Город нелюдей всегда оживал ночью. Но для Яра это время суток означало гораздо больше, чем просто жизнь. Он любил ночь, а она любила его и поэтому сделала тем, кем он являлся.
Яр не всегда принадлежал стороне тьмы. Много зим назад он родился человеком. Еще юным пацаном ему посчастливилось встретить в лесу представителя иного мира – волколака. И, как только сущность Яра изменилась, слабые духом люди не смогли принять прежнего соплеменника с той же теплотой, что и раньше. Мать и отчим отказались от парня и вместе с односельчанами собирались спалить его до костей на огромном кострище.
Яра спасло чудо. Пока он ждал своей незавидной участи в подвальной клетке, к нему пробрался домовой Чистомил. Он пришел из отчима дома, потому что мальчишка часто смахивал для него крошки со стола, а порой и вовсе оставлял молоко с печеньем в укромном месте. Чистомил освободил Яра, помог сбежать и показал другую жизнь. Вместе они поселились здесь, в мрачном Городе Сорняков. С тех пор домовой воспитывал мальчонку, как родного сына.
Но и в пристанище нечисти, из-за ненависти к людям, выработанной веками, к Яру поначалу относились предвзято: косились, обзывались и даже могли не продать обожаемые им яйца или мясо. И все же, парню позволили остаться. А когда он повзрослел и выбрал достойное в мире нелюдей поприще людьмака, стали уважать.
Во времена открытой войны между тьмой и светом, профессия людьмака считалась особенно востребованной. Не каждый в Городе Сорняков мог похвастаться внешностью, мало отличимой от людской. Иначе и близко не приблизишься к их поселениям: то богатырь случайный зарубит, то на наемника из гильдии наткнешься, ожогов наставит, а то и заклинатель примчится на помощь со своим чародейским даром. Не говоря уже о лютых ведьмаках.
Яр же подавляющую часть времени проводил в облике человека, да и менял его по собственному желанию. За исключением, разумеется, тех дней, когда на небе господствовала полная луна. Тогда он был не в силах противостоять инстинктам и превращался в волколака вынужденно, туго соображал и почти не контролировал свои действия.
Но здесь, в городе нечисти, Яр никому бы навредить не смог. Только человеческая плоть пахла для него вкусно и ярко. От местного же населения так воротило нос, что хотелось убежать глубже в лес и больше не возвращаться. Что периодически мужчина и практиковал, добираясь затем до дома голым, в крови и по двое суток.
Яр чихнул. Погода нынче вечером выдалась удивительно приятная: серая, угрюмая, низкие тяжелые облака. О, и, конечно, мерзкие мелкие капли, то и дело срывающиеся с небес! Они сыпались на шляпу и стекали по полям, частенько приземляясь на забрызганную грязью одежду.
К гардеробу людьмак относился просто – что купил, то и носил, пока не сотрется до дыр или, что более вероятно в его случае, – не продырявит кто-то из врагов. Так что сегодняшний наряд волка был точной копией вчерашнего: кафтан, под ним рубаха, порты, и тяжелые сапоги до колен. И самый главный атрибут – секира, пятая за год. Без нее никуда, обязательно с длинным древком, чтоб в непроходимых местах служила опорой.
Яр добрался до конечной точки своего пути, корчмы «Лисья нора», и на секунду замер, чтобы окинуть взглядом любимый город. Внешне он мало чем отличался от человеческого: двух-трехэтажные деревянные дома, узкие улочки, тут и там катятся повозки с продовольствием и вином, лотки с баранками, пряниками и сахарными петухами. И все же, присмотревшись к мелочам, становилось ясно: здесь живут далеко не люди. На окнах развешены поганки, зеленушки и мухоморы, дымок из печной трубы отдает сладковатым запахом ядовитых трав, а рожи вокруг сплошь из кошмаров – то с рожками на лбу, то с зеленой кожей, то пятаком вместо носа.
Мужчина с досадой вздохнул. Безумно хотелось стоять так до утра и наблюдать, как в Городе Сорняков кипит жизнь. Но работа вынуждала заглянуть на огонек в «Лисью нору». Внутри ждал клиент.
Яр переступил порог «Лисьей норы»: канделябры со свечами создавали таинственную атмосферу; из дальнего угла лилась плавная, тягучая, берущая за душу, мелодия гусляра; по периметру стояли деревянные столы и лавки, а на стенах висела утварь и цветы в кадках. Но все самое интересное располагалось за спиной хозяина: бочки с вином, олом и вишняком .
Сам владелец скучал за центральным прилавком: весьма плотного телосложения и явно, из-за своего карликового роста, топчась на табуретке. Впрочем, как и все домовые, которых встречал Яр. Опершись мохнатой щекой на руку, пузатый старичок смотрел на муху, что нагло летала перед его носом, и ничего не предпринимал.
Пахло едой и выпивкой. Тонкий нюх волколака уловил целый букет ароматов, но принадлежавших чему-то одному: едва ощутимые нотки кабачка, легкий, освежающий запах дыни и пряные отголоски муската. Он без труда узнал королеву сегодняшнего застолья и брезгливо поморщился.
– Чертова осень, теперь пока весь запас тыквы не изведут, будем жрать ее во всех вариациях, – пробубнил себе под нос Яр. Он принялся вспоминать, что там сносного готовили в прошлом году из оранжевого овоща: – Тыквальник , тыковник , пшенная каша в тыкве, вареники с тыквой, и даже компот, сваренный из тыквы с яблоками и корицей. Фу-у-у.
Волколак моментально распознал, кто его ждет. Гость выбрал самое неудачное место для столь промозглого, дождливого и серого дня, – возле ярко пылающего камина. Вырывающиеся из очага красное пламя привлекало взоры посетителей, словно бабочек.
Яр снова вздохнул, на сей раз обреченно и вяло. Он не любил быть в центре внимания, но еще больше не любил глупых, недалеких, скандальных, слишком активных, амебных, спонтанных, безответственных и так далее личностей. Да чего уж там, людьмак никого не любил кроме себя и приемного отца. Поэтому первое, что он делал, приходя на встречу с клиентом: давал себе время хорошенечко его рассмотреть.
Волк медленно стянул шляпу, выпуская на волю кудрявые, черные, богатые волосы и, пока снимал с широких плеч тулуп, не сводил голубых, внимательных глаз с болотника. Ничего примечательного, стандартный набор: здоровый, грузный, хмурый взгляд маленьких глаз-бусин. Волколак считал себя высоким, но этот представитель своего рода его сильно переплюнул. Косматый, нечёсаные волосы до пупа, руки длиннее обычного и хвост, нервно подергивающийся рядом на лавке.
Надоело разглядывать, подошел, сел. В представлении Яр не нуждался, клиент сам на него вышел.
– Богучар, – протянул ладонь болотник.
– Ну, пожал, дальше что? Выпить предложишь? – сетовал про себя людьмак. Все разговоры с заказчиками начинались одинаково скучно: они мялись, подбирали слова, из-за стыда пытались скрыть самое важное. Уже хотелось жести, грязного белья. Так что волк, намереваясь поторопить собеседника, открыл рот, чтобы настойчиво потребовать: – Выкладывай!
Но тут к столу подбежал хозяин и испортил всю малину первого впечатления, что собирался произвести своим дерзким поведением волколак.
– И чего мой дорогой постоянный гость желает? – заискивающе спросил карлик у Яра.
– Яду, – грубо буркнул тот, недовольно скривившись.
– Да не извольте беспокоиться! – засуетился домовой, приняв слова посетителя за чистую монету. Мало что ли сюда заглядывает существ со странными предпочтениями.
– Болван, – закатив глаза, тихо прохрипел людьмак. – Шуток не понимаешь? – добавил он громче и раздраженно отмахнулся: – Давай на свой вкус, что-нибудь сезонное, из моей горячо обожаемой тыквы. Готов есть ее круглый год.
Яр съязвил так умело, что хозяин вновь не распознал издевательства, широко заулыбался и поспешил за гостинцем любимому клиенту. Едва пятки домового засверкали, болотник оживился и, наконец, заговорил:
– Моя жена пропала. Боюсь, как бы люди ее не убили.
Единственная мысль, что возникла у волка в ответ:
– У тебя еще и жена есть?! Надеюсь, она не жаба, – но вслух он, конечно, коротко произнес уже давно заготовленное: – Выкладывай.
Стол хозяин накрыл богатый: губница , чиненная тыква , расстегай с капустой и брюквой, краюха темного хлеба, две добротные кружки с олом, а на десерт – тыквенный кекс с курагой. Как только он перестал суетиться и кружиться возле гостей, Яр недоверчиво нахмурил лоб:
– С чего ты решил, что жену твою убить могут? Да еще и люди. Они не дураки, чтобы соваться к вам на болота. Смертные ведь даже ни нечисти боятся, а что трясина жизнь отберет.
– А я и не «решил», а сделал выводы из увиденного, – уверенно заявил Богучар, в большей степени налегая на выпивку, а не на еду. – Еще с вечера предчувствовал надвигающуюся беду. А утром, едва проснулся, опасения подтвердились. Этой ночью я спал в сарае, а когда вернулся в дом… Узрел такое, от чего кровь в жилах стыла.
Здоровяк так сильно вытаращил маленькие глазки, что до боли стал напоминать жука-плавунца.
– И чего этот межеумок ждет? – многострадально возмутился у себя в мыслях людьмак. – Когда начну выпытывать подробности?! – он отложил ложку. Губница в тарелке закончилась, а перед следующим блюдом не помешала бы пауза, дабы не раздобреть. – И что же ты там нашел? – равнодушно спросил Яр. Он столько всего повидал, что удивить его было сложно.
Болотник охотно потер ладони, подался вперед, облизнулся и зашептал, будто сообщал страшную тайну:
– Входная дверь нараспашку, жены моей, Милавы, нигде нет, а внутри, на нашем семейном ложе, два трупа человеческих лежат. Один с зенками выпученными, синюшный. Второй – с кишками наружу, а рядом, весь в крови, стоит топор мой хозяйственный. Мыши вокруг снуют, вкусно завтракают.
– С чего счастливому семьянину в сарае-то спать?
– Так Милавушка отправила, сказала гостей надо уважить.
– Это тех двух мертвяков? Так вы их знали?
– Почему двух? Трех. Они к нам на ночлег напросились.
– А третий кто?
– Брат их.
– А он где? С раскроенным черепом под лавкой в горнице валяется?
– Да нет же. Его я в доме не застал, убег видать от Милавы.
– Так их жена твоя, что ли, убила? Етит твою ети! Коломес недоделанный, рассказывай толком, как все было, – рассердился Яр и стукнул кулаком по столу.
Овощная крышка слетела с чиненный тыквы. Потянуло ароматным мясом и специями. Пока напуганный болотник собирался с мыслями, волколак немного успокоился и зачерпнул массивной расписной ложкой исключительно мясо, спихивая овощи обратно в тыкву.
– Пусть вон бородатый их ест, – подумал он, ехидно ухмыляясь.
Богучар же решил, что собеседник больше не злится и, почесывая длинную лохматую бороду, начал, наконец, изъясняться внятно.
– Забрели вчера вечером в наши болота трое мужиков: два здоровых амбала с мечами наперевес, точно богатыри, и один поменьше, да помоложе, видимо младший. Все трое братьями родными оказались, пришли из маленькой деревни Кочетки, что на той стороне реки. Темнело уже, стали тарабанить, ломиться в избу, просили приютить на ночь. А то, говорят, негоже на болоте спать, болотника гневить. Хе-хе-хе, – по-детски озорно посмеялся внушительных размеров косматый здоровяк, сам что богатырь. С виду-то мы на людей похожи…
– Ага, особенно ты.
– Ну, на некрасивого же похож. А Милава так до пояса настоящая красавица, в жизни от их девиц не отличишь. Если бы не копыта лошадиные – как пить дать человек.
– Самодива , небось? – сообразил из описания Яр. Он диву давался, как прекрасная лесная нимфа могла выскочить замуж за это чудище болотное. Но, как в народе сказывают: «любовь ни зги не видит».
– Она самая. Решили мы от греха подальше впустить залетных. Мне-то свой хвост в штанах спрятать – плевое дело, а копыта самодивы – пойди, упрячь. Пришлось жене весь вечер на скамье возле стены лежать и прикидываться захворавшей. Я ужином занялся, а гости все в сторону Милавы поглядывали, умилялись. А она у меня жуть как людей не выносит. Считает, они природу уничтожают, нерадивые дети земли.
Подал я на стол чем богаты, выпить налил, любимой своей тарелку с едой отнес, как заботливый супруг. А двое иродов, те, что покрупнее, возьми, да похвались, что на охоте в наших лесах двух оленей завалили. За третьим бросились, да в азарте и прежнюю добычу потеряли, и сами заплутали. Все в подробностях, с упоением излагали. Еще и прибавили, мол, завтра на обратном пути, туши найти хотят. Помощи у меня, мерзавцы, просили.
Я и сам тогда репой поперхнулся, что уж о моей суженой говорить – на ней лица не было. Тот, что помоложе, раскраснелся от слов братьев. Стыдно парню стало за их варварские рассуждения, но возражать старшим не посмел, стерпел.
– Так к чему ты клонишь? – спросил Яр, ножичком выковыривая из зубов застрявшую пищу. Чтоб волколак, да позволил хоть крошечному кусочку мяса мимо желудка пройти – не бывать такому. – Полагаешь, жена твоя их прикончила?
– Сам же знаешь самодив, – здоровяк пожал плечами, а со стороны мерещилось, будто холм с засохшей травой ожил. – Мстительные они дюже. Тем более, когда речь об обитателях леса заходит. А тут еще и олень, да ни один. Места в доме немного, вот Милава, лисица, и спровадила меня в сарай на сене спать. Она же и гостей предложила в кровать нашу уложить, а сама на скамье осталась. Вероятно, как сквернавцы уснули, одного задушила, второго топором зарубила. Не потерпела обиды, причиненной зверю беззащитному.
– А третьего что, пожалела?
– Великодушием возлюбленная моя не страдает. В избе вещи многие сломаны, свалены, перевернуты. Сопротивлялся, значит. А на сырой, болотистой почве повсюду следы ног и копыт. Сбежал, думаю, младший, а Милава за ним.
– И чего сам по горячим следам не пошел? – искренне изумился волк. С виду – здоровый лоб, жену сильно любит.
– Я и пошел, – болотник стыдливо отвел глаза к камину. – Вышел в итоге к деревне, откуда братья родом были. Увидел, как мою супружницу люди схватили и куда-то в подвалы уволокли. Я испугался и убег. Сразу в Город Сорняков отправился, тебя искать. Слава-то о справедливом людьмаке и по нашим болотам ходит.
– Трус, ты Богучар. Любимую женщину защитить не смог. От меня теперь чего хочешь? Чтобы я ее у целой деревни отбил? Я не всемогущ.
– Помоги, людьмак, – захныкал здоровяк. – Ты же хитрый, выкрасть Милаву сможешь. А иначе люди ее на костре спалят с первыми петухами. Любую цену заплачу.
– Любую говоришь? Посмотрим…
Яр боялся, что может опоздать, но, когда вышел к деревне, не обнаружил ни пылающего кострища, ни головешек и дыма, говоривших о том, что казнь закончена. Значит, самодиву все еще держали в одном из подвалов.
Волколак втянул носом воздух, подключил звериный слух и прислушался к ощущениям – истерзанной плотью нечисти или кровью не пахло, никто не плакал и не причитал. Разве что пару мальцов в соплях и слезах клянчили у старших то ли куклу-стригушку , то ли глиняного соловья , – сами не определились. Получается, девицу не пытали. Любопытно. Обычно люди любят поизмываться над пойманными существами прежде, чем прикончить их на площади перед улюлюкающей толпой.
Ничего не оставалось, как прибегнуть к последнему, самому ненавистному методу – взять след. Одно дело, если ты вынужден принять облик волка – это часть охоты, обострены все чувства, и разум животного не думает ни о чем кроме утоления голода. Другое, – когда на двух ногах. Мозг переваривает полученную информацию, и запахи порой становятся настоящим испытанием.
Яр не всегда принадлежал стороне тьмы. Много зим назад он родился человеком. Еще юным пацаном ему посчастливилось встретить в лесу представителя иного мира – волколака. И, как только сущность Яра изменилась, слабые духом люди не смогли принять прежнего соплеменника с той же теплотой, что и раньше. Мать и отчим отказались от парня и вместе с односельчанами собирались спалить его до костей на огромном кострище.
Яра спасло чудо. Пока он ждал своей незавидной участи в подвальной клетке, к нему пробрался домовой Чистомил. Он пришел из отчима дома, потому что мальчишка часто смахивал для него крошки со стола, а порой и вовсе оставлял молоко с печеньем в укромном месте. Чистомил освободил Яра, помог сбежать и показал другую жизнь. Вместе они поселились здесь, в мрачном Городе Сорняков. С тех пор домовой воспитывал мальчонку, как родного сына.
Но и в пристанище нечисти, из-за ненависти к людям, выработанной веками, к Яру поначалу относились предвзято: косились, обзывались и даже могли не продать обожаемые им яйца или мясо. И все же, парню позволили остаться. А когда он повзрослел и выбрал достойное в мире нелюдей поприще людьмака, стали уважать.
Во времена открытой войны между тьмой и светом, профессия людьмака считалась особенно востребованной. Не каждый в Городе Сорняков мог похвастаться внешностью, мало отличимой от людской. Иначе и близко не приблизишься к их поселениям: то богатырь случайный зарубит, то на наемника из гильдии наткнешься, ожогов наставит, а то и заклинатель примчится на помощь со своим чародейским даром. Не говоря уже о лютых ведьмаках.
Яр же подавляющую часть времени проводил в облике человека, да и менял его по собственному желанию. За исключением, разумеется, тех дней, когда на небе господствовала полная луна. Тогда он был не в силах противостоять инстинктам и превращался в волколака вынужденно, туго соображал и почти не контролировал свои действия.
Но здесь, в городе нечисти, Яр никому бы навредить не смог. Только человеческая плоть пахла для него вкусно и ярко. От местного же населения так воротило нос, что хотелось убежать глубже в лес и больше не возвращаться. Что периодически мужчина и практиковал, добираясь затем до дома голым, в крови и по двое суток.
Яр чихнул. Погода нынче вечером выдалась удивительно приятная: серая, угрюмая, низкие тяжелые облака. О, и, конечно, мерзкие мелкие капли, то и дело срывающиеся с небес! Они сыпались на шляпу и стекали по полям, частенько приземляясь на забрызганную грязью одежду.
К гардеробу людьмак относился просто – что купил, то и носил, пока не сотрется до дыр или, что более вероятно в его случае, – не продырявит кто-то из врагов. Так что сегодняшний наряд волка был точной копией вчерашнего: кафтан, под ним рубаха, порты, и тяжелые сапоги до колен. И самый главный атрибут – секира, пятая за год. Без нее никуда, обязательно с длинным древком, чтоб в непроходимых местах служила опорой.
Яр добрался до конечной точки своего пути, корчмы «Лисья нора», и на секунду замер, чтобы окинуть взглядом любимый город. Внешне он мало чем отличался от человеческого: двух-трехэтажные деревянные дома, узкие улочки, тут и там катятся повозки с продовольствием и вином, лотки с баранками, пряниками и сахарными петухами. И все же, присмотревшись к мелочам, становилось ясно: здесь живут далеко не люди. На окнах развешены поганки, зеленушки и мухоморы, дымок из печной трубы отдает сладковатым запахом ядовитых трав, а рожи вокруг сплошь из кошмаров – то с рожками на лбу, то с зеленой кожей, то пятаком вместо носа.
Мужчина с досадой вздохнул. Безумно хотелось стоять так до утра и наблюдать, как в Городе Сорняков кипит жизнь. Но работа вынуждала заглянуть на огонек в «Лисью нору». Внутри ждал клиент.
***
Яр переступил порог «Лисьей норы»: канделябры со свечами создавали таинственную атмосферу; из дальнего угла лилась плавная, тягучая, берущая за душу, мелодия гусляра; по периметру стояли деревянные столы и лавки, а на стенах висела утварь и цветы в кадках. Но все самое интересное располагалось за спиной хозяина: бочки с вином, олом и вишняком .
Сам владелец скучал за центральным прилавком: весьма плотного телосложения и явно, из-за своего карликового роста, топчась на табуретке. Впрочем, как и все домовые, которых встречал Яр. Опершись мохнатой щекой на руку, пузатый старичок смотрел на муху, что нагло летала перед его носом, и ничего не предпринимал.
Пахло едой и выпивкой. Тонкий нюх волколака уловил целый букет ароматов, но принадлежавших чему-то одному: едва ощутимые нотки кабачка, легкий, освежающий запах дыни и пряные отголоски муската. Он без труда узнал королеву сегодняшнего застолья и брезгливо поморщился.
– Чертова осень, теперь пока весь запас тыквы не изведут, будем жрать ее во всех вариациях, – пробубнил себе под нос Яр. Он принялся вспоминать, что там сносного готовили в прошлом году из оранжевого овоща: – Тыквальник , тыковник , пшенная каша в тыкве, вареники с тыквой, и даже компот, сваренный из тыквы с яблоками и корицей. Фу-у-у.
Волколак моментально распознал, кто его ждет. Гость выбрал самое неудачное место для столь промозглого, дождливого и серого дня, – возле ярко пылающего камина. Вырывающиеся из очага красное пламя привлекало взоры посетителей, словно бабочек.
Яр снова вздохнул, на сей раз обреченно и вяло. Он не любил быть в центре внимания, но еще больше не любил глупых, недалеких, скандальных, слишком активных, амебных, спонтанных, безответственных и так далее личностей. Да чего уж там, людьмак никого не любил кроме себя и приемного отца. Поэтому первое, что он делал, приходя на встречу с клиентом: давал себе время хорошенечко его рассмотреть.
Волк медленно стянул шляпу, выпуская на волю кудрявые, черные, богатые волосы и, пока снимал с широких плеч тулуп, не сводил голубых, внимательных глаз с болотника. Ничего примечательного, стандартный набор: здоровый, грузный, хмурый взгляд маленьких глаз-бусин. Волколак считал себя высоким, но этот представитель своего рода его сильно переплюнул. Косматый, нечёсаные волосы до пупа, руки длиннее обычного и хвост, нервно подергивающийся рядом на лавке.
Надоело разглядывать, подошел, сел. В представлении Яр не нуждался, клиент сам на него вышел.
– Богучар, – протянул ладонь болотник.
– Ну, пожал, дальше что? Выпить предложишь? – сетовал про себя людьмак. Все разговоры с заказчиками начинались одинаково скучно: они мялись, подбирали слова, из-за стыда пытались скрыть самое важное. Уже хотелось жести, грязного белья. Так что волк, намереваясь поторопить собеседника, открыл рот, чтобы настойчиво потребовать: – Выкладывай!
Но тут к столу подбежал хозяин и испортил всю малину первого впечатления, что собирался произвести своим дерзким поведением волколак.
– И чего мой дорогой постоянный гость желает? – заискивающе спросил карлик у Яра.
– Яду, – грубо буркнул тот, недовольно скривившись.
– Да не извольте беспокоиться! – засуетился домовой, приняв слова посетителя за чистую монету. Мало что ли сюда заглядывает существ со странными предпочтениями.
– Болван, – закатив глаза, тихо прохрипел людьмак. – Шуток не понимаешь? – добавил он громче и раздраженно отмахнулся: – Давай на свой вкус, что-нибудь сезонное, из моей горячо обожаемой тыквы. Готов есть ее круглый год.
Яр съязвил так умело, что хозяин вновь не распознал издевательства, широко заулыбался и поспешил за гостинцем любимому клиенту. Едва пятки домового засверкали, болотник оживился и, наконец, заговорил:
– Моя жена пропала. Боюсь, как бы люди ее не убили.
Единственная мысль, что возникла у волка в ответ:
– У тебя еще и жена есть?! Надеюсь, она не жаба, – но вслух он, конечно, коротко произнес уже давно заготовленное: – Выкладывай.
***
Стол хозяин накрыл богатый: губница , чиненная тыква , расстегай с капустой и брюквой, краюха темного хлеба, две добротные кружки с олом, а на десерт – тыквенный кекс с курагой. Как только он перестал суетиться и кружиться возле гостей, Яр недоверчиво нахмурил лоб:
– С чего ты решил, что жену твою убить могут? Да еще и люди. Они не дураки, чтобы соваться к вам на болота. Смертные ведь даже ни нечисти боятся, а что трясина жизнь отберет.
– А я и не «решил», а сделал выводы из увиденного, – уверенно заявил Богучар, в большей степени налегая на выпивку, а не на еду. – Еще с вечера предчувствовал надвигающуюся беду. А утром, едва проснулся, опасения подтвердились. Этой ночью я спал в сарае, а когда вернулся в дом… Узрел такое, от чего кровь в жилах стыла.
Здоровяк так сильно вытаращил маленькие глазки, что до боли стал напоминать жука-плавунца.
– И чего этот межеумок ждет? – многострадально возмутился у себя в мыслях людьмак. – Когда начну выпытывать подробности?! – он отложил ложку. Губница в тарелке закончилась, а перед следующим блюдом не помешала бы пауза, дабы не раздобреть. – И что же ты там нашел? – равнодушно спросил Яр. Он столько всего повидал, что удивить его было сложно.
Болотник охотно потер ладони, подался вперед, облизнулся и зашептал, будто сообщал страшную тайну:
– Входная дверь нараспашку, жены моей, Милавы, нигде нет, а внутри, на нашем семейном ложе, два трупа человеческих лежат. Один с зенками выпученными, синюшный. Второй – с кишками наружу, а рядом, весь в крови, стоит топор мой хозяйственный. Мыши вокруг снуют, вкусно завтракают.
– С чего счастливому семьянину в сарае-то спать?
– Так Милавушка отправила, сказала гостей надо уважить.
– Это тех двух мертвяков? Так вы их знали?
– Почему двух? Трех. Они к нам на ночлег напросились.
– А третий кто?
– Брат их.
– А он где? С раскроенным черепом под лавкой в горнице валяется?
– Да нет же. Его я в доме не застал, убег видать от Милавы.
– Так их жена твоя, что ли, убила? Етит твою ети! Коломес недоделанный, рассказывай толком, как все было, – рассердился Яр и стукнул кулаком по столу.
Овощная крышка слетела с чиненный тыквы. Потянуло ароматным мясом и специями. Пока напуганный болотник собирался с мыслями, волколак немного успокоился и зачерпнул массивной расписной ложкой исключительно мясо, спихивая овощи обратно в тыкву.
– Пусть вон бородатый их ест, – подумал он, ехидно ухмыляясь.
Богучар же решил, что собеседник больше не злится и, почесывая длинную лохматую бороду, начал, наконец, изъясняться внятно.
– Забрели вчера вечером в наши болота трое мужиков: два здоровых амбала с мечами наперевес, точно богатыри, и один поменьше, да помоложе, видимо младший. Все трое братьями родными оказались, пришли из маленькой деревни Кочетки, что на той стороне реки. Темнело уже, стали тарабанить, ломиться в избу, просили приютить на ночь. А то, говорят, негоже на болоте спать, болотника гневить. Хе-хе-хе, – по-детски озорно посмеялся внушительных размеров косматый здоровяк, сам что богатырь. С виду-то мы на людей похожи…
– Ага, особенно ты.
– Ну, на некрасивого же похож. А Милава так до пояса настоящая красавица, в жизни от их девиц не отличишь. Если бы не копыта лошадиные – как пить дать человек.
– Самодива , небось? – сообразил из описания Яр. Он диву давался, как прекрасная лесная нимфа могла выскочить замуж за это чудище болотное. Но, как в народе сказывают: «любовь ни зги не видит».
– Она самая. Решили мы от греха подальше впустить залетных. Мне-то свой хвост в штанах спрятать – плевое дело, а копыта самодивы – пойди, упрячь. Пришлось жене весь вечер на скамье возле стены лежать и прикидываться захворавшей. Я ужином занялся, а гости все в сторону Милавы поглядывали, умилялись. А она у меня жуть как людей не выносит. Считает, они природу уничтожают, нерадивые дети земли.
Подал я на стол чем богаты, выпить налил, любимой своей тарелку с едой отнес, как заботливый супруг. А двое иродов, те, что покрупнее, возьми, да похвались, что на охоте в наших лесах двух оленей завалили. За третьим бросились, да в азарте и прежнюю добычу потеряли, и сами заплутали. Все в подробностях, с упоением излагали. Еще и прибавили, мол, завтра на обратном пути, туши найти хотят. Помощи у меня, мерзавцы, просили.
Я и сам тогда репой поперхнулся, что уж о моей суженой говорить – на ней лица не было. Тот, что помоложе, раскраснелся от слов братьев. Стыдно парню стало за их варварские рассуждения, но возражать старшим не посмел, стерпел.
– Так к чему ты клонишь? – спросил Яр, ножичком выковыривая из зубов застрявшую пищу. Чтоб волколак, да позволил хоть крошечному кусочку мяса мимо желудка пройти – не бывать такому. – Полагаешь, жена твоя их прикончила?
– Сам же знаешь самодив, – здоровяк пожал плечами, а со стороны мерещилось, будто холм с засохшей травой ожил. – Мстительные они дюже. Тем более, когда речь об обитателях леса заходит. А тут еще и олень, да ни один. Места в доме немного, вот Милава, лисица, и спровадила меня в сарай на сене спать. Она же и гостей предложила в кровать нашу уложить, а сама на скамье осталась. Вероятно, как сквернавцы уснули, одного задушила, второго топором зарубила. Не потерпела обиды, причиненной зверю беззащитному.
– А третьего что, пожалела?
– Великодушием возлюбленная моя не страдает. В избе вещи многие сломаны, свалены, перевернуты. Сопротивлялся, значит. А на сырой, болотистой почве повсюду следы ног и копыт. Сбежал, думаю, младший, а Милава за ним.
– И чего сам по горячим следам не пошел? – искренне изумился волк. С виду – здоровый лоб, жену сильно любит.
– Я и пошел, – болотник стыдливо отвел глаза к камину. – Вышел в итоге к деревне, откуда братья родом были. Увидел, как мою супружницу люди схватили и куда-то в подвалы уволокли. Я испугался и убег. Сразу в Город Сорняков отправился, тебя искать. Слава-то о справедливом людьмаке и по нашим болотам ходит.
– Трус, ты Богучар. Любимую женщину защитить не смог. От меня теперь чего хочешь? Чтобы я ее у целой деревни отбил? Я не всемогущ.
– Помоги, людьмак, – захныкал здоровяк. – Ты же хитрый, выкрасть Милаву сможешь. А иначе люди ее на костре спалят с первыми петухами. Любую цену заплачу.
– Любую говоришь? Посмотрим…
***
Яр боялся, что может опоздать, но, когда вышел к деревне, не обнаружил ни пылающего кострища, ни головешек и дыма, говоривших о том, что казнь закончена. Значит, самодиву все еще держали в одном из подвалов.
Волколак втянул носом воздух, подключил звериный слух и прислушался к ощущениям – истерзанной плотью нечисти или кровью не пахло, никто не плакал и не причитал. Разве что пару мальцов в соплях и слезах клянчили у старших то ли куклу-стригушку , то ли глиняного соловья , – сами не определились. Получается, девицу не пытали. Любопытно. Обычно люди любят поизмываться над пойманными существами прежде, чем прикончить их на площади перед улюлюкающей толпой.
Ничего не оставалось, как прибегнуть к последнему, самому ненавистному методу – взять след. Одно дело, если ты вынужден принять облик волка – это часть охоты, обострены все чувства, и разум животного не думает ни о чем кроме утоления голода. Другое, – когда на двух ногах. Мозг переваривает полученную информацию, и запахи порой становятся настоящим испытанием.
