Аннотация к эпизоду
Индира рассказывает про своего отца. Марк переезжает в дом над кофейнейДве недели спустя Индира снова появилась на их пороге. Правда, и на этот раз разговор у них не получился: она сильно злилась, и, как оказалось, Владислав совершенно не был тому причиной.
– Доброго вечера, – как можно более нейтрально постарался заговорить с ней Владислав.
Он уже закрыл кофейню и собирался выйти прогуляться, когда открыл дверь и увидел её на пороге. Индира не ответила, она смотрела не на Владислава, а на свои кроссовки. Потом резко ухватилась за его футболку и потянула на себя, Владислав вынужден был наклониться, Индира сразу воспользовалась этим, вцепившись в его плечи, и поцеловала в губы. Владислав едва ли понимал, что происходило. Но Индира была очень злой, оттого решительной, и спорить с ней было страшно, а когда она затащила его обратно в дом и утащила в комнату наверх по лестнице, то спорить уже расхотелось.
Проснувшись вместе второй раз, Владислав по-прежнему был уверен, что между ними ничего нет. Романтикой здесь и не пахло, хотя определённые симпатии к девушке он испытывал. Индира ничего не сказала, только тяжело посмотрела на него, чтобы и сам Владислав не вздумал ничего говорить, и, сделав вид, что ничего не было, ушла.
Всё бы ничего, но через пару дней она вернулась точно такая же злая, но когда Владислав попытался с ней сначала поговорить, Индира рассердилась, развернулась, оделась и ушла, оставляя Владислава в том состоянии, до которого она его успела довести, полуобнажённого на кровати. Видимо, не расскажет она ему, что такое произошло.
Задержать каким-то образом, заговорить на другую тему? Может, получится так её отвлечь и разговорить. К слову, у Владислава как раз такой повод появлялся. Он раздобыл себе в комнату фанеру, которую повесил на стену на манер школьной доски. На неё Владислав прикалывал небольшие листочки, которые подписывал крупными буквами, а под ними размещал заметки помельче, с описанием того или иного представителя нечисти, с которым он познакомился.
Если читать сверху, Владислав разделил их пополам: живые и мёртвые, под живыми было подписано, что живой нечистью рождались, а под мёртвыми – что ими становились умершие люди. Дальше живые распадались на десятки различных карточек, их можно было связать в группы, но не с настолько чётким делением, как среди мёртвых. Например, вокруг листочков про домовых, банников, овинников Владислав натянул ниточку, сбоку от которой подписал, что это домовые духи. Жили при доме или хозяйстве, хотя своими качествами отличались.
Мёртвых проще было поделить на две категории: те, у кого тело было, и те, у кого его не было. Дальше мёртвая нечисть, у которых было тело, подобно живой нечисти распадалась на карточки, например, здесь была русалка. Мёртвых, у которых не было тела, можно было разделить ещё раз: разумные, привязанные к предмету или месту, и те, которые вынуждены были остаться, но забывали себя и теряли прежний облик.
Получалась такая схема, в которой Владислав не был до конца уверен, и иногда перемещал карточки, добавлял новые связи, снимал листочки с описанием, перечёркивал в них что-то, добавлял или полностью менял. Что-то он выписывал из книги, которую достал в местной библиотеке, но такие листочки он специально помечал, что это обязательно нужно было перепроверить. То, что ему когда-либо рассказывал Савельич, Владислав тоже не подписывал с абсолютной уверенностью, но всё-таки помечал как более достоверные. Подобная работа занимала немало времени, но Владислав никуда не спешил, и сам процесс ему более чем нравился.
Он отошёл на пару шагов назад, разглядывая стену.
– Что думаешь, Веня? По-моему, отлично получилось, – обратился Владислав к коту, который сидел на кровати.
Веник не встал, но повернул голову, а потом коротко мяукнул. Не так давно ему сняли шины, Владислав был рад, что кот даже не пытался прыгать сам. В ветеринарной клинике его предупредили, что от подобной нагрузки пока лучше бы воздержаться. Первые несколько дней они осторожно ходили за Веником по пятам, особенно ответственно к проблеме отнёсся Евфимий. Потом привыкли, кот медленно ковылял до предметов, например до кровати, останавливался и громко мяукал, чтобы его посадили наверх. Сам не прыгал, его Евфимий особенно хвалил за сообразительность. Так что Веник шёл на поправку, каждым днём ходил всё уверенней.
Обычно Владислав занимался доской по вечерам, когда уже закрыл кофейню, убрался, но спать ещё не хотелось. Однако сегодня он немного задержался у неё утром, потому что, на удивление, отлично выспался, проснувшись на полчаса раньше. Снаружи было светло, в середине июня рассвет наступал едва ли не в половине второго ночи. Как-то Владислав не мог уснуть и смотрел в окно, светать начинало уже немногим за полночь.
– Пойдём, – предложил Владислав, шагая к коту, и протянул ему руки.
Это тоже стало привычным: если кот не хотел, чтобы Владислав забирал его с собой в кофейню, он отворачивался, и так Владислав понимал, что не стоило брать его на руки. Впрочем, как сегодня, чаще кот наоборот тянулся или царапал ему руку. В кофейню заглядывало много посетителей, которые обращали на кота внимание. Веник стал всеобщим любимцем, кто-то приносил ему вкусняшки, кто-то новые игрушки, особенно кот любил тряпичных мышей, которых у него теперь было больше десятка.
Владислав спустился вниз, поставил готовиться выпечку на сегодняшний день, приготовил себе кофе, а в общем, день был самым обычным, подобное утро повторялось в жизни Владислава снова и снова. Потом пошёл в кофейню, открыл двери, и к нему хлынули первые посетители.
Летом, несмотря на опасения Владислава, те же самые студенты техникума продолжали приходить к нему рано утром. Владислав сначала не понимал, неужели им хотелось вставать так рано, если им нужно было на занятия? В один из таких дней, кажется, это был Никита, он пошутил, что они просто ещё не ложились, а всю ночь гуляли по улицам, пользуясь тем, что было и светло, и тепло. Погода в целом стояла удивительно солнечная для региона, как рассказали Владиславу буквально все, кто задерживался у прилавка, чтобы поболтать с владельцем-бариста.
Тем, что изменило привычный ход вещей, стала женщина, которую Владислав раньше никогда не видел. Вернее, это было неправдой: чем дольше он на неё смотрел, тем больше был уверен, что видел её. На углу улицы, где-то впереди, он точно с ней никогда не разговаривал, не знал её имя и даже никогда не оказывался рядом с ней. Она всегда была где-то впереди, всегда куда-то сворачивала, исчезала в подворотне, стоило Владиславу обратить на неё внимание.
Сегодня она зашла внутрь. На ней были широкие лёгкие брюки и ничем не примечательная тёмная футболка. У неё были светлые волосы, которые она собрала в высокий хвост на макушке. Пожалуй, Владислав и не обратил бы на неё внимания, не задумывался бы о ней так долго, потому что выглядела она более чем обычно.
Одно «но»: женщина едва заметно улыбалась и не спускала с него глаз, когда делала заказ. У неё были прямоугольные очки, то ли из-за них, то ли из-за её слишком внимательного взгляда – Владиславу стало немного не по себе.
– Как вас зовут? – Обычно Владислав спрашивал именно только тех, кто заказывал кофе с собой, он подписывал имена на стаканчиках, чтобы не перепутали, где чей заказ.
Но она собиралась занять один из столиков на летней веранде, о чём и сказала Владиславу, когда заказывала кофе.
Женщина немного прищурилась, она усмехнулась какой-то шутке, которую понимала лишь она сама, а взгляд стал невозможно хитрым.
– Дарья Сергеевна, – сказала она, после чего развернулась и пошла к выходу, и меньше чем через минуту Владислав увидел её в открытое окно, она села за тот столик, на который указала.
Веник встрепенулся, как он делал всегда, когда к нему приближались нелюди. И Софа. Владислав по-прежнему не мог понять, почему Веня реагировал на ведьм, Пожирателей и домовых, но в придачу подпускал гладить себя и Софу, будто девушка тоже была не просто человеком. Хотя мало ли, Марку тоже дар внезапно достался, может, какие-то способности были и у Софы, хотя вряд ли она сама о том знала. Другие не обращали на неё внимания, может, способности были слишком слабые.
Как бы там ни было, но так Веник ещё ни на кого не реагировал: кот поднялся на лапы и выгнул спину, ощетинился, зашипел, а потом вдруг передумал, сел обратно, но по-прежнему не спускал с женщины внимательного взгляда. Она чуть улыбнулась и заглянула в кофейню через открытое окно. Что-то Владиславу это совершенно не нравилось.
Тем не менее он приготовил заказ и вынес его Дарье Сергеевне, если, конечно, это было её настоящее имя. Почему вдруг Владислав усомнился именно в её имени? Оно как будто бы ей не подходило, хотя он встречал много людей, которым не шло их имя.
– Спасибо, – продолжала улыбаться она.
Владислав ушёл обратно в кофейню. Она пришла как раз тогда, когда у него было мало других посетителей. Владислав то и дело поглядывал на её столик через открытое окно. На спинку стула напротив присела огромная ворона. Владислав не успел удивиться, как её вообще выдержал стул, потому что она успешно перепрыгнула на сиденье, видимо, всё-таки покачнувшись.
Ворона была толстая. Она подозрительно напоминала Владиславу ту самую ворону, которая весной часто сидела на крыше их дома, или ту же толстую ворону, которая разбила куском кирпича их окно, когда Владислав разговаривал с Тимофеем Матвеевичем после приезда из Вельска. Конечно, может быть, это были как минимум три разные птицы. Но мысль о том, что ворона была одна и та же, не давала Владиславу покоя. И сейчас ворона буквально сидела за столиком с этой Дарьей Сергеевной, которая отщипнула немного от слойки с творогом, которую она купила, и протянула вороне.
Владислав нахмурился. Нет, он не то чтобы собирался что-то поделать насчёт происходящего, но эта парочка посетителей его напрягла. Дарья Сергеевна ушла где-то через полчаса, вместе с ней улетела и ворона.
Владислав вспоминал о ней всю оставшуюся смену, и так и не смог до конца выбросить из головы.
Индира вернулась ещё через пару дней. Она застала Владислава в дверях с чемоданом. Он не знал, как у Веры Кузьминичны удалось убедить Марка остаться, но тот даже не поехал на машине, а слетал до Питера, забрал чемодан и рюкзак вещей и вернулся в Архангельск, в придачу уволившись из фирмы. Получается, став вторым, кто оттуда же внезапно уволился и уехал в Архангельск, правда, Марк не говорил, что останется жить навсегда. Если Владислав правильно понимал, друг свой поступок вообще никак не комментировал. Впрочем, и Владислав своё решение бывшим коллегам не объяснял.
– Ты куда собрался? – спросила Индира, скрестив руки на груди.
Владислав обернулся, он сначала и не понял, о чём она спрашивала, потом посмотрел на чемодан в своих руках, а тут как раз дверь приоткрылась и наружу высунулся Марк.
– Я никуда не собрался, а у нас в доме новый жилец, – сказал Владислав, передавая чемодан Марку в руки.
Он махнул, чтобы Марк возвращался обратно в дом, но оставил дверь чуть приоткрытой, чтобы подслушивать. Владислав тяжело вздохнул.
Конечно, он не мог просто бросить Марка где-то в отеле, Вера Кузьминична точно была против, чтобы он жил у неё, хотя у неё была как минимум одна свободная комната. В их доме пустых комнат было даже больше! Поэтому, по крайней мере на следующий месяц, Марк жил у них, а если верить Вере Кузьминичне, а Владиславу не было повода ей не верить, то и намного дольше. Сам Марк и это тоже никак не комментировал. Поблагодарил только и не рассказывал, чем они занимались, когда он целыми днями пропадал в гостях у ведьмы.
Вроде бы ответ Владислава Индиру успокоил, хотя он не понимал, почему она всполошилась. Но разбираться с ним на крыльце девушка не стала, она затолкала его в дом, взяла за руку и утащила с собой по лестнице, она теперь знала, где была комната Владислава. Затащила внутрь, заперла дверь, потом Индиру смутил Веник, который мирно сидел на подоконнике и никого не трогал, но внимательно смотрел за ними. Владислав не успел ничего сказать, но испугался, когда она схватила кота, правда, подняла его Индира довольно аккуратно, открыла дверь, выставила в коридор, закрыла и заперла дверь обратно.
– Зачем? – удивился Владислав. Он много чему удивлялся, но это хотя бы мог сформулировать.
Вместо ответа Индира толкнула его в грудь, Владислав шагнул назад, ударяясь ногами о нижнюю стенку кровати, на неё и упал.
– Нет, я конечно понимаю, что у нас никаких отношений нет, но это уже чересчур, – запротестовал Владислав.
– Не о том думаешь, – фыркнула Индира. – Мне просто надоело с тобой разговаривать, запрокидывая голову, поэтому сиди, слушай и не отсвечивай.
Владислав неуверенно кивнул. Индира шумно выдохнула.
– Мама привела домой какого-то нового хахаля, – сказала она.
Владислав не знал, приводила ли Санджана домой кого-то ещё. Постойте, он думал, что она не разведена с мужем, что отец Индиры в санатории, он чем-то тяжело заболел, но, вроде бы, он жив. Или с ним успело что-то случиться, или Владиславу просто не рассказывали, что они успели развестись?
– Она решила смириться, что папа мёртв, – сказала Индира.
– Погоди, давай с самого начала, – прервал её Владислав.
Сидеть на кровати было не очень удобно, но если ей так хотелось над ним возвышаться, то пусть.
– Он овинник, мой папа, – сказала Индира, обращая внимание на его доску, где были аккуратно подписаны виды нечисти. Индира закатила глаза, но подошла и ткнула пальцем в подходящую карточку. – Вон, ты даже знаешь, кто это такой. Домашний дух. Они познакомились с моей матерью в семидесятых, когда ещё в Молотовск, а сейчас это Северодвинск, пригласили определённое количество специалистов из Индии. Они занимались атомной энергетикой, а моя мать была племянницей одного из них. У неё были проблемы с семьёй, я имею в виду, на родине в Индии. Дядя в семье тоже был белой вороной, поэтому с ним она буквально убежала.
Индира замолчала. Немного посмотрела на доску, но отвернулась.
– Здесь поначалу были некоторые проблемы, но им удалось остаться в Советском Союзе. Папа был нечистью, обитал в небольшой деревушке, если выезжать из Архангельска в сторону Северодвинска и продолжать двигаться дальше. Тогда там ещё были люди, у него было достаточно сил.
Индира остановилась, просматривая то, что Владислав написал на карточке, на которой значился вид нечисти её отца.
– Тебе не хватает, что домовые духи крепнут, если вокруг их дома много людей. Домовой, обитающий в крепком доме с большой семьёй, будет сильнее, чем домовой в обедневшей семье без детей с прохудившейся крышей. Овинник живёт в овине, гумне. Он относился, скорее, ко всему двору. Деревня не процветала, но жизнь там шла стабильно, поэтому у папы было достаточно сил, чтобы принять человеческую форму. А мама как раз выехала из города, у них сломался грузовик, и она предложила сбегать в соседнюю деревню, которую они видели по дороге. Так они познакомились, папа всё чаще ради неё принимал человеческую форму, расходуя свои силы. Потом люди из деревни начали уезжать, особенно в девяностые. Ему не обязательно было жить в той деревне, пока там, грубо говоря, стояло его гумно. Они жили в Северодвинске, папа часто уезжал в эту деревню, якобы навестить свою семью, он и меня с мамой брал, я тогда была ещё совсем маленькой, и никак понять не могла, с кем именно в деревне он был связан.
– Доброго вечера, – как можно более нейтрально постарался заговорить с ней Владислав.
Он уже закрыл кофейню и собирался выйти прогуляться, когда открыл дверь и увидел её на пороге. Индира не ответила, она смотрела не на Владислава, а на свои кроссовки. Потом резко ухватилась за его футболку и потянула на себя, Владислав вынужден был наклониться, Индира сразу воспользовалась этим, вцепившись в его плечи, и поцеловала в губы. Владислав едва ли понимал, что происходило. Но Индира была очень злой, оттого решительной, и спорить с ней было страшно, а когда она затащила его обратно в дом и утащила в комнату наверх по лестнице, то спорить уже расхотелось.
***
Проснувшись вместе второй раз, Владислав по-прежнему был уверен, что между ними ничего нет. Романтикой здесь и не пахло, хотя определённые симпатии к девушке он испытывал. Индира ничего не сказала, только тяжело посмотрела на него, чтобы и сам Владислав не вздумал ничего говорить, и, сделав вид, что ничего не было, ушла.
Всё бы ничего, но через пару дней она вернулась точно такая же злая, но когда Владислав попытался с ней сначала поговорить, Индира рассердилась, развернулась, оделась и ушла, оставляя Владислава в том состоянии, до которого она его успела довести, полуобнажённого на кровати. Видимо, не расскажет она ему, что такое произошло.
Задержать каким-то образом, заговорить на другую тему? Может, получится так её отвлечь и разговорить. К слову, у Владислава как раз такой повод появлялся. Он раздобыл себе в комнату фанеру, которую повесил на стену на манер школьной доски. На неё Владислав прикалывал небольшие листочки, которые подписывал крупными буквами, а под ними размещал заметки помельче, с описанием того или иного представителя нечисти, с которым он познакомился.
Если читать сверху, Владислав разделил их пополам: живые и мёртвые, под живыми было подписано, что живой нечистью рождались, а под мёртвыми – что ими становились умершие люди. Дальше живые распадались на десятки различных карточек, их можно было связать в группы, но не с настолько чётким делением, как среди мёртвых. Например, вокруг листочков про домовых, банников, овинников Владислав натянул ниточку, сбоку от которой подписал, что это домовые духи. Жили при доме или хозяйстве, хотя своими качествами отличались.
Мёртвых проще было поделить на две категории: те, у кого тело было, и те, у кого его не было. Дальше мёртвая нечисть, у которых было тело, подобно живой нечисти распадалась на карточки, например, здесь была русалка. Мёртвых, у которых не было тела, можно было разделить ещё раз: разумные, привязанные к предмету или месту, и те, которые вынуждены были остаться, но забывали себя и теряли прежний облик.
Получалась такая схема, в которой Владислав не был до конца уверен, и иногда перемещал карточки, добавлял новые связи, снимал листочки с описанием, перечёркивал в них что-то, добавлял или полностью менял. Что-то он выписывал из книги, которую достал в местной библиотеке, но такие листочки он специально помечал, что это обязательно нужно было перепроверить. То, что ему когда-либо рассказывал Савельич, Владислав тоже не подписывал с абсолютной уверенностью, но всё-таки помечал как более достоверные. Подобная работа занимала немало времени, но Владислав никуда не спешил, и сам процесс ему более чем нравился.
Он отошёл на пару шагов назад, разглядывая стену.
– Что думаешь, Веня? По-моему, отлично получилось, – обратился Владислав к коту, который сидел на кровати.
Веник не встал, но повернул голову, а потом коротко мяукнул. Не так давно ему сняли шины, Владислав был рад, что кот даже не пытался прыгать сам. В ветеринарной клинике его предупредили, что от подобной нагрузки пока лучше бы воздержаться. Первые несколько дней они осторожно ходили за Веником по пятам, особенно ответственно к проблеме отнёсся Евфимий. Потом привыкли, кот медленно ковылял до предметов, например до кровати, останавливался и громко мяукал, чтобы его посадили наверх. Сам не прыгал, его Евфимий особенно хвалил за сообразительность. Так что Веник шёл на поправку, каждым днём ходил всё уверенней.
Обычно Владислав занимался доской по вечерам, когда уже закрыл кофейню, убрался, но спать ещё не хотелось. Однако сегодня он немного задержался у неё утром, потому что, на удивление, отлично выспался, проснувшись на полчаса раньше. Снаружи было светло, в середине июня рассвет наступал едва ли не в половине второго ночи. Как-то Владислав не мог уснуть и смотрел в окно, светать начинало уже немногим за полночь.
– Пойдём, – предложил Владислав, шагая к коту, и протянул ему руки.
Это тоже стало привычным: если кот не хотел, чтобы Владислав забирал его с собой в кофейню, он отворачивался, и так Владислав понимал, что не стоило брать его на руки. Впрочем, как сегодня, чаще кот наоборот тянулся или царапал ему руку. В кофейню заглядывало много посетителей, которые обращали на кота внимание. Веник стал всеобщим любимцем, кто-то приносил ему вкусняшки, кто-то новые игрушки, особенно кот любил тряпичных мышей, которых у него теперь было больше десятка.
Владислав спустился вниз, поставил готовиться выпечку на сегодняшний день, приготовил себе кофе, а в общем, день был самым обычным, подобное утро повторялось в жизни Владислава снова и снова. Потом пошёл в кофейню, открыл двери, и к нему хлынули первые посетители.
Летом, несмотря на опасения Владислава, те же самые студенты техникума продолжали приходить к нему рано утром. Владислав сначала не понимал, неужели им хотелось вставать так рано, если им нужно было на занятия? В один из таких дней, кажется, это был Никита, он пошутил, что они просто ещё не ложились, а всю ночь гуляли по улицам, пользуясь тем, что было и светло, и тепло. Погода в целом стояла удивительно солнечная для региона, как рассказали Владиславу буквально все, кто задерживался у прилавка, чтобы поболтать с владельцем-бариста.
Тем, что изменило привычный ход вещей, стала женщина, которую Владислав раньше никогда не видел. Вернее, это было неправдой: чем дольше он на неё смотрел, тем больше был уверен, что видел её. На углу улицы, где-то впереди, он точно с ней никогда не разговаривал, не знал её имя и даже никогда не оказывался рядом с ней. Она всегда была где-то впереди, всегда куда-то сворачивала, исчезала в подворотне, стоило Владиславу обратить на неё внимание.
Сегодня она зашла внутрь. На ней были широкие лёгкие брюки и ничем не примечательная тёмная футболка. У неё были светлые волосы, которые она собрала в высокий хвост на макушке. Пожалуй, Владислав и не обратил бы на неё внимания, не задумывался бы о ней так долго, потому что выглядела она более чем обычно.
Одно «но»: женщина едва заметно улыбалась и не спускала с него глаз, когда делала заказ. У неё были прямоугольные очки, то ли из-за них, то ли из-за её слишком внимательного взгляда – Владиславу стало немного не по себе.
– Как вас зовут? – Обычно Владислав спрашивал именно только тех, кто заказывал кофе с собой, он подписывал имена на стаканчиках, чтобы не перепутали, где чей заказ.
Но она собиралась занять один из столиков на летней веранде, о чём и сказала Владиславу, когда заказывала кофе.
Женщина немного прищурилась, она усмехнулась какой-то шутке, которую понимала лишь она сама, а взгляд стал невозможно хитрым.
– Дарья Сергеевна, – сказала она, после чего развернулась и пошла к выходу, и меньше чем через минуту Владислав увидел её в открытое окно, она села за тот столик, на который указала.
Веник встрепенулся, как он делал всегда, когда к нему приближались нелюди. И Софа. Владислав по-прежнему не мог понять, почему Веня реагировал на ведьм, Пожирателей и домовых, но в придачу подпускал гладить себя и Софу, будто девушка тоже была не просто человеком. Хотя мало ли, Марку тоже дар внезапно достался, может, какие-то способности были и у Софы, хотя вряд ли она сама о том знала. Другие не обращали на неё внимания, может, способности были слишком слабые.
Как бы там ни было, но так Веник ещё ни на кого не реагировал: кот поднялся на лапы и выгнул спину, ощетинился, зашипел, а потом вдруг передумал, сел обратно, но по-прежнему не спускал с женщины внимательного взгляда. Она чуть улыбнулась и заглянула в кофейню через открытое окно. Что-то Владиславу это совершенно не нравилось.
Тем не менее он приготовил заказ и вынес его Дарье Сергеевне, если, конечно, это было её настоящее имя. Почему вдруг Владислав усомнился именно в её имени? Оно как будто бы ей не подходило, хотя он встречал много людей, которым не шло их имя.
– Спасибо, – продолжала улыбаться она.
Владислав ушёл обратно в кофейню. Она пришла как раз тогда, когда у него было мало других посетителей. Владислав то и дело поглядывал на её столик через открытое окно. На спинку стула напротив присела огромная ворона. Владислав не успел удивиться, как её вообще выдержал стул, потому что она успешно перепрыгнула на сиденье, видимо, всё-таки покачнувшись.
Ворона была толстая. Она подозрительно напоминала Владиславу ту самую ворону, которая весной часто сидела на крыше их дома, или ту же толстую ворону, которая разбила куском кирпича их окно, когда Владислав разговаривал с Тимофеем Матвеевичем после приезда из Вельска. Конечно, может быть, это были как минимум три разные птицы. Но мысль о том, что ворона была одна и та же, не давала Владиславу покоя. И сейчас ворона буквально сидела за столиком с этой Дарьей Сергеевной, которая отщипнула немного от слойки с творогом, которую она купила, и протянула вороне.
Владислав нахмурился. Нет, он не то чтобы собирался что-то поделать насчёт происходящего, но эта парочка посетителей его напрягла. Дарья Сергеевна ушла где-то через полчаса, вместе с ней улетела и ворона.
Владислав вспоминал о ней всю оставшуюся смену, и так и не смог до конца выбросить из головы.
***
Индира вернулась ещё через пару дней. Она застала Владислава в дверях с чемоданом. Он не знал, как у Веры Кузьминичны удалось убедить Марка остаться, но тот даже не поехал на машине, а слетал до Питера, забрал чемодан и рюкзак вещей и вернулся в Архангельск, в придачу уволившись из фирмы. Получается, став вторым, кто оттуда же внезапно уволился и уехал в Архангельск, правда, Марк не говорил, что останется жить навсегда. Если Владислав правильно понимал, друг свой поступок вообще никак не комментировал. Впрочем, и Владислав своё решение бывшим коллегам не объяснял.
– Ты куда собрался? – спросила Индира, скрестив руки на груди.
Владислав обернулся, он сначала и не понял, о чём она спрашивала, потом посмотрел на чемодан в своих руках, а тут как раз дверь приоткрылась и наружу высунулся Марк.
– Я никуда не собрался, а у нас в доме новый жилец, – сказал Владислав, передавая чемодан Марку в руки.
Он махнул, чтобы Марк возвращался обратно в дом, но оставил дверь чуть приоткрытой, чтобы подслушивать. Владислав тяжело вздохнул.
Конечно, он не мог просто бросить Марка где-то в отеле, Вера Кузьминична точно была против, чтобы он жил у неё, хотя у неё была как минимум одна свободная комната. В их доме пустых комнат было даже больше! Поэтому, по крайней мере на следующий месяц, Марк жил у них, а если верить Вере Кузьминичне, а Владиславу не было повода ей не верить, то и намного дольше. Сам Марк и это тоже никак не комментировал. Поблагодарил только и не рассказывал, чем они занимались, когда он целыми днями пропадал в гостях у ведьмы.
Вроде бы ответ Владислава Индиру успокоил, хотя он не понимал, почему она всполошилась. Но разбираться с ним на крыльце девушка не стала, она затолкала его в дом, взяла за руку и утащила с собой по лестнице, она теперь знала, где была комната Владислава. Затащила внутрь, заперла дверь, потом Индиру смутил Веник, который мирно сидел на подоконнике и никого не трогал, но внимательно смотрел за ними. Владислав не успел ничего сказать, но испугался, когда она схватила кота, правда, подняла его Индира довольно аккуратно, открыла дверь, выставила в коридор, закрыла и заперла дверь обратно.
– Зачем? – удивился Владислав. Он много чему удивлялся, но это хотя бы мог сформулировать.
Вместо ответа Индира толкнула его в грудь, Владислав шагнул назад, ударяясь ногами о нижнюю стенку кровати, на неё и упал.
– Нет, я конечно понимаю, что у нас никаких отношений нет, но это уже чересчур, – запротестовал Владислав.
– Не о том думаешь, – фыркнула Индира. – Мне просто надоело с тобой разговаривать, запрокидывая голову, поэтому сиди, слушай и не отсвечивай.
Владислав неуверенно кивнул. Индира шумно выдохнула.
– Мама привела домой какого-то нового хахаля, – сказала она.
Владислав не знал, приводила ли Санджана домой кого-то ещё. Постойте, он думал, что она не разведена с мужем, что отец Индиры в санатории, он чем-то тяжело заболел, но, вроде бы, он жив. Или с ним успело что-то случиться, или Владиславу просто не рассказывали, что они успели развестись?
– Она решила смириться, что папа мёртв, – сказала Индира.
– Погоди, давай с самого начала, – прервал её Владислав.
Сидеть на кровати было не очень удобно, но если ей так хотелось над ним возвышаться, то пусть.
– Он овинник, мой папа, – сказала Индира, обращая внимание на его доску, где были аккуратно подписаны виды нечисти. Индира закатила глаза, но подошла и ткнула пальцем в подходящую карточку. – Вон, ты даже знаешь, кто это такой. Домашний дух. Они познакомились с моей матерью в семидесятых, когда ещё в Молотовск, а сейчас это Северодвинск, пригласили определённое количество специалистов из Индии. Они занимались атомной энергетикой, а моя мать была племянницей одного из них. У неё были проблемы с семьёй, я имею в виду, на родине в Индии. Дядя в семье тоже был белой вороной, поэтому с ним она буквально убежала.
Индира замолчала. Немного посмотрела на доску, но отвернулась.
– Здесь поначалу были некоторые проблемы, но им удалось остаться в Советском Союзе. Папа был нечистью, обитал в небольшой деревушке, если выезжать из Архангельска в сторону Северодвинска и продолжать двигаться дальше. Тогда там ещё были люди, у него было достаточно сил.
Индира остановилась, просматривая то, что Владислав написал на карточке, на которой значился вид нечисти её отца.
– Тебе не хватает, что домовые духи крепнут, если вокруг их дома много людей. Домовой, обитающий в крепком доме с большой семьёй, будет сильнее, чем домовой в обедневшей семье без детей с прохудившейся крышей. Овинник живёт в овине, гумне. Он относился, скорее, ко всему двору. Деревня не процветала, но жизнь там шла стабильно, поэтому у папы было достаточно сил, чтобы принять человеческую форму. А мама как раз выехала из города, у них сломался грузовик, и она предложила сбегать в соседнюю деревню, которую они видели по дороге. Так они познакомились, папа всё чаще ради неё принимал человеческую форму, расходуя свои силы. Потом люди из деревни начали уезжать, особенно в девяностые. Ему не обязательно было жить в той деревне, пока там, грубо говоря, стояло его гумно. Они жили в Северодвинске, папа часто уезжал в эту деревню, якобы навестить свою семью, он и меня с мамой брал, я тогда была ещё совсем маленькой, и никак понять не могла, с кем именно в деревне он был связан.
