Вы говорили: " Ты должна понять,
Что вечно так не может продолжаться.
Устал я изворачиваться, лгать,
Я больше не могу с тобой встречаться."
А я была для Вас на все готова:
На край земли и босиком в пургу,
В шалаш, на плаху, на костер, в оковы...
Но Вы сказали: больше не могу.
Нет, я не осуждала Вас. Отнюдь.
Вы ,как обычно, рассудили мудро.
У Вас семья. А я уж как нибудь...
Но это "как нибудь" далось мне трудно.
На белом свете жить я не хотела.
С реальностью нить тонкая рвалась.
О, сколько раз душа бросала тело
И к Вам, и к Вам безудержно неслась,
Но возвращалась вновь. И так металась
Между любовью, честью и стыдом
Не помню сколько. Долго. Но потом
Утихло все, и боль ушла,
а жизнь осталась.
И потекла как горная река,
Но твердо я стояла на земле.
А белые большие облака
Все то же совершали дефиле.
И в память о несбывшейся любви
Я иногда им ручкою махала:
Мы все же были долго визави,
Я в них и сними в небесах витала.
Я перестала счет вести потерям.
Вас вспоминала редко, на бегу...
И вдруг Вы снова постучали в двери
И вновь сказали: " Больше не могу..."
Но я услышала теперь совсем другое,
Как тяжелы безрадостные дни,
Что Вы устали от борьбы с самим собою,
Вы говорили: милуй иль казни...
Как поздно Вы, усталый мой, прозрели.
Я перед Вами, кажется, в долгу.
Не в том беда, что верю иль не верю,
А в то, что тоже больше не могу.
Я больше не могу ждать вечерами,
Когда заглянете ко мне на огонек.
Тем более не знаете и сами,
Когда удастся выбрать вечерок.
Кем я была для Вас? Усладой? Так, усладкой...
Встречались редко, Вы всегда спешили.
И не жена, и не вдова, и не солдатка.
Любовница? Так, нет: Вы не любили.
Вы предлагаете мне все начать сначала.
По-Вашему, я столь не адекватна?
Из топи, что по горло засосала,
Освободиться чудом, и-обратно?!
Простите, только я уже не та.
Простушка милая исчезла. Видит Бог.
Я больше не люблю. Душа пуста.
Но я благодарю Вас за урок.
Что вечно так не может продолжаться.
Устал я изворачиваться, лгать,
Я больше не могу с тобой встречаться."
А я была для Вас на все готова:
На край земли и босиком в пургу,
В шалаш, на плаху, на костер, в оковы...
Но Вы сказали: больше не могу.
Нет, я не осуждала Вас. Отнюдь.
Вы ,как обычно, рассудили мудро.
У Вас семья. А я уж как нибудь...
Но это "как нибудь" далось мне трудно.
На белом свете жить я не хотела.
С реальностью нить тонкая рвалась.
О, сколько раз душа бросала тело
И к Вам, и к Вам безудержно неслась,
Но возвращалась вновь. И так металась
Между любовью, честью и стыдом
Не помню сколько. Долго. Но потом
Утихло все, и боль ушла,
а жизнь осталась.
И потекла как горная река,
Но твердо я стояла на земле.
А белые большие облака
Все то же совершали дефиле.
И в память о несбывшейся любви
Я иногда им ручкою махала:
Мы все же были долго визави,
Я в них и сними в небесах витала.
Я перестала счет вести потерям.
Вас вспоминала редко, на бегу...
И вдруг Вы снова постучали в двери
И вновь сказали: " Больше не могу..."
Но я услышала теперь совсем другое,
Как тяжелы безрадостные дни,
Что Вы устали от борьбы с самим собою,
Вы говорили: милуй иль казни...
Как поздно Вы, усталый мой, прозрели.
Я перед Вами, кажется, в долгу.
Не в том беда, что верю иль не верю,
А в то, что тоже больше не могу.
Я больше не могу ждать вечерами,
Когда заглянете ко мне на огонек.
Тем более не знаете и сами,
Когда удастся выбрать вечерок.
Кем я была для Вас? Усладой? Так, усладкой...
Встречались редко, Вы всегда спешили.
И не жена, и не вдова, и не солдатка.
Любовница? Так, нет: Вы не любили.
Вы предлагаете мне все начать сначала.
По-Вашему, я столь не адекватна?
Из топи, что по горло засосала,
Освободиться чудом, и-обратно?!
Простите, только я уже не та.
Простушка милая исчезла. Видит Бог.
Я больше не люблю. Душа пуста.
Но я благодарю Вас за урок.
