Однажды она уже грубо вмешалась в мою жизнь, оставила меня без матери. В детском доме я не раз давала себе слово, что когда я вырасту, этой гадости в моей семье не будет. Так зачем мне теперь связываться с мужчиной, который изначально идёт с ней рука об руку? Тем более если его ценности и принципы так чужды моим? Я и за миллионы не то, что человека – даже кошку бы не убила!
Но вот вопрос: где найти настоящую любовь? Конечно, не принца сказочного – такого, боюсь, искать пришлось бы очень долго, да и сама я всё же не королевских кровей. Но того самого, которому я могла бы сказать: я – это ты, ты – это я. Директриса, с которой я ездила в Архангельск, говорила: такого ты никогда не найдёшь, потому что детдомовская. Скорей всего, её слова были продиктованы завистью, потому как сама она с возрастом начала терять былую привлекательность. Но всё же если я окажусь в этой жизни не нужна мужчине, держаться за кого попало – тоже не вариант.
Тем временем я миновала торговый центр «Волна», вышла в сквер на Ленинградской, где прямо посередине, окружённый с двух сторон фонтанами, возвышался белокаменный памятник жертвам интервенции. Затем направилась к вокзалу. Теперь надо бы в порт. Говорят, там поблизости рыбный магазин, можно купить консервов. А рыба в Мурманске должна быть лучше, чем в Москве.
Перейдя железнодорожный мост, я оказалась возле длинного здания. Сувениры – нет, пожалуй, обойдусь без них. Рыба – то, что надо.
Купив пару банок горбуши, я решила вернуться в депо через порт – хоть издали взглянуть на «Ленина». Знаменитый ледокол стоял, занимая собой половину площади. Однако впечатления как-то не произвёл. Гораздо интереснее мне показался парк рядышком, с изогнутыми дугой фонарями и якорем у стелы, где указаны широта и долгота.
Напротив синего здания морского вокзала стояли палатки. Одна – с поморской кухней, другая – с блинами. Полакомиться бы блинчиком с фаршем из лосятины и морошковым соусом, но посмотрев на цену, я поняла, что жаба меня не отпустит. Однако на этот раз она милостиво разрешила мне взять чашечку кофе с сиропом из северных ягод, который, правда, тоже стоил недёшево.
Получив в руки бумажный стакан с напитком, я присела на скамейку и стала смотреть на море. Невольно моё внимание привлекла странная женщина не совсем пожилых лет, одетая в синий старомодный сарафан. Она громко разговаривала с молодым человеком в футболке и в джинсах:
- Рита точно твоя судьба, с ней счастлив будешь. А как с ней помириться – спроси у моря. Можешь даже прямо здесь. Задай мысленно вопрос – и жди подсказки. Ещё мои предки – поморские шаманы, так делали, да и я тоже - и поверь, всегда море подсказывало мне безошибочно…
«Ох, уж эти древние суеверия!» - подумала я.
Хотя, может попробовать? Задать морю вопрос… Мысленно… Ну, допустим: будет ли у меня счастливая любовь?
Море продолжало плескаться внизу, за ограждением, абсолютно не реагируя на мои мысли. Ну, а чего я ожидала? Что приплывёт ко мне золотая рыбка и скажет: да, Света, встретится тебе любовь такая? Или, наоборот: нет, не суждено тебе быть любимой?
Допив кофе, я встала со скамейки и подошла к палатке.
- Классный у вас кофе! – сказала я стоявшей за прилавком девушке. – Спасибо!
- Пожалуйста! Приходите ещё.
Из палатки я вдруг услышала музыку. Мужчина и женщина пели вместе:
«Две птицы в небе Заполярья
Летят в завьюженную высь.
Услышь мой голос и дыханье,
И за него в пурге держись.
Держись за песни, заклинанья
И путеводную, сквозь дым.
Две птицы в небе Заполярья
Поют, влюбившись: я и ты».
Интересно, это случайное совпадение? Или всё-таки ответ на мой вопрос?
Вернувшись в вагон, я первым делом отправилась в купе и, переодевшись, пошла мыть руки. Лишь только успела выйти из туалета, как ко мне буквально подскочила Алевтина.
- Так, так, - начала она с ходу орать. – Вижу, ты не умеешь пользоваться туалетом! Так и не ходи туда, пока не научишься!
- В смысле?
- В коромысле! Каждый раз мне приходится после тебя выгребать из унитаза бумагу. Кидаешь, а мне потом убираться!
- Да Вы чего? Побойтесь Бога! Я сроду бумагу в унитаз не кидала!
- Кидала! Каждый раз после тебя там бумага. В общем, ты меня поняла: пока не научишься пользоваться туалетом, чтоб здесь не появлялась! Ходи у себя в ресторане, если там, в детдоме тебя не учили хорошим манерам!
Не успела я ничего ей ответить, как Алевтина удалилась, высоко задрав голову, очевидно, гордясь тем, что ей удалось меня унизить. И главное, за что? С его она вообще взяла, что это я кидала в унитаз бумагу? Ведь в штабном вагоне, кроме проводников, начальника поезда и сотрудников ресторана, ездят ещё и пассажиры. Вчера я сама приносила ужин двум военным. А они в плане чистоты часто бывают весьма и весьма небрежными. Неудивительно, если кто-то из них и вправду бросил в унитаз бумагу. Но на них Алевтина почему-то не думает. Или же думает, но они же пассажиры, на них проводник не так посмотрит – могут и жалобу накатать. Зато на официантке зло сорвать можно совершенно бесплатно. К тому же если невзлюбила за что-то с самого начала. Я ещё ночью случайно услышала, как Алевтина с откровенной неприязнью говорила то ли начальнику поезда, то ли кому-то из проводников: эта детдомовка. Неужели люди не понимают, что у них у самих было счастливое детство и любящие родители не потому, что они такие хорошие и правильные, а потому, что им просто повезло?
Но долго раздумывать о несправедливости этого мира, однако, было некогда – нужно было ещё вагон привести в порядок. Чем я, кстати говоря, и занялась.
Вечером, когда поезд оставил вокзал Мурманска далеко позади, я загрузила в конвекционную печь касалетки. Вскоре, когда они стали горячими, положила часть в корзину и отправилась по вагонам.
Постучать в дверь купе, открыть, а если закрыта на замок, подождать, пока это сделают пассажиры. Поздороваться, предложить блюдо на выбор. Отдать, пожелать приятного аппетита. За месяцы работы этот алгоритм уже был доведён до автоматизма. Корзина пустая? Снова в вагон-ресторан за следующей партией.
Вот уже и последняя партия. В корзине осталось три касалетки. Двое не сели, будет из чего предлагать последнему на сегодняшний вечер пассажиру. Заглянув в открытое купе, я с удивлением обнаружила ту самую даму, которая в порту хвасталась, что является потомком поморских шаманов. Даже сарафан на ней был тот же самый. Спрашивать о предпочтениях её не пришлось – она оформила предварительный заказ при покупке билета. Поэтому я поздоровалась и протянула ей касалетку со словами:
- Ваш ужин, пожалуйста! Приятного аппетита!
- Спасибо! – ответила пассажирка. – Кстати, я знаю, за что она тебя не любит.
- Простите, кто кого не любит?
- Проводница штабного вагона. Ты очень похожа на её невестку. Которую она отравила. Правда, следствие установило, что причины естественные, доказать ничего не удалось. Но она-то знает, что сделала. И невестка знает. Каждую ночь ей снится, обещает забрать на тот свет. И ведь заберёт.
«Да, похоже, ещё одна сумасшедшая!» - подумала я.
Но откуда незнакомая женщина могла знать, что я поругалась с проводницей? И главное, так точно назвала вагон. Свидетелем быть она никак не могла – инцидент произошёл, когда поезд стоял в депо, а посадка началась только через несколько часов. Если только Алевтина сама рассказала. Может, не ей - проводнице этого вагона, а пассажирка случайно оказалась рядом и услышала. Вот только исповедоваться коллеге о том, что убила невестку…
- Этого она точно никому не расскажет, - сказала тем временем пассажирка, словно прочитав мои мысли. – Это мне духи сказали. Обидчица твоя уже болеет, а скоро совсем заснёт и не проснётся. Преступление, а тем более такое вероломное, с рук не сходит. Даже если по закону удаётся избежать наказания, души убиенных жаждут мести и не успокоятся, пока своего убийцу в могилу не загонят.
- Если так, почему же тогда те, кто развязывают войны, живут припеваючи? Эти политики, чиновники. Простые люди гибнут, а им хоть бы что!
- Скажу тебе так, не всегда им будет всё с рук сходить. Война – это зло, большое зло. И бумеранг, который за это прилетит, будет таким, что мало не покажется.
- Может, и прилетит, только сколько ещё невинных людей погибнут и пострадают? Почему те же поморские шаманы не остановят войну?
- Всё потому, что всё в жизни имеет свою цену. Нет, я сейчас не про деньги. Чтобы вмешаться в глобальные процессы, изменить существующий порядок вещей, даже если это никакой не порядок, а хаос кромешный, нужна жертва. Вот представь – поезд несётся на полном ходу по рельсам, которые ведут в пропасть. А машинист психопат, останавливаться никак не хочет. И если появится Гуливер, способный своим телом этот поезд остановить, он сделает это ценой своей жизни. Понимаешь, к чему я?
- Что же тут непонятного? Никому из шаманов не хочется приносить в жертву свою жизнь. Тут всё ясно.
- Совсем не так. Что такое для шамана земная жизнь? Это явление преходящее, кратковременное. После душа отправляется в другой мир. Но каково будет перестать быть собой и превратиться в холодную, странствующую планету? Планету, лишённую света и тепла материнской звезды, которая обречена бродить по космосу, пока не распадётся.
Планета, странствующая в космосе… От одного упоминания о ней меня прошиб холодный пот. Подобного я не пожелала бы и врагу. Даже такую стерву, как Алевтина, я, пожалуй, не смогла бы подставить, пусть и ради благой цели.
- Вижу, тебя это пугает. Вот и шаманы не желают для себя такой участи. А заставить кого-то проводить такой ритуал – это было бы бессмысленным приумножением зла. Это как если толкнуть под поезд не Гуливера, а обычного человека. Поезд не остановится, только станешь убийцей. А Гуливером может стать только тот, кто жертвует собой добровольно и сознательно – ведь для этого нужна его энергия, его душевный порыв, решимость. Теперь понимаешь?
Теперь-то уж конечно. Жаль, что другого способа нет! При таком раскладе, видимо, ещё долго нам не видать мира, как своих ушей!
Пожелав потомку шаманов счастливого пути, я вернулась в ресторан. Всё оставшееся до полуночи время мы с Наташей бегали по залу, принимали заказы, забирали приготовленные Костей блюда, чтобы поставить перед клиентами. В этот раз, как обычно, приходили в основном военные. Один из них весь вечер хвастался перед товарищами, какой он смелый и бесстрашный, и на что готов ради нашей победы. Только корпоративная этика помешала мне взять и спросить, готов ли он ради этого превратиться в астероид и улететь в открытый космос.
Отправляясь спать, я почистила зубы на мойке ресторана. В принципе, я могла бы проигнорировать запрет Алевтины и пользоваться санитарной комнатой в штабном вагоне, как обычно. Но мне не хотелось связываться с явно неадекватным человеком, тем более что послезавтра, когда мы прибудем в Москву, бригада меняется. Елена Геннадьевна говорит, что те проводники нормальные.
Проходя мимо служебного купе проводников, я услышала, как задремавшая, Алевтина шептала:
- Маша, не надо… Я не хочу умирать…
Я же всю ночь так и не смогла заснуть. Слова поморской шаманки всё не выходили у меня из головы. Мне верилось и не верилось, что человек может реально взять и превратиться в планету.
В итоге утром, закончив разносить завтраки, я осторожно заглянула в купе, где ехала моя случайная знакомая. Она, судя по всему, уже давно проснулась и даже успела позавтракать бутербродами с колбасой.
- Доброе утро! Извините, что беспокою. Но можете рассказать подробнее про этот ритуал?..
Наконец-то, Москва, все разбрелись кто куда! Елена Геннадьевна, как обычно, ушла в контору, Костя отсыпался в служебном купе, а Наташу ещё по перрону встретила её мать, и они наверняка пошли в «Шоколадницу». Самое время начинать танцы с бубном, не рискуя вызвать у коллег недоумение.
Ещё накануне я нашла в Гугле видеозапись звуков бубна. Шаманка сказала, в записи тоже сгодится. Включила я её и стала носиться по вагону, дрыгая, как эпилептик, руками и ногами. Вернее, со стороны это показалось бы именно так. Но на самом деле каждое из этих движений я заучила накануне. Ведь надо всё делать чётко, иначе ритуал не сработает.
Так, руками-ногами подрыгала, теперь круговые движения вокруг своей оси. И побыстрее. От скорости у меня зарябило в глазах. Голова кружилась так, словно сама отделилась от тела и превратилась в быстро вращающуюся планету.
Потом снова руками и ногами, потом кружиться… И вот, наконец, таймер на мобильнике известил о том, что десять минут истекли, и ритуальный танец можно заканчивать. Десять минут, что показались мне целой вечностью.
Хватаясь за поручни, я почти упала на кожаную скамейку. Оставалось проделать это ещё три раза, а потом – выпить травяной настой, что дала мне шаманка. Если, конечно, не передумаю. А если передумаю, она ясно дала понять, что не осудит. Баба Надя меня бы тоже не осудила. Она меня понимала, как никто другой. А что я, бедная сиротка, могла ей дать в благодарность за её доброту и заботу? Только выполнить её самое заветное желание – принести мир.
Однако чуть отдышавшись, я заметила, что за мной наблюдали. Молодой человек стоял в проёме и смотрел на меня с удивлением. Прежде я его не видела. Должно быть, новый проводник. Или ПЭМ? А может, сам начальник поезда? Да, Светка, попала ты в историю! Теперь в новой бригаде будут думать: совсем ку-ку!
- Здравствуйте! – поздоровался вошедший. – Интересно вы проводите свободное время!
- А что? – я подняла голову и с вызовом посмотрела на него. – Я люблю танцы. А то, знаете ли, целыми днями в замкнутом пространстве…
- Любопытно! Надо будет попробовать.
- Почему бы и нет. Могу даже включить для Вас музыку. Кстати, Вы проводник?
- Да, как раз в соседнем вагоне. А Вы директор?
- Нет, пока только официант. Да и не стану я директором.
- Почему? Мне кажется, у Вас есть возможности. Кстати, меня зовут Вася.
- Рада познакомиться. Я Света. А руководить – это вообще не моё. Ну, что, Вася, хотите прямо сейчас потанцевать под бубен?
- Наверное, нет. Может, в другой раз.
- Как скажете.
Когда он прошёл в соседний вагон, я проводила его взглядом. Вася показался мне немного странным. Хотя кто бы говорил?
Вскоре вернулась Наташа. Я видела, как стоя у вагона, она тепло распрощалась с матерью, женщиной с ярко-рыжими кудрями, слышала, как она прокричала ей вслед: «Счастливо, котёнок!».
Сначала я не понимала, почему она называет родную мать котёнком? Возможно, это прозвище просто оказалось созвучно её имени – Екатерина. Но почему она ни разу не назвала её мамой? Уже потом я узнала, что виной тому детская обида. В школе Наташа из-за своей полноты подвергалась издевательствам одноклассников. Мать её тогда не только не защитила, но ещё и говорила: мол, сама виновата. Теперь же, по-видимому, замаливала старый грех – когда поезд прибывал в Москву, она через раз приезжала из Коломны, чтобы забрать и постирать грязные вещи дочери, а взамен привозила новые, чистые, и ещё гостинцы: пастилу, сбитень, которыми Наташа делилась с нами. Иногда я с завистью думала: вот бы моя мама так же замаливала передо мной свои грехи! Сколько раз в детском доме я представляла, что новость о суициде окажется ошибкой, что она освободится из тюрьмы, придёт за мной и скажет: всё, Светка, с бухлом я завязала, пошли домой.
Но вот вопрос: где найти настоящую любовь? Конечно, не принца сказочного – такого, боюсь, искать пришлось бы очень долго, да и сама я всё же не королевских кровей. Но того самого, которому я могла бы сказать: я – это ты, ты – это я. Директриса, с которой я ездила в Архангельск, говорила: такого ты никогда не найдёшь, потому что детдомовская. Скорей всего, её слова были продиктованы завистью, потому как сама она с возрастом начала терять былую привлекательность. Но всё же если я окажусь в этой жизни не нужна мужчине, держаться за кого попало – тоже не вариант.
Тем временем я миновала торговый центр «Волна», вышла в сквер на Ленинградской, где прямо посередине, окружённый с двух сторон фонтанами, возвышался белокаменный памятник жертвам интервенции. Затем направилась к вокзалу. Теперь надо бы в порт. Говорят, там поблизости рыбный магазин, можно купить консервов. А рыба в Мурманске должна быть лучше, чем в Москве.
Перейдя железнодорожный мост, я оказалась возле длинного здания. Сувениры – нет, пожалуй, обойдусь без них. Рыба – то, что надо.
Купив пару банок горбуши, я решила вернуться в депо через порт – хоть издали взглянуть на «Ленина». Знаменитый ледокол стоял, занимая собой половину площади. Однако впечатления как-то не произвёл. Гораздо интереснее мне показался парк рядышком, с изогнутыми дугой фонарями и якорем у стелы, где указаны широта и долгота.
Напротив синего здания морского вокзала стояли палатки. Одна – с поморской кухней, другая – с блинами. Полакомиться бы блинчиком с фаршем из лосятины и морошковым соусом, но посмотрев на цену, я поняла, что жаба меня не отпустит. Однако на этот раз она милостиво разрешила мне взять чашечку кофе с сиропом из северных ягод, который, правда, тоже стоил недёшево.
Получив в руки бумажный стакан с напитком, я присела на скамейку и стала смотреть на море. Невольно моё внимание привлекла странная женщина не совсем пожилых лет, одетая в синий старомодный сарафан. Она громко разговаривала с молодым человеком в футболке и в джинсах:
- Рита точно твоя судьба, с ней счастлив будешь. А как с ней помириться – спроси у моря. Можешь даже прямо здесь. Задай мысленно вопрос – и жди подсказки. Ещё мои предки – поморские шаманы, так делали, да и я тоже - и поверь, всегда море подсказывало мне безошибочно…
«Ох, уж эти древние суеверия!» - подумала я.
Хотя, может попробовать? Задать морю вопрос… Мысленно… Ну, допустим: будет ли у меня счастливая любовь?
Море продолжало плескаться внизу, за ограждением, абсолютно не реагируя на мои мысли. Ну, а чего я ожидала? Что приплывёт ко мне золотая рыбка и скажет: да, Света, встретится тебе любовь такая? Или, наоборот: нет, не суждено тебе быть любимой?
Допив кофе, я встала со скамейки и подошла к палатке.
- Классный у вас кофе! – сказала я стоявшей за прилавком девушке. – Спасибо!
- Пожалуйста! Приходите ещё.
Из палатки я вдруг услышала музыку. Мужчина и женщина пели вместе:
«Две птицы в небе Заполярья
Летят в завьюженную высь.
Услышь мой голос и дыханье,
И за него в пурге держись.
Держись за песни, заклинанья
И путеводную, сквозь дым.
Две птицы в небе Заполярья
Поют, влюбившись: я и ты».
Интересно, это случайное совпадение? Или всё-таки ответ на мой вопрос?
***
Вернувшись в вагон, я первым делом отправилась в купе и, переодевшись, пошла мыть руки. Лишь только успела выйти из туалета, как ко мне буквально подскочила Алевтина.
- Так, так, - начала она с ходу орать. – Вижу, ты не умеешь пользоваться туалетом! Так и не ходи туда, пока не научишься!
- В смысле?
- В коромысле! Каждый раз мне приходится после тебя выгребать из унитаза бумагу. Кидаешь, а мне потом убираться!
- Да Вы чего? Побойтесь Бога! Я сроду бумагу в унитаз не кидала!
- Кидала! Каждый раз после тебя там бумага. В общем, ты меня поняла: пока не научишься пользоваться туалетом, чтоб здесь не появлялась! Ходи у себя в ресторане, если там, в детдоме тебя не учили хорошим манерам!
Не успела я ничего ей ответить, как Алевтина удалилась, высоко задрав голову, очевидно, гордясь тем, что ей удалось меня унизить. И главное, за что? С его она вообще взяла, что это я кидала в унитаз бумагу? Ведь в штабном вагоне, кроме проводников, начальника поезда и сотрудников ресторана, ездят ещё и пассажиры. Вчера я сама приносила ужин двум военным. А они в плане чистоты часто бывают весьма и весьма небрежными. Неудивительно, если кто-то из них и вправду бросил в унитаз бумагу. Но на них Алевтина почему-то не думает. Или же думает, но они же пассажиры, на них проводник не так посмотрит – могут и жалобу накатать. Зато на официантке зло сорвать можно совершенно бесплатно. К тому же если невзлюбила за что-то с самого начала. Я ещё ночью случайно услышала, как Алевтина с откровенной неприязнью говорила то ли начальнику поезда, то ли кому-то из проводников: эта детдомовка. Неужели люди не понимают, что у них у самих было счастливое детство и любящие родители не потому, что они такие хорошие и правильные, а потому, что им просто повезло?
Но долго раздумывать о несправедливости этого мира, однако, было некогда – нужно было ещё вагон привести в порядок. Чем я, кстати говоря, и занялась.
Вечером, когда поезд оставил вокзал Мурманска далеко позади, я загрузила в конвекционную печь касалетки. Вскоре, когда они стали горячими, положила часть в корзину и отправилась по вагонам.
Постучать в дверь купе, открыть, а если закрыта на замок, подождать, пока это сделают пассажиры. Поздороваться, предложить блюдо на выбор. Отдать, пожелать приятного аппетита. За месяцы работы этот алгоритм уже был доведён до автоматизма. Корзина пустая? Снова в вагон-ресторан за следующей партией.
Вот уже и последняя партия. В корзине осталось три касалетки. Двое не сели, будет из чего предлагать последнему на сегодняшний вечер пассажиру. Заглянув в открытое купе, я с удивлением обнаружила ту самую даму, которая в порту хвасталась, что является потомком поморских шаманов. Даже сарафан на ней был тот же самый. Спрашивать о предпочтениях её не пришлось – она оформила предварительный заказ при покупке билета. Поэтому я поздоровалась и протянула ей касалетку со словами:
- Ваш ужин, пожалуйста! Приятного аппетита!
- Спасибо! – ответила пассажирка. – Кстати, я знаю, за что она тебя не любит.
- Простите, кто кого не любит?
- Проводница штабного вагона. Ты очень похожа на её невестку. Которую она отравила. Правда, следствие установило, что причины естественные, доказать ничего не удалось. Но она-то знает, что сделала. И невестка знает. Каждую ночь ей снится, обещает забрать на тот свет. И ведь заберёт.
«Да, похоже, ещё одна сумасшедшая!» - подумала я.
Но откуда незнакомая женщина могла знать, что я поругалась с проводницей? И главное, так точно назвала вагон. Свидетелем быть она никак не могла – инцидент произошёл, когда поезд стоял в депо, а посадка началась только через несколько часов. Если только Алевтина сама рассказала. Может, не ей - проводнице этого вагона, а пассажирка случайно оказалась рядом и услышала. Вот только исповедоваться коллеге о том, что убила невестку…
- Этого она точно никому не расскажет, - сказала тем временем пассажирка, словно прочитав мои мысли. – Это мне духи сказали. Обидчица твоя уже болеет, а скоро совсем заснёт и не проснётся. Преступление, а тем более такое вероломное, с рук не сходит. Даже если по закону удаётся избежать наказания, души убиенных жаждут мести и не успокоятся, пока своего убийцу в могилу не загонят.
- Если так, почему же тогда те, кто развязывают войны, живут припеваючи? Эти политики, чиновники. Простые люди гибнут, а им хоть бы что!
- Скажу тебе так, не всегда им будет всё с рук сходить. Война – это зло, большое зло. И бумеранг, который за это прилетит, будет таким, что мало не покажется.
- Может, и прилетит, только сколько ещё невинных людей погибнут и пострадают? Почему те же поморские шаманы не остановят войну?
- Всё потому, что всё в жизни имеет свою цену. Нет, я сейчас не про деньги. Чтобы вмешаться в глобальные процессы, изменить существующий порядок вещей, даже если это никакой не порядок, а хаос кромешный, нужна жертва. Вот представь – поезд несётся на полном ходу по рельсам, которые ведут в пропасть. А машинист психопат, останавливаться никак не хочет. И если появится Гуливер, способный своим телом этот поезд остановить, он сделает это ценой своей жизни. Понимаешь, к чему я?
- Что же тут непонятного? Никому из шаманов не хочется приносить в жертву свою жизнь. Тут всё ясно.
- Совсем не так. Что такое для шамана земная жизнь? Это явление преходящее, кратковременное. После душа отправляется в другой мир. Но каково будет перестать быть собой и превратиться в холодную, странствующую планету? Планету, лишённую света и тепла материнской звезды, которая обречена бродить по космосу, пока не распадётся.
Планета, странствующая в космосе… От одного упоминания о ней меня прошиб холодный пот. Подобного я не пожелала бы и врагу. Даже такую стерву, как Алевтина, я, пожалуй, не смогла бы подставить, пусть и ради благой цели.
- Вижу, тебя это пугает. Вот и шаманы не желают для себя такой участи. А заставить кого-то проводить такой ритуал – это было бы бессмысленным приумножением зла. Это как если толкнуть под поезд не Гуливера, а обычного человека. Поезд не остановится, только станешь убийцей. А Гуливером может стать только тот, кто жертвует собой добровольно и сознательно – ведь для этого нужна его энергия, его душевный порыв, решимость. Теперь понимаешь?
Теперь-то уж конечно. Жаль, что другого способа нет! При таком раскладе, видимо, ещё долго нам не видать мира, как своих ушей!
Пожелав потомку шаманов счастливого пути, я вернулась в ресторан. Всё оставшееся до полуночи время мы с Наташей бегали по залу, принимали заказы, забирали приготовленные Костей блюда, чтобы поставить перед клиентами. В этот раз, как обычно, приходили в основном военные. Один из них весь вечер хвастался перед товарищами, какой он смелый и бесстрашный, и на что готов ради нашей победы. Только корпоративная этика помешала мне взять и спросить, готов ли он ради этого превратиться в астероид и улететь в открытый космос.
Отправляясь спать, я почистила зубы на мойке ресторана. В принципе, я могла бы проигнорировать запрет Алевтины и пользоваться санитарной комнатой в штабном вагоне, как обычно. Но мне не хотелось связываться с явно неадекватным человеком, тем более что послезавтра, когда мы прибудем в Москву, бригада меняется. Елена Геннадьевна говорит, что те проводники нормальные.
Проходя мимо служебного купе проводников, я услышала, как задремавшая, Алевтина шептала:
- Маша, не надо… Я не хочу умирать…
Я же всю ночь так и не смогла заснуть. Слова поморской шаманки всё не выходили у меня из головы. Мне верилось и не верилось, что человек может реально взять и превратиться в планету.
В итоге утром, закончив разносить завтраки, я осторожно заглянула в купе, где ехала моя случайная знакомая. Она, судя по всему, уже давно проснулась и даже успела позавтракать бутербродами с колбасой.
- Доброе утро! Извините, что беспокою. Но можете рассказать подробнее про этот ритуал?..
***
Наконец-то, Москва, все разбрелись кто куда! Елена Геннадьевна, как обычно, ушла в контору, Костя отсыпался в служебном купе, а Наташу ещё по перрону встретила её мать, и они наверняка пошли в «Шоколадницу». Самое время начинать танцы с бубном, не рискуя вызвать у коллег недоумение.
Ещё накануне я нашла в Гугле видеозапись звуков бубна. Шаманка сказала, в записи тоже сгодится. Включила я её и стала носиться по вагону, дрыгая, как эпилептик, руками и ногами. Вернее, со стороны это показалось бы именно так. Но на самом деле каждое из этих движений я заучила накануне. Ведь надо всё делать чётко, иначе ритуал не сработает.
Так, руками-ногами подрыгала, теперь круговые движения вокруг своей оси. И побыстрее. От скорости у меня зарябило в глазах. Голова кружилась так, словно сама отделилась от тела и превратилась в быстро вращающуюся планету.
Потом снова руками и ногами, потом кружиться… И вот, наконец, таймер на мобильнике известил о том, что десять минут истекли, и ритуальный танец можно заканчивать. Десять минут, что показались мне целой вечностью.
Хватаясь за поручни, я почти упала на кожаную скамейку. Оставалось проделать это ещё три раза, а потом – выпить травяной настой, что дала мне шаманка. Если, конечно, не передумаю. А если передумаю, она ясно дала понять, что не осудит. Баба Надя меня бы тоже не осудила. Она меня понимала, как никто другой. А что я, бедная сиротка, могла ей дать в благодарность за её доброту и заботу? Только выполнить её самое заветное желание – принести мир.
Однако чуть отдышавшись, я заметила, что за мной наблюдали. Молодой человек стоял в проёме и смотрел на меня с удивлением. Прежде я его не видела. Должно быть, новый проводник. Или ПЭМ? А может, сам начальник поезда? Да, Светка, попала ты в историю! Теперь в новой бригаде будут думать: совсем ку-ку!
- Здравствуйте! – поздоровался вошедший. – Интересно вы проводите свободное время!
- А что? – я подняла голову и с вызовом посмотрела на него. – Я люблю танцы. А то, знаете ли, целыми днями в замкнутом пространстве…
- Любопытно! Надо будет попробовать.
- Почему бы и нет. Могу даже включить для Вас музыку. Кстати, Вы проводник?
- Да, как раз в соседнем вагоне. А Вы директор?
- Нет, пока только официант. Да и не стану я директором.
- Почему? Мне кажется, у Вас есть возможности. Кстати, меня зовут Вася.
- Рада познакомиться. Я Света. А руководить – это вообще не моё. Ну, что, Вася, хотите прямо сейчас потанцевать под бубен?
- Наверное, нет. Может, в другой раз.
- Как скажете.
Когда он прошёл в соседний вагон, я проводила его взглядом. Вася показался мне немного странным. Хотя кто бы говорил?
Вскоре вернулась Наташа. Я видела, как стоя у вагона, она тепло распрощалась с матерью, женщиной с ярко-рыжими кудрями, слышала, как она прокричала ей вслед: «Счастливо, котёнок!».
Сначала я не понимала, почему она называет родную мать котёнком? Возможно, это прозвище просто оказалось созвучно её имени – Екатерина. Но почему она ни разу не назвала её мамой? Уже потом я узнала, что виной тому детская обида. В школе Наташа из-за своей полноты подвергалась издевательствам одноклассников. Мать её тогда не только не защитила, но ещё и говорила: мол, сама виновата. Теперь же, по-видимому, замаливала старый грех – когда поезд прибывал в Москву, она через раз приезжала из Коломны, чтобы забрать и постирать грязные вещи дочери, а взамен привозила новые, чистые, и ещё гостинцы: пастилу, сбитень, которыми Наташа делилась с нами. Иногда я с завистью думала: вот бы моя мама так же замаливала передо мной свои грехи! Сколько раз в детском доме я представляла, что новость о суициде окажется ошибкой, что она освободится из тюрьмы, придёт за мной и скажет: всё, Светка, с бухлом я завязала, пошли домой.
