твоей беде. Дам-ка я тебе водицу наговорённую. Сперва окати ею милого своего, да каплю себе оставь, чтобы после самой выпить. Возьмёшь - и тотчас же душу его увидишь. Да смотри: не сделаешь последнего - быть беде.
Обрадовалась Марья-царевна, взяла водицу наговорённую - и в сад зелен. Карлик, увидев её, осерчал:
- Где ты пропадала так долго? Чай, всё с царевичами да королевичами беседы вела, а про меня и вовсе думать забыла!
Ни слова не сказала ему в ответ Марья - лишь водицей его окатила. Тотчас же заместо карлика уродливого предстал перед нею добрый молодец - красавец писаный.
Как увидала его Марья, голову от счастия потеряла. Едва не забыла про водицу, что осталася. Да вовремя вспомнила, как кудесник предостерегал.
Лишь только хлебнула водицы наговорённой - на милого своего взглянула. Глядь - а красавца-то и след простыл, заместо него карлик стоит. Да таков, что прежний в сравнении с ним прекрасным королевичем покажется
БУКЕТ ИЗ БЕЛЫХ РОЗ
Василий вышел на площадку. Букет из белых роз пролетел над головой и приземлился в нескольких шагах от парня.
- Убирайся, козёл! - донёсся из квартиры Маринин голос. - Чтоб ноги твоей здесь больше не было!
С минуту Василий растерянно стоял перед захлопнувшейся дверью. Ну вот, опять истерика на пустом месте! Отпраздновали Восьмое марта, называется! Леший попутал включить этот чёртов телевизор!
В новостях, как всегда, говорили про Украину. Василий возьми да скажи: враки это всё, сплошная пропаганда и истерия. И тут Марина как завелась - стала кричать, что он предатель и русофоб, и что таких, как он, расстреливать надо! Попытки успокоить любимую ни к чему не привели - та только распалялась ещё больше...
Вдруг что-то мягкое и пушистое потёрлось у его ног.
"Что, тоже выгнали?" - сочувственно мяукнул рыжий Васька.
- Выгнали, - ответил парень. - Ещё и козлом обозвали.
"Бывает. Меня вон вообще назвали тварью блохастой. Я ж не виноват, что у мамы Кати внук чихает".
- Понимаю. Ну, пошли, тёзка! У меня чихать некому - живу один... Ну эту Маринку к чёрту! Достала своими истериками!
Парень подобрал с пола букет и спустился вниз по лестнице. Кот последовал за ним. Во дворе он отдал букет слегка полноватой девушке:
- Это Вам! С праздником!
- Спасибо! - пробормотала та смущённо, провожая взглядом двух удаляющихся Василиев.
***
Придя домой, Соня первым делом поставила букет в вазу.
- Представляешь, бабуль, какой-то незнакомый парень подошёл и подарил мне цветы!
- Ну вот, а ты всё заладила: толстая, некрасивая! Задурила тебе голову эта Маринка!
Впервые в жизни девушка задумалась: так ли права лучшая подруга? Да и подруга ли она вообще? Разве друзья существуют для того, чтобы постоянно говорить гадости?
Соня подошла к зеркалу и оглядела себя со всех сторон:
"Нет, всё-таки не такая уж я и толстая!"
ОДНАЖДЫ НА МИЛОНГЕ
Ритмичные напевы далёкой Латинской Америки наполняли зал. По кругу мимо столиков шествовали, обнявшись, нарядные парочки, то останавливаясь, чтобы покружиться в страстном танце, то опять возобновляя движение.
Каждый год Алексей приходил сюда, чтобы вновь услышать эту музыку и, закрыв глаза, представить, как танцует с Вероникой. Представить её колдовские изумрудные глаза, ярко-рыжие локоны, ниспадающие на плечи, ощутить тепло её нежных рук, обнять тонкий стан, любоваться плавными движениями этих стройных ног. Как в тот самый день, когда однажды, придя на милонгу, увидел прекрасную незнакомку в бордовом платье. Тогда он пригласил её на танец и с тех пор с ней не расставался. Через полгода Вероника стала его женой. Не просто женой - Пенелопой, которая верно ждала своего витающего в облаках Одиссея и всякий раз, когда он возвращался из рейса, встречала его с неизменной радостью. А провожая мужа в аэропорт, обнимала и целовала так страстно, словно видела в последний раз. "Береги себя, мой отважный лётчик!" - говорила она ему ласково. "Не скучай, моя "белая вдовушка"! - улыбался в ответ Алексей. - Я скоро вернусь!". Он знал, что Вероника за него беспокоится, особенно если погода выдавалась не слишком спокойной. Но он профессионал, пилот международного класса, ему к дождям и ветрам не привыкать. К тому же, Господь Бог, услышав молитву любящей женщины, убережёт его от любой беды.
Его-то Господь уберёг, но не её саму. И ведь ничто не предвещало беды. Митинг за честные выборы был согласован и разрешён городскими властями. Вероника и раньше ходила на такие мероприятия - и всё было спокойно. Но в этот раз стражи порядка устроили давку. Группка возмущённых демонстрантов прорвали полицейское оцепление. Тогда озверевшие омоновцы стали врываться в толпу и бить дубинками всякого, кто попадался им под руку. Когда один из стражей порядка стал избивать старика, Вероника схватила его за руку со словами: "Что Вы делаете? Вы нарушаете закон!". Следующий удар пришёлся ей в висок. Смерть была мгновенной.
И в это время, словно в насмешку, пассажиры аплодисментами благодарили Алексея за мягкую посадку на чилийскую землю.
Потом был суд по делу о массовых беспорядках. Два десятка демонстрантов посадили в тюрьму. Разгонявшие митинг омоновцы, в том числе и убийца Вероники - майор Белозаводский, получили квартиры и повышения по службе...
Неожиданно Алексей вздрогнул и уставился в середину зала, не веря своим глазам. За одним из столиков сидел Белозаводский собственной персоной. Напротив него - девушка в открытом чёрном платье. Едва ли ей было больше шестнадцати, однако яркий макияж выдавал намерение выглядеть постарше.
Белозаводский что-то говорил, куда-то показывал, его спутница, смеясь, повернула голову. Мужчина поднёс руку к её бокалу. Что-то из его ладони тут же перекочевало в мятный коктейль и, шипя, растворилось.
Пробираясь между танцующими парочками и извиняясь за причинённые неудобства, Алексей приблизился к столику. Девушка уже взяла в руку бокал и собиралась сделать глоток.
- Стоп! - от его властного голоса рука замерла на полпути. - Может, сперва объясните своей даме, что Вы ей подсыпали?
- Чего?! - хором вскричали полицейский и его спутница.
- Мне тоже интересно: чего? - ответил Алексей. - Клофелина? Или какой другой гадости?
- Мужик, ты чего гонишь? Вали отсюда!
Но Алексей не сдвинулся с места. Девушка с удивлением рассматривала бокал, временами переводя взгляд на своего кавалера.
- Это что, правда?
- Успокойся, Светуль, - чуть грубовато проговорил Белозаводский. - Не видишь - это же клиника!
- А Катя Ковалёва - это тоже клиника? - молодая женщина в бордовом платье приблизилась к столику, наматывая на кончик пальца огненно-рыжую прядь.
Вероника всегда так делала, когда волновалась. Но как? Она же погибла! Белозаводский её убил!
- Ника, ты... - Алексей не находил слов. Разум категорически отказывался верить происходящему.
Убийца, надо сказать, тоже был ошеломлён, вскочил, как ужаленный. Узнал свою жертву? Или имя Кати Ковалёвой ему о чём-то говорило? А вот девушка, по всей видимости, слышала это имя не в первый раз.
- А если Света залетит? - продолжала тем временем Вероника, исподтишка улыбаясь мужу. - Ей тоже скажешь: делай аборт?
- Так это ты её? - Света метнула в своего спутника гневный взгляд. - Ты сломал жизнь моей подруге! У неё детей не будет!
Она вскочила с места, чтобы тотчас же уйти, но Белозаводский схватил девушку за руку.
- Светка, не дури! Они всё врут!
- Пусти! Ненавижу!
- Руки убрал от девушки! - угрожающе проговорил Алексей, вставая между ним и Светой.
Тот не стал спорить - размахнулся и ударил противника по лицу. Алексей, потеряв равновесие, упал. Почувствовал затылком поверхность ближайшего столика. Прежде чем сознание покинуло его, он увидел, как Вероника с силой толкнула Белозаводского...
***
- Как Вы себя чувствуете, Алексей Петрович? - Света присела на краешек стула перед койкой.
Она выглядела несколько испуганной, очевидно, не до конца ещё отошла от пережитого шока.
- Нормально, спасибо! Врач сказал: сотрясение средней тяжести. А по сравнению с майором - вообще красота.
- Представляете, все говорят, что он сам упал и убился! Даже экспертиза. Но я же видела женщину в бордовом. Не верят - считают, что мне с перепугу померещилось. Но Вы же её тоже видели.
