— А как они это делают?
K-7PO замер на мгновение — совсем чуть-чуть, но Алекс заметил это, как замечают изменение в знакомой мелодии.
— Они используют квантовые эффекты для выполнения вычислений, — ответил дроид.
— А что такое квантовые эффекты?
— Это... сложные физические процессы на уровне атомов.
За окном прошелестел легкий спидер, его двигатели издавали высокочастотный свист, постепенно затихающий в вечернем воздухе.
— А ты понимаешь, как они работают?
Снова пауза, более заметная:
— Я знаю результат их работы, но не механизм.
— А кто знает механизм?
— Инженеры, которые создали мои системы.
— А кто они?
— Специалисты корпорации "Сайнар Флит Системс".
— А они сами понимают, как работают кристаллы?
K-7PO помедлил дольше обычного, его оптические сенсоры мигнули несколько раз:
— Предполагаю, что да.
— Предполагаете?
— Я... не имею точной информации об уровне их знаний.
Алекс нахмурился. Дроид явно знал больше, чем говорил. Или подозревал то, о чем не хотел говорить. В воздухе повисло напряжение, которое можно было почти физически ощутить.
Из гостиной донеслись звуки детской передачи: "...и маленький Виккет отправился в путешествие по лесным мостам , где его ждали удивительные приключения..." Голографические звуки и музыка создавали атмосферу сказки, контрастирующую с серьезностью их разговора.
— K-7PO, а вы знаете, что означают эти символы?
Алекс показал дроиду фотографию кристалла, которую сделал на свой датапад. Изображение было четким, символы хорошо различимы в увеличении.
Дроид посмотрел на изображение и замер. Слишком долго для простого анализа. Его оптические сенсоры сфокусировались, расфокусировались, снова сфокусировались.
— Это... производственные маркировки, — наконец ответил он, но в его голосе прозвучала нотка неуверенности.
— А что они означают?
— Номер партии и... — K-7PO запнулся, словно внутренние программы боролись друг с другом. — Техническую информацию.
— Какую техническую информацию?
— Я... не могу сказать точно. Возможно, параметры изготовления.
— А почему символы такие древние?
— Древние?
— Ну, не похожие на современные надписи.
— Возможно, это традиционная система маркировки, — ответил дроид. — Некоторые стандарты не меняются веками.
Но Алекс заметил: K-7PO явно знал больше, чем говорил. В его поведении было что-то... осторожное. Словно он балансировал на грани между желанием помочь и какими-то внутренними ограничениями.
— K-7PO, а ты можешь читать эти символы?
— Я... могу распознать некоторые из них.
— А что там написано?
— Технические коды. Ничего интересного для обычного пользователя.
— А для необычного?
Дроид снова замолчал, его сервоприводы тихо жужжали:
— Маленький хозяин, зачем вам эта информация?
— Просто любопытно.
— Любопытство — хорошее качество.
Алекс посмотрел в окно. За стеклом сверкал огнями технологичный город. Летали машины, работали компьютеры, сновали дроиды. Весь мир был построен на технологиях, которые никто не понимал. И все были довольны этим. Кроме него.
В этот момент из кухни донесся голос матери:
— Алекс! Ужинать!
— Иду! — крикнул он и повернулся к дроиду: — Продолжим завтра?
— Если захотите.
— Захочу.
Алекс пошел на кухню, но мысли его были заняты разговором с K-7PO. Воздух в коридоре пах домашним уютом — ароматами готовой еды, слабым запахом чистящих средств и едва уловимым металлическим привкусом городского воздуха.
За ужином родители обсуждали рабочие дела.
Мать поставила еду на стол. K-7PO, старательно следуя за ней, расставил тарелки с тихим жужжанием сервоприводов.
Отец молча ковырял ложкой в своей порции, его взгляд был устремлен куда-то в пространство за окном, где на фоне заката проплывали огни грузовых платформ.
— Опять что-то случилось? — спросила Лира, касаясь его руки.
Кейрон вздохнул, и этот вздох был таким глубоким, что, казалось, вобрал в себя всю усталость смены. Он провел ладонью по лицу, оставляя легкий блеск от технической смазки, которую не до конца оттерли.
— На третьей линии сборки — полный коллапс, — сказал он наконец, и его голос был непривычно плоским, без обычной сдержанной злости. — Прибыли новые обшивки для фрегатов. У них… у них нет стандартных точек крепления для двигательных модулей.
— Как нет? — удивилась Лира. — Чертежи же должны быть одобрены.
— Чертежи есть. А на корпусах — нет. Сверловка не совпадает сантиметра на полтора. — Кейрон отпил глоток воды, и его пальцы так крепко сжали стакан, что костяшки побелели. — Всю смену простояли. Технадзор сказал — «ожидайте обновленных спецификаций». Жди. А платить за простой-то будут? Как всегда — вычтут.
В его глазах, обычно светящихся огоньком мастера, сейчас была только серая усталость. Он отломил кусок хлеба, но не стал есть, просто покрутил его в пальцах.
— А кто сделал эти корпуса? — спросил Алекс.
— Автоматизированный комплекс на пятом орбитальном кольце, — ответил отец. — Без экипажа. Программа, которую никто не проверял, потому что «система проверена временем». Время-то, может, и проверило, а вот тот, кто последний раз её обновлял, давно на пенсии. Или мёртв. А найти исходники… — он махнул рукой, и в этом жесте было больше безнадеги, чем раздражения. — Или не хотят. Дешевле нам штраф выписать, чем разбираться.
— Завтра опять разгребать это, — тихо произнес Кейрон, глядя в свою тарелку. — Смотреть на эти идеально ровные, никому не нужные корпуса и ждать, пока сверху спустят бумажку, которая всё равно ничего не исправит.
— А как у тебя дела? — спросил Кейрон, отрываясь от своих мыслей. — Сегодня грузы хотя бы приходили?
Лире показалось, будто Кейрон задал вопрос не ей, а куску хлеба, который он медленно ломал на тарелке. Она отложила ложку, её пальцы инстинктивно сложились в тот жест, который она делала, работая с панелью диспетчера.
— Всё же закрыли Гримлисский транзит, — сказала она ровным, усталым голосом, в котором не было ни удивления, ни протеста, только констатация факта. — Со вчерашнего дня. Полностью.
Кейрон поднял на неё глаза. «Гримлисский транзит» — это звучало как что-то абстрактное, звёздная геометрия. Но для неё это означало десятки знакомых позывных, графики, которые она вела годами, и знакомый маршрут, который она обслуживала.
— Нерентабельно, — продолжила она, как будто цитируя чью-то чуждую волю. — Объём перевозок упал ниже минимального порога. Навигационные сборы не окупают обслуживание маршрута.
Она сделала паузу, глядя, как запотевает её стакан с водой. Где-то там в чёрном вакууме, замерла целая артерия галактики.
— «Обслуживание маршрута», — повторила она с лёгкой, горькой иронией. — Это значит, что там теперь не будут чинить маяки.
— Завтра мне начнут названивать торговцы. Нужно будет перераспределять потоки, — тихо добавила она, возвращаясь к супу. — Будет бардак. Коллапс в в целом секторе. Задержки на две недели минимум. И сотня новых отчётов об «оптимизации логистики».
Разговор как-то сам по себе затух, оба не хотели больше говорить о преблемах.
— Алекс, ты что-то молчишь, — заметила мать, отпивая из чашки с ароматным чаем.
— Думаю.
— О чем?
— О том, как всё устроено.
— Не думай слишком много, — улыбнулся отец. — От этого голова болит. Ещё надумаешься, когда вырастешь.
Кейрон отпил из стакана, поставил его с глухим стуком и посмотрел на сына. Алекс сидел, уткнувшись носом в тарелку, но отец видел, что мысли мальчика далеко – наверное, снова о тех загадочных кристаллах.
— Алекс, — начал Кейрон, и его голос приобрёл ту грубоватую, но мягкую серьёзность, которую он использовал только в важные моменты. Мальчик взглянул на него. — Мне сегодня звонила из школы Вур, сказала, что ты спорил с ней на уроке. Я на твоей стороне, знай это. Я вижу, ты в последнее время голову ломаешь над чем-то сложным. Много думаешь. Это хорошо.
Он помолчал, собирая мысли, как собирал разболтавшийся узел на старой проводке.
— Видишь ли… — Кейрон провёл рукой по столу, словно стирая невидимую пыль. — Мир наш устроен так, что одни – собирают, а другие – пользуются собранным. Мы с мамой… мы – собирающие. Я кручу гайки по схеме, которую мне дали. Мама ведёт корабли по маршрутам, которые ей нарисовали. Мы платим налоги, счета за квартиру, за этот вот хлам, — он кивнул в сторону K-7PO, который замер у стены. — И за твою школу.
Он сделал паузу, чтобы это закрепилось.
— Школа эта — не просто здание. Это твой шанс. Твой пропуск в другую жизнь. Мы вкалываем, чтобы ты сидел в тех чистых классах, а не в школе при верфи, как я в твоём возрасте. Чтобы ты общался с детьми инженеров и управляющих, а не с отпрысками грузчиков. Это наш с мамой вклад. Единственный, который мы можем сделать.
Кейрон наклонился через стол, и в его уставших глазах зажёгся твёрдый, почти суровый свет.
— Твоё дело сейчас – не спорить со старыми клушами. Не искать ответы на вопросы, которые никому, кроме тебя, не нужны. Твоё дело – учиться. И смотреть в оба. Запоминать, как общаются твои одноклассиники, как там всё устроено на самом деле. Кто что решает, кто за что отвечает. Учись играть по их правилам.
Он откинулся на спинку стула, и его голос стал тише, но от этого только весомее.
— Мы с мамой бежим в колесе. Кредиты, штрафы, новые тарифы… Из этого не выпрыгнуть. А у тебя… у тебя есть лестница. Школа. Диплом. Знания. Используй это. Вырвись. Стань тем, кто не платит, а кому – платят. Кто не ждёт указаний, а сам их пишет. Понял?
Он смотрел на сына, не ожидая мгновенного ответа. Он вкладывал в него не просто совет, а завещание всей своей уставшей, проигранной жизни. Надежду на то, что их бег по кругу был не напрасен.
— Я… понял, папа, — тихо сказал Алекс, и в его глазах было больше, чем просто детское послушание. Было осознание тяжести, возложенной на его плечи. Не груза, а скорее — долга.
— Хорошо, — Кейрон кивнул, и суровость в его чертах смягчилась обыденной усталостью. — Тогда ешь. И ложись спать пораньше. Завтра в школу. Это твоя работа. И делай её хорошо.
После ужина он вернулся в свою комнату. K-7PO принес ему стакан сока — холодного, с легкой кислинкой фруктов с Набу — и тихо сказал:
— Завтра вы можете задавать мне новые вопросы. Спокойной ночи, Алекс.
— Спокойной ночи, K-7PO.
Алекс сидел в школьном дворе, который висел на специальных гравитационных платформах, воздух был наполнен смесью ароматов — сладковатым запахом цветущих гравитационных садов, металлическим привкусом от вентиляционных систем и едва уловимым ароматом синтетической пищи из столовой. Он наблюдал за суетой вокруг разбитого окна в классе истории, которое выходило прямо на школьный двор — учителя собрались в кружок, обсуждая, кто мог совершить этот акт вандализма, их голоса смешивались с возбужденными криками учеников. Директор уже допрашивал группу старшеклассников, известных своими проказами, явно намереваясь найти виновных среди них. Его голос звучал резко на фоне монотонного жужжания климатических систем.
— Это точно были они, — услышал Алекс обрывок разговора учительницы математики из параллельной группы, госпожи Кейрис, чьи слова прорезали шум работающих голопроекторов в соседних классах. — Кто еще мог так разбить окно? Эти хулиганы из десятого класса постоянно устраивают беспорядки.
— Нужно их наказать, — поддакнул учитель химии, поправляя очки. — Порча школьного имущества — серьезное нарушение.
Но что-то в этой ситуации не давало Алексу покоя. Он встал со скамейки — старой, потертой, с выцветшими от времени гравировками имен бывших учеников — и неторопливо подошел к месту происшествия, делая вид, что просто любопытствует. Под ногами хрустели мелкие осколки.
Окно было разбито изнутри — это было очевидно по расположению осколков на земле, которые сверкали радужными бликами под светом искусственного солнца школьного двора. Но удар пришелся слишком высоко для того, чтобы его мог нанести ученик, даже самый высокий из старшеклассников. К тому же, по словам завхоза — сутулого человека с мозолистыми руками, пахнущего дезинфицирующими средствами, — окно было целым в семь утра, а первый урок в этом классе начинался только в десять.
Алекс обошел здание, его шаги эхом отдавались от стен, облицованных дюрасталью. Он заглянул в класс через соседнее окно. Парты стояли ровными рядами, их поверхности отражали холодный свет люминесцентных панелей, на доске виднелись следы вчерашнего урока о торговых войнах — голографические схемы торговых маршрутов все еще мерцали тусклым светом. Ничто не указывало на драку или беспорядок.
— Интересно, — пробормотал он себе под нос, его слова потонули в постоянном гуле систем вентиляции.
Звонок на большую перемену прозвучал резко и пронзительно. Коридоры мгновенно наполнились гомоном — сотни голосов слились в единый поток звуков. Где-то кричали старшеклассники, обсуждая последнюю голоигру, младшие ученики визжали от восторга, гоняясь друг за другом между парт. Слышались обрывки разговоров: "...а потом он сказал, что моё эссе о Республике полная чушь...", "...новый учитель химии такой странный, все время что-то бормочет...", "...в столовой сегодня опять эта синтетическая каша...".
Алекс пробирался сквозь толпу к своему однокласснику Джеку, чей отец работал в начальником службы безопасности небоскреба, в котором располагалась школа. По пути он невольно прислушивался к разговорам: двое учеников седьмого класса громко спорили о том, справедливо ли учитель истории поставил им двойки за "неправильную" интерпретацию событий Мандалорских войн.
— Он же сам не был там! — возмущался один из них, рыжеволосый мальчик с веснушками. — Откуда он знает, что на самом деле происходило?
— Да он просто придирается, — поддакивал его друг. — Моя сестра говорит, что он всех заваливает специально.
Алекс поморщился. Несправедливость учителей была постоянной темой школьных разговоров, но его больше интересовали факты, чем эмоции.
— Слушай, а что говорят камеры наблюдения? — как бы между делом спросил он у Джека, когда наконец добрался до него сквозь толпу.
— Да ничего особенного, — пожал плечами Джек, жуя синтетический сэндвич, от которого исходил аромат искусственного мяса. — Папа говорит, что в коридоре никого не было с восьми до половины десятого. Только дроид-уборщик прошел пару раз.
— Дроид-уборщик? — переспросил Алекс, заметив, как в соседней группе учеников разгорается спор о справедливости оценок по физике. — А он не мог случайно задеть окно?
— Да ну, — засмеялся Джек, и его смех потонул в общем гомоне. — Он же программирован так, чтобы не ломать ничего. К тому же, он же не в классе убирал, а в коридоре.
Но Алекс уже мысленно выстраивал другую картину. После уроков он задержался в школе под предлогом самостоятельной подготовительной работы. Коридоры опустели, и теперь было слышно только монотонное гудение систем вентиляции. Он внимательно изучил коридор возле разбитого окна. На полу, почти незаметные, виднелись следы смазки — маслянистые пятна, отливающие радужными бликами под искусственным светом, если смотреть под определенным углом. Такую смазку использовали для дроидов.
K-7PO замер на мгновение — совсем чуть-чуть, но Алекс заметил это, как замечают изменение в знакомой мелодии.
— Они используют квантовые эффекты для выполнения вычислений, — ответил дроид.
— А что такое квантовые эффекты?
— Это... сложные физические процессы на уровне атомов.
За окном прошелестел легкий спидер, его двигатели издавали высокочастотный свист, постепенно затихающий в вечернем воздухе.
— А ты понимаешь, как они работают?
Снова пауза, более заметная:
— Я знаю результат их работы, но не механизм.
— А кто знает механизм?
— Инженеры, которые создали мои системы.
— А кто они?
— Специалисты корпорации "Сайнар Флит Системс".
— А они сами понимают, как работают кристаллы?
K-7PO помедлил дольше обычного, его оптические сенсоры мигнули несколько раз:
— Предполагаю, что да.
— Предполагаете?
— Я... не имею точной информации об уровне их знаний.
Алекс нахмурился. Дроид явно знал больше, чем говорил. Или подозревал то, о чем не хотел говорить. В воздухе повисло напряжение, которое можно было почти физически ощутить.
Из гостиной донеслись звуки детской передачи: "...и маленький Виккет отправился в путешествие по лесным мостам , где его ждали удивительные приключения..." Голографические звуки и музыка создавали атмосферу сказки, контрастирующую с серьезностью их разговора.
— K-7PO, а вы знаете, что означают эти символы?
Алекс показал дроиду фотографию кристалла, которую сделал на свой датапад. Изображение было четким, символы хорошо различимы в увеличении.
Дроид посмотрел на изображение и замер. Слишком долго для простого анализа. Его оптические сенсоры сфокусировались, расфокусировались, снова сфокусировались.
— Это... производственные маркировки, — наконец ответил он, но в его голосе прозвучала нотка неуверенности.
— А что они означают?
— Номер партии и... — K-7PO запнулся, словно внутренние программы боролись друг с другом. — Техническую информацию.
— Какую техническую информацию?
— Я... не могу сказать точно. Возможно, параметры изготовления.
— А почему символы такие древние?
— Древние?
— Ну, не похожие на современные надписи.
— Возможно, это традиционная система маркировки, — ответил дроид. — Некоторые стандарты не меняются веками.
Но Алекс заметил: K-7PO явно знал больше, чем говорил. В его поведении было что-то... осторожное. Словно он балансировал на грани между желанием помочь и какими-то внутренними ограничениями.
— K-7PO, а ты можешь читать эти символы?
— Я... могу распознать некоторые из них.
— А что там написано?
— Технические коды. Ничего интересного для обычного пользователя.
— А для необычного?
Дроид снова замолчал, его сервоприводы тихо жужжали:
— Маленький хозяин, зачем вам эта информация?
— Просто любопытно.
— Любопытство — хорошее качество.
Алекс посмотрел в окно. За стеклом сверкал огнями технологичный город. Летали машины, работали компьютеры, сновали дроиды. Весь мир был построен на технологиях, которые никто не понимал. И все были довольны этим. Кроме него.
В этот момент из кухни донесся голос матери:
— Алекс! Ужинать!
— Иду! — крикнул он и повернулся к дроиду: — Продолжим завтра?
— Если захотите.
— Захочу.
Алекс пошел на кухню, но мысли его были заняты разговором с K-7PO. Воздух в коридоре пах домашним уютом — ароматами готовой еды, слабым запахом чистящих средств и едва уловимым металлическим привкусом городского воздуха.
За ужином родители обсуждали рабочие дела.
Мать поставила еду на стол. K-7PO, старательно следуя за ней, расставил тарелки с тихим жужжанием сервоприводов.
Отец молча ковырял ложкой в своей порции, его взгляд был устремлен куда-то в пространство за окном, где на фоне заката проплывали огни грузовых платформ.
— Опять что-то случилось? — спросила Лира, касаясь его руки.
Кейрон вздохнул, и этот вздох был таким глубоким, что, казалось, вобрал в себя всю усталость смены. Он провел ладонью по лицу, оставляя легкий блеск от технической смазки, которую не до конца оттерли.
— На третьей линии сборки — полный коллапс, — сказал он наконец, и его голос был непривычно плоским, без обычной сдержанной злости. — Прибыли новые обшивки для фрегатов. У них… у них нет стандартных точек крепления для двигательных модулей.
— Как нет? — удивилась Лира. — Чертежи же должны быть одобрены.
— Чертежи есть. А на корпусах — нет. Сверловка не совпадает сантиметра на полтора. — Кейрон отпил глоток воды, и его пальцы так крепко сжали стакан, что костяшки побелели. — Всю смену простояли. Технадзор сказал — «ожидайте обновленных спецификаций». Жди. А платить за простой-то будут? Как всегда — вычтут.
В его глазах, обычно светящихся огоньком мастера, сейчас была только серая усталость. Он отломил кусок хлеба, но не стал есть, просто покрутил его в пальцах.
— А кто сделал эти корпуса? — спросил Алекс.
— Автоматизированный комплекс на пятом орбитальном кольце, — ответил отец. — Без экипажа. Программа, которую никто не проверял, потому что «система проверена временем». Время-то, может, и проверило, а вот тот, кто последний раз её обновлял, давно на пенсии. Или мёртв. А найти исходники… — он махнул рукой, и в этом жесте было больше безнадеги, чем раздражения. — Или не хотят. Дешевле нам штраф выписать, чем разбираться.
— Завтра опять разгребать это, — тихо произнес Кейрон, глядя в свою тарелку. — Смотреть на эти идеально ровные, никому не нужные корпуса и ждать, пока сверху спустят бумажку, которая всё равно ничего не исправит.
— А как у тебя дела? — спросил Кейрон, отрываясь от своих мыслей. — Сегодня грузы хотя бы приходили?
Лире показалось, будто Кейрон задал вопрос не ей, а куску хлеба, который он медленно ломал на тарелке. Она отложила ложку, её пальцы инстинктивно сложились в тот жест, который она делала, работая с панелью диспетчера.
— Всё же закрыли Гримлисский транзит, — сказала она ровным, усталым голосом, в котором не было ни удивления, ни протеста, только констатация факта. — Со вчерашнего дня. Полностью.
Кейрон поднял на неё глаза. «Гримлисский транзит» — это звучало как что-то абстрактное, звёздная геометрия. Но для неё это означало десятки знакомых позывных, графики, которые она вела годами, и знакомый маршрут, который она обслуживала.
— Нерентабельно, — продолжила она, как будто цитируя чью-то чуждую волю. — Объём перевозок упал ниже минимального порога. Навигационные сборы не окупают обслуживание маршрута.
Она сделала паузу, глядя, как запотевает её стакан с водой. Где-то там в чёрном вакууме, замерла целая артерия галактики.
— «Обслуживание маршрута», — повторила она с лёгкой, горькой иронией. — Это значит, что там теперь не будут чинить маяки.
— Завтра мне начнут названивать торговцы. Нужно будет перераспределять потоки, — тихо добавила она, возвращаясь к супу. — Будет бардак. Коллапс в в целом секторе. Задержки на две недели минимум. И сотня новых отчётов об «оптимизации логистики».
Разговор как-то сам по себе затух, оба не хотели больше говорить о преблемах.
— Алекс, ты что-то молчишь, — заметила мать, отпивая из чашки с ароматным чаем.
— Думаю.
— О чем?
— О том, как всё устроено.
— Не думай слишком много, — улыбнулся отец. — От этого голова болит. Ещё надумаешься, когда вырастешь.
Кейрон отпил из стакана, поставил его с глухим стуком и посмотрел на сына. Алекс сидел, уткнувшись носом в тарелку, но отец видел, что мысли мальчика далеко – наверное, снова о тех загадочных кристаллах.
— Алекс, — начал Кейрон, и его голос приобрёл ту грубоватую, но мягкую серьёзность, которую он использовал только в важные моменты. Мальчик взглянул на него. — Мне сегодня звонила из школы Вур, сказала, что ты спорил с ней на уроке. Я на твоей стороне, знай это. Я вижу, ты в последнее время голову ломаешь над чем-то сложным. Много думаешь. Это хорошо.
Он помолчал, собирая мысли, как собирал разболтавшийся узел на старой проводке.
— Видишь ли… — Кейрон провёл рукой по столу, словно стирая невидимую пыль. — Мир наш устроен так, что одни – собирают, а другие – пользуются собранным. Мы с мамой… мы – собирающие. Я кручу гайки по схеме, которую мне дали. Мама ведёт корабли по маршрутам, которые ей нарисовали. Мы платим налоги, счета за квартиру, за этот вот хлам, — он кивнул в сторону K-7PO, который замер у стены. — И за твою школу.
Он сделал паузу, чтобы это закрепилось.
— Школа эта — не просто здание. Это твой шанс. Твой пропуск в другую жизнь. Мы вкалываем, чтобы ты сидел в тех чистых классах, а не в школе при верфи, как я в твоём возрасте. Чтобы ты общался с детьми инженеров и управляющих, а не с отпрысками грузчиков. Это наш с мамой вклад. Единственный, который мы можем сделать.
Кейрон наклонился через стол, и в его уставших глазах зажёгся твёрдый, почти суровый свет.
— Твоё дело сейчас – не спорить со старыми клушами. Не искать ответы на вопросы, которые никому, кроме тебя, не нужны. Твоё дело – учиться. И смотреть в оба. Запоминать, как общаются твои одноклассиники, как там всё устроено на самом деле. Кто что решает, кто за что отвечает. Учись играть по их правилам.
Он откинулся на спинку стула, и его голос стал тише, но от этого только весомее.
— Мы с мамой бежим в колесе. Кредиты, штрафы, новые тарифы… Из этого не выпрыгнуть. А у тебя… у тебя есть лестница. Школа. Диплом. Знания. Используй это. Вырвись. Стань тем, кто не платит, а кому – платят. Кто не ждёт указаний, а сам их пишет. Понял?
Он смотрел на сына, не ожидая мгновенного ответа. Он вкладывал в него не просто совет, а завещание всей своей уставшей, проигранной жизни. Надежду на то, что их бег по кругу был не напрасен.
— Я… понял, папа, — тихо сказал Алекс, и в его глазах было больше, чем просто детское послушание. Было осознание тяжести, возложенной на его плечи. Не груза, а скорее — долга.
— Хорошо, — Кейрон кивнул, и суровость в его чертах смягчилась обыденной усталостью. — Тогда ешь. И ложись спать пораньше. Завтра в школу. Это твоя работа. И делай её хорошо.
После ужина он вернулся в свою комнату. K-7PO принес ему стакан сока — холодного, с легкой кислинкой фруктов с Набу — и тихо сказал:
— Завтра вы можете задавать мне новые вопросы. Спокойной ночи, Алекс.
— Спокойной ночи, K-7PO.
Глава 5 - Игра в детектива
Алекс сидел в школьном дворе, который висел на специальных гравитационных платформах, воздух был наполнен смесью ароматов — сладковатым запахом цветущих гравитационных садов, металлическим привкусом от вентиляционных систем и едва уловимым ароматом синтетической пищи из столовой. Он наблюдал за суетой вокруг разбитого окна в классе истории, которое выходило прямо на школьный двор — учителя собрались в кружок, обсуждая, кто мог совершить этот акт вандализма, их голоса смешивались с возбужденными криками учеников. Директор уже допрашивал группу старшеклассников, известных своими проказами, явно намереваясь найти виновных среди них. Его голос звучал резко на фоне монотонного жужжания климатических систем.
— Это точно были они, — услышал Алекс обрывок разговора учительницы математики из параллельной группы, госпожи Кейрис, чьи слова прорезали шум работающих голопроекторов в соседних классах. — Кто еще мог так разбить окно? Эти хулиганы из десятого класса постоянно устраивают беспорядки.
— Нужно их наказать, — поддакнул учитель химии, поправляя очки. — Порча школьного имущества — серьезное нарушение.
Но что-то в этой ситуации не давало Алексу покоя. Он встал со скамейки — старой, потертой, с выцветшими от времени гравировками имен бывших учеников — и неторопливо подошел к месту происшествия, делая вид, что просто любопытствует. Под ногами хрустели мелкие осколки.
Окно было разбито изнутри — это было очевидно по расположению осколков на земле, которые сверкали радужными бликами под светом искусственного солнца школьного двора. Но удар пришелся слишком высоко для того, чтобы его мог нанести ученик, даже самый высокий из старшеклассников. К тому же, по словам завхоза — сутулого человека с мозолистыми руками, пахнущего дезинфицирующими средствами, — окно было целым в семь утра, а первый урок в этом классе начинался только в десять.
Алекс обошел здание, его шаги эхом отдавались от стен, облицованных дюрасталью. Он заглянул в класс через соседнее окно. Парты стояли ровными рядами, их поверхности отражали холодный свет люминесцентных панелей, на доске виднелись следы вчерашнего урока о торговых войнах — голографические схемы торговых маршрутов все еще мерцали тусклым светом. Ничто не указывало на драку или беспорядок.
— Интересно, — пробормотал он себе под нос, его слова потонули в постоянном гуле систем вентиляции.
Звонок на большую перемену прозвучал резко и пронзительно. Коридоры мгновенно наполнились гомоном — сотни голосов слились в единый поток звуков. Где-то кричали старшеклассники, обсуждая последнюю голоигру, младшие ученики визжали от восторга, гоняясь друг за другом между парт. Слышались обрывки разговоров: "...а потом он сказал, что моё эссе о Республике полная чушь...", "...новый учитель химии такой странный, все время что-то бормочет...", "...в столовой сегодня опять эта синтетическая каша...".
Алекс пробирался сквозь толпу к своему однокласснику Джеку, чей отец работал в начальником службы безопасности небоскреба, в котором располагалась школа. По пути он невольно прислушивался к разговорам: двое учеников седьмого класса громко спорили о том, справедливо ли учитель истории поставил им двойки за "неправильную" интерпретацию событий Мандалорских войн.
— Он же сам не был там! — возмущался один из них, рыжеволосый мальчик с веснушками. — Откуда он знает, что на самом деле происходило?
— Да он просто придирается, — поддакивал его друг. — Моя сестра говорит, что он всех заваливает специально.
Алекс поморщился. Несправедливость учителей была постоянной темой школьных разговоров, но его больше интересовали факты, чем эмоции.
— Слушай, а что говорят камеры наблюдения? — как бы между делом спросил он у Джека, когда наконец добрался до него сквозь толпу.
— Да ничего особенного, — пожал плечами Джек, жуя синтетический сэндвич, от которого исходил аромат искусственного мяса. — Папа говорит, что в коридоре никого не было с восьми до половины десятого. Только дроид-уборщик прошел пару раз.
— Дроид-уборщик? — переспросил Алекс, заметив, как в соседней группе учеников разгорается спор о справедливости оценок по физике. — А он не мог случайно задеть окно?
— Да ну, — засмеялся Джек, и его смех потонул в общем гомоне. — Он же программирован так, чтобы не ломать ничего. К тому же, он же не в классе убирал, а в коридоре.
Но Алекс уже мысленно выстраивал другую картину. После уроков он задержался в школе под предлогом самостоятельной подготовительной работы. Коридоры опустели, и теперь было слышно только монотонное гудение систем вентиляции. Он внимательно изучил коридор возле разбитого окна. На полу, почти незаметные, виднелись следы смазки — маслянистые пятна, отливающие радужными бликами под искусственным светом, если смотреть под определенным углом. Такую смазку использовали для дроидов.
