ГЛАВА 1: Кровавый герцог
– Маттке! – рявкнул герцог Альбрехт Карл фон Ротенштайн, примеряя новые перчатки.
Они были чёрные, кожаные, с отделкой мехом внутри и на запястье, так подходившие весенней погоде в его наследных землях, где холод вплоть до лета цеплялся за скалы.
– Да, Ваша светлость? – приоткрыл дверь в кабинет его верный камердинер.
Фридрих Маттке служил ему последние тридцать пять лет, то есть буквально все тридцать пять лет жизни герцога. Когда его ныне покойный отец представил к своему новорождённому сыну вместо няньки десятилетнего Фридриха, это казалось странной прихотью, но со временем стало очевидно — решением верным. Фридрих был сыном уже верного камердинера его отца; Эрнст Маттке служил герцогу всю его жизнь и погиб в тот же день, в том, что в королевстве назовут “ужасно несчастным случаем”.
Разве что Альбрехт знал иначе.
– Ну как? – хмыкнул герцог, снимая перчатки и нетерпеливо постукивая пальцами по столу, массивному, тёмному, испещрённому следами времени. – Ты придумал?
Альбрехт доверял Маттке как никому. Возможно, он доверял камердинеру даже больше, чем самому себе. Но последний месяц безуспешных поисков, а после и откровенного приказа придумать какую-то сказку — Маттке начинал его раздражать, несмотря на годы безупречной преданности.
Но и сегодня камердинер лишь развёл руками. Он вошёл в кабинет, аккуратно закрывая за собой дверь.
– Я проверил и перепроверил все королевские бумаги, те самые, которых у нас быть не должно, но которые смог достать ваш верный слуга, – на этом он чуть поклонился. – У вас нет никаких связей с королевской семьёй. Шесть поколений назад двоюродная тётка вашего пра-пра-пра… – он сделал рукой жест, поясняющий Альбрехту, что количество «пра» он сознательно сокращает, – должна была выйти замуж за кузена правившего тогда короля. Но она сбежала от алтаря. Её потом не нашли, однако, судя по всему, она скрылась с любовником в соседнем государстве, где следы окончательно теряются.
Альбрехт фыркнул, отворачиваясь к зеркалу. Он небрежно поправил свои короткие чёрные волосы, зачесывая их пальцами чуть назад. Как будто назло современной моде, хотя эта привычная небрежность на фоне аккуратных длинных волос всех придворных короля была именно тем, что выделяло его и притягивало взгляды — женские и не только. Правда, другие герцоги и бароны не осмеливались остричь свои волосы подобно Альбрехту, который насмехался над модой, которую ввёл правивший король. Пока что правивший король.
– И почему она не могла сбежать после свадьбы? – Альбрехт покачал головой, глядя на собственное отражение.
– Если бы у них не было детей и вы бы не находились среди потомков этих самых детей, прав на престол это бы вам всё равно не давало, – спокойно пояснил верный Маттке, как будто речь шла о погоде.
– Тогда какого чёрта ты мне вообще это рассказываешь?! – разозлился Альбрехт и стукнул кулаком по столешнице. – Мне нужен повод захватить этот дрянной престол, а не слушать о похождениях какой-то моей тётки!
– Мы могли бы использовать это в наших интересах, – пояснил Маттке. – Но если у них не было детей, то представить вас как одного из её потомков, предварительно украв и уничтожив все документы, становится невозможным.
Альбрехт немного успокоился, но всё же раздражённо скинул на полку запонку. Он вытащил её, наверное, ещё полчаса назад, но всё вертел в пальцах, в который раз перечитывая стопку документов, которые лежали на краю стола. Месяц прошёл, но ни одной зацепки, и они так и не придумали ровным счётом ничего. Разве что кроме грубой силы. Грубой силы у герцога было предостаточно, начиная от собственной магии до личной наёмной армии – но это был план захвата короны Айзенмарка с последней буквой алфавита. Герцог пока не соглашался переходить и к шестой букве алфавита.
– То есть у меня нет абсолютно никаких прав на престол? – повторил Альбрехт, пока Маттке, не дожидаясь приказа, наклонился и поднял упавшую запонку.
— Совершенно нет, Ваша светлость, — ответил Маттке, протягивая руку, чтобы вставить запонку обратно в расстёгнутый рукав герцога.
Магический рубин блеснул, возвращаясь к своему владельцу. Хотя какой он магический — магии в нём была абсолютная крупица, всего лишь капля той силы, что была у Альбрехта. В его фамильном медальоне, в таком же красном рубине, который он носил на груди, силы было куда больше, ощутимо больше.
Но Маттке щепетильно относился к внешнему виду своего хозяина, даже если сам Альбрехт этого не разделял. Поэтому он поправил и рукава, и воротник, и чёрный жилет, разгладив складки привычным, автоматическим движением. Будто Альбрехт находился не в тишине собственного дома — отдалённого небольшого замка на отвесной скале, где кроме него и Маттке едва ли была другая прислуга, разве что пара горничных да кухарка, — а на официальном приёме. Хотя, учитывая современную моду, без третьего обязательного элемента гардероба Альбрехта бы сочли чуть ли не наполовину раздетым. Но ему было всё равно.
— У меня нет абсолютно никаких прав на престол, кроме того, что я его хочу, — повторил Альбрехт, снова начиная теребить пресловутую запонку. Она ничем ему не мешала, но одновременно раздражала и мешалась абсолютно всему. — Я не смогу расположить к себе других герцогов, и особенно людей, если скажу, что воткнул нашему королю кинжал в сердце только потому, что кровь на камзоле невероятно шла к его лицу, и мне так захотелось, подарить ему новый элемент гардероба, — огрызнулся Альбрехт.
Герцогов, кроме Ротенштайнов, было ещё трое — от них, в целом, можно было легко избавиться. Четвертый жил далеко от столицы, там никогда не появлялся, светские приёмы избегал, да и в целом о нём можно было просто забыть. Этого десяток лет люди не видели. Графы? Троим текущий король порядком поднадоел: они хотели торговать с соседними королевствами – Валь де Ривьерой и Штайнбургом, а пограничные пошлины были настоящим грабежом. Ещё трое, а может и четверо графов были слишком инфантильны, чтобы хоть что-то сделать. Баронов можно было напугать и усмирить. Нет, с дворянством королевства проблемы не было — а вот люди, да. Столица была достаточно плотно заселена, да и в округе крестьян было немало.
В недавней войне, закончившейся таким позорным поражением соседей, над Штайнбургом ещё долго смеялись в политике, именно эти крестьяне подняли вилы и факелы и практически единолично вышвырнули за границу обученные войска неприятеля. Крестьяне в королевстве не были какими-то особенными, разве что как-то так сложилось, что почти у каждого была хотя бы крупица магии. Бытовой, слабой магии. Наверное, всё было очень просто: если хотя бы у одного из родителей была магия, то она была и у ребёнка. Поколение за поколением, столетие за столетием — именно в их королевстве едва ли каждый крестьянин мог, например, вспахать кусок земли без коня или же, наоборот, бросить картошку в гущу обученных войск, которая вдруг отрастит лапки, побежит до генерала и покусает его лошадь…
Да, дело было вовсе не в том, что магия была у каждого — у большинства дар был достаточно слабый. Дело было в воображении, в том, на что были способны эти крестьяне. Им явно не понравится, что какой-то там герцог фон Ротенштайн или не фон, да хоть какой-нибудь Феликс, вдруг убьёт их короля. Даже если ему очень хотелось.
— Понимаешь, Маттке, — в который раз начал Альбрехт, но смотрел он в зеркало, обращаясь скорее к самому себе. Время шло, и это объяснение становилось всё более привычным, хотя по-прежнему недостаточно хорошим. — Если я скажу, что захватил власть, потому что пожилой король сходил с ума, что его наследник был инфантильным юнцом, который совершенно ничего не смыслил в политике, и поэтому я заточил его в темницу, или что король выносил несправедливые решения, всячески угнетал… они ведь потребуют доказательств. Мол, где люди, которых он обидел, где деревни, которые он обокрал своими пошлинами, где притеснённые, где униженны! А этого ведь ничего нет.
Альбрехт вздохнул. Он уже в который раз ловил себя на том, что хотел бы, чтобы нынешний король был более плохим правителем. Король Фердинанд не был идеальным — он был слабым, непонятно добрым, но именно из-за этого не принимал новых законов, ничего не менял в королевстве, будто развитие его замерло в тот день, когда он принял власть от своего отца сорок лет назад.
Король Фердинанд ни во что не вмешивался, никому не переходил дорогу, не повышал пошлины, не объявлял войн соседям. Он даже принудительно не набирал армию — в войска можно было наняться, как на любую работу, будто ты плотник или моряк. И жалование всем платили вовремя. Альбрехту абсолютно не за что было зацепиться, чтобы обвинить короля хоть в чём-то, разве что в отсутствии прогресса!
Но нужен ли прогресс кому-то из крестьян? У них были крупицы бытовой магии, и они каждый год всё так же вспахивали свои поля, и подобным развитием событий были более чем довольны. Они не знали, что в соседних королевствах давно придумали невероятные изобретения — чудесные машины, которые позволяли бы вспахивать эти земли намного эффективнее. Там магии почти не было, и каждый был почтенным горожанином, не занимавшимся подобной «грязной» работой. Вот они и придумывали удивительные машины, прогресс двигался — и только в их королевстве всё будто замерло и стояло на месте.
Впрочем, Альбрехту и до всего этого не было никакого дела.
Герцог вдохнул, рассматривая собственное отражение в зеркале.
— Маттке, — сказал он, — мне бы невероятно пошла корона, ты ведь так считаешь?
— Да, Ваша светлость, — ответил верный камердинер.
Альбрехт не хотел захватить власть ради какой-то возвышенной цели. Он просто хотел её захватить. Без причины, не спасая униженных и оскорблённых, не во благо остановившегося прогресса. Он просто хотел свою сверкающую корону и мягкий красный стул во главе зала. Остальное его не волновало. Разве что ему нужно было публичное объяснение для народа — почему он это сделал. Чтобы никто не кидал картошку в окна королевского дворца и не оживлял кухонные принадлежности, чтобы те по ночам вилками не затыкали нового короля.
— Но я ведь не перепроверять тебя отправлял, — напомнил герцог, — а откровенно придумать хоть что-нибудь.
— Вы можете, например, — сказал Маттке, — рассказать народу, что король пал в битве с ужасным чёрным колдуном, а вы убили его, колдуна, чтобы отомстить за нашего короля, и вернулись героем, поэтому трон теперь по праву ваш. А наследный принц не сделал ничего и со страху вовсе бежал в соседнее королевство, например, в Люмион, в их беспорядках бесполезно кого-то искать. Или я прослежу, чтобы он бежал так успешно, что по дороге растерял часть своих вещей и с позором никогда больше не вернулся, решив искупаться где-нибудь в небольшом озере на границе и оставшись на его дне.
Альбрехт на минуту задумался.
— Нет, так дело не пойдёт, — наконец сказал герцог. Он мог бы и дальше подумать, прикинуть, кто бы победил в сражении, если бы он всё-таки решился наведаться гости к чёрному герцогу. — Он нормальный мужик. Живёт на границе, пускай и в очень зловеще выглядящей башне посреди лабиринта из колючек, никого не трогает. Держит всю округу в страхе так, что наши соседи с той стороны границы ни разу за последнее столетие даже не думали приезжать к нам в гости. Нормальный он мужик, это пускай народ про него всякие ужасы слагает.
Конрад Леопольд фон Штаркгран был личностью специфичной. Тот самый четвертый граф, которого последние лет десять никто не видел, а в столице – все лет тридцать. Он был чёрным магом, чернокнижником, собиравшим десятилетиями самые ужасные проклятия и запрещённые знания. Но он был отшельником. Сколько бы раз он ни мог уничтожить всё население королевства, он никогда этого не делал. Он собрал тысячу запрещённых книг, знал сотни ядов и смертельных зелий — но никогда не появлялся в столице.
Альбрехт запомнил его ещё мальчишкой. Конраду фон Штаркграну сейчас было за пятьдесят, у него не было ни детей, ни семьи. Он жил один, если не считать заколдованных скелетов его давно погибших слуг, в отдалённой башне на самой границе королевства. Имя Конрада фон Штаркграна знали все и боялись произносить вслух. Но, по правде говоря, этот страшный чёрный колдун ещё ни разу ничего не сделал. Его боялись потому, что он был чёрным магом, потому что он существовал, а не потому, что он что-то сделал.
Альбрехт всего один раз в жизни встретил этого мужчину. Ему самому тогда было лет четырнадцать, может, пятнадцать. Их род культивировал другую магию — они немного владели огнём, но на гербе их знаменитые горы были красными не поэтому. Ротенштайны владели этим неприветливым уголком королевства из поколения в поколение.
В тот день Альбрехт тренировался в лесу на кроликах. Более мелкие животные ему уже подчинялись, а ещё он мог легко уложить целого оленя, но именно с кроликами у него были какие-то проблемы. Альбрехт не понимал, почему, и только злился, останавливая сердце очередного пушистого ушастика. Их кровь не отзывалась так, как должна, потому что Альбрехт был горяч и юн, и магия ему не поддавалась должным образом.
Герцог Конрад появился из ниоткуда и так же уехал, даже не спешившись с лошади. Он был одет во всё чёрное: поверх чёрного камзола — массивный чёрный плащ, капюшон которого почти полностью скрывал лицо. Он бросил Альбрехту несколько слов, и хотя мальчишка давно забыл их, сам совет остался у молодого герцога где-то под кожей.
Альбрехт потом часто пытался вспомнить, что же всё-таки сказал ему Чёрный герцог, как звали его все, лишь бы не называть его имени — но так и не смог. Разве что с того дня магия подчинилась Альбрехту, будто его тело само следовало тому совету. Он едва ли не с первого раза справлялся с каждой новой целью.
Кровь. Их род из поколения в поколение колдовал на крови.
И сейчас, хотя у него не было на то абсолютно никакого права или даже достоверной причины, Альбрехт хотел, чтобы кровь окропила мундир его короля.
ГЛАВА 2: Беглянка с кухонным ножом
— Ёжики зелёные! — ругалась я, в очередной раз зацепившись длинной юбкой за какую-то колючку. — Да что у вас все иголки повыпадали, да чтоб вас яблоком пришибло, — продолжала бормотать я себе под нос, одновременно выдёргивая из зарослей ещё и свой кожаный чемодан.
Да, пожалуй, для прогулки по лесу, а тем более через границу, наряд у меня был более чем неподходящий. Но я как-то не рассчитала, насколько далеко мне придётся пробираться через бурелом от столицы, Тран-Ривьер, до ближайшего пограничного пункта. Впрочем, его как раз-таки мне нужно было обойти и не попасться, поэтому густой чаще я даже обрадовалась. Поначалу.
Сейчас моя длинная юбка для верховой езды пока ещё держалась, блузку защищала кожаная куртка, но шляпку я потеряла, пучок волос давно представлял собой скорее воронье гнездо, а на чемодане было столько царапин, будто я им отбивалась от диких зверей — и, к слову, даже проиграла.
Ну а что мне оставалось делать? По всей столице были расклеены листовки с моим именем, скоро они разлетелись бы по всему королевству. Родная мать выгнала меня из дома и чуть не сдала жандармам. Разве что те побоялись ко мне подходить, поэтому я схватила первые попавшиеся вещи и рванула бежать.
