Первой умерла любовь.
+
Холодным утром 15 июня 1999 года Андрей Отрезов проснулся в своей трёхкомнатной квартире на четвёртом этаже дома номер 64 по улице 8 марта.
Утро встретило Андрея унылым безрадостным солнцем – Андрей встретил его недовольным ворчанием. Он лениво задёрнул штору и закурил. Сквозь лёгкую дымку на него невозмутимо уставилось табло часов: 08:03.
Андрей неторопливо поднялся и, не вытаскивая сигарету изо рта, открыл окно. Утренний Екатеринбург дыхнул на него свежей, почти морозной прохладой. Андрей потушил сигарету, накинул халат и прошествовал на кухню, а через несколько минут с той же вальяжной грацией вышел на балкон. Халат распахнулся на груди, в руках дымилась чашка кофе. Андрей обвёл панораму города скучающим взором, облокотился на перила и сделал обжигающий глоток. В тот же миг со двора донёсся женский крик:
– Андре-е-ей!
Тот едва не поперхнулся.
– Блин… Ты что тут делаешь?!
– Тебя жду!
Снизу на него восторженно взирала невысокая блондинка в джинсовой куртке поверх озорного белого платьица. Она слишком походила на счастливого ребёнка, поэтому Андрей не мог относиться к ней всерьёз. Но так милы были и её ямочки на щеках, и веснушки, и яркие припухлые губы, и наивно распахнутые голубые глаза.
– Андрей! – повторила она беззаботно, поправив на плече сумку.
– Чего тебе? – Андрей угрюмо взглянул на неё с балкона.
Девочка жаркого лета – и в такую-то погоду. Непозволительно юна, только-только исполнилось девятнадцать. Всё вокруг печально и пасмурно, ни одного улыбающегося лица. А ей хоть бы что. Ветер в голове, безумный блеск в глазах. Вот и сейчас – прогуляла зачёт, пришла к нему, чего-то требует.
– Ты ничего не хочешь мне сказать?
Плохое начало. Андрей нахмурился:
– Нет, не хочу.
– Но почему? – воскликнула девушка и покраснела.
– Мила, я тебя умоляю, нас же все слышат.
– И пусть слышат! Что я сделаю, если мне надо с тобой поговорить, а ты меня не впускаешь?
– Мила, милая, иди домой, в академию, куда тебе там надо… Ты что, сидела на улице?
– Нет. – Та заметно погрустнела. – Я долго плакала под твоей дверью, а потом пошла к подруге, она тут недалеко живёт. И вот я снова здесь.
– Зачем ты вернулась? Ты что-то забыла?
– Да. Тебя.
– Нет, я как раз-таки на своём месте…
– Андрей!
– Мила, иди домой!
– Неужели то, что было вчера…
– Мила. – Андрей устало вздохнул. – Я вовсе не хочу казаться негодяем, но мне пора ехать на работу, а тебе – на учёбу. Разве не так?
Она медленно покачала головой.
– Нет, не так. – Мила помолчала и, будто собравшись с духом, выпалила: – Андрей, я люблю тебя.
Конечно же, любит. Это было слишком очевидно, когда она появилась на пороге его дома прошлым вечером, когда звала его и доверчиво вглядывалась в непроницаемое лицо.
– И мне плевать, – с чувством продолжила Мила, – что ты старше меня на девять лет и у тебя беременная жена. Наплевать! Я люблю тебя и…
– Всё, Мила, я ухожу! – Андрей вернулся в комнату и гневно захлопнул за собой балконную дверь.
– Ты слышишь?! Послушай! Запомни раз и навсегда, чёрствый болван, я люблю тебя! Мне всё равно, что ты так холоден со мной и равнодушен! – Мила поймала в окне с кактусом на втором этаже любопытный взгляд какой-то старушки и показала ей язык. – И пусть все знают о моей любви! – Она отбежала назад и, смеясь, прокричала ещё громче: – Я люблю тебя! Люблю!
Андрей вздрогнул и резко поставил недопитую чашку кофе на стол. Она перевернулась и, упав на пол, разбилась на множество осколков.
Злой, невыспавшийся, ошпаренный, Андрей, исступлённо ругаясь, выскочил на балкон. Девушки уже и след простыл.
Месяц назад он познакомился с Милой на дне рождения своего бывшего одногруппника Гоши. Она была дочерью Гошиного друга, с которым Андрей прежде не был знаком. Друга звали Вадим Марченко. А её – Людмила.
После этого Андрей и Мила случайно встретились в театре. Мила заметила Андрея сверху и спустилась к его креслу во время антракта.
– Здравствуйте. Вы же Андрей? Гошин друг? – Она села на свободное место рядом с ним.
– Да. А вы…
– Людмила.
– Да, я помню. Людмила, давай на «ты». Не такой уж я и старый.
– А сколько тебе лет? – сразу спросила Мила.
– Двадцать восемь.
Андрея позабавило то, как задумчиво нахмурилась девушка, и он добавил:
– Как-то очень солидно звучит, да?
– Ну да.
– Это только по сравнению с твоими девятнадцатью, – усмехнулся Андрей. – Ты здесь одна?
– Да, никто из моих друзей не понимает театр. А вы… ты?
– Я совсем не театрал. Просто… я должен был пойти с женой – она заранее купила билеты. Но три дня назад она уехала в Полевской к родителям. И я подумал, не пропадать же билетам.
– Ах, ты женат, – чуть изменилась в лице Мила.
– И скоро даже стану отцом, – сказал Андрей.
Мила загрустила. Но не заметивший этого Андрей продолжил:
– Если хочешь, оставайся здесь. Отсюда лучше видно сцену.
– А… да, – очнулась Мила и уставилась на красное кресло, на котором сидела. – Это же, получается, место твоей жены.
– Тебе нравится спектакль?
– Честно говоря, не очень, – поморщилась девушка. – Герои всё время болтают о деньгах и… как-то пошло изображают любовь.
Андрей улыбнулся её критическому замечанию.
– Я тоже не в восторге.
– Правда?
– Хочешь, сбежим?
– Ой, а так можно? – удивилась Мила.
– Конечно. Совсем необязательно досматривать пьесу, которая не нравится. Кстати, к людям это тоже относится.
Мила размышляла несколько секунд.
– Хорошо. Давай сбежим.
После театра Андрей позвал Милу в кафе. Они просидели допоздна, разговаривая обо всём, о чём только могли разговаривать наивная студентка и женатый железнодорожник.
– Ты знаешь песню Never Marry a Railroad Man [1]
– Нет, никогда не слышал.
– Жаль, что твоя жена её тоже не слышала.
Андрей даже засмеялся.
Он никогда не думал ни о чём серьёзном в отношении этой милой девушки. Сама юность, вчерашняя школьница. Сначала она училась в гимназии, теперь – на втором курсе Уральской архитектурно-художественной академии, где когда-то [2]
Почему она понравилась Андрею? Глядя на Милу, когда золотые лучи путались в её волосах, а в глазах отражалось небо, он невольно улыбался, ему снова хотелось жить и радоваться жизни. Рядом с ней он забывал, что где-то есть война и голод, а также жена, дела, работа… Недавно Андрея назначили начальником грузового района на станции Шарташ в Октябрьском районе. Должность дали, можно сказать, авансом и теперь ожидали от него «повышенного уровня ответственности».
Самолюбию Андрея льстило, что Мила увлечена им, что с надеждой ловит его рассеянный взгляд и чутко прислушивается ко всему, что бы он ни говорил. У них было несколько встреч в кафе и прогулок по набережной Исети. Приятное времяпрепровождение, общение с хорошенькой студенткой – и ничего более. Андрей делал вид, что интересуется её девичьими хлопотами. Его привлекала её молодость, бесшабашность – он с удовольствием учил её жизни, а сам будто возвращался к своей недавней, но безвозвратной юности. О большем Андрей и не помышлял. В конце концов, у него была Кристина, хоть она и далеко. А у Милы – целая жизнь впереди.
Так думал он, но у Милы был свой, особый взгляд на их отношения.
Прошлым вечером она позвонила Андрею около одиннадцати.
– Андрюш, представляешь, завтра у меня зачёт по высшей математике, а я гуманитарий, – пожаловалась Мила. – Ну не понимаю я эти интегралы, хоть убей!
Андрей в шутку сказал, что раньше неплохо разбирался в этой мудрёной науке, и может ей помочь. Он предложил Миле приехать к нему, прекрасно зная, что родители никуда не отпустят её в такой час.
Кто же знал, что через двадцать минут, невинно улыбаясь, она появится на его пороге с бутылкой портвейна и учебником математики под мышкой?
– А… как же твои родители? – искренне удивился Андрей.
– Родители там, где им и положено быть, – в Сочи. Уже неделю в отпуске. Завтра вернутся.
Стоит ли говорить, что до математики дело так и не дошло?
Сначала Мила чувствовала себя не очень уверенно – она впервые была у Андрея дома. Но выпитое вино ударило девушке в голову, и с непривычки она сразу опьянела. Потом осмелела. А потом бесстыдно потащила Андрея в спальню, бессвязно шепча, что хочет, чтобы именно он был у неё первым. Когда Андрей попытался усмирить Милу и уверить в совершенном безумстве её требований, она разозлилась. А когда он стал «робко» напоминать ей, что женат, то едва не озверела.
– Пойми, детка, завтра ты об этом пожалеешь.
– Никогда… Ну и дурак же ты, Андрюш. Даже смешно!
– Ты пьяна.
– И что с того? – подняла подбородок Мила. – На трезвую голову я бы вряд ли сделала то, что сделаю сейчас. Можно сказать, я выпила для храбрости.
– Ну и зря. Не пей больше ни для храбрости, ни для чего другого. Тебе пить просто нельзя.
– Давай учи меня! Только на это ты и способен? Самое время перейти от теории к практике.
Мила поставила бокал на стол и подошла к Андрею совсем близко. Тот чуть отступил.
– Ты хорошо подумала?
– Разве в таком состоянии можно думать? – Встав на цыпочки, она притянула его лицо к себе и поцеловала.
Ей было страшно до дрожи. Мила ждала, что его ответ – ответный поцелуй – будет страстным и немедленным, но Андрей лишь слегка улыбнулся, ни на мгновение не теряя головы.
– Ты уверена?
– Да, я хочу… прямо здесь и сейчас… – покраснела Мила.
– Повтори. Мне нравится, с какой дерзостью ты это говоришь.
– Я тебя хочу.
Андрей не смел отказывать, когда его просила особа женского пола, тем более столь соблазнительная и тем более так настойчиво.
– Ну… в принципе я не против.
Не так, совсем не так она представляла свой первый раз.
– Ещё бы ты был против! – проворчала Мила, плохо скрывая разочарование. – Если бы ты был против, я бы тебя изнасиловала.
– Зря я так легко сдался! – усмехнулся Андрей. – Было бы интересно посмотреть, как бы ты это сделала.
– Да вот так!
– О! – Он поймал её руку за запястье. – Какая смелая. Ну иди ко мне…
В шесть утра Андрей разбудил девушку, заявив, что ей пора. Мила плакала, сокрушалась, что не подготовилась к зачёту, проклинала Андрея, ругала себя и умоляла, чтобы он позволил ей остаться. Андрей взглянул на неё с презрением – иллюзия мгновенно растаяла. Он ненавидел женских слёз, но откуда ей, глупышке, было это знать?
Девочка-солнце с растрёпанными волосами и больной с похмелья головой сидела на полу и размазывала по лицу неводостойкую тушь, слёзы, грусть и обиду.
Велев ей немедленно одеться, Андрей пошёл на кухню варить себе кофе. Когда он вернулся, она так же тщетно пыталась привести своё лицо и мысли в порядок. Тогда он, не церемонясь, потащил её в прихожую, пресекая при этом все попытки его разжалобить. Мила ещё никогда не сталкивалась с подобной бесчувственностью – все кругом её любили и ни в чём ей не отказывали. Она слишком счастливо жила до этого утра.
– Я предупреждал тебя, что ты пожалеешь, – раздражённо отвечал ей Андрей. – Прости, дорогая. Наутро я просто не знаю, что дальше делать с женщиной, если она мне больше не нужна. Все они либо сами уходят, либо я их выгоняю.
– А как же твоя жена? – жалобным голосом спросила Мила.
– Ей повезло немного больше. Она оказалась достаточно умна, чтобы встать пораньше, приготовить мне завтрак и сварить кофе. Тогда я подумал – чёрт с ней, пускай остаётся.
– В таком случае… в таком случае сделай исключение и для меня! Я тоже умею варить кофе!
– Нет, детка. – Андрей повесил ей на плечо сумку и открыл дверь.
– Позволь мне остаться!
Позабыв всякую гордость, Мила униженно ползала у Андрея в ногах. Он не слушал и, как собачонку, вытолкнул её на лестницу. Когда она перестала бить кулаками в дверь и утихла, он разделся и снова лёг в постель, взяв себе за правило никогда больше не связываться с малолетками и их неустойчивой психикой.
Вечером Андрей собирался пойти в бар с коллегой. Но в конце рабочего дня зазвонил телефон, чтобы нарушить все его планы. Это была Наталья Давыдовна, важная и незаменимая. Она радостно сообщила, что его жену Кристину увезли в роддом.
– Так ведь ещё целый месяц! – едва не возмутился Андрей, встав из-за стола.
– На самом деле три недели. Ну ничего, бывает. Схватки начались ещё в шесть утра – Кристина даже сама пыталась вам позвонить, но у вас никто не отвечал.
– Да, я отключаю на ночь телефон, чтобы меня не беспокоили.
– Потом схватки прекратились, но ненадолго, – продолжала Наталья Давыдовна. – И вот снова… Так что склонна подозревать, Андрей, что скоро вы станете отцом.
– Э… хорошо, – пробормотал тот. – Я выезжаю прямо сейчас. Как… как там Кристина? Ей ничего не нужно?
– Нет. – Женщина издала нервный смешок, но на её языке это, вероятно, означало «расхохоталась». – Сейчас, полагаю, ничего. Только, может быть, немного участия.
– Как она себя чувствует?
– А как, вы думаете, может себя чувствовать роженица? Тем более уже не девочка. Первый ребёнок в тридцать лет. Образование, карьера – это всё понятно, но нельзя же так тянуть. Трудно ей приходится, бедняжке. Вот если бы пораньше…
– Ужас. И это всё из-за меня? – уточнил Андрей, опускаясь в кресло.
– Нет, Андрей, из-за Господа Бога, – съязвила пожилая дама. – Вы здесь почти что ни при чём.
– Она правда так страдает?
– Да нет, держится. Ничего особенного – все женщины рожают.
– Только не Кристина. Она у меня такая хрупкая.
– Об этом раньше надо было думать… Да не волнуйтесь вы так. Беременность протекала нормально, и сейчас всё будет хорошо. Все в роддоме знают, что она моя родственница. Будет рожать как принцесса. Не переживайте.
– Большое спасибо вам за всё, Наталья Давыдовна. Я еду. До свидания.
– До встречи, Андрей. Мы вас ждём.
Он положил трубку, нервно закурил и посмотрел на часы. Даже никуда не торопясь, можно было доехать до роддома за час.
Мила стояла около административного здания железнодорожной станции Шарташ, где работал Андрей, и неуверенно озиралась по сторонам. Вдруг дверь распахнулась, и на улицу выскочил он… Увидев наконец смысл своего существования, Мила обрадовалась и шагнула навстречу. Но какой-то высокий шатен опередил её, окликнув Андрея. Она разочарованно отступила назад и снова спряталась за углом. Они стояли довольно далеко, поэтому Мила ничего не слышала.
+
Холодным утром 15 июня 1999 года Андрей Отрезов проснулся в своей трёхкомнатной квартире на четвёртом этаже дома номер 64 по улице 8 марта.
Утро встретило Андрея унылым безрадостным солнцем – Андрей встретил его недовольным ворчанием. Он лениво задёрнул штору и закурил. Сквозь лёгкую дымку на него невозмутимо уставилось табло часов: 08:03.
Андрей неторопливо поднялся и, не вытаскивая сигарету изо рта, открыл окно. Утренний Екатеринбург дыхнул на него свежей, почти морозной прохладой. Андрей потушил сигарету, накинул халат и прошествовал на кухню, а через несколько минут с той же вальяжной грацией вышел на балкон. Халат распахнулся на груди, в руках дымилась чашка кофе. Андрей обвёл панораму города скучающим взором, облокотился на перила и сделал обжигающий глоток. В тот же миг со двора донёсся женский крик:
– Андре-е-ей!
Тот едва не поперхнулся.
– Блин… Ты что тут делаешь?!
– Тебя жду!
Снизу на него восторженно взирала невысокая блондинка в джинсовой куртке поверх озорного белого платьица. Она слишком походила на счастливого ребёнка, поэтому Андрей не мог относиться к ней всерьёз. Но так милы были и её ямочки на щеках, и веснушки, и яркие припухлые губы, и наивно распахнутые голубые глаза.
– Андрей! – повторила она беззаботно, поправив на плече сумку.
– Чего тебе? – Андрей угрюмо взглянул на неё с балкона.
Девочка жаркого лета – и в такую-то погоду. Непозволительно юна, только-только исполнилось девятнадцать. Всё вокруг печально и пасмурно, ни одного улыбающегося лица. А ей хоть бы что. Ветер в голове, безумный блеск в глазах. Вот и сейчас – прогуляла зачёт, пришла к нему, чего-то требует.
– Ты ничего не хочешь мне сказать?
Плохое начало. Андрей нахмурился:
– Нет, не хочу.
– Но почему? – воскликнула девушка и покраснела.
– Мила, я тебя умоляю, нас же все слышат.
– И пусть слышат! Что я сделаю, если мне надо с тобой поговорить, а ты меня не впускаешь?
– Мила, милая, иди домой, в академию, куда тебе там надо… Ты что, сидела на улице?
– Нет. – Та заметно погрустнела. – Я долго плакала под твоей дверью, а потом пошла к подруге, она тут недалеко живёт. И вот я снова здесь.
– Зачем ты вернулась? Ты что-то забыла?
– Да. Тебя.
– Нет, я как раз-таки на своём месте…
– Андрей!
– Мила, иди домой!
– Неужели то, что было вчера…
– Мила. – Андрей устало вздохнул. – Я вовсе не хочу казаться негодяем, но мне пора ехать на работу, а тебе – на учёбу. Разве не так?
Она медленно покачала головой.
– Нет, не так. – Мила помолчала и, будто собравшись с духом, выпалила: – Андрей, я люблю тебя.
Конечно же, любит. Это было слишком очевидно, когда она появилась на пороге его дома прошлым вечером, когда звала его и доверчиво вглядывалась в непроницаемое лицо.
– И мне плевать, – с чувством продолжила Мила, – что ты старше меня на девять лет и у тебя беременная жена. Наплевать! Я люблю тебя и…
– Всё, Мила, я ухожу! – Андрей вернулся в комнату и гневно захлопнул за собой балконную дверь.
– Ты слышишь?! Послушай! Запомни раз и навсегда, чёрствый болван, я люблю тебя! Мне всё равно, что ты так холоден со мной и равнодушен! – Мила поймала в окне с кактусом на втором этаже любопытный взгляд какой-то старушки и показала ей язык. – И пусть все знают о моей любви! – Она отбежала назад и, смеясь, прокричала ещё громче: – Я люблю тебя! Люблю!
Андрей вздрогнул и резко поставил недопитую чашку кофе на стол. Она перевернулась и, упав на пол, разбилась на множество осколков.
Злой, невыспавшийся, ошпаренный, Андрей, исступлённо ругаясь, выскочил на балкон. Девушки уже и след простыл.
Месяц назад он познакомился с Милой на дне рождения своего бывшего одногруппника Гоши. Она была дочерью Гошиного друга, с которым Андрей прежде не был знаком. Друга звали Вадим Марченко. А её – Людмила.
После этого Андрей и Мила случайно встретились в театре. Мила заметила Андрея сверху и спустилась к его креслу во время антракта.
– Здравствуйте. Вы же Андрей? Гошин друг? – Она села на свободное место рядом с ним.
– Да. А вы…
– Людмила.
– Да, я помню. Людмила, давай на «ты». Не такой уж я и старый.
– А сколько тебе лет? – сразу спросила Мила.
– Двадцать восемь.
Андрея позабавило то, как задумчиво нахмурилась девушка, и он добавил:
– Как-то очень солидно звучит, да?
– Ну да.
– Это только по сравнению с твоими девятнадцатью, – усмехнулся Андрей. – Ты здесь одна?
– Да, никто из моих друзей не понимает театр. А вы… ты?
– Я совсем не театрал. Просто… я должен был пойти с женой – она заранее купила билеты. Но три дня назад она уехала в Полевской к родителям. И я подумал, не пропадать же билетам.
– Ах, ты женат, – чуть изменилась в лице Мила.
– И скоро даже стану отцом, – сказал Андрей.
Мила загрустила. Но не заметивший этого Андрей продолжил:
– Если хочешь, оставайся здесь. Отсюда лучше видно сцену.
– А… да, – очнулась Мила и уставилась на красное кресло, на котором сидела. – Это же, получается, место твоей жены.
– Тебе нравится спектакль?
– Честно говоря, не очень, – поморщилась девушка. – Герои всё время болтают о деньгах и… как-то пошло изображают любовь.
Андрей улыбнулся её критическому замечанию.
– Я тоже не в восторге.
– Правда?
– Хочешь, сбежим?
– Ой, а так можно? – удивилась Мила.
– Конечно. Совсем необязательно досматривать пьесу, которая не нравится. Кстати, к людям это тоже относится.
Мила размышляла несколько секунд.
– Хорошо. Давай сбежим.
После театра Андрей позвал Милу в кафе. Они просидели допоздна, разговаривая обо всём, о чём только могли разговаривать наивная студентка и женатый железнодорожник.
– Ты знаешь песню Never Marry a Railroad Man [1]
Закрыть
? – спросила Мила. – Её пела группа Shocking Blue. Никогда не выходи замуж за железнодорожника (англ.)
– Нет, никогда не слышал.
– Жаль, что твоя жена её тоже не слышала.
Андрей даже засмеялся.
Он никогда не думал ни о чём серьёзном в отношении этой милой девушки. Сама юность, вчерашняя школьница. Сначала она училась в гимназии, теперь – на втором курсе Уральской архитектурно-художественной академии, где когда-то [2]
Закрыть
учились Бутусов и Умецкий
[3]
В то время Академия имела другое название – Свердловский архитектурный институт.
Закрыть
. Собиралась стать искусствоведом. Увлекалась эзотерикой и бисероплетением. Училась играть на гитаре. Читала комиксы и молодёжные журналы, а также Жюльетту Бенцони, Рэя Брэдбери, Оскара Уайльда и Артюра Рембо. Слушала Милен Фармер, «Мумий Тролля» и новую модную певицу Земфиру
[4]
Вячеслав Бутусов и Дмитрий Умецкий – основатели советской и российской группы Nautilus Pompilius.
Закрыть
. Бегала с друзьями на дискотеки и на концерты популярных групп, певших о любви и сексе. Ходила на вечеринки, глотала кока-колу, обожала мороженое и на весь вечер занимала телефон. Белокурая веснушчатая девочка ярких и свободных девяностых, добрая, смешная, мечтательная – с ней рядом зажигалось солнце. Признана на территории Российской Федерации иностранным агентом.
Почему она понравилась Андрею? Глядя на Милу, когда золотые лучи путались в её волосах, а в глазах отражалось небо, он невольно улыбался, ему снова хотелось жить и радоваться жизни. Рядом с ней он забывал, что где-то есть война и голод, а также жена, дела, работа… Недавно Андрея назначили начальником грузового района на станции Шарташ в Октябрьском районе. Должность дали, можно сказать, авансом и теперь ожидали от него «повышенного уровня ответственности».
Самолюбию Андрея льстило, что Мила увлечена им, что с надеждой ловит его рассеянный взгляд и чутко прислушивается ко всему, что бы он ни говорил. У них было несколько встреч в кафе и прогулок по набережной Исети. Приятное времяпрепровождение, общение с хорошенькой студенткой – и ничего более. Андрей делал вид, что интересуется её девичьими хлопотами. Его привлекала её молодость, бесшабашность – он с удовольствием учил её жизни, а сам будто возвращался к своей недавней, но безвозвратной юности. О большем Андрей и не помышлял. В конце концов, у него была Кристина, хоть она и далеко. А у Милы – целая жизнь впереди.
Так думал он, но у Милы был свой, особый взгляд на их отношения.
Прошлым вечером она позвонила Андрею около одиннадцати.
– Андрюш, представляешь, завтра у меня зачёт по высшей математике, а я гуманитарий, – пожаловалась Мила. – Ну не понимаю я эти интегралы, хоть убей!
Андрей в шутку сказал, что раньше неплохо разбирался в этой мудрёной науке, и может ей помочь. Он предложил Миле приехать к нему, прекрасно зная, что родители никуда не отпустят её в такой час.
Кто же знал, что через двадцать минут, невинно улыбаясь, она появится на его пороге с бутылкой портвейна и учебником математики под мышкой?
– А… как же твои родители? – искренне удивился Андрей.
– Родители там, где им и положено быть, – в Сочи. Уже неделю в отпуске. Завтра вернутся.
Стоит ли говорить, что до математики дело так и не дошло?
Сначала Мила чувствовала себя не очень уверенно – она впервые была у Андрея дома. Но выпитое вино ударило девушке в голову, и с непривычки она сразу опьянела. Потом осмелела. А потом бесстыдно потащила Андрея в спальню, бессвязно шепча, что хочет, чтобы именно он был у неё первым. Когда Андрей попытался усмирить Милу и уверить в совершенном безумстве её требований, она разозлилась. А когда он стал «робко» напоминать ей, что женат, то едва не озверела.
– Пойми, детка, завтра ты об этом пожалеешь.
– Никогда… Ну и дурак же ты, Андрюш. Даже смешно!
– Ты пьяна.
– И что с того? – подняла подбородок Мила. – На трезвую голову я бы вряд ли сделала то, что сделаю сейчас. Можно сказать, я выпила для храбрости.
– Ну и зря. Не пей больше ни для храбрости, ни для чего другого. Тебе пить просто нельзя.
– Давай учи меня! Только на это ты и способен? Самое время перейти от теории к практике.
Мила поставила бокал на стол и подошла к Андрею совсем близко. Тот чуть отступил.
– Ты хорошо подумала?
– Разве в таком состоянии можно думать? – Встав на цыпочки, она притянула его лицо к себе и поцеловала.
Ей было страшно до дрожи. Мила ждала, что его ответ – ответный поцелуй – будет страстным и немедленным, но Андрей лишь слегка улыбнулся, ни на мгновение не теряя головы.
– Ты уверена?
– Да, я хочу… прямо здесь и сейчас… – покраснела Мила.
– Повтори. Мне нравится, с какой дерзостью ты это говоришь.
– Я тебя хочу.
Андрей не смел отказывать, когда его просила особа женского пола, тем более столь соблазнительная и тем более так настойчиво.
– Ну… в принципе я не против.
Не так, совсем не так она представляла свой первый раз.
– Ещё бы ты был против! – проворчала Мила, плохо скрывая разочарование. – Если бы ты был против, я бы тебя изнасиловала.
– Зря я так легко сдался! – усмехнулся Андрей. – Было бы интересно посмотреть, как бы ты это сделала.
– Да вот так!
– О! – Он поймал её руку за запястье. – Какая смелая. Ну иди ко мне…
В шесть утра Андрей разбудил девушку, заявив, что ей пора. Мила плакала, сокрушалась, что не подготовилась к зачёту, проклинала Андрея, ругала себя и умоляла, чтобы он позволил ей остаться. Андрей взглянул на неё с презрением – иллюзия мгновенно растаяла. Он ненавидел женских слёз, но откуда ей, глупышке, было это знать?
Девочка-солнце с растрёпанными волосами и больной с похмелья головой сидела на полу и размазывала по лицу неводостойкую тушь, слёзы, грусть и обиду.
Велев ей немедленно одеться, Андрей пошёл на кухню варить себе кофе. Когда он вернулся, она так же тщетно пыталась привести своё лицо и мысли в порядок. Тогда он, не церемонясь, потащил её в прихожую, пресекая при этом все попытки его разжалобить. Мила ещё никогда не сталкивалась с подобной бесчувственностью – все кругом её любили и ни в чём ей не отказывали. Она слишком счастливо жила до этого утра.
– Я предупреждал тебя, что ты пожалеешь, – раздражённо отвечал ей Андрей. – Прости, дорогая. Наутро я просто не знаю, что дальше делать с женщиной, если она мне больше не нужна. Все они либо сами уходят, либо я их выгоняю.
– А как же твоя жена? – жалобным голосом спросила Мила.
– Ей повезло немного больше. Она оказалась достаточно умна, чтобы встать пораньше, приготовить мне завтрак и сварить кофе. Тогда я подумал – чёрт с ней, пускай остаётся.
– В таком случае… в таком случае сделай исключение и для меня! Я тоже умею варить кофе!
– Нет, детка. – Андрей повесил ей на плечо сумку и открыл дверь.
– Позволь мне остаться!
Позабыв всякую гордость, Мила униженно ползала у Андрея в ногах. Он не слушал и, как собачонку, вытолкнул её на лестницу. Когда она перестала бить кулаками в дверь и утихла, он разделся и снова лёг в постель, взяв себе за правило никогда больше не связываться с малолетками и их неустойчивой психикой.
Вечером Андрей собирался пойти в бар с коллегой. Но в конце рабочего дня зазвонил телефон, чтобы нарушить все его планы. Это была Наталья Давыдовна, важная и незаменимая. Она радостно сообщила, что его жену Кристину увезли в роддом.
– Так ведь ещё целый месяц! – едва не возмутился Андрей, встав из-за стола.
– На самом деле три недели. Ну ничего, бывает. Схватки начались ещё в шесть утра – Кристина даже сама пыталась вам позвонить, но у вас никто не отвечал.
– Да, я отключаю на ночь телефон, чтобы меня не беспокоили.
– Потом схватки прекратились, но ненадолго, – продолжала Наталья Давыдовна. – И вот снова… Так что склонна подозревать, Андрей, что скоро вы станете отцом.
– Э… хорошо, – пробормотал тот. – Я выезжаю прямо сейчас. Как… как там Кристина? Ей ничего не нужно?
– Нет. – Женщина издала нервный смешок, но на её языке это, вероятно, означало «расхохоталась». – Сейчас, полагаю, ничего. Только, может быть, немного участия.
– Как она себя чувствует?
– А как, вы думаете, может себя чувствовать роженица? Тем более уже не девочка. Первый ребёнок в тридцать лет. Образование, карьера – это всё понятно, но нельзя же так тянуть. Трудно ей приходится, бедняжке. Вот если бы пораньше…
– Ужас. И это всё из-за меня? – уточнил Андрей, опускаясь в кресло.
– Нет, Андрей, из-за Господа Бога, – съязвила пожилая дама. – Вы здесь почти что ни при чём.
– Она правда так страдает?
– Да нет, держится. Ничего особенного – все женщины рожают.
– Только не Кристина. Она у меня такая хрупкая.
– Об этом раньше надо было думать… Да не волнуйтесь вы так. Беременность протекала нормально, и сейчас всё будет хорошо. Все в роддоме знают, что она моя родственница. Будет рожать как принцесса. Не переживайте.
– Большое спасибо вам за всё, Наталья Давыдовна. Я еду. До свидания.
– До встречи, Андрей. Мы вас ждём.
Он положил трубку, нервно закурил и посмотрел на часы. Даже никуда не торопясь, можно было доехать до роддома за час.
Мила стояла около административного здания железнодорожной станции Шарташ, где работал Андрей, и неуверенно озиралась по сторонам. Вдруг дверь распахнулась, и на улицу выскочил он… Увидев наконец смысл своего существования, Мила обрадовалась и шагнула навстречу. Но какой-то высокий шатен опередил её, окликнув Андрея. Она разочарованно отступила назад и снова спряталась за углом. Они стояли довольно далеко, поэтому Мила ничего не слышала.
