Здание в очередной раз загремело, норовя разрушиться окончательно. Перегородки задрожали, потолок посыпался, а пол дал солидную трещину и разъехался. Оставшиеся в живых угодили по разные стороны разлома. Та, на которой стоял Серафим, с грохотом взорвалась и, являя на свет высокую сцену, подкинула мужчину на несколько метров вверх.
Венера на секунду отключилась, а когда очнулась, обстановка изменилась до неузнаваемости. Вместо особняка на восемьдесят процентов обрисовался «Мустанг». Кое-где еще мелькали следы роскошного дома, но в единичных, малоприметных вещах: где комод затесался, где часть стены сберегла дорогие обои, а где сохранилась посуда и антиквариат. Лишь одна общая странность по-прежнему не покидала дом: нестерпимая духота, как тогда, перед смертью, обжигающая кожу жаром.
Смутно различая сквозь дым силуэт аристократа, девушка бросилась на помощь. Он был жив-здоров, даже пыль на одежде не осталась. Раскрыв в недоумении рот, Серафим пристально вглядывался в плотный туман, различая нечто, чего взор Венеры уловить не мог.
Промозглый ветер продирал до костей. Было сыро, серо и пасмурно. Серафим чувствовал себя гадко: то ли серьезная простуда, то ли ломка, – мышцы выкручивало, а живот сводило спазмами. Едва удерживаясь на подкашивающихся ногах, он облокотился к холодной стене многоэтажки и равнодушно огляделся. Его чудесным образом перенесло на оживленный проспект, где каждый прохожий, либо больно толкал в плечо, выдавая ругательства, либо заткнув нос, быстрее пробегал мимо.
Мужчина опустил взгляд: возле ног разложены газеты, да дырявая шляпа с мелочью. Он брезгливо отодвинулся. Вонь стояла невыносимая: потом, мочой, незаживающими язвами, прогнившими ранами и прочим смрадом. Чтоб перебить кошмарный запах, аристократ уткнулся в рукав, но стало только хуже. Вместо элитных духов разило тухлятиной, а шикарную, брендовую одежду сменили рваные, старые лохмотья, пропитанные грязью, кровью и смолянистыми пятнами.
Безразлично пожав плечами, Серафим медленно поплелся к витрине ближайшего магазина. С любопытством изучая отражение, он насмешливо фыркнул и даже кокетливо покрутился: длинные, патлатые сосульки волос, сваленная борода с крошками от помоев; неестественная худоба и стеклянные глаза обдолбанного наркомана. Прошло пять минут, и ехидная ухмылка бывшего красавчика растянулась шире. Не сдерживая себя, он дико загоготал.
– И «это» должно напугать? Заставить раскаяться? Вернуть на путь истинный? Кто бы ты ни был – глубоко заблуждаешься. Я слишком богат, чтоб превратиться в унылое говно.
– Отнюдь, мальчик мой, – за спиной гордеца выросла статная фигура отца. Суровый вид мужчины говорил о крайнем недовольстве. – Ты ведешь омерзительный, разгульный образ жизни, и недостоин носить мою фамилию.
– О да, нравоучения в стиле разочарованного папаши. Но вот беда, как бы старый хрен не ненавидел меня, я – единственный наследник. Пердун вынужден терпеть выходки отморозка-сына ради будущих, более достойных его трона, внуков.
– Самоуверенность всегда тебя подводила. Неужто считаешь, не найдется внебрачных детей? Когда-нибудь мне надоест тебя вытаскивать, и я обращу взор в их сторону.
Улыбка сошла с лица Серафима, а желваки на скулах дрогнули. Как бы хладнокровно он не держался, слова задели за живое.
– К чему глупые игры? – угрюмо прохрипел аристократ. – Достаточно. Мы обо всем догадались. Я принимаю свою смерть.
– Просто хочу, чтоб ты знал, как сложилась бы судьба, сумей ты уцелеть, – усмехнулось отражение, трансформируясь в женский силуэт.
Улица потемнела. Все вокруг, кроме витрины, размылось в черное пятно.
– Я не сомневался, что объявишься именно ты, – надменно бросил аристократ, всматриваясь в тень.
– А кто еще? Ты обижал многих, но убил лишь однажды.
– Я и тебя не трогал. Очнулся, а рядом багровая куча, приправленная костями и кишками. Мы оба были невменяемы: порошок, алкоголь, таблетки. Что, по-твоему, мне следовало предпринять?
– Как насчет: вызвать скорую? – удивляясь бессердечности богача, предложила молоденькая, броско одетая девушка.
Серафим пренебрежительно скривился. Приведение, в отместку, стало мерцать и меняться – то милая прелестница, то изломанный, больше похожий не на человеческий, а паукообразный, кровавый труп.
– То есть, добровольно сдаться, и подорвать репутацию семьи? Меня бы посадили, повесили клеймо наркомана и убийцы! Я опозорил бы отца. Тот не простил бы и лишил наследства! Мне, итак, пришлось «в лепешку разбиться», чтоб замять дело.
– Это я «разбилась в лепешку».
– Произошел несчастный случай! Я тебя даже не знал.
– И все же меня можно было спасти!
– Ты себя видела? – с отвращением заявил мужчина. – Осталась бы глубоким инвалидом, страдала бы каждый день. Я сделал хорошо обоим.
– Ты «сделал хорошо» себе.
– И ни капли не жалею!
– Это я и желал услышать! – ответил ему чересчур знакомый голос.
Серафим резко развернулся. Он снова очутился в задымленном особняке, нос к носу с двойником. Озорной блеск бегал в хитрых глазах самозванца, а на губах играла слащавая ухмылка. В пустоте, прямо перед ним, порхала ровная, белоснежная дорожка порошка, плавно высыпающегося из пакетика с надписью «ЭГО». Достав из кармана крупную купюру, мерзавец свернул ее трубочкой, смачно сплюнул и заржал.
– Предлагаю раздуть непомерное эго, пока чувство собственного достоинства не повалит через край! – весело понес чепуху близнец, не втягивая, как принято, а выдувая наркотик.
Белый песок взвился в воздух, полностью окутал Серафима и моментально впитался в кожу. Тело аристократа начало увеличиваться и пухнуть, словно тесто на дрожжах. Достигнув невероятных размеров, оно натянулось так, что все выпуклые части выровнялись, и бедолага превратился в идеальный шар. Скрипя плоским ртом, он что-то шептал, но издаваемый звук скорее напоминал скрежетание металла по стеклу, чем человеческую речь.
– Я бы вызвал скорую, – заливаясь язвительным смехом, заявила глумливая физиономия копии, – да, боюсь, папенька заругает.
Как только негодяй закончил фразу, звонко бомбануло. Серафим разлетелся на мелкие кусочки, орошая предметы крошечными частичками разорванной плоти: где глаз, причмокивая, сполз на слизи, где повис отрезок кожи, а где и фаланга пальца застряла в углублении. Но больше всего оказалось желчи: отвратительно пахнущей и разъедающей все, на что она попала.
Венера упорно тормошила аристократа, но тот даже не моргал.
– С кем ты разговариваешь, черт возьми?! – не выдержав, психанула она. – Я пытаюсь помочь!
– Со мной! И ты не в силах повлиять на ситуацию. Подонок получит по заслугам.
Беззаботной походкой из тумана вышла симпатичная юная леди, на вид – молодая версия гостьи.
– Мадина?! – изумленно уставившись на сестру, пропищала Венера.
Особняк затрясло в последний раз. Все, что было лишним – обратилось в пыль и мигом испарилось. Дом окончательно преобразовался в «Мустанг». Дышать стало больно: легкие разъедало дымом и запахом жженых волос и плоти.
– Посмотри, что ты натворила, – сердито потребовал призрак, с осуждением рассматривая руки собеседницы. Они по локоть испачкались в крови. – Как могла поступить так, сестренка? Я об этом не просила.
– Что случилось? – переводя взгляд на пол, в панике прохрипела девушка. Возле ее ног растеклась лужица, где мирно плавали останки Серафима. – Неужели я убила его?!
– И не только, – безжалостно подтвердила Мадина, кивком указывая на изуродованные трупы прочих спутников.
Венеру залихорадило, по коже поползли мурашки, а в голове резко прояснилось. Перед глазами пронеслись яркие обрывки последних часов. Вот она наблюдает за спиной, уходящей по лестнице Анжелики. Едва ребята разбрелись кто куда, девушка незаметно поднимается следом и беспощадно вешает гадину на балетных туфлях. Затем следующая сцена: Мирон и Серафим отправляются на поиски Ильи, а алкаш неожиданно нападает и ранит ее бутылкой. Взбешенная Венера убегает на второй этаж, где в плену чудовищного миража застрял Илья. Пока полицейский и аристократ разыскивают парня внизу, откуда он звал на помощь, она жестоко с ним расправляется. Мгновение спустя, девушка видит, как озверевшая кукла с пустым, каменным выражением лица, управляя ее телом, возвращается к Тимуру Валентиновичу. Воспользовавшись тем, что пьяница не в себе, она зажимает ему нос и заливает в глотку коньяк. Тот захлебывается насмерть. После убийца хладнокровно разделывается с Мироном и прячется в комнате, в ожидании Серафима.
– Это не по-настоящему, – Венера в страхе таращилась на мертвецов, ежесекундно вздрагивая в нервном тике. – Я не посмела бы…
– Еще как «посмела», – заверила Мадина, издавая издевательский горловой звук, отдаленно похожий на смех. – Но частично ты права. Происходящее в доме – отражение ваших жизней, иллюзия, наказание за грехи, личный ад, если хочешь. Здесь все эфемерно, но для вас каждое мгновение – реальность.
– Значит, мы перенеслись в проклятое место, поскольку связаны с тобой. Но как?!
– Ты знаешь, просто не желаешь воскрешать в памяти болезненные моменты. Но я помогу. Анжелика всегда меня ненавидела, потому и подстроила несчастный случай. Я сломала лодыжку и лишилась балета.
Венера побледнела. Она отчетливо вспомнила, как сестренка билась в истерике, как поставила жирную точку на мечте: выступать на большой сцене. Как ее партию исполняла каланча, которой так кстати повезло стать примой труппы вместо идеальной Мадины. Тогда-то, изнывая от безысходности, бедняжка и спуталась с поганым шулером, влюбилась по уши, игнорируя любые наставления.
– Илья был таким красивым, внимательным, – читая ее мысли, печально вздохнула юная дева. – Он уверял, я – единственная. До него в моей жизни существовало лишь искусство. Как неопытной глупышке разобрать, кто из мужчин – вруны и негодяи? Он крупно проигрался в карты, и без сожаления отдал меня жирному садисту, который насиловал несколько суток подряд.
– Я умоляла заявить в полицию, но ты отказалась.
– Мне было стыдно и боязно за Илью! Я все еще верила, что он вернется.
– Затем папа покончил с собой, – постепенно восстанавливая события прошлого, прошептала Венера.
– И следом мама. А сволочь, укравшая у них бизнес, и засадившая отца за решетку, даже не потрудилась осведомиться, как наши дела.
– Как я могла не заметить, что с тобой творится? – виновато промямлила старшая сестра, утопая в слезах. – Если бы я почувствовала…
– То все равно не удержала бы, – перебила младшая. – Может не в тот день, а через, и не в «Мустанге», а еще где, я бы встретила ни одного, так другого подонка. В итоге все закончилось бы так же: не аварией, так передозом или пулей в висок, распоротыми венами, – без разницы.
– Выходит, Мирон – ублюдок, откупивший мерзавца Серафима. Прошу, прости, что не уберегла.
– Не у меня вымаливай прощения, – сердито сводя брови, Мадина укоризненно цыкнула. – Из-за твоего глупого, зверского поступка, я вынуждена вечно гореть в аду вместе с вами, снова и снова прокручивая смерти своих мучителей. Черт с ним, со мной, я небезгрешна и заслужила кары, но за что должны страдать другие?
С потолка посыпался пепел, а стены принялся пожирать огонь. Клуб превратился в разрушенные, покореженные развалины. Повсюду материализовались десятки оторванных конечностей, кровь и кишки, немного поодаль – обожженные неполноценные тела, за ними мертвецы с многочисленными повреждениями, а ближе к выходу те, кто был растоптан и задохнулся.
– Нееет, – Венера попятилась, но споткнувшись об обугленного покойника, упала на спину и стала тонуть в ворохе изувеченных человеческих трупов.
– О да, сестренка, ты уже помнишь, как решилась и сделала «ЭТО».
– Неправда! Ты лжешь, испытываешь меня.
– Подговорила старого друга отца – Виктора, – сурово продолжала Мадина, постепенно раскрывая последние детали продуманного до мелочей плана, – притащить в бар запойного Тимура Валентиновича. Раздобыла приглашение на закрытую игру в покер в подвале заведения и тайно послала его Илье. Через моих подруг в балетной труппе заключила контракт о проведении вечеринки в честь дебюта Анжелики в ВИП-зале «Мустанга». С продажным полицейским договорилась о встрече, якобы тебя нужно «отмазать за хорошее вознаграждение». Ну а Серафим и без того постоянно прозябал на просторах клуба.
– Я не смогла бы. Не решилась, – все глубже и глубже утопая в море из останков, червей и земли, истошно орала Венера.
– Затем ты сотворила самое ужасное: отпечатала на 3-d принтере pip-boy и вложила в него самодельное устройство. На костюмированной вечеринке подобная деталь не привлекла внимания. Когда все были в сборе, ты подорвала себя, и вместе с обидчиками уничтожила место, где отдыхало сотни людей. Начался страшный пожар. Представляешь, сколько невинных погибло? Я не просила о мести. С чего ты взяла, что она мне нужна? Теперь мы навечно заперты здесь: терзаемые, без права на искупление и с единственным настоящим злом – тобой.
Братская могила неумолимо затягивала смертницу в воронку из тел. Ее обитатели, то на секунду позволяли вырваться наружу, глотнуть воздуха, то вновь погребали заживо, лишая надежды. Хрипя и корчась под тяжестью груза, девушка кричала, пыталась по трупам взобраться назад, но их становилось все больше и больше. Они сыпались сверху, ломая свои и ее кости, пока окончательно не впечатались в единый монолит…
Сон как рукой сняло. Венера открыла глаза и с удивлением обнаружила себя сидящей в маршрутке. Недовольный водитель фыркнул и красноречиво попросил ее покинуть место…
Для подготовки обложки использована художественная работа автора.
Венера на секунду отключилась, а когда очнулась, обстановка изменилась до неузнаваемости. Вместо особняка на восемьдесят процентов обрисовался «Мустанг». Кое-где еще мелькали следы роскошного дома, но в единичных, малоприметных вещах: где комод затесался, где часть стены сберегла дорогие обои, а где сохранилась посуда и антиквариат. Лишь одна общая странность по-прежнему не покидала дом: нестерпимая духота, как тогда, перед смертью, обжигающая кожу жаром.
Смутно различая сквозь дым силуэт аристократа, девушка бросилась на помощь. Он был жив-здоров, даже пыль на одежде не осталась. Раскрыв в недоумении рот, Серафим пристально вглядывался в плотный туман, различая нечто, чего взор Венеры уловить не мог.
***
Промозглый ветер продирал до костей. Было сыро, серо и пасмурно. Серафим чувствовал себя гадко: то ли серьезная простуда, то ли ломка, – мышцы выкручивало, а живот сводило спазмами. Едва удерживаясь на подкашивающихся ногах, он облокотился к холодной стене многоэтажки и равнодушно огляделся. Его чудесным образом перенесло на оживленный проспект, где каждый прохожий, либо больно толкал в плечо, выдавая ругательства, либо заткнув нос, быстрее пробегал мимо.
Мужчина опустил взгляд: возле ног разложены газеты, да дырявая шляпа с мелочью. Он брезгливо отодвинулся. Вонь стояла невыносимая: потом, мочой, незаживающими язвами, прогнившими ранами и прочим смрадом. Чтоб перебить кошмарный запах, аристократ уткнулся в рукав, но стало только хуже. Вместо элитных духов разило тухлятиной, а шикарную, брендовую одежду сменили рваные, старые лохмотья, пропитанные грязью, кровью и смолянистыми пятнами.
Безразлично пожав плечами, Серафим медленно поплелся к витрине ближайшего магазина. С любопытством изучая отражение, он насмешливо фыркнул и даже кокетливо покрутился: длинные, патлатые сосульки волос, сваленная борода с крошками от помоев; неестественная худоба и стеклянные глаза обдолбанного наркомана. Прошло пять минут, и ехидная ухмылка бывшего красавчика растянулась шире. Не сдерживая себя, он дико загоготал.
– И «это» должно напугать? Заставить раскаяться? Вернуть на путь истинный? Кто бы ты ни был – глубоко заблуждаешься. Я слишком богат, чтоб превратиться в унылое говно.
– Отнюдь, мальчик мой, – за спиной гордеца выросла статная фигура отца. Суровый вид мужчины говорил о крайнем недовольстве. – Ты ведешь омерзительный, разгульный образ жизни, и недостоин носить мою фамилию.
– О да, нравоучения в стиле разочарованного папаши. Но вот беда, как бы старый хрен не ненавидел меня, я – единственный наследник. Пердун вынужден терпеть выходки отморозка-сына ради будущих, более достойных его трона, внуков.
– Самоуверенность всегда тебя подводила. Неужто считаешь, не найдется внебрачных детей? Когда-нибудь мне надоест тебя вытаскивать, и я обращу взор в их сторону.
Улыбка сошла с лица Серафима, а желваки на скулах дрогнули. Как бы хладнокровно он не держался, слова задели за живое.
– К чему глупые игры? – угрюмо прохрипел аристократ. – Достаточно. Мы обо всем догадались. Я принимаю свою смерть.
– Просто хочу, чтоб ты знал, как сложилась бы судьба, сумей ты уцелеть, – усмехнулось отражение, трансформируясь в женский силуэт.
Улица потемнела. Все вокруг, кроме витрины, размылось в черное пятно.
– Я не сомневался, что объявишься именно ты, – надменно бросил аристократ, всматриваясь в тень.
– А кто еще? Ты обижал многих, но убил лишь однажды.
– Я и тебя не трогал. Очнулся, а рядом багровая куча, приправленная костями и кишками. Мы оба были невменяемы: порошок, алкоголь, таблетки. Что, по-твоему, мне следовало предпринять?
– Как насчет: вызвать скорую? – удивляясь бессердечности богача, предложила молоденькая, броско одетая девушка.
Серафим пренебрежительно скривился. Приведение, в отместку, стало мерцать и меняться – то милая прелестница, то изломанный, больше похожий не на человеческий, а паукообразный, кровавый труп.
– То есть, добровольно сдаться, и подорвать репутацию семьи? Меня бы посадили, повесили клеймо наркомана и убийцы! Я опозорил бы отца. Тот не простил бы и лишил наследства! Мне, итак, пришлось «в лепешку разбиться», чтоб замять дело.
– Это я «разбилась в лепешку».
– Произошел несчастный случай! Я тебя даже не знал.
– И все же меня можно было спасти!
– Ты себя видела? – с отвращением заявил мужчина. – Осталась бы глубоким инвалидом, страдала бы каждый день. Я сделал хорошо обоим.
– Ты «сделал хорошо» себе.
– И ни капли не жалею!
– Это я и желал услышать! – ответил ему чересчур знакомый голос.
Серафим резко развернулся. Он снова очутился в задымленном особняке, нос к носу с двойником. Озорной блеск бегал в хитрых глазах самозванца, а на губах играла слащавая ухмылка. В пустоте, прямо перед ним, порхала ровная, белоснежная дорожка порошка, плавно высыпающегося из пакетика с надписью «ЭГО». Достав из кармана крупную купюру, мерзавец свернул ее трубочкой, смачно сплюнул и заржал.
– Предлагаю раздуть непомерное эго, пока чувство собственного достоинства не повалит через край! – весело понес чепуху близнец, не втягивая, как принято, а выдувая наркотик.
Белый песок взвился в воздух, полностью окутал Серафима и моментально впитался в кожу. Тело аристократа начало увеличиваться и пухнуть, словно тесто на дрожжах. Достигнув невероятных размеров, оно натянулось так, что все выпуклые части выровнялись, и бедолага превратился в идеальный шар. Скрипя плоским ртом, он что-то шептал, но издаваемый звук скорее напоминал скрежетание металла по стеклу, чем человеческую речь.
– Я бы вызвал скорую, – заливаясь язвительным смехом, заявила глумливая физиономия копии, – да, боюсь, папенька заругает.
Как только негодяй закончил фразу, звонко бомбануло. Серафим разлетелся на мелкие кусочки, орошая предметы крошечными частичками разорванной плоти: где глаз, причмокивая, сполз на слизи, где повис отрезок кожи, а где и фаланга пальца застряла в углублении. Но больше всего оказалось желчи: отвратительно пахнущей и разъедающей все, на что она попала.
***
Венера упорно тормошила аристократа, но тот даже не моргал.
– С кем ты разговариваешь, черт возьми?! – не выдержав, психанула она. – Я пытаюсь помочь!
– Со мной! И ты не в силах повлиять на ситуацию. Подонок получит по заслугам.
Беззаботной походкой из тумана вышла симпатичная юная леди, на вид – молодая версия гостьи.
– Мадина?! – изумленно уставившись на сестру, пропищала Венера.
Особняк затрясло в последний раз. Все, что было лишним – обратилось в пыль и мигом испарилось. Дом окончательно преобразовался в «Мустанг». Дышать стало больно: легкие разъедало дымом и запахом жженых волос и плоти.
– Посмотри, что ты натворила, – сердито потребовал призрак, с осуждением рассматривая руки собеседницы. Они по локоть испачкались в крови. – Как могла поступить так, сестренка? Я об этом не просила.
– Что случилось? – переводя взгляд на пол, в панике прохрипела девушка. Возле ее ног растеклась лужица, где мирно плавали останки Серафима. – Неужели я убила его?!
– И не только, – безжалостно подтвердила Мадина, кивком указывая на изуродованные трупы прочих спутников.
Венеру залихорадило, по коже поползли мурашки, а в голове резко прояснилось. Перед глазами пронеслись яркие обрывки последних часов. Вот она наблюдает за спиной, уходящей по лестнице Анжелики. Едва ребята разбрелись кто куда, девушка незаметно поднимается следом и беспощадно вешает гадину на балетных туфлях. Затем следующая сцена: Мирон и Серафим отправляются на поиски Ильи, а алкаш неожиданно нападает и ранит ее бутылкой. Взбешенная Венера убегает на второй этаж, где в плену чудовищного миража застрял Илья. Пока полицейский и аристократ разыскивают парня внизу, откуда он звал на помощь, она жестоко с ним расправляется. Мгновение спустя, девушка видит, как озверевшая кукла с пустым, каменным выражением лица, управляя ее телом, возвращается к Тимуру Валентиновичу. Воспользовавшись тем, что пьяница не в себе, она зажимает ему нос и заливает в глотку коньяк. Тот захлебывается насмерть. После убийца хладнокровно разделывается с Мироном и прячется в комнате, в ожидании Серафима.
– Это не по-настоящему, – Венера в страхе таращилась на мертвецов, ежесекундно вздрагивая в нервном тике. – Я не посмела бы…
– Еще как «посмела», – заверила Мадина, издавая издевательский горловой звук, отдаленно похожий на смех. – Но частично ты права. Происходящее в доме – отражение ваших жизней, иллюзия, наказание за грехи, личный ад, если хочешь. Здесь все эфемерно, но для вас каждое мгновение – реальность.
– Значит, мы перенеслись в проклятое место, поскольку связаны с тобой. Но как?!
– Ты знаешь, просто не желаешь воскрешать в памяти болезненные моменты. Но я помогу. Анжелика всегда меня ненавидела, потому и подстроила несчастный случай. Я сломала лодыжку и лишилась балета.
Венера побледнела. Она отчетливо вспомнила, как сестренка билась в истерике, как поставила жирную точку на мечте: выступать на большой сцене. Как ее партию исполняла каланча, которой так кстати повезло стать примой труппы вместо идеальной Мадины. Тогда-то, изнывая от безысходности, бедняжка и спуталась с поганым шулером, влюбилась по уши, игнорируя любые наставления.
– Илья был таким красивым, внимательным, – читая ее мысли, печально вздохнула юная дева. – Он уверял, я – единственная. До него в моей жизни существовало лишь искусство. Как неопытной глупышке разобрать, кто из мужчин – вруны и негодяи? Он крупно проигрался в карты, и без сожаления отдал меня жирному садисту, который насиловал несколько суток подряд.
– Я умоляла заявить в полицию, но ты отказалась.
– Мне было стыдно и боязно за Илью! Я все еще верила, что он вернется.
– Затем папа покончил с собой, – постепенно восстанавливая события прошлого, прошептала Венера.
– И следом мама. А сволочь, укравшая у них бизнес, и засадившая отца за решетку, даже не потрудилась осведомиться, как наши дела.
– Как я могла не заметить, что с тобой творится? – виновато промямлила старшая сестра, утопая в слезах. – Если бы я почувствовала…
– То все равно не удержала бы, – перебила младшая. – Может не в тот день, а через, и не в «Мустанге», а еще где, я бы встретила ни одного, так другого подонка. В итоге все закончилось бы так же: не аварией, так передозом или пулей в висок, распоротыми венами, – без разницы.
– Выходит, Мирон – ублюдок, откупивший мерзавца Серафима. Прошу, прости, что не уберегла.
– Не у меня вымаливай прощения, – сердито сводя брови, Мадина укоризненно цыкнула. – Из-за твоего глупого, зверского поступка, я вынуждена вечно гореть в аду вместе с вами, снова и снова прокручивая смерти своих мучителей. Черт с ним, со мной, я небезгрешна и заслужила кары, но за что должны страдать другие?
С потолка посыпался пепел, а стены принялся пожирать огонь. Клуб превратился в разрушенные, покореженные развалины. Повсюду материализовались десятки оторванных конечностей, кровь и кишки, немного поодаль – обожженные неполноценные тела, за ними мертвецы с многочисленными повреждениями, а ближе к выходу те, кто был растоптан и задохнулся.
– Нееет, – Венера попятилась, но споткнувшись об обугленного покойника, упала на спину и стала тонуть в ворохе изувеченных человеческих трупов.
– О да, сестренка, ты уже помнишь, как решилась и сделала «ЭТО».
– Неправда! Ты лжешь, испытываешь меня.
– Подговорила старого друга отца – Виктора, – сурово продолжала Мадина, постепенно раскрывая последние детали продуманного до мелочей плана, – притащить в бар запойного Тимура Валентиновича. Раздобыла приглашение на закрытую игру в покер в подвале заведения и тайно послала его Илье. Через моих подруг в балетной труппе заключила контракт о проведении вечеринки в честь дебюта Анжелики в ВИП-зале «Мустанга». С продажным полицейским договорилась о встрече, якобы тебя нужно «отмазать за хорошее вознаграждение». Ну а Серафим и без того постоянно прозябал на просторах клуба.
– Я не смогла бы. Не решилась, – все глубже и глубже утопая в море из останков, червей и земли, истошно орала Венера.
– Затем ты сотворила самое ужасное: отпечатала на 3-d принтере pip-boy и вложила в него самодельное устройство. На костюмированной вечеринке подобная деталь не привлекла внимания. Когда все были в сборе, ты подорвала себя, и вместе с обидчиками уничтожила место, где отдыхало сотни людей. Начался страшный пожар. Представляешь, сколько невинных погибло? Я не просила о мести. С чего ты взяла, что она мне нужна? Теперь мы навечно заперты здесь: терзаемые, без права на искупление и с единственным настоящим злом – тобой.
Братская могила неумолимо затягивала смертницу в воронку из тел. Ее обитатели, то на секунду позволяли вырваться наружу, глотнуть воздуха, то вновь погребали заживо, лишая надежды. Хрипя и корчась под тяжестью груза, девушка кричала, пыталась по трупам взобраться назад, но их становилось все больше и больше. Они сыпались сверху, ломая свои и ее кости, пока окончательно не впечатались в единый монолит…
Сон как рукой сняло. Венера открыла глаза и с удивлением обнаружила себя сидящей в маршрутке. Недовольный водитель фыркнул и красноречиво попросил ее покинуть место…
Для подготовки обложки использована художественная работа автора.
