Аннотация к эпизоду
Савельич и Николай Геннадьевич уезжают от Василисы в Архангельск. Владимир Георгиевич Воронцов приезжает в РоссиюУтро началось довольно тихо. Выходить на улицу я не стала, только выглянула в окно: кикиморы так и не вернулись. Кажется, с каждым днём я всё больше надеялась, что они вот-вот нагрянут и заберут от меня всех гостей. Кроме Воронцова, разумеется. Но Савельич его здесь давно прописал, а значит, в категорию гостей он не попадал.
Так вот, сейчас мы все, кроме Андре, сидели на кухне и в тишине доедали завтрак.
— … — что-то там сказала Дезире.
Я подняла голову и уставилась на неё. Хотя бы потому, что я не поняла ни слова, но она смотрела именно на меня, будто бы обращалась ко мне.
Воронцов подавился. Он сидел от меня по правую руку, так что я спешно похлопала его по спине. Это помогло мало, потому что именно в этот момент Воронцов потянулся за своей чашкой чая, и если сухарём он просто подавился, то благодаря мне выплюнул ещё и чай.
Дезире, вроде бы, понимала, что это безобразие она устроила своим вопросом. Но она глупо моргала и явно не понимала, что такого. Она смотрела то на Воронцова, то на меня, а потом снова на него. Но он переводить не спешил.
Андре фыркнул откуда-то у меня из-за спины. Его с кухни никто не выгонял, но они с Дезире так и не помирились, и мне всё больше и больше казалось, что никакой свадьбы не будет. Ну, потому что Дезире производила впечатление девушки, которая только ради ребёнка замуж не пойдёт. И мириться с Андре явно не собиралась. Так вот, Андре с кухни никто не выгонял, это на него Дезире так косо посмотрела, что он тут же подхватил тарелку и убрался куда подальше.
Я обернулась. Воронцов тоже попытался обернуться, но я всё-таки быстрее, а поэтому Андре успел ответить, до того как его наградили очень тяжёлым взглядом.
— Ей нравятся ваши парные причёски, — только и успел сказать Андре.
Я приподняла одну бровь. Потом посмотрела на Воронцова — может быть, это была такая шутка, что выглядели мы одинаково помятыми? Потом я развернулась и снова посмотрела на Дезире. Нет, она не выглядела так, будто пошутила. Смотрела так, будто придумала какой-то очень приятный комплимент и собой была ну очень довольна.
Я снова посмотрела на Воронцова, иронии я всё равно не улавливала. Допустим, у нас обоих были тёмные волосы. Допустим, даже прямые тёмные волосы, но на том любые сходства наших причёсок заканчивались.
— Ваши парные крашеные пряди, — будто назло брату, потому что Воронцов уже успел отвернуться, продолжил Андре. Он ещё и рукой сделал жест, будто бы я вдруг забыла, где моя седая прядь. — Наверное, я с ней согласен, это довольно забавно, да и обычно парочки делают и не такие странные парные штуки…
Андре выпалил всю тираду буквально за пару секунд. В какой-то степени это его спасло, потому что Воронцов резко решил лишить его права на подобное мнение. Он отодвинул стул, встал и подошёл к брату. Наклонился над ним и посмотрел так, что Андре невольно сжался в комок. Я хмыкнула, потому что Воронцов так раньше никогда не делал: так хмуро в этом доме обычно смотрела только я. Что, в очередной раз, подтолкнуло меня к мысли, что как-то слишком хорошо он тут прижился. Ну что ж.
Воронцов что-то быстро зашептал Андре по-французски. Это было немного удивительно, потому что при мне он всегда говорил с братом по-русски, даже когда тот забывался и всё равно отвечал на французском. Была в том какая-то банальная вежливость: я ведь французский не понимала, поэтому при мне они говорили на том языке, который понимали все присутствующие. С другой стороны, с нами сейчас на кухне Дезире, а она не понимала русский, но этот разговор явно не предназначался для её ушей.
Я пожала плечами и повернулась обратно к столу. Взяла сухарь, макнула в чай. К этому моменту Воронцов уже вернулся и что-то быстро начал объяснять Дезире. Он пару раз на меня глянул, но я лишь пожала плечами.
Потом я медленно допила свой чай и обернулась к Андре. Мой взгляд ему не понравился ещё больше, а он и так после разговора с братом не успел оправиться.
— Они не крашеные, а седые.
Я встряхнула головой и вытащила вторую, спрятанную чёлкой. Это была у меня первая, после одного неудачного случая много лет назад. Раньше я аккуратнее скрывала её причёской, но после нашего приключения с Воронцовым вторая седая прядь появилась буквально посередине лба. У него, к слову, она тоже была ровно посередине, так что прятать новую прядь стало как будто бы бесполезно, да и старую можно было уже и не убирать. Я скорее по привычке всё-таки заправляла её под чёлку, чтобы в глаза не лезла.
— У меня, вон, вторая такая. Она – не – крашеная, она седая, потому что из-за кое-кого, — я ещё мрачнее посмотрела на Андре, — кое-кого твой брат чуть не погиб, поэтому теперь у него есть такой замечательный сувенир из мира мёртвых.
И да, я абсолютно нагло врала ему в лицо. Хотя мою историю можно было как-то оправдать, ведь если бы Андре не устроил брату эту поездку на байдарке, то тот бы никогда не оказался здесь, не познакомился со мной, а значит, не рванул бы за мной в Навь в Солнцестояние. Да и, честно говоря, я бы тогда вряд ли решила от Олега избавиться. И непонятно, сколько бы лет он ещё не давал мне покоя. Но да, седой пряди у Воронцова бы не было.
И Андре теперь смотрел на нас в полнейшем ужасе, поэтому оно явно того стоило. Я второй раз хмыкнула и, очень довольная собой, отвернулась. Воронцов вроде как сдерживал улыбку — но уголки его губ она дрожали, и не ржать получалось у него плохо. Впрочем, Андре не был особенно наблюдательным, а потому ничего не заподозрил.
Дезире охала и что-то там бормотала по-французски, но по её мимике можно было угадать, что Воронцов рассказал ей если не полную, то более-менее достоверную версию.
Меня всё больше и больше поражала эта девушка: мы ещё вчера вечером расспрашивали её, замечала ли она что-то непривычное раньше, что-то, что не входило в людскую картину восприятия мира. И нет, Дезире была человеком. Самым обычным человеком, который даже ни в какие приметы не верил. Ведь даже самый обычный человек, если он очень верит, что домовые существуют и что у него в доме живёт домовой, — не увидит самого домового, но тень заметит. Какое-то движение заметит, да хоть что-либо. Не столь важно, что у Дезире не было абсолютно никакого дара, сколько то, что она в это всё никогда не верила. И никогда ничего подобного не видела, и встречала только обычные, привычные всем людям вещи. За пределами этой картинки она оказалась только благодаря её ребёнку. Пока она беременна, она будет продолжать всё видеть. Потому что дар её ребёнка, этот дар Пожирателя на все девять месяцев принадлежит ей.
Савельич цыкнул, собрал за собой посуду со стола, но просто оставил её у мойки. Он больше ничего не сказал, только покачал головой и вышел из дома вовсе. Наш разговор его мало интересовал.
Николай Геннадьевич небольшими кусочками прикармливал Митрофана. Безумный домовой сегодня вёл себя довольно прилично — по крайней мере, за всё утро я не услышала от него ни одного крика из его короба. Евфимий просто сидел рядом.
Я снова повернулась к Дезире. Она никогда ничего подобного не видела, а буквально за пару дней на неё обрушились: призрак, целых две штуки, какие-то странные для неё маленькие человечки — причём если Архипку и Евфимия она могла рассмотреть, то Митрофан оставался для неё лишь злым матерщинником из ящика. Русалку, в конце концов — хотя Анфиска при ней старалась вести себя прилично и особенно не показывала все зубы, которые у неё были!
Я вздохнула. Видимо, кому-то достаточно лишь один раз увидеть, чтобы поверить во всё это. Дезире не пришлось убеждать — она увидела и сразу поверила. Хотя по-прежнему немного настораживало, что она не задавала вопросов. Воронцов, вон, тоже как только увидел — сразу поверил. Но у него было немыслимое количество вопросов: что как работает, что для чего нужно и что как правильно называется. Дезире смотрела на всё происходящее с ней — нельзя сказать, что без интереса. Скорее без какого-либо желания понимать всё больше, чем просто проживать момент.
Стоп. Я даже удивилась собственной мысли, но ведь она так внезапно правдоподобно описывала всю ситуацию. Забавно, почему я раньше не догадалась. Каждое решение Дезире, которое привело её сюда, — все были непродуманные и абсолютно спонтанные. Конечно же, она не хочет разбираться, что и как конкретно работает и существует. Она просто жила моментом, и сейчас наша компания её очень радовала.
Мне, в целом, было достаточно всё равно, насколько поездка на север радовала эту француженку. Но Анфиска слишком за неё пеклась — надо не забыть спросить у неё почему. Да и, забавно наблюдать, у Дезире была очень живая мимика. У неё пока не настолько было видно округлившийся живот, но вкупе с маленьким ростом и в целом достаточно округлым телосложением Дезире напоминала такой счастливый шарик. И только поэтому я невольно улыбнулась, потому что наблюдать за ней было забавно.
Меня совершенно не волновало, что Дезире и Андре могли подумать, будто мы с Воронцовым пара. Но меня порядком задело, как он повёл себя от подобного заявления. Впрочем, к этому разговору мы так и не вернулись.
— Всем доброе утро! — громко, почти крича, хлопнула дверью Анфиска.
Русалка появилась в моём доме на полчаса позже, чем вчера. Но всё равно удивительно рано для неё — в такие часы она обычно спала и не высовывалась из реки.
Я вздохнула, понимая, что нам снова придётся идти к воде. Надеюсь, сегодня получится отделаться прогулкой до берега: без шхуны и случайных мертвецов. На моём гектаре леса они были, но я знала каждого. Да и днём они никогда не появлялись. Поэтому мы могли бы просто прогуляться и вернуться обратно.
Когда мы выходили из дома, Дезире вдруг взяла меня под руку. Я растерялась, потому что обычно Анфиска себе такого не позволяла, да и вообще я не привыкла, чтобы кто-то так делал. Но русалка уже успела обрадоваться, что я Дезире не оттолкнула, и вцепилась в мою вторую руку. Я закатила глаза, но обе выглядели слишком довольными, и я не стала спорить. Не хотелось тратить на это силы, потому что, судя по всему, день сегодня тоже был особенно солнечный.
— Погодите, — сказала я обоим, высвобождая свои руки.
Дезире, конечно же, не поняла, но Анфиска остановила её жестом. Эти двое на удивление отлично поладили, хотя друг друга абсолютно не понимали. Ни слова, ну, разве что имён друг друга.
Сегодня был особенно солнечный день, и как раз в этот момент Андре попытался радостно к нам присоединиться — настроение я ему решила немного подпортить.
Я отошла к сараю, нашла там очень старую металлическую лейку, после чего, довольная собой, притащила её обратно и протянула Андре.
— Лейка, — сказала я, наклоняясь вниз и будто обращаясь к предмету в моих руках. — Андрейка.
Андре подавился. Где-то в этот момент из дома вышел и Воронцов, и он громко засмеялся, но тут же спешно заткнул рот рукой.
— Андрейка – лейка. Познакомились!
Андре протестовал, но это был не первый раз, когда он терялся и переходил на французский. Поэтому что он там бормотал, я не поняла и решила не услышать. Я просто всучила лейку ему в руки.
– Архипка! – крикнула я домового. Раз уж он утром таскал у нас конфеты, то пусть помогает. – Покажи Андрейке, где он может набрать воды, а потом полейте вместе с ним грядку, только смотри, чтобы он там потоп не устроил, совсем чуть-чуть полить.
Архипка деловито засопел и вылез из-под лавки во дворе. Дезире из всего происходящего явно поняла только самое главное для себя: я только что придумала Андре какую-то работу, и у меня даже получилось убедить его, что он непременно должен это сделать. Потому что теперь она мне аплодировала, смеялась и вообще радовалась ещё больше, а у неё и так, как будто бы, всегда было хорошее настроение. Настроение у неё менялось, правда, часто: она либо смеялась, либо улыбалась, а все кулаки доставались только Андре. Ледяные взгляды – тоже ему.
– А-нд-гх-ей-ка, – по буквам и ужасно проглатывая “р”, повторила за мной Дезире.
Андре в ужасе уставился на неё, а потом…
– Лей-ка, – уже с большей уверенностью повторила она и снова посмотрела на Андре, будто пытаясь понять, что вызвало в нём такой ужас. Догадаться было несложно.
Дезире хищно улыбнулась и повторила уже намного громче:
– Андгхейка.
Я довольно хмыкнула, а Воронцов не выдержал и зажал во весь голос, едва ли не сгибаясь пополам и хватаясь за дверь, чтобы устоять. Выражение лица Андре, пожалуй, стоило видеть. Это была такая гремучая смесь ужаса, отвращения и какой-то абсолютной безысходности. Он сразу понял, что Дезире это имя теперь не забудет.
А ещё он умоляюще смотрел на меня, но было слишком поздно.
– Анд-рю-ша, – по слогам сказала я Дезире.
– Анд-гхю-ша, – повторила она за мной, правда настолько проглатывая букву “р”, что её там буквально не осталось.
Впрочем, если Воронцов лишь немного картавил, а Андре старался выговаривать свои “р”, но иногда об этом забывал, то вот за Дезире этой буквы я вообще не замечала. Что никак не портило эффект, производимый этим именем. Андре смотрел на меня, будто я какой-то монстр. Или будто я его только что прокляла.
Произведённым эффектом я была более чем довольна. Выученными новыми словами была более чем довольна Дезире. Даже целыми двумя!
Савельич бурчал, но на удивление увязался к реке вместе с нами. Разумеется, прихватив с собой свой кожаный чемодан. Он явно был очень тяжёлым, но даже Воронцов не рискнул предложить помочь его донести. Дядька Савельич пыхтел и отставал от всех, но тащил свой чемодан через все ветвистые корни и коряги.
Дезире шла по ту сторону от меня, где обычно шёл бы Воронцов. Я ещё поначалу не могла понять, что же не так. Сам Воронцов шёл за нами, потому что Дезире и Анфиска заняли оба места сбоку от меня. Как будто бы мне нужно было ещё одно напоминание, что я слишком к нему привыкла. Вот и теперь, когда привычное место Воронцова занимала Дезире, меня упорно не отпускало ощущение, что что-то пошло не так. Хотя всё было в полном порядке.
Мы всё-таки вышли к реке и шхуне. Что именно делали Георгий Фёдорович и Пашка – я не знала. Я не понимала, как функционирует обычное парусное судно, а уж артефакт тем более. Поэтому для меня они просто суетились вокруг паруса и что-то там поправляли.
Я резко остановилась, и Дезире охнула. Дядька Савельич, до этого отстававший от нас больше чем на десять метров, вдруг ускорился. С невероятной прытью он завалился набок, придерживая свой чемодан обеими руками, буквально подрезал нас сбоку и вышел к шхуне первым.
Георгий Фёдорович уже насторожился, а Пашка пока ничего не понимал, но его остановили жестом.
– Ты, мальчишка, – грозно начал Савельич, ткнув пальцем в Пашку, – уже больше века плаваешь без документов.
Дядька Савельич поставил свой чемодан на землю. Вернее, с таким выразительным шмяком уронил его.
– Уважаемый, – шагнул между Пашкой и Савельичем Георгий Фёдорович.
Но говорить ему не дали. И хотя и Пашка, и Георгий Фёдорович стояли на палубе, а значит находились намного выше, чем дядька Савельич, который стоял на берегу, – сверху вниз смотрел на них именно он.
– А вы, уважаемый, – передразнил без какого-либо уважения Савельич, – здесь вообще без документов находитесь. У мальчишки они хотя бы при жизни были.
Так вот, сейчас мы все, кроме Андре, сидели на кухне и в тишине доедали завтрак.
— … — что-то там сказала Дезире.
Я подняла голову и уставилась на неё. Хотя бы потому, что я не поняла ни слова, но она смотрела именно на меня, будто бы обращалась ко мне.
Воронцов подавился. Он сидел от меня по правую руку, так что я спешно похлопала его по спине. Это помогло мало, потому что именно в этот момент Воронцов потянулся за своей чашкой чая, и если сухарём он просто подавился, то благодаря мне выплюнул ещё и чай.
Дезире, вроде бы, понимала, что это безобразие она устроила своим вопросом. Но она глупо моргала и явно не понимала, что такого. Она смотрела то на Воронцова, то на меня, а потом снова на него. Но он переводить не спешил.
Андре фыркнул откуда-то у меня из-за спины. Его с кухни никто не выгонял, но они с Дезире так и не помирились, и мне всё больше и больше казалось, что никакой свадьбы не будет. Ну, потому что Дезире производила впечатление девушки, которая только ради ребёнка замуж не пойдёт. И мириться с Андре явно не собиралась. Так вот, Андре с кухни никто не выгонял, это на него Дезире так косо посмотрела, что он тут же подхватил тарелку и убрался куда подальше.
Я обернулась. Воронцов тоже попытался обернуться, но я всё-таки быстрее, а поэтому Андре успел ответить, до того как его наградили очень тяжёлым взглядом.
— Ей нравятся ваши парные причёски, — только и успел сказать Андре.
Я приподняла одну бровь. Потом посмотрела на Воронцова — может быть, это была такая шутка, что выглядели мы одинаково помятыми? Потом я развернулась и снова посмотрела на Дезире. Нет, она не выглядела так, будто пошутила. Смотрела так, будто придумала какой-то очень приятный комплимент и собой была ну очень довольна.
Я снова посмотрела на Воронцова, иронии я всё равно не улавливала. Допустим, у нас обоих были тёмные волосы. Допустим, даже прямые тёмные волосы, но на том любые сходства наших причёсок заканчивались.
— Ваши парные крашеные пряди, — будто назло брату, потому что Воронцов уже успел отвернуться, продолжил Андре. Он ещё и рукой сделал жест, будто бы я вдруг забыла, где моя седая прядь. — Наверное, я с ней согласен, это довольно забавно, да и обычно парочки делают и не такие странные парные штуки…
Андре выпалил всю тираду буквально за пару секунд. В какой-то степени это его спасло, потому что Воронцов резко решил лишить его права на подобное мнение. Он отодвинул стул, встал и подошёл к брату. Наклонился над ним и посмотрел так, что Андре невольно сжался в комок. Я хмыкнула, потому что Воронцов так раньше никогда не делал: так хмуро в этом доме обычно смотрела только я. Что, в очередной раз, подтолкнуло меня к мысли, что как-то слишком хорошо он тут прижился. Ну что ж.
Воронцов что-то быстро зашептал Андре по-французски. Это было немного удивительно, потому что при мне он всегда говорил с братом по-русски, даже когда тот забывался и всё равно отвечал на французском. Была в том какая-то банальная вежливость: я ведь французский не понимала, поэтому при мне они говорили на том языке, который понимали все присутствующие. С другой стороны, с нами сейчас на кухне Дезире, а она не понимала русский, но этот разговор явно не предназначался для её ушей.
Я пожала плечами и повернулась обратно к столу. Взяла сухарь, макнула в чай. К этому моменту Воронцов уже вернулся и что-то быстро начал объяснять Дезире. Он пару раз на меня глянул, но я лишь пожала плечами.
Потом я медленно допила свой чай и обернулась к Андре. Мой взгляд ему не понравился ещё больше, а он и так после разговора с братом не успел оправиться.
— Они не крашеные, а седые.
Я встряхнула головой и вытащила вторую, спрятанную чёлкой. Это была у меня первая, после одного неудачного случая много лет назад. Раньше я аккуратнее скрывала её причёской, но после нашего приключения с Воронцовым вторая седая прядь появилась буквально посередине лба. У него, к слову, она тоже была ровно посередине, так что прятать новую прядь стало как будто бы бесполезно, да и старую можно было уже и не убирать. Я скорее по привычке всё-таки заправляла её под чёлку, чтобы в глаза не лезла.
— У меня, вон, вторая такая. Она – не – крашеная, она седая, потому что из-за кое-кого, — я ещё мрачнее посмотрела на Андре, — кое-кого твой брат чуть не погиб, поэтому теперь у него есть такой замечательный сувенир из мира мёртвых.
И да, я абсолютно нагло врала ему в лицо. Хотя мою историю можно было как-то оправдать, ведь если бы Андре не устроил брату эту поездку на байдарке, то тот бы никогда не оказался здесь, не познакомился со мной, а значит, не рванул бы за мной в Навь в Солнцестояние. Да и, честно говоря, я бы тогда вряд ли решила от Олега избавиться. И непонятно, сколько бы лет он ещё не давал мне покоя. Но да, седой пряди у Воронцова бы не было.
И Андре теперь смотрел на нас в полнейшем ужасе, поэтому оно явно того стоило. Я второй раз хмыкнула и, очень довольная собой, отвернулась. Воронцов вроде как сдерживал улыбку — но уголки его губ она дрожали, и не ржать получалось у него плохо. Впрочем, Андре не был особенно наблюдательным, а потому ничего не заподозрил.
Дезире охала и что-то там бормотала по-французски, но по её мимике можно было угадать, что Воронцов рассказал ей если не полную, то более-менее достоверную версию.
Меня всё больше и больше поражала эта девушка: мы ещё вчера вечером расспрашивали её, замечала ли она что-то непривычное раньше, что-то, что не входило в людскую картину восприятия мира. И нет, Дезире была человеком. Самым обычным человеком, который даже ни в какие приметы не верил. Ведь даже самый обычный человек, если он очень верит, что домовые существуют и что у него в доме живёт домовой, — не увидит самого домового, но тень заметит. Какое-то движение заметит, да хоть что-либо. Не столь важно, что у Дезире не было абсолютно никакого дара, сколько то, что она в это всё никогда не верила. И никогда ничего подобного не видела, и встречала только обычные, привычные всем людям вещи. За пределами этой картинки она оказалась только благодаря её ребёнку. Пока она беременна, она будет продолжать всё видеть. Потому что дар её ребёнка, этот дар Пожирателя на все девять месяцев принадлежит ей.
Савельич цыкнул, собрал за собой посуду со стола, но просто оставил её у мойки. Он больше ничего не сказал, только покачал головой и вышел из дома вовсе. Наш разговор его мало интересовал.
Николай Геннадьевич небольшими кусочками прикармливал Митрофана. Безумный домовой сегодня вёл себя довольно прилично — по крайней мере, за всё утро я не услышала от него ни одного крика из его короба. Евфимий просто сидел рядом.
Я снова повернулась к Дезире. Она никогда ничего подобного не видела, а буквально за пару дней на неё обрушились: призрак, целых две штуки, какие-то странные для неё маленькие человечки — причём если Архипку и Евфимия она могла рассмотреть, то Митрофан оставался для неё лишь злым матерщинником из ящика. Русалку, в конце концов — хотя Анфиска при ней старалась вести себя прилично и особенно не показывала все зубы, которые у неё были!
Я вздохнула. Видимо, кому-то достаточно лишь один раз увидеть, чтобы поверить во всё это. Дезире не пришлось убеждать — она увидела и сразу поверила. Хотя по-прежнему немного настораживало, что она не задавала вопросов. Воронцов, вон, тоже как только увидел — сразу поверил. Но у него было немыслимое количество вопросов: что как работает, что для чего нужно и что как правильно называется. Дезире смотрела на всё происходящее с ней — нельзя сказать, что без интереса. Скорее без какого-либо желания понимать всё больше, чем просто проживать момент.
Стоп. Я даже удивилась собственной мысли, но ведь она так внезапно правдоподобно описывала всю ситуацию. Забавно, почему я раньше не догадалась. Каждое решение Дезире, которое привело её сюда, — все были непродуманные и абсолютно спонтанные. Конечно же, она не хочет разбираться, что и как конкретно работает и существует. Она просто жила моментом, и сейчас наша компания её очень радовала.
Мне, в целом, было достаточно всё равно, насколько поездка на север радовала эту француженку. Но Анфиска слишком за неё пеклась — надо не забыть спросить у неё почему. Да и, забавно наблюдать, у Дезире была очень живая мимика. У неё пока не настолько было видно округлившийся живот, но вкупе с маленьким ростом и в целом достаточно округлым телосложением Дезире напоминала такой счастливый шарик. И только поэтому я невольно улыбнулась, потому что наблюдать за ней было забавно.
Меня совершенно не волновало, что Дезире и Андре могли подумать, будто мы с Воронцовым пара. Но меня порядком задело, как он повёл себя от подобного заявления. Впрочем, к этому разговору мы так и не вернулись.
— Всем доброе утро! — громко, почти крича, хлопнула дверью Анфиска.
Русалка появилась в моём доме на полчаса позже, чем вчера. Но всё равно удивительно рано для неё — в такие часы она обычно спала и не высовывалась из реки.
Я вздохнула, понимая, что нам снова придётся идти к воде. Надеюсь, сегодня получится отделаться прогулкой до берега: без шхуны и случайных мертвецов. На моём гектаре леса они были, но я знала каждого. Да и днём они никогда не появлялись. Поэтому мы могли бы просто прогуляться и вернуться обратно.
Когда мы выходили из дома, Дезире вдруг взяла меня под руку. Я растерялась, потому что обычно Анфиска себе такого не позволяла, да и вообще я не привыкла, чтобы кто-то так делал. Но русалка уже успела обрадоваться, что я Дезире не оттолкнула, и вцепилась в мою вторую руку. Я закатила глаза, но обе выглядели слишком довольными, и я не стала спорить. Не хотелось тратить на это силы, потому что, судя по всему, день сегодня тоже был особенно солнечный.
— Погодите, — сказала я обоим, высвобождая свои руки.
Дезире, конечно же, не поняла, но Анфиска остановила её жестом. Эти двое на удивление отлично поладили, хотя друг друга абсолютно не понимали. Ни слова, ну, разве что имён друг друга.
Сегодня был особенно солнечный день, и как раз в этот момент Андре попытался радостно к нам присоединиться — настроение я ему решила немного подпортить.
Я отошла к сараю, нашла там очень старую металлическую лейку, после чего, довольная собой, притащила её обратно и протянула Андре.
— Лейка, — сказала я, наклоняясь вниз и будто обращаясь к предмету в моих руках. — Андрейка.
Андре подавился. Где-то в этот момент из дома вышел и Воронцов, и он громко засмеялся, но тут же спешно заткнул рот рукой.
— Андрейка – лейка. Познакомились!
Андре протестовал, но это был не первый раз, когда он терялся и переходил на французский. Поэтому что он там бормотал, я не поняла и решила не услышать. Я просто всучила лейку ему в руки.
– Архипка! – крикнула я домового. Раз уж он утром таскал у нас конфеты, то пусть помогает. – Покажи Андрейке, где он может набрать воды, а потом полейте вместе с ним грядку, только смотри, чтобы он там потоп не устроил, совсем чуть-чуть полить.
Архипка деловито засопел и вылез из-под лавки во дворе. Дезире из всего происходящего явно поняла только самое главное для себя: я только что придумала Андре какую-то работу, и у меня даже получилось убедить его, что он непременно должен это сделать. Потому что теперь она мне аплодировала, смеялась и вообще радовалась ещё больше, а у неё и так, как будто бы, всегда было хорошее настроение. Настроение у неё менялось, правда, часто: она либо смеялась, либо улыбалась, а все кулаки доставались только Андре. Ледяные взгляды – тоже ему.
– А-нд-гх-ей-ка, – по буквам и ужасно проглатывая “р”, повторила за мной Дезире.
Андре в ужасе уставился на неё, а потом…
– Лей-ка, – уже с большей уверенностью повторила она и снова посмотрела на Андре, будто пытаясь понять, что вызвало в нём такой ужас. Догадаться было несложно.
Дезире хищно улыбнулась и повторила уже намного громче:
– Андгхейка.
Я довольно хмыкнула, а Воронцов не выдержал и зажал во весь голос, едва ли не сгибаясь пополам и хватаясь за дверь, чтобы устоять. Выражение лица Андре, пожалуй, стоило видеть. Это была такая гремучая смесь ужаса, отвращения и какой-то абсолютной безысходности. Он сразу понял, что Дезире это имя теперь не забудет.
А ещё он умоляюще смотрел на меня, но было слишком поздно.
– Анд-рю-ша, – по слогам сказала я Дезире.
– Анд-гхю-ша, – повторила она за мной, правда настолько проглатывая букву “р”, что её там буквально не осталось.
Впрочем, если Воронцов лишь немного картавил, а Андре старался выговаривать свои “р”, но иногда об этом забывал, то вот за Дезире этой буквы я вообще не замечала. Что никак не портило эффект, производимый этим именем. Андре смотрел на меня, будто я какой-то монстр. Или будто я его только что прокляла.
Произведённым эффектом я была более чем довольна. Выученными новыми словами была более чем довольна Дезире. Даже целыми двумя!
Савельич бурчал, но на удивление увязался к реке вместе с нами. Разумеется, прихватив с собой свой кожаный чемодан. Он явно был очень тяжёлым, но даже Воронцов не рискнул предложить помочь его донести. Дядька Савельич пыхтел и отставал от всех, но тащил свой чемодан через все ветвистые корни и коряги.
Дезире шла по ту сторону от меня, где обычно шёл бы Воронцов. Я ещё поначалу не могла понять, что же не так. Сам Воронцов шёл за нами, потому что Дезире и Анфиска заняли оба места сбоку от меня. Как будто бы мне нужно было ещё одно напоминание, что я слишком к нему привыкла. Вот и теперь, когда привычное место Воронцова занимала Дезире, меня упорно не отпускало ощущение, что что-то пошло не так. Хотя всё было в полном порядке.
Мы всё-таки вышли к реке и шхуне. Что именно делали Георгий Фёдорович и Пашка – я не знала. Я не понимала, как функционирует обычное парусное судно, а уж артефакт тем более. Поэтому для меня они просто суетились вокруг паруса и что-то там поправляли.
Я резко остановилась, и Дезире охнула. Дядька Савельич, до этого отстававший от нас больше чем на десять метров, вдруг ускорился. С невероятной прытью он завалился набок, придерживая свой чемодан обеими руками, буквально подрезал нас сбоку и вышел к шхуне первым.
Георгий Фёдорович уже насторожился, а Пашка пока ничего не понимал, но его остановили жестом.
– Ты, мальчишка, – грозно начал Савельич, ткнув пальцем в Пашку, – уже больше века плаваешь без документов.
Дядька Савельич поставил свой чемодан на землю. Вернее, с таким выразительным шмяком уронил его.
– Уважаемый, – шагнул между Пашкой и Савельичем Георгий Фёдорович.
Но говорить ему не дали. И хотя и Пашка, и Георгий Фёдорович стояли на палубе, а значит находились намного выше, чем дядька Савельич, который стоял на берегу, – сверху вниз смотрел на них именно он.
– А вы, уважаемый, – передразнил без какого-либо уважения Савельич, – здесь вообще без документов находитесь. У мальчишки они хотя бы при жизни были.
