Поджав губы, я кивнула и подошла к Михею совсем близко, чтобы проследовать за ним в поселение. Про Знающих Заречного я была наслышана, конечно же. Когда-то Максимилиан обещал привести меня сюда, познакомить со здешними красотами природы. Он так и не выполнил своё обещание, впрочем, как и другие.
– Вижу, ты истощена сильно. Отчего?
– Я возвела защитный купол над Этенбургом, – объяснила.
– Негоже женщинам принимать участие в исконно мужских делах: войне и защите. Кьяра была мягче.
– Её мягкотелость и привела к тому, что в земле образовалась трещина, через которую вот-вот прорвутся сюда иноземные духи.
Однако Михей отрицательно качнул головой.
– Не Кьяра повинна в том, что ослабли земные потоки.
Я, шедшая до этого, глядя себе под ноги, резко вскинула голову.
– А кто? – глухо спросила.
– С гибелью стихийного духа земли удерживать землю стало некому, пока однажды эта земля не призвала ту, которая была способна запечатать имеющиеся трещины – мера эта недолговечная, без поддержки баланса земных потоков трещины возникали вновь, но силы Менелаи и дочерей её по второй ветке хватало для того, чтобы штопать трещины в земле. Поддерживать баланс земных потоков и не допускать появления новых разломов могли лишь дочери Менелаи, рождённые по первой ветке.
– То есть?.. – открыла я рот, но не успела договорить.
– Потомки первой, якобы мертворождённой дочери Менелаи. Именно София стала той жертвой, которая кровью своей неосознанно привязала земные потоки. И дочери её унаследовали эту связь. Все девы Аксилонские поддерживали баланс земных потоков ежегодным кровавым ритуалом.
– Но откуда вы всё это знаете? – ошеломлённо спросила я.
– Твоя далёкая родственница рассказала, – хмыкнул, глядя на моё крайнее его осведомлённостью удивление, Михей.
– Её звали Исида. Исида – владычица Аксилонская от рода Софии, первой дочери Менелаи. Пока были живы дочери Софии – баланс земных потоков поддерживался их жизнями, их кровью, но стоило роду по женской линии хоть на мгновенье прерваться, энергетические пути на земных потоках разорвались, что привело к постепенному ослаблению и самой твердыни земной. Мужи рода Аксилонских связь с землёй не унаследовали, они лишь являются носителями этого гена, не более. Как только умерла мать твоего отца, баланс земных потоков уже рухнул, но не успел окончательно, на свет появилась ты. Ослабленный, но баланс поддерживался твоей жизнью, земля эта тянула тебя сюда, вдалеке от неё ты бы не погибла, но обезумела. А с твоей смертью, с твоим последним вздохом, остатки энергетических пут порвались окончательно – и землю тряхнуло, образовались разломы, трещины. Девочка Василиса в силах их запечатать, но не в силах связать земные потоки меж собою.
– Стало быть, я могу связать земные потоки сейчас и не допустить пришествия иноземных духов?
– Уже не можешь. Это надобно было делать с последним вздохом твоей бабки, сразу же, пока могущественные иноземные духи были глубоко под землёй. Сейчас, когда они почти на поверхности, тебе, как и всем остальным, остаётся лишь пережить пришествие, и только засим сможешь ты связать земные потоки. Прячься в Аксилоне, девочка, не высовывай из него и носа, пока не будут одолены иноземные духи равными им по силе четырьмя стихиями – драконами и сыном моим. Погибнешь ты – и границу между верхним и нижним миром до появления следующей девы Аксилонской связать будет уже некому.
Мы вошли в поселение, встретила нас носящаяся у юрт ребятня. Завидев нас, малышня остановилась – и на меня уставился десяток любопытных глазёнок. Какая-то осмелевшая девочка, совсем крошка, может лет шести, подбежала ко мне и требовательно дёрнула за полы платья. Я присела, чтобы лица наши оказались на одном уровне, и малышка взяла льняную прядь моих волос в свои ручки.
– Класивая. И беленькая, как козочка, – проговорила она тоненько.
– Ити, живо ко мне! – строго подозвала её мать, переводя взгляд то на меня, то на Михея. Его здесь страшились? Уважали?
– Ну, мам, – девчушка капризно топнула ножкой, – таких класивых гостий у нас ещё не было!
Михей мягко рассмеялся, потрепал девочку по макушке.
– Срежь для неё прядь своих волос. Женщины этого поселения верят, что сила женщины – в волосах, а твоя станет оберегом для этой девочки и семьи её.
Если волосы мои и впрямь могли уберечь данный народ от всех грядущих напастей, я бы обрилась налысо, мне не жалко.
– Хорошо, – согласилась я на подъеме. – У вас есть нож?
Михей улыбнулся, извлёк клинок и подошёл ко мне почти вплотную.
– Я помогу тебе, тёмная дева.
С какой-то ему одному известному нежностью он взял ту прядь волос, которую ранее в своих руках держала девочка, и аккуратно срезал её.
Я вглядывалась в лицо его, узнавая черты того, кого, наверное, любила, по кому тосковало моё глупое сердце. И на миг не представилось, что вместо Михея передо мной стоит Максимилиан, смотрит своими медовыми глазами ласково, чуть улыбается, и пахнет от него привычно вишнёвым табаком и крепким кофе. И захотелось мне прижаться к мужской груди, спрятать лицо, глубоко вздохнуть.
– Ты любишь моего сына, – заключил всё понявший Михей. – Отчего не подле него? Рядом с тобой – он сильнее.
– Потому что он причинил мне столько боли, что рациональная часть меня не в силах простить его за это, – хрипло ответила я.
– Не вини его за это, в нём сильна моя кровь, она будоражит его разум похлеще самого крепкого вина. Да и вижу я инородную магию по линиям твоей ауры, связывающую вас навеки, магию губительную.
Ах, Макс, мой горячо, ненавистно любимый Макс, что же ты наделал?
– Один всевышний ведает, что я пережила по вине вашего сына. И одному только ему известно, сколько понадобится времени, чтобы залечить оставленные вашим сыном раны.
– У вас может его и не быть, этого времени. Подумай об этом, девочка. Я не уберёг свою любимую, теперь не могу уйти в перерождение, чтобы отыскать её в и следующей жизни.
Его слова на миг отрезвили меня.
– Пойдём к костру, тебе приготовят отвар, что успокоит твою мятежную душу, дева Аксилонская. Не горячись почём зря, любовь – это ежедневный многолетний труд в каждой из жизнь.
В словах его был резон. Благодаря книгам, фильмам, сказкам, мы привыкли думать, что влюбляются раз и навсегда, и что любовь эта подобна сладкому нектару, божественной амброзии. Но любовь бывает разной: и пряной, и горькой. Много у неё оттенков и вкусов. Любовь – это большой, иногда непосильный труд. Не все умеют любить, а тот, кто умеет – уже награждён всевышним так, что никакие райские кущи не сравняться с этим великим, могущественным чувством. В конце концов, из большой любви творца нашего создаются целые вселенные, потому что он – и есть та самая любовь, постичь которую является миссией любого человека, в каком бы мире он не жил. И откроется на страшном суде, что главной всегда и во все времена была и будет – любовь.
Я опустилась на бревно подле костра, вытянула ладони вперёд, чтобы погреться об костёр. Местные по-прежнему окидывали меня любопытствующими взглядами. Какой-то мужчина протянул мне баклажку с травяным варевом. Пить с рук незнакомца я немного страшилась. Однажды уже выпила, на венчании, и была не в силах противостоять супругу. Тот горький опыт научил осторожности.
– Спасибо, – поблагодарила с улыбкой, принюхалась, сделала вид, что отпила немного.
Незнакомец хмыкнул – на вид ему было не больше сорока, коренастый, азиатской внешности мужчина.
– Великий, какую неспокойную деву ты привёл в наше поселение, от неё веет хаосом первородным, вселенским. Этой деве под силу погубить весь наш и без того зыбкий мир.
– Эта же может, да, Эркин, – хохотнул Михей.
Он стоял над костром, швырнул в него мох, и пламя взвыло ещё выше. Заметался голубой пожар, закручинился, и из огня соткалась женская фигура, чуть шагнула вперёд, ближе ко мне, не покидая пределы костра. Женщина, на вид лет тридцати, с тонким станом, длинными вьющимися волосами, белыми как снег.
– Это Исида, возлюбленная моя, твоя дальняя родственница, – объяснил Михей.
– Она нас слышит, понимает? Вы вызвали её из загробного мира?
– Ушедшего на перерождение из загробного мира не вызвать. Образ перед тобой – лишь моё о ней воспоминание, сотканное из огня. Я просто хотел показать тебе ту, что не сумел сберечь.
Исида перевела пустой взгляд с меня на Михея, улыбнулась ему нежно. И Михей грустно улыбнулся в ответ, протянул руку, и фигура её развеялась пламенем от дуновения ветра.
– О Кьяре вы так не отзываетесь, – подметила я.
– Кьяра была больше желанна, чем любима, а эта женщина была одинокого и желанна, и любима. Единственная, от победы над которой, я почувствовал не триумф, а горечь сожаления, да уже было не исправить содеянного.
– Вы же не хотите сказать…
– Аксилонская империя пала из-за меня, – огорошил Михей. – Почему не пьёшь? Твоё состояние должно быть расслабленным, чуть помутнённым, чтобы я смог показать те то, что хочу показать. Этот отвар введёт тебя в транс.
– Я вам не доверяю.
– Надо ли повторять, что я могу и заставить тебя? Пей, мятежная дева, не в моих интересах причинять зло любимой сына своего, матери детей его.
– Д-детей? – дрогнувшим голосом переспросила я.
– Да, в чреве твоём два плода развиваются. Срок слишком маленький, чтобы даже я, прибывающий между жизнью и смертью, мог определить их пол.
Услышав это, я ошеломлённо отпила большой глоток отвара, покачнулась сидя и повалилась назад от внезапно ударившего в голову напитка.
Михей подхватил завалившуюся на спину меня, попридержал.
– Тише, тише… Ну что же ты неугомонная такая, на все реагируешь остро! Не хватает тебе размеренности.
– Дети привнесут в её суть спокойствия, – подсказали со смешком мужским голосом откуда-то сборку, но я была не в силах повернуться в сторону говорящего.
– К мужу ей надобно, будет он окорачивать дух её буйный, – раздался женский голос.
Только не это!
– Верну я её мужу, – ответил Михей, убрал волосы с моего лица, посмотрел пристально и тихо спросил: – Ты готова?
– К чему? – едва слышно вымолвила я, однако глаза уже начали закрываться, и мир вокруг, и без того потерявший очертания, расплывшийся, исчез, и тело ослабло окончательно.
– Колоритный город, богатый город, мой император, – с восхищённым придыханием проговорил первый советник, Лусьян Истомин. Рыжий, с усеянными по всему лицу веснушками, которые ныне, летом, стали ещё отчётливее проявляться на лике его, с глазами солнечными, золотисто-карими, искрящимися азартом.
– Быстро же пал Иджур, – раздался голос второго советника, Дмитрия Полозова. Мужчина с болезненно бледным цветом кожи, волосами тёмными, как вороново крыло, очами чёрными, будто сама бездна его глазами на мир смотрит, высокий и худощавый на воина он был мало похож, и всё же обманываться не стоило, в искусстве владения мечом Михею он не уступал ничуть.
Два его самых близких соратника стояли подле него и вместе с ним взирали на процесс восстановления города после битвы за Иджур. Город Вялечь, бывшим столицей Эзантии, а вместе с ним и южный Менелай, пали с месяц назад. И похоронен был в безымянной могиле Константин Эзантийский, последний император Эзантии, без должного почёта был похоронен, как и трое его сыновей. И кошка Кьяра, дочь его, была усмирена.
– Расцветёт он ещё пуще под моим началом, – самоуверенно произнёс Михей. – Оставлю я одного из вас курировать восстановление города, а другого в столице, приглядывать за поверженной царицей и возможными соратниками её скрывающимися.
– Меня оставь, император, – попросил Лусьян. – Любо мне тепло здешнее.
– Думаешь, кошка Кьяра осмелится плести заговор против тебя, мой император? – недоумённо спросил Дмитрий.
– Прямой – нет, а за спиной – вполне. Пригляди за ней, пока я сокрушаю север и народ его гордый.
– Как прикажешь, – кивнул змей.
– По рынку, пожалуй, пройдусь, сольюсь с простым людом, послушаю, что говорят обо мне в народе, – решил Михей, обматывая на голове тюрбан, оставляя лишь вырез для глаз.
Михей в последний раз бросил завороженный взгляд на виднеющиеся вдалеке барханы пустыни Иджурской, и спустился в город, облачившись в подобие местным, чтобы остаться инкогнито. Любо ему было это дело, выдавать за себя за простолюдина, чтобы быть в курсе всех сплетен и слухов.
Битва будто и не коснулась рынка: стояли небольшие шатры-палатки без видимых повреждений, лежал на прилавках товар разный: от золота и платков, до специй и утвари. Стоял гомон, то торговцы зазывали приобрести товар именно у них, убеждая посетителей рынка, что их товар – непременно нужный, будь то побрякушка или глиняный кувшин, коими рынок был переполнен.
Михей остановился, как вкопанный, сквозь пряный запах специй, почуял он нежнейший тонкий запах свежей молодой розы, благоухающей даже после того, если сорвать её с куста. Ведомый на шлейф этого запаха, Михей двинулся дальше, вглубь рынка, в ту его часть, где продавали золото.
У одного из прилавков стояла Кьяра.
Он неверяще дёрнул головой. Показалось.
Она была выше и тоньше, но цвет волос, тьма в ауре были точно такими, какие были у оставленной им в столице царицы Кьяры. Уж не внебрачная ли это дочь Константина, которую он предпочёл скрыть, дабы позор не навлечь? Волосы её были длинными, платинового оттенка, глаза пронзительно яркими, лазурными, как воды Д’гийского моря, кожа загорелая, золотистая, осанка прямая, натянутая как тетива. Подойдя ближе, Михею бросилось в глаза ещё одно, весомое отличие. Кьяра была совсем молодой, девица. Эта женщина была многим старше, наверное, даже ровесница его самого. Стан её стройный был облачён в платье без излишеств и украшений чёрного цвета, с перекинутым через плечо шлейфом.
Она была так увлечена подбором золота, что не обратила на него, вставшего за её спиной и теперь отражающегося в зеркале перед ней, никакого внимания. Тонкие длинные пальцы перебирали массивное колье. Женщина приложила колье к оголённой шее, вскинула голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и вздрогнула, завидев его, жадно её разглядывающего.
– Это колье совершенно вам не к лицу, леди, – заговорил первым Михей.
– Не слушайте его! – напыжился торговец, словно почуявший, что добычу в виде богатой клиентки умыкают у него из-под носа, выскочил из прилавка. – Краше золота на всём рынке не найдёте!
Но женщина не слушала торговца, она пристально, не отводя взгляда, смотрела на Михея через зеркало, руки её застыли с колье на шее.
– Я бы обсыпал вас сапфирами, – продолжил Михей.
Она отдала колье торговцу и плавно обернулась, посмотрела на него с горделивым видом.
– Предпочитаю покупать украшения сама, - наконец, прозвучал её голос. – Да и там, откуда я родом, и золота, и сапфиров не счесть.
– А откуда вы родом? – как бы невзначай поинтересовался Михей, упускать её он точно уже не намеревался.
– Далеко отсюда, – туманно ответила женщина.
– Вы не составите мне компанию? Боюсь, я настолько пленён вашей красотой, что отныне вам никуда от меня не деться.
Она усмехнулась, ничуть не впечатливших его завуалированным то ли предупреждением, то ли угрозой.
– Не пристало женщине появляться в сопровождении мужчины, ежели не муж он ей или отец, брат. Благодарю вас, ничего не нужно, – она кивнула торговцу и удалилась, на полпути бросив на него, Михея, взгляд через плечо, будто зазывая проследовать за ней.
– Вижу, ты истощена сильно. Отчего?
– Я возвела защитный купол над Этенбургом, – объяснила.
– Негоже женщинам принимать участие в исконно мужских делах: войне и защите. Кьяра была мягче.
– Её мягкотелость и привела к тому, что в земле образовалась трещина, через которую вот-вот прорвутся сюда иноземные духи.
Однако Михей отрицательно качнул головой.
– Не Кьяра повинна в том, что ослабли земные потоки.
Я, шедшая до этого, глядя себе под ноги, резко вскинула голову.
– А кто? – глухо спросила.
– С гибелью стихийного духа земли удерживать землю стало некому, пока однажды эта земля не призвала ту, которая была способна запечатать имеющиеся трещины – мера эта недолговечная, без поддержки баланса земных потоков трещины возникали вновь, но силы Менелаи и дочерей её по второй ветке хватало для того, чтобы штопать трещины в земле. Поддерживать баланс земных потоков и не допускать появления новых разломов могли лишь дочери Менелаи, рождённые по первой ветке.
– То есть?.. – открыла я рот, но не успела договорить.
– Потомки первой, якобы мертворождённой дочери Менелаи. Именно София стала той жертвой, которая кровью своей неосознанно привязала земные потоки. И дочери её унаследовали эту связь. Все девы Аксилонские поддерживали баланс земных потоков ежегодным кровавым ритуалом.
– Но откуда вы всё это знаете? – ошеломлённо спросила я.
– Твоя далёкая родственница рассказала, – хмыкнул, глядя на моё крайнее его осведомлённостью удивление, Михей.
– Её звали Исида. Исида – владычица Аксилонская от рода Софии, первой дочери Менелаи. Пока были живы дочери Софии – баланс земных потоков поддерживался их жизнями, их кровью, но стоило роду по женской линии хоть на мгновенье прерваться, энергетические пути на земных потоках разорвались, что привело к постепенному ослаблению и самой твердыни земной. Мужи рода Аксилонских связь с землёй не унаследовали, они лишь являются носителями этого гена, не более. Как только умерла мать твоего отца, баланс земных потоков уже рухнул, но не успел окончательно, на свет появилась ты. Ослабленный, но баланс поддерживался твоей жизнью, земля эта тянула тебя сюда, вдалеке от неё ты бы не погибла, но обезумела. А с твоей смертью, с твоим последним вздохом, остатки энергетических пут порвались окончательно – и землю тряхнуло, образовались разломы, трещины. Девочка Василиса в силах их запечатать, но не в силах связать земные потоки меж собою.
– Стало быть, я могу связать земные потоки сейчас и не допустить пришествия иноземных духов?
– Уже не можешь. Это надобно было делать с последним вздохом твоей бабки, сразу же, пока могущественные иноземные духи были глубоко под землёй. Сейчас, когда они почти на поверхности, тебе, как и всем остальным, остаётся лишь пережить пришествие, и только засим сможешь ты связать земные потоки. Прячься в Аксилоне, девочка, не высовывай из него и носа, пока не будут одолены иноземные духи равными им по силе четырьмя стихиями – драконами и сыном моим. Погибнешь ты – и границу между верхним и нижним миром до появления следующей девы Аксилонской связать будет уже некому.
Мы вошли в поселение, встретила нас носящаяся у юрт ребятня. Завидев нас, малышня остановилась – и на меня уставился десяток любопытных глазёнок. Какая-то осмелевшая девочка, совсем крошка, может лет шести, подбежала ко мне и требовательно дёрнула за полы платья. Я присела, чтобы лица наши оказались на одном уровне, и малышка взяла льняную прядь моих волос в свои ручки.
– Класивая. И беленькая, как козочка, – проговорила она тоненько.
– Ити, живо ко мне! – строго подозвала её мать, переводя взгляд то на меня, то на Михея. Его здесь страшились? Уважали?
– Ну, мам, – девчушка капризно топнула ножкой, – таких класивых гостий у нас ещё не было!
Михей мягко рассмеялся, потрепал девочку по макушке.
– Срежь для неё прядь своих волос. Женщины этого поселения верят, что сила женщины – в волосах, а твоя станет оберегом для этой девочки и семьи её.
Если волосы мои и впрямь могли уберечь данный народ от всех грядущих напастей, я бы обрилась налысо, мне не жалко.
– Хорошо, – согласилась я на подъеме. – У вас есть нож?
Михей улыбнулся, извлёк клинок и подошёл ко мне почти вплотную.
– Я помогу тебе, тёмная дева.
С какой-то ему одному известному нежностью он взял ту прядь волос, которую ранее в своих руках держала девочка, и аккуратно срезал её.
Я вглядывалась в лицо его, узнавая черты того, кого, наверное, любила, по кому тосковало моё глупое сердце. И на миг не представилось, что вместо Михея передо мной стоит Максимилиан, смотрит своими медовыми глазами ласково, чуть улыбается, и пахнет от него привычно вишнёвым табаком и крепким кофе. И захотелось мне прижаться к мужской груди, спрятать лицо, глубоко вздохнуть.
– Ты любишь моего сына, – заключил всё понявший Михей. – Отчего не подле него? Рядом с тобой – он сильнее.
– Потому что он причинил мне столько боли, что рациональная часть меня не в силах простить его за это, – хрипло ответила я.
– Не вини его за это, в нём сильна моя кровь, она будоражит его разум похлеще самого крепкого вина. Да и вижу я инородную магию по линиям твоей ауры, связывающую вас навеки, магию губительную.
Ах, Макс, мой горячо, ненавистно любимый Макс, что же ты наделал?
– Один всевышний ведает, что я пережила по вине вашего сына. И одному только ему известно, сколько понадобится времени, чтобы залечить оставленные вашим сыном раны.
– У вас может его и не быть, этого времени. Подумай об этом, девочка. Я не уберёг свою любимую, теперь не могу уйти в перерождение, чтобы отыскать её в и следующей жизни.
Его слова на миг отрезвили меня.
– Пойдём к костру, тебе приготовят отвар, что успокоит твою мятежную душу, дева Аксилонская. Не горячись почём зря, любовь – это ежедневный многолетний труд в каждой из жизнь.
В словах его был резон. Благодаря книгам, фильмам, сказкам, мы привыкли думать, что влюбляются раз и навсегда, и что любовь эта подобна сладкому нектару, божественной амброзии. Но любовь бывает разной: и пряной, и горькой. Много у неё оттенков и вкусов. Любовь – это большой, иногда непосильный труд. Не все умеют любить, а тот, кто умеет – уже награждён всевышним так, что никакие райские кущи не сравняться с этим великим, могущественным чувством. В конце концов, из большой любви творца нашего создаются целые вселенные, потому что он – и есть та самая любовь, постичь которую является миссией любого человека, в каком бы мире он не жил. И откроется на страшном суде, что главной всегда и во все времена была и будет – любовь.
Глава 13
Я опустилась на бревно подле костра, вытянула ладони вперёд, чтобы погреться об костёр. Местные по-прежнему окидывали меня любопытствующими взглядами. Какой-то мужчина протянул мне баклажку с травяным варевом. Пить с рук незнакомца я немного страшилась. Однажды уже выпила, на венчании, и была не в силах противостоять супругу. Тот горький опыт научил осторожности.
– Спасибо, – поблагодарила с улыбкой, принюхалась, сделала вид, что отпила немного.
Незнакомец хмыкнул – на вид ему было не больше сорока, коренастый, азиатской внешности мужчина.
– Великий, какую неспокойную деву ты привёл в наше поселение, от неё веет хаосом первородным, вселенским. Этой деве под силу погубить весь наш и без того зыбкий мир.
– Эта же может, да, Эркин, – хохотнул Михей.
Он стоял над костром, швырнул в него мох, и пламя взвыло ещё выше. Заметался голубой пожар, закручинился, и из огня соткалась женская фигура, чуть шагнула вперёд, ближе ко мне, не покидая пределы костра. Женщина, на вид лет тридцати, с тонким станом, длинными вьющимися волосами, белыми как снег.
– Это Исида, возлюбленная моя, твоя дальняя родственница, – объяснил Михей.
– Она нас слышит, понимает? Вы вызвали её из загробного мира?
– Ушедшего на перерождение из загробного мира не вызвать. Образ перед тобой – лишь моё о ней воспоминание, сотканное из огня. Я просто хотел показать тебе ту, что не сумел сберечь.
Исида перевела пустой взгляд с меня на Михея, улыбнулась ему нежно. И Михей грустно улыбнулся в ответ, протянул руку, и фигура её развеялась пламенем от дуновения ветра.
– О Кьяре вы так не отзываетесь, – подметила я.
– Кьяра была больше желанна, чем любима, а эта женщина была одинокого и желанна, и любима. Единственная, от победы над которой, я почувствовал не триумф, а горечь сожаления, да уже было не исправить содеянного.
– Вы же не хотите сказать…
– Аксилонская империя пала из-за меня, – огорошил Михей. – Почему не пьёшь? Твоё состояние должно быть расслабленным, чуть помутнённым, чтобы я смог показать те то, что хочу показать. Этот отвар введёт тебя в транс.
– Я вам не доверяю.
– Надо ли повторять, что я могу и заставить тебя? Пей, мятежная дева, не в моих интересах причинять зло любимой сына своего, матери детей его.
– Д-детей? – дрогнувшим голосом переспросила я.
– Да, в чреве твоём два плода развиваются. Срок слишком маленький, чтобы даже я, прибывающий между жизнью и смертью, мог определить их пол.
Услышав это, я ошеломлённо отпила большой глоток отвара, покачнулась сидя и повалилась назад от внезапно ударившего в голову напитка.
Михей подхватил завалившуюся на спину меня, попридержал.
– Тише, тише… Ну что же ты неугомонная такая, на все реагируешь остро! Не хватает тебе размеренности.
– Дети привнесут в её суть спокойствия, – подсказали со смешком мужским голосом откуда-то сборку, но я была не в силах повернуться в сторону говорящего.
– К мужу ей надобно, будет он окорачивать дух её буйный, – раздался женский голос.
Только не это!
– Верну я её мужу, – ответил Михей, убрал волосы с моего лица, посмотрел пристально и тихо спросил: – Ты готова?
– К чему? – едва слышно вымолвила я, однако глаза уже начали закрываться, и мир вокруг, и без того потерявший очертания, расплывшийся, исчез, и тело ослабло окончательно.
***
– Колоритный город, богатый город, мой император, – с восхищённым придыханием проговорил первый советник, Лусьян Истомин. Рыжий, с усеянными по всему лицу веснушками, которые ныне, летом, стали ещё отчётливее проявляться на лике его, с глазами солнечными, золотисто-карими, искрящимися азартом.
– Быстро же пал Иджур, – раздался голос второго советника, Дмитрия Полозова. Мужчина с болезненно бледным цветом кожи, волосами тёмными, как вороново крыло, очами чёрными, будто сама бездна его глазами на мир смотрит, высокий и худощавый на воина он был мало похож, и всё же обманываться не стоило, в искусстве владения мечом Михею он не уступал ничуть.
Два его самых близких соратника стояли подле него и вместе с ним взирали на процесс восстановления города после битвы за Иджур. Город Вялечь, бывшим столицей Эзантии, а вместе с ним и южный Менелай, пали с месяц назад. И похоронен был в безымянной могиле Константин Эзантийский, последний император Эзантии, без должного почёта был похоронен, как и трое его сыновей. И кошка Кьяра, дочь его, была усмирена.
– Расцветёт он ещё пуще под моим началом, – самоуверенно произнёс Михей. – Оставлю я одного из вас курировать восстановление города, а другого в столице, приглядывать за поверженной царицей и возможными соратниками её скрывающимися.
– Меня оставь, император, – попросил Лусьян. – Любо мне тепло здешнее.
– Думаешь, кошка Кьяра осмелится плести заговор против тебя, мой император? – недоумённо спросил Дмитрий.
– Прямой – нет, а за спиной – вполне. Пригляди за ней, пока я сокрушаю север и народ его гордый.
– Как прикажешь, – кивнул змей.
– По рынку, пожалуй, пройдусь, сольюсь с простым людом, послушаю, что говорят обо мне в народе, – решил Михей, обматывая на голове тюрбан, оставляя лишь вырез для глаз.
Михей в последний раз бросил завороженный взгляд на виднеющиеся вдалеке барханы пустыни Иджурской, и спустился в город, облачившись в подобие местным, чтобы остаться инкогнито. Любо ему было это дело, выдавать за себя за простолюдина, чтобы быть в курсе всех сплетен и слухов.
Битва будто и не коснулась рынка: стояли небольшие шатры-палатки без видимых повреждений, лежал на прилавках товар разный: от золота и платков, до специй и утвари. Стоял гомон, то торговцы зазывали приобрести товар именно у них, убеждая посетителей рынка, что их товар – непременно нужный, будь то побрякушка или глиняный кувшин, коими рынок был переполнен.
Михей остановился, как вкопанный, сквозь пряный запах специй, почуял он нежнейший тонкий запах свежей молодой розы, благоухающей даже после того, если сорвать её с куста. Ведомый на шлейф этого запаха, Михей двинулся дальше, вглубь рынка, в ту его часть, где продавали золото.
У одного из прилавков стояла Кьяра.
Он неверяще дёрнул головой. Показалось.
Она была выше и тоньше, но цвет волос, тьма в ауре были точно такими, какие были у оставленной им в столице царицы Кьяры. Уж не внебрачная ли это дочь Константина, которую он предпочёл скрыть, дабы позор не навлечь? Волосы её были длинными, платинового оттенка, глаза пронзительно яркими, лазурными, как воды Д’гийского моря, кожа загорелая, золотистая, осанка прямая, натянутая как тетива. Подойдя ближе, Михею бросилось в глаза ещё одно, весомое отличие. Кьяра была совсем молодой, девица. Эта женщина была многим старше, наверное, даже ровесница его самого. Стан её стройный был облачён в платье без излишеств и украшений чёрного цвета, с перекинутым через плечо шлейфом.
Она была так увлечена подбором золота, что не обратила на него, вставшего за её спиной и теперь отражающегося в зеркале перед ней, никакого внимания. Тонкие длинные пальцы перебирали массивное колье. Женщина приложила колье к оголённой шее, вскинула голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и вздрогнула, завидев его, жадно её разглядывающего.
– Это колье совершенно вам не к лицу, леди, – заговорил первым Михей.
– Не слушайте его! – напыжился торговец, словно почуявший, что добычу в виде богатой клиентки умыкают у него из-под носа, выскочил из прилавка. – Краше золота на всём рынке не найдёте!
Но женщина не слушала торговца, она пристально, не отводя взгляда, смотрела на Михея через зеркало, руки её застыли с колье на шее.
– Я бы обсыпал вас сапфирами, – продолжил Михей.
Она отдала колье торговцу и плавно обернулась, посмотрела на него с горделивым видом.
– Предпочитаю покупать украшения сама, - наконец, прозвучал её голос. – Да и там, откуда я родом, и золота, и сапфиров не счесть.
– А откуда вы родом? – как бы невзначай поинтересовался Михей, упускать её он точно уже не намеревался.
– Далеко отсюда, – туманно ответила женщина.
– Вы не составите мне компанию? Боюсь, я настолько пленён вашей красотой, что отныне вам никуда от меня не деться.
Она усмехнулась, ничуть не впечатливших его завуалированным то ли предупреждением, то ли угрозой.
– Не пристало женщине появляться в сопровождении мужчины, ежели не муж он ей или отец, брат. Благодарю вас, ничего не нужно, – она кивнула торговцу и удалилась, на полпути бросив на него, Михея, взгляд через плечо, будто зазывая проследовать за ней.
