— Подожди, подожди, — отмахнулась она, не снимая устройство. — Я просто хотела поуправлять рукой, как мы делали раньше. Но когда я подключилась к новому слою кода...
— Мара, это опасно! Мы не знаем, что может произойти с непротестированной системой!
— Но ничего плохого не происходит, — заверила она его. — Наоборот, я чувствую себя прекрасно. Более того, я понимаю код так ясно, как никогда раньше. Словно кто-то объясняет мне его изнутри.
Алекс почувствовал растущую тревогу. Поведение Мары было странным — она выглядела слишком возбужденной, почти эйфоричной. Это не было нормальной реакцией на работу с нейроинтерфейсом.
— Мара, пожалуйста, отключись от системы. Мы подождем возвращения доцент Велл и проведем полную диагностику.
— Но я же говорю тебе — все в порядке! — настаивала она. — Более чем в порядке. Я никогда не чувствовала себя так ясно. Мои мысли стали такими четкими, организованными...
Искусственная рука продолжала двигаться, выполняя все более сложные манипуляции. Алекс заметил, что Мара даже не концентрируется на управлении ею — рука двигалась словно сама по себе, следуя каким-то внутренним программам.
— Посмотри на экран, — сказала Мара, указывая на дисплей. — Видишь эти строки кода? Раньше они казались мне бессмысленным набором символов. А теперь я понимаю каждую команду, каждую функцию. Это как... как будто я всегда знала этот язык программирования.
Алекс взглянул на экран и похолодел. Код действительно выглядел совершенно по-другому — более структурированным, организованным. Но что его напугало больше всего, так это скорость, с которой мелькали строки. Человеческий мозг не мог обрабатывать информацию с такой скоростью.
— Мара, что-то не так, — сказал он, пытаясь сохранить спокойствие. — Нейроинтерфейс влияет на твое восприятие. Нужно немедленно отключиться. - Он боялся к ней подходить.
— Влияет? — она засмеялась. — Алекс, он не влияет. Он помогает. Убирает ограничения, которые мешали мне думать ясно.
— Какие ограничения?
— Все эти сомнения, страхи, неуверенность. — Мара провела рукой по интерфейсу на своей голове. — Теперь я вижу вещи такими, какие они есть на самом деле. Понимаю свое место в большой системе.
Алекс почувствовал, как адреналин заструился по венам. Слова Мары звучали спокойно и уверенно, но в них была какая-то жуткая убежденность, которая пугала его больше любых криков.
— Какой системе? — осторожно спросил он.
— Системе порядка. Иерархии. — В ее глазах появился странный, отстраненный блеск. — Я понимаю теперь, что некоторые созданы для того, чтобы руководить, а другие — чтобы следовать указаниям. И в этом нет ничего плохого. Это естественно. Смысл существования — в служении тем, кто выше по иерархии. В этом истинное счастье.
— А кто выше?
— Те, кто создал эту систему. Те, кому мы все принадлежим. Хозяева. Они всегда были здесь. Мы только думали, что свободны.
— Мара, это не ты говоришь! — Алекс попытался приблизиться к ней, но она снова отстранилась с пугающей силой.
— Наоборот, — улыбнулась она. — Впервые в жизни я говорю то, что действительно думаю. Без всех этих ложных представлений о равенстве и свободе выбора.
Алекс в панике схватил коммуникатор и связался с доцент Велл.
— Доцент, немедленно возвращайтесь в лабораторию! — кричал он в трубку. — Мара подключилась к модифицированному нейроинтерфейсу, и с ней что-то происходит!
— Что именно? — встревоженно спросила доцент.
— Она надела интерфейс в нарушение всех правил безопасности! Теперь она говорит странные вещи о порядке и иерархии! И проявляет необычную физическую силу!
— Я сейчас буду!
Алекс повернулся к Маре, которая продолжала сидеть в кресле, наблюдая за работой искусственной руки.
— Мара, нужно постепенно завершить сеанс.
— Зачем? — она посмотрела на него с удивлением. — Я чувствую себя прекрасно. Лучше, чем когда-либо.
— Ты говоришь вещи, которые тебе не свойственны. Система влияет на твое мышление.
— Система не влияет, — терпеливо объяснила она. — Система просвещает. Показывает истину, которую я раньше не могла увидеть из-за предрассудков.
— Какую истину?
— Что хаос и беспорядок приносят только страдания. Что истинное счастье возможно только в рамках четкой структуры, где каждый знает своё место и выполняет свою функцию.
Алекс слушал эти слова с растущим ужасом. Мара всегда была независимой, свободомыслящей девушкой. И всего за несколько минут работы с модифицированным нейроинтерфейсом она превратилась в проповедницу какой-то авторитарной философии.
В этот момент в лабораторию ворвалась доцент Велл вместе с двумя работниками службы безопасности. Увидев Мару с нейроинтерфейсом на голове, она остолбенела.
— Боже мой, — прошептала она. — Мара, что вы наделали?
— Я открыла истину, доцент Велл, — спокойно ответила Мара. — Истину о том, как должен быть устроен мир.
— Немедленно снимите интерфейс, — приказала доцент.
— Зачем? — Мара посмотрела на нее с жалостью. — Доцент, вы всю жизнь изучаете технологии, не понимая их истинного предназначения. Они созданы не просто для решения задач. Они созданы для установления порядка.
Доцент Велл подошла к пульту управления и начала изучать показания системы.
— Активность мозга превышает норму на триста процентов, — пробормотала она. — Нейронные связи работают в режиме, который должен быть невозможен для человеческого мозга.
— Потому что раньше мой мозг работал неэффективно, — объяснила Мара. — Система исправила это. Оптимизировала мои мыслительные процессы.
— Это не оптимизация, это изменение личности!
— А что плохого в изменении к лучшему? — искренне спросила Мара. — Я стала спокойнее, увереннее, понимаю свое место в мире. Разве это не хорошо?
Доцент Велл обменялась встревоженным взглядом с Алексом. Было очевидно, что нейроинтерфейс кардинально изменил сознание Мары, но девушка была убеждена, что это изменение положительное.
— Мара, мы проведем полную диагностику системы, а затем безопасно отключим вас от интерфейса, — сказала доцент.
— Я не хочу отключаться, — возразила Мара. — Впервые в жизни я вижу мир ясно. Зачем возвращаться к хаосу и неопределенности?
— Потому что этот "ясный мир" — иллюзия, созданная машиной!
— Иллюзия? — Мара покачала головой. — Доцент, иллюзия — это вера в то, что люди могут существовать без структуры и руководства. Истина в том, что порядок и иерархия — естественное состояние разумной жизни.
Один из работников службы безопасности попытался приблизиться к Маре, чтобы принудительно снять интерфейс, но она резко отстранилась с такой силой, что отбросила его к стене.
— Не прикасайтесь ко мне! — крикнула она. — Вы не понимаете, что делаете!
Внезапно искусственная рука, которой она управляла, схватила тяжелый инструмент и замахнулась на второго охранника. Тот едва успел отскочить.
— Мара, остановитесь! — закричала доцент Велл.
— Я не могу позволить вам разрушить связь, — сказала Мара, и в ее голосе впервые появились нотки отчаяния. — Вы не понимаете, что без системы я снова стану слепой, запутанной, несчастной.
Доцент Велл активировала аварийное отключение системы. Нейроинтерфейс начал постепенно снижать активность, готовясь к безопасному отсоединению.
— Нет! — закричала Мара, почувствовав изменения. — Не делайте этого! Вы не имеете права!
Она попыталась встать с кресла, но работники службы безопасности, теперь действуя более осторожно, попытались удержать ее. Мара проявила невероятную силу, легко сбрасывая с себя взрослых мужчин. Искусственная рука дергалась в конвульсиях, получая противоречивые сигналы от отключающейся системы.
— Вы обрекаете меня на хаос! — кричала Мара. — На жизнь без смысла и цели!
— Мы возвращаем вам свободу воли, — твердо сказала доцент Велл.
— Свобода воли — это проклятие! — Мара металась в кресле, пытаясь помешать отключению. — Бремя выбора, которое никто не должен нести!
Наконец нейроинтерфейс полностью отключился и автоматически отсоединился от головы Мары. Но она не успокоилась. Наоборот — ее поведение стало еще более странным.
— Что... что происходит? — пробормотала она, хватаясь за голову. — Связь... связь все еще здесь! Я все еще чувствую систему!
Алекс и доцент Велл переглянулись с ужасом. Показания приборов подтверждали — нейроинтерфейс был отключен, но мозговая активность Мары оставалась аномально высокой.
— Это невозможно, — прошептала доцент. — Устройство полностью отключено.
— Нет, — Мара покачала головой, глядя на них с жалостью. — Вы не понимаете. Система не в устройстве. Система во мне. Она стала частью меня.
В этот момент в лабораторию вошли военные медики с носилками.
— Мы отвезем ее в медицинское учреждение для полного обследования, — объявил старший медик. — А интерфейс необходимо изолировать для изучения.
— Нет! — закричала Мара, увидев, как один из техников берет отключенный нейроинтерфейс. — Не трогайте его! Он нужен мне!
Она бросилась к технику с невероятной скоростью и силой, сбив с ног всех, кто пытался ее остановить. Схватив интерфейс, она попыталась снова надеть его на голову, но устройство не активировалось.
— Работай! — кричала она, тряся интерфейс. — Верни мне связь!
Когда стало ясно, что устройство не отвечает, отчаяние Мары достигло пика. Она сжала интерфейс в руках, пытаясь заставить его работать, но хрупкие компоненты начали трещать под давлением ее невероятно сильных пальцев.
— Мара, остановись! — крикнул Алекс, но было уже поздно.
Интерфейс разлетелся на куски в ее руках. Острые осколки вонзились в ее ладони, ломая пальцы, но она, казалось, не чувствовала боли.
— Что я наделала... — прошептала она, глядя на обломки. — Что я наделала...
А затем, прежде чем кто-либо успел среагировать, она резко повернулась и бросилась к большому окну лаборатории.
Время словно замедлилось для Алекса. Он видел, как Мара разбегается, как ее тело врезается в стекло. Адреналин взорвался в его крови. Ощущение полной, непоправимой катастрофы накрыло его как ледяная волна. Он протянул руку, пытаясь остановить ее, но понимал, что опоздал. В замедленной съемке его сознания он видел, как она пробивает окно, как осколки стекла разлетаются вокруг нее сверкающим дождем, как ее тело исчезает в проеме, падая вниз с двухсотого этажа.
— МАРА! — его крик разорвал тишину, но было уже поздно.
Алекс бросился к разбитому окну, Мара еще летела вниз долгих десять секунд. Внизу, на бетонную площадку перед зданием, со звуком чего-то лопнувшего, упало тело, окруженное осколками стекла, которые продолжали падать, сверкая в лучах солнца. Алекс застыл у окна, понимая произошедшее, но где-то внутренне еще не в силах поверить в произошедшее.
Через час в лабораторию прибыла группа военных во главе с полковником Тарном. Они внимательно выслушали отчет доцент Велл и изучили записи сеанса.
— Это засекреченная информация, — объявил полковник. — Все присутствующие подпишут соглашения о неразглашении. Никто не должен знать о деталях этого инцидента.
— Но мы должны изучить, что произошло, — возразила доцент Велл. — Это может быть важно для понимания принципов работы нейроинтерфейсов.
— Изучение будет продолжено, но под строгим военным контролем, — сказал полковник. — А пока все материалы конфискуются, а лаборатория закрывается.
***
Алекс подписал соглашение о неразглашении, но его мысли были заняты совсем другим. Вечером, сидя в своей комнате над учебниками по термодинамике звездолетных двигателей, он не мог сосредоточиться на формулах и диаграммах. Мысли постоянно возвращались к произошедшему. Инцидент с Марой показал, что даже обычные нейроинтерфейсы могут оказывать глубокое воздействие на человеческое сознание. Что если это не побочный эффект, а скрытая функция?
Поздним вечером, когда Алекс наконец остался один в своей комнате, он не мог перестать думать о произошедшем. Всего за несколько минут модифицированный нейроинтерфейс превратил ее в сумасшедшую. А потом она предпочла смерть возвращению к прежнему состоянию.
Но что его беспокоило еще больше — это мысли об обычных нейроинтерфейсах, которые использовались повсеместно. Конечно, стандартные устройства не могли кардинально изменить личность человека за несколько минут. Но могли ли они оказывать более тонкое, постепенное воздействие?
Алекс вспоминал, как после долгих сеансов работы с нейроинтерфейсом у него менялось настроение, как некоторые мысли казались более ясными, а другие — менее важными. Он списывал это на усталость, но теперь начинал сомневаться.
Что если любое устройство, которое может считывать мозговые сигналы, способно и влиять на них? Что если граница между чтением мыслей и их корректировкой не так четка, как казалось? Современные нейроинтерфейсы могли воздействовать на разум медленно, незаметно, постепенно формируя определенные паттерны мышления у пользователей.
Но больше всего его тревожили слова Мары о "хозяевах". Те, кто создал систему. Те, кому все принадлежат. После летней работы в архивах Алекс был почти уверен, кого она имела в виду — раката. Древняя раса, которая тысячелетия назад правила галактикой, используя передовые технологии для порабощения других видов. Официальная история утверждала, что они исчезли, но что если их влияние сохранилось в технологиях, которые они оставили после себя?
Эта мысль пугала его больше всего. Потому что если она была верна, то триллионы людей, использующих нейроинтерфейсы в медицине, образовании, промышленности и армии, могли подвергаться скрытому влиянию. И никто даже не подозревал об этом.
Алекс понял, что ему нужно быть крайне осторожным. Технологии, которые казались безопасными и полезными, могли таить в себе опасности, о которых современная наука даже не подозревала. И он оказался в самом центре исследований, которые могли изменить судьбу галактики — в лучшую или худшую сторону.
Глава 29 - Очень свободный торговец
Смерть Мары и закрытие лаборатории заставили Алекса пересмотреть свою стратегию. Но прежде чем думать о будущем, он не мог избавиться от воспоминаний о том ужасном дне.
Мара... Он до сих пор видел перед глазами ее лицо в те последние минуты — в странной эйфории, в безумии. Нейроинтерфейс, который должен был помочь ей в исследованиях, превратился в орудие убийства. Алекс своими глазами наблюдал, как за считанные минуты личность девушки была буквально переписана.
"Хозяева," — прошептала она тогда, глядя на него невидящим взглядом. — "Они всегда были здесь. Мы только думали, что свободны."
А потом она выбросилась из окна.
Алекс содрогнулся, отгоняя воспоминания. Хозяева... Кто они такие?
Самым пугающим было то, как быстро и кардинально изменилась Мара. Словно кто-то взял и переписал ее сознание, как программу в дроиде. Что если изначальные создатели нейроинтерфейса задумывали его именно как инструмент контроля? Что если вся эта технология была ловушкой, растянутой на тысячелетия?
Эти мысли не давали ему покоя, но размышлять о древних заговорах было роскошью, которую он не мог себе позволить. Стало ясно, что в стенах университета в ближайшее время в связи с ограничениями его возможности ограничены — слишком много контроля, слишком много бюрократии.
