Та самая! Кофейня на Чумбаровке » Револьвер (сезон 1, эпизод 5)

ЭПИЗОД 5: Револьвер
       
       Индире снилось то, что притворялось человеком. Оно приняло форму мужчины необычной, но вполне человеческой внешности. Разве что оно точно не было человеком, слишком много силы, Индира чувствовала, как его магия её подавляет, подчиняет.
       Ей снилось, что она стояла на поляне, а на ветке ближайшего дерева сидел он. Обычный босоногий парень в широкой рубахе, холщовых штанах, у него была болезненно бледная кожа и белые волосы. Не седые, белые. Его глаза не горели в темноте, но Индире казалось, будто могли.
       Он окинул её безразличным взглядом, а когда Индира осталась на месте, развёл руками.
       – Мне тебе предложить нечего, – сказал он, болтая ногами в воздухе.
       – Почему?
       Индира догадывалась, что если он нечисть высшего порядка, то бесполезно спрашивать, кто он. Низшие боялись называть свои настоящие имена, но могли назвать прозвище, высшие, скорее всего, дали бы первое имя, которое пришло им в голову. Он явно высший, он невероятно силён. Зная чужое имя, можно на него повлиять. Но если кто-то снова и снова называл одно и то же ложное имя, то его по нему можно было узнать. Высшие обычно не говорили даже этого. Каждый раз новое имя. Спрашивать – бесполезно. И говорить ей, зачем он здесь, он тоже вряд ли собирался, но «почему» вырвалось.
       На удивление, парень хмыкнул и очень довольно улыбнулся.
       – Ты мне нравишься, но мне абсолютно нечего тебе предложить, – сказал он. – Ты хочешь удержать то, что удержать не можешь, а вот друг твой хочет от кое-чего избавиться. Тебе мне нечего предложить, но я никак не могу дотянуться до него. Человек, они все до безобразия странные.
       Индира молчала. Он подмигнул ей, и в этот момент его глаза полыхнули тёмно-синим. Он резко спрыгнул с ветки, но не на землю, а буквально пролетел прямо к ней, наотмашь толкнул её в грудь. Индира упала назад, но не на траву, провалилась сквозь неё. Поляна и лес схлопнулись над её головой, она падала в темноту, падала и падала. Индира закричала и резко села, просыпаясь в кровати Владислава.
       «Он пытается от чего-то избавиться, в то время как ты пытаешься удержать» – эхом звучали слова незнакомца у неё в голове.
       И тут она поняла, чего боялся Владислав.
       – Чувство вины, – сказала она, впиваясь в его руку.
       Индира не могла не знать, что такое чувство вины, которое преследует по пятам. Она сделала то, что должна была. Она сделала всё ради того, кого любила.
       Владислав явно не ожидал, что Индира так просто позволит ему не отвечать насчёт пистолета. Просто сил на подобные истории у неё не было. Голова болела, тошнота то отступала, то возвращалась, а в общем, Индира чётко решила, что сегодня она уйдёт, но потом обязательно спросит.
       – И как ты собираешься в таком состоянии сегодня работать? – усмехнулся Владислав, ведь она только что сказала ему, что ей нужно уйти пораньше, потому что у неё сегодня смена.
       – Я бы это у тебя спросила, а мне Маша поможет, – она смерила его взглядом, выглядел Владислав и правда так себе.
       Он что, не спал всю ночь? Нет же, когда их разбудили домовые, Индире еле получилось его добудиться. Видимо, после этого он не уснул, или Владислав так всегда выглядел после попойки.
       – Маша и правда ведьма? – Владислав не постеснялся спросить очевидного.
       Или ему никто об этом не рассказывал? Индира не помнила, упоминала ли она, но была уверена, что Маша бы рассказала, видимо нет.
       – Она отличный детский врач, – сказала Индира. – У неё вот это «поцелуй и пройдёт» работает абсолютно буквально. У неё довольно сильный, очень живой дар, она поэтому мёртвых совсем не видит. Конечно, не бывает, чтобы ты прикоснулся, и сломанная нога перестала быть сломанной. Но она наложит этот самый гипс, поцелует, и нога перестаёт болеть. Что отлично поможет моей больной с похмелья голове. Давай, до завтра, я вернусь, и ты мне расскажешь сам знаешь о чём.
       Владислав хотел поспорить, он даже попытался, но Индира выхватила у него из рук какую-то выпечку, которую Владислав успел надкусить, после чего вышла из кухни, закрывая дверь буквально ему в нос.
       
       

***

       
       Владислав не знал, как рассказывать эту историю. Он старался её забыть, похоронил детали в своей памяти. Правда, чем больше думал, тем больше удивлялся, сколько всего на самом деле помнит. Похоронить в памяти – не значило полностью стереть. Закопать, только и всего, и теперь оно возвращалось с силой.
       Ему придётся рассказать Индире о том, что он сделал. И о том, что он должен был сделать. И наверное, о своей первой любви, которую он больше не мог видеть, потому что она напоминала ему, что всё случившееся – было правдой. Что всё на самом деле было, что оно случилось с ним.
       К слову, это могло ему помочь. Владислав не разговаривал с ней с того самого года, но помнил имя и фамилию, знал, где искать её профиль в социальной сети, надеясь, что она его разблокировала столько лет спустя.
       С другой стороны, если у него был хотя бы шанс от этого избавиться, Владислав готов был всё вспомнить. Но он абсолютно не был уверен в том, что, рассказав свою историю Индире, что-то изменится. Если то, что его преследовало, не было нечистью, а всего лишь плодом его воображения, то оно никуда не исчезнет только потому, что о нём будет знать кто-то ещё. Индира не видела его искореженного отражения. Индира не видела тень, которая все эти годы ходила за ним по пятам. Индира не могла понять. Она его не поймёт.
       Владислав не расскажет. Он просто не сможет, он никогда так и не смог рассказать всё, что с ним случилось, даже самому себе. Он не сможет рассказать эту историю кому-то ещё, он не сможет. Да и не должен, Индира не поймёт. Она его не любила, они хоть и переспали, но по пьяни, да и речь шла только о физической привлекательности, никакой привязанности. На этот счёт утром Индира не сказала ничего. Они расстались в состоянии «друзья с привилегиями», к тому же неозвученном, что само по себе добавляло ситуации неопределённости.
       Владислав рассеянно приготовил выпечку, разложил на витрину, проверил кофе, после чего рискнул вытащить пушистую кошачью лежанку в кофейню, он поставил её подальше от всех колонок и от посетителей. Если Веник будет бояться, то он сразу же отнесёт его обратно в комнату. Кот шёл на поправку, ветеринары в местной клинике удивлялись, что его вообще удалось спасти.
       – Видимо, очень хотел жить, так что смог даже до вас докричаться, – шутила одна медсестра.
       Владислав подозрительно к ней присматривался, в кофейне он её никогда не видел, но были подозрения, что она ведьма. В любом случае, он несколько раз спрашивал, стоило ли ему знакомить кота с другими людьми. Ему говорили, что в том не будет ничего страшного, и коту не навредит, но сегодня Владислав решил попробовать впервые.
       Когда он отпирал дверь и переворачивал табличку с «закрыто» на «открыто», под дверью уже ждали. Владислав рассмеялся, запуская первых постоянных посетителей.
       – О, ну сегодня ночью он явно занимался чем-то увлекательным, – хмыкнул Никита.
       – С чего ты решил? – проворчал его друг Дима, проходя следом. – У него точно такие же круги под глазами, как и в прошлый раз.
       – Но засосов у него раньше не было, – хмыкнул Никита.
       Владислав редко смотрел на себя в зеркало, и сегодня утром не подумал привычке изменить. Поэтому был ли у него на шее засос или не было, он понятия не имел. Он только подумал, что если он сейчас схватится за шею, то даже если засоса у него не было, этим двоим станет понятно. С другой стороны, если он у него был, то Никита и Дима и так уже всё поняли. Владислав покачал головой и пошёл за этими двоими к прилавку.
       Посетители сменялись привычной чередой. Владислав подумал, что ему тоже бы не помешала Маша, как выразилась Индира, но она сегодня не появилась. Владислав поглядывал на Веника, пока что к нему подошла только Софа, спросив, можно ли его погладить.
       Венику нравились люди, Владислав не ожидал, насколько хорошо кот отнесётся к толпе. На расстоянии. Он расслабленно развалился на своей лежанке, иногда переворачивался, красовался, показывая себя с разных сторон. Но трогать себя не давал. К Софе он ластился, а когда за ней подошла Марина, чуть не откусил ей палец. Владислав извинялся и разводил руками, характер своего кота он толком не успел узнать, поэтому не мог предугадать, как тот себя поведёт. Веник красовался перед всеми гостями, а по итогу к вечеру дал потрогать себя лишь троим: Софе, Мите и Розе Семёновне – что было бы довольно подозрительно, если бы к последним двоим не прибавилась Софа. Она была человеком, иначе ему бы рассказали.
       Индира не вернулась и к вечеру. Почему-то Владислав был уверен, что она вернётся, но, видимо, она и правда имела в виду завтра. Не завтра, то есть сегодня, потому что она сказала это в шесть утра – завтра, и ждать её сегодня не было смысла. Не то чтобы он ждал.
       Зато ближе к полуночи снова повторился шум с кухни. Владислав безумно хотел спать, поэтому лёг пораньше, его разбудило столкновение кастрюли с его лбом.
       – Ай! – вскрикнул Владислав, резко просыпаясь.
       Кажется, ему снился лес, только не тот, которого он боялся. Просто пустой, из которого он вышел на полянку, и там был кто-то ещё, пока Владислава настолько бесцеремонно не разбудили. Он осмотрелся, но никого не увидел. Разве что с кастрюлей спать точно не ложился, видимо, на этот раз Митрофан или не стал в неё стучать, или стучал, но не смог добудиться Владислава, и в итоге просто ударил его кастрюлей по голове.
       – Иду я, иду, – проворчал Владислав, вылезая из кровати.
       Ему не нужно было говорить куда, он шёл на кухню.
       К своему удивлению, помимо бардака – кто-то открыл банку с вареньем, которую Владислав только сегодня купил, и оставил отпечатки на столешнице – рядом с этим всем стоял Савельич. Владислав резко остановился в дверях. Что-то не верилось ему, что вчерашний погром устроил именно он. Савельич, конечно, мог сожрать всё, что было в холодильнике, но он бы не тронул мусор. Да и разбрасывать мусор по кухне не было его привычкой.
       Увидев Владислава, Савельич как будто даже извиняясь развёл руками.
       – Это он у нас вчера немного похулиганил, но мы уже уходим.
       Видимо, присматриваться было бесполезно, потому что «он» был нечистью без какой-либо человеческой формы.
       Или нет?
       – Не бойся, покажись, – велел Савельич.
       Владислав абсолютно не ожидал, что это произойдёт буквально на его глазах. Он в целом не привык, чтобы что-то из того, что он не мог видеть, вдруг появлялось, уж тем более не прямо на его глазах. Домовые двигали предметы, но Владислав никогда не видел, как, если бы не отвернулся или не закрыл глаза. Но сейчас Владислав даже не моргнул, ребёнок просто появился прямо на его глазах. Владислав изумлённо замер, это было по-настоящему невероятно.
       На столешнице, там где до этого только что стояла пустая банка и были отпечатки каких-то маленьких лапок, теперь сидел ребёнок. Выглядел он довольно странно, но тем не менее это был вполне понятный человеческий ребёнок. У него была голова, было туловище, а вот дальше начинались странные вещи: тело и голова у ребёнка были, как в целом и был какой-то намёк на руки, правда, без ладоней, будто родился таким, и они не развились в утробе матери, потому что для того, чтобы они настолько хорошо зажили, если бы их ампутировали при болезни, ребёнок должен быть достаточно взрослым. Ему был от силы год, он сидел, завёрнутый в какую-то грязную тряпку, которая частично скрывала его тело и отсутствие ног. Если у него и были плечи и локти, хотя бы намёк на локти, то вот казалось, что ниже бедра у него больше ничего не было. До невозможности странно, жутковато. Хотя ничто не могло сравниться с абсолютно чёрными глазницами, которые смотрели на Владислава, не было в глазах ничего кроме этой черноты. Наверное, если бы любой человек посмотрел, он бы сказал, что ребёнок всего лишь чем-то болен. У него тёмные белки глаз и очень большие зрачки, но Владислав понимал, что это не так. Он не мог не понимать.
       Владислав удивлённо повернулся к Савельичу.
       – Это его человеческая форма, – как будто само собой разумеющееся сказал тот. – У каждого из нас есть одна, ты ведь меня видишь? И кикимор проклятых ты тоже увидишь. У кого больше человечьего, сохранять эту форму намного проще, у нас на то не уходит никаких сил. Например, я. А есть кто-то вроде него, – Савельич кивнул на ребёнка, – и в нём человечьего одна капля, поэтому ему нужно тратить силы, чтобы принимать облик, который увидят люди. Люди посмотрят, скажут: какой-то больной ребёнок, ты ведь до конца не видишь его сущность.
       Владислав кивнул, он хотел рассмотреть ребёнка поближе, но, наверное, откровенно разглядывать его, будто экспонат в музее, было бы оскорбительно.
       – Как его зовут? – спросил Владислав у Савельича, только сейчас замечая, что рот у ребёнка был, но он выглядел как будто нарисованный.
       Малыш смотрел на Владислава внимательным взглядом, и казалось, эта полосочка вместо рта исчезала буквально на глазах.
       – Не успели назвать, – сказал Савельич. – Ему было два дня, когда он умер. Мать его не приходила в себя, но, провалившись в беспамятство на неделю, она всё-таки проснулась. Его не спасли, не было тогда ни инкубаторов, ни больниц, да и хорошего врача его семья позволить себе не могла.
       Владислав снова глянул на ребёнка, «не было больниц»? Он не выглядел так, будто ему было больше года, но, видимо, внешность была обманчива.
       – Ты ведь на меня смотришь и три сотни лет мне тоже не дашь, – сказал Савельич, улыбнувшись лишь одним уголком губ.
       Это было странно, Савельич улыбался. В целом он не улыбался, он насмехался, фыркал, посмеивался, Владислав ни разу не видел на его лице ещё настолько, ну, мягкую улыбку.
       – Тебе, наверно, странно, откуда он здесь? – продолжил Савельич.
       И ещё Владислав удивлялся, насколько разговорчивым он был. Поначалу откровенно не разговаривал Савельич только с дедушкой Владислава. Ему доставалось оскорбительное «Пожиратель». Владимира Георгиевича Савельич тоже очень долго не звал по имени, звал тем же самым «Пожиратель», но не было в том злости или неприязни. В отношении Владимира Георгиевича Савельич говорил «Пожиратель» с удивительно дружеской нежностью, а недавно начал звать просто «Володя».
       – Я ведь городничий, должен был следить за всей живой и мёртвой нечистью этого города, у нас город большой, сюда относятся и территории севернее, потому что наших в деревнях там почти не осталось, а лесные совсем дикие, я их счёт вёл, записывал, сколько и каких, управлять ими не нужно. А вот в городе за нашими глаз да глаз держать нужно, честно признаться, много лет я не выполнял свои прямые обязанности. Мне эту должность ещё при Советском Союзе доверили, давно не стало того, кто подписал указ, и органов, которые раньше наших контролировали, только я достался. Они совсем от рук отбились, но не со зла, ты, Владислав, нашу братию любишь, ты поймёшь. Кому-то из них просто нужна помощь, а просить не умеют. Я должен был следить, теперь пытаюсь оправдаться, хотя бы в собственных глазах.
       – Почему я его вижу, а других мёртвых нет? – спросил Владислав.
       У него было много вопросов, и они крутились в голове, но он опасался, что разговорчивость Савельича быстро закончится. Да эта встреча не вязалась с его привычным образом. Савельич помогал, когда сам хотел, его бесполезно было просить. Да, Савельич помог Владиславу с документами на кофейню, но потом много раз ему это припоминал, да и больше помогать не спешил.