Тетраморф – ключ к гармонии
В вечном зареве, где свет неземной,
Явился Тетраморф, могучий, живой.
Четыре лика, в единстве сплетённых,
Символ вселенной, в веках утверждённых.
Лев – пламя страсти, что в сердце горит,
Орёл – шёпот ветра, что тайны хранит.
Телец – пульс земли, что в глубинах живёт,
Человек – искра духа, что к свету зовёт.
Он страж мирозданья, хранитель основ,
В его облике – эхо несказанных слов.
Где звёзды мерцают, где космос молчит,
Тетраморф, вечный страж, за миром следит.
Его взгляд пронзает завесу времён,
В нём мудрость веков, что навеки сплетён.
Он знает начало, он знает конец,
И в каждом мгновенье – его образец.
В сплетении судеб, в движении сфер,
Его сила пульсирует, словно костёр.
Он в каждом творенье, в дыханье,
Несущий гармонию, свет и познанье.
В шелесте листвы, в громе бурь,
Его присутствие, словно хрусталь.
Он – вечный цикл, рожденье и закат,
Несущий смысл в хаосе, где каждый рад.
В глубинах вод, где тайны спят без дна,
И в вышине небес, где правит тишина,
Он отражается, как в зеркале времён,
Единый, вечный, в космосе рождён.
Он – ключ к загадкам, что скрыты от глаз,
Он – путь к просветленью, что ждёт нас.
В его единстве – сила всех начал,
Тетраморф, что мир собою обвенчал.
Он – пульс бытия, что в каждом биенье,
В движении атомов, в каждом мгновенье.
Он – отражение истины, вечной, святой,
Что в сердце каждого, кто ищет покой.
Пусть время течёт, и меняются дни,
Он остаётся, как вечный огонь внутри.
В его взгляде – покой и бескрайний простор,
Он – вечный страж, что хранит наш мир.
В его молчанье – мудрость всех времён,
В его присутствии – мир, что сотворён.
Он – вечный круг, где всё вновь оживёт,
И в каждом сердце свой узор сплетёт.
Он – пульс вселенной, что в груди стучит,
В движении частиц, что вечно мчит.
Он – отражение правды, чистой, как роса,
Что в сердце каждого, кто ищет чудеса.
Пусть время мчится, и летят года,
Он будет здесь, как вечная звезда.
В его сиянье – мир и благодать,
Он вечный страж, что будет охранять.
Он – нить, что связывает грядущее,
В его присутствии – всё сущее.
Он – зеркало души, где отражён свет,
Тетраморф, дарующий нам свой завет.
В его движенье – ритм небесных сфер,
В его покое – мудрость всех манер.
Он – ключ к гармонии, что ищет человек,
И в каждом миге – вечный, новый век.
Календарь Апокалипсиса
На пыльных страницах, где время застыло,
Лежит календарь, что не знает рассвета.
Не дни он считает, лишь те, что уныло
Сменяют друг друга, неся нам ответы.
Не числа здесь, а знаки, что шепчут о скором,
О том, что грядёт, что не скрыть от судьбы.
Здесь каждый рассвет – предвещание громом,
И каждый закат – как прощание с миром.
Вот первая дата – не день, а предчувствие,
Тревожный звонок, что дрожит в тишине.
За ним – нарастающее буйство,
И хаос, что рвётся на вольной волне.
Второй лист – уже не надежда, а вызов,
Когда силы зла поднимают свой флаг.
И мир, что казался таким нам привычным,
Вдруг рушится в прах, превращаясь во мрак.
А дальше – лишь цифры, что стали как раны,
Отмечены кровью, слезами и болью.
Здесь нет больше песен, лишь стоны и драмы,
И каждый рассвет – как последнее поле.
Последний лист – он пуст, или в красном?
Не знает никто, лишь предчувствие жжёт.
Закончится всё, или будет прекрасно,
Начнётся всё снова, и новый восход?
Календарь Апокалипсиса – это не срок,
А вечное эхо, что в сердце живёт.
Напоминание нам, что каждый наш вздох –
Лишь миг перед тем, что грядёт и идёт.
Число зверя
В безмолвии теней, где ночь бездонна,
И звёзды гаснут в вышине небес.
Шестьсот и шесть, и шесть – волна,
Что в бездну бросит, не спросив «зачем».
Из бездны зверь, с пылающим зрачком,
С когтями, рвущими завесу лет.
Он – призрак, что крадётся за замком,
И сеет скорбь, как горький, жгучий след.
Число его – как древний, тайный код,
Как ключ к вратам, ведущим в царство тьмы.
И тот, кто ступит в этот мрак, найдёт
Лишь пустоту, где нет нигде зимы.
Но шёпот древний, что в ветвях живёт,
Напомнит о былом, о днях иных.
И эхо прошлого, что в сердце бьёт,
Разбудит страх в глубинах снов твоих.
Он – тень, что следует за каждым шагом,
Невидимый, но вечный спутник наш.
И в зеркале души, под лунным стягом,
Увидим мы его, когда придёт наш час.
Мне снятся чёрные кресты
Мне снятся чёрные кресты
И на погосте карканье вороны.
Зачем разводим мы мосты
И срубаем с головы короны.
Нам в жизни много не успеть,
Ведь каждому свой срок отмерен.
Не суждено нам гимны петь,
Хоть в судьбе своей ты и уверен.
Дорогу каждый выбирает сам,
Её нельзя нарисовать на карте.
И Бог здесь не поможет вам,
Не заикайся даже и о плате.
Мне сняться чёрные кресты
И карканье вороны на погосте.
Давно уж сожжены мосты
И я со смертью играю в кости.
Затерянный город Петра
В песках, где время застыло навек,
Где солнце палит, и ветер песней веет,
Стоит, как призрак, забытый человек –
Великий город, что Петрой зовут.
Из скал изваян, в камне вечный след,
Гробницы царские, храмы и дворцы.
Здесь эхо прошлого, здесь тайны свет,
И тишина, что слышат лишь творцы.
Набатейский гений, рук людских полёт,
В пустыне высек шедевр веков.
И каждый камень здесь о чём-то поёт:
О славе, что ушла, о древних снах.
О, Петра, ты чудо, ты мира венец,
Затерянный в веках, но вечно жив!
Ушедших дней печальный образец,
Ты шепчешь мне о том, что не забыв.
Ты шепчешь мне о том, что не забыв,
Как караваны шли, гружёные добром,
И как в твоих стенах, от мира скрыв,
Цари вершили суд, и правил мудрый гном.
О, сколько тайн хранят твои пески,
Сколько историй, что не рассказать!
Здесь каждый камень – это чьи-то виски,
Что помнят смех и слёзы, и закат.
И вот стою я, словно наяву,
Среди руин, где время замерло.
И чувствую, как прошлое зову,
Чтоб новое начало проросло.
Ты вечный страж, свидетель былых дней,
Молчаливый проповедник мудрых истин.
И в каждом отблеске заходящих лучей
Я вижу отголоски древних писем.
Ты книга судеб, что открыта мне,
Где каждая страница – это век.
И я читаю, словно в дивном сне,
О том, как жил здесь древний человек.
О, Петра, ты – вечность, ты – мираж,
Ты – эхо прошлого, что не умолкнет.
И каждый камень – это твой пейзаж,
Что в сердце каждого навеки проникнет.
Люцифер испивший каплю света
Над бездной мира, в сумраке немом,
Он держит кубок с утренним огнём.
Не для тепла, что греет мёртвый прах,
Не для слепых, в застывших их сердцах.
Не для молитв, что шепчут в тишине,
О благе, что не светит им вовне.
Не для смиренья, что сковало грудь,
А для тех, чей выбирает дух свой путь.
Для тех, кто жаждет, готов взлететь,
В огне сомнений, в пламени гореть.
Чей взгляд пронзает мрак, как луч,
Для тех, чей дух отчаянно могуч.
Он дарит пламя, вызов и порыв,
Чтоб мир познать, себя не упустив.
Чтоб во тьме, в рассветном торжестве,
Гореть, как звёзды, в вечной синеве.
Испивший каплю – обретает шторм,
Что рушит стены вековых реформ.
В его крови – неистовство и свет,
И на любой вопрос – прямой ответ.
Он видит нити, что плетут миры,
И слышит музыку иной игры.
Ему не нужен поводырь-пророк,
Он сам себе и бог, и путь, и рок.
Манускрипт Сибуру
В пыли веков, под сводом позабытым,
Где время спит, укрытое песком,
Лежит фолиант, легендами увитый,
Что назван был «Сибуды» языком.
Его пергамент – хрупкий, пожелтевший,
Хранит следы давно ушедших рук.
В нём каждый символ, в вечность улетевший,
Забытых знаний таинственный звук.
Манускрипт Сибуды – древняя книга,
В нёй мудрость звёзд и шёпот старых трав.
В нёй судеб мира скрытая интрига,
И отзвук битв, и тихий шелест глав.
Чернила выцвели, но строки дышат силой,
Расскажут тем, кто сможет их прочесть,
О городах, что скрылись могилой,
О том, что было, будет или есть.
В узорах вязи – прошлого заветы,
Пророчеств тень и мудрецов слова.
Манускрипт Сибуды – тайные ответы,
О коих спорит праздная молва.
И кто б ни взял его дрожащею рукою,
Почувствует дыхание времён,
Чтоб прикоснуться к истине глубокой,
Что в книге той на веки заточён.
Мефистофель
Я тот, кто вечно хочет зла,
Но совершает благо поневоле.
Моя стихия – сумрак, дым и мгла,
И человеческая слабая воля.
Я – смех в тиши святых церквей,
Я – шёпот в ухо юной деве,
Я – блеск азартных фонарей
И яд, созревший в царском гневе.
Я предлагаю договор простой:
- Миг наслажденья, знаний света.
В обмен на то, что за чертой
Душа твоя не будет мной согрета.
Я видел всё: рожденье и распад,
Как рушились империи и троны.
Для вас я – искуситель, демон, гад,
Но я лишь часть великого закона.
Я – зеркало, что вам не врёт,
В котором каждый видит то, что прячет:
Кто похоть, кто корысть, кто ложь, кто гнёт.
А кто-то в нём свою свободу значит.
Я – тень, что следует за вами по пятам,
Я – холод льда в разгар хмельного пира.
Я – Мефистофель. Я себя отдам
За скуку гения и суету всего мира.
В ночь Хэллоуина, когда тени танцуют
В ночь Хэллоуина, когда тени танцуют,
Луна, как глаз, сияет в небесах.
Ветер шепчет в лесу, и сказки оживают,
Выходя из могил в рваных плащах.
Проснётся леший в зарослях корявых,
И духи выйдут из могильных плит,
В одеждах старых, ветхих и дырявых,
Их шёпот в воздухе ночном разлит.
Танцуют тени, вытянувшись в росте,
Сплетают свой причудливый узор.
Сегодня мир живых встречает в гости,
Тех, кто покинул землю с давних пор.
Зажгутся тыквы дьявольским оскалом,
Смеясь беззвучно в бархатную мглу.
И ведьма пролетит над перевалом,
Спеша на шабаш, сев на свою метлу.
Русалка выйдет из речного плена,
Заманит путника в холодный омут свой.
И в лунном свете призрачная пена
Накроет след его над мёртвой синевой.
Но страх и смех сплелись в одно мгновенье,
И дети в масках бродят по дворам.
Для них вся эта ночь – лишь приключенье,
Весёлый вызов сумрачным мирам.
И до рассвета, до луча восхода,
Пока не скроется луны холодный лик,
Два мира – наш и потусторонний –
Сольются вместе в этот странный миг.
Битва двух титанов
Столкнулись в жёсткой битве два циклопа,
А секундантом в драке стал гекатонхейер.
Земля дрожала от могучих стоп,
И воздух рвал утробный, дикий рёв.
Один был Бронт, громоподобный зверь,
Другой – Стероп, чей взгляд метал разряды.
Их гнев вскипел, как лава из пещер,
И не было пути у них к пощаде.
Дубины – сосны, вырваны с корнями,
Свистели, дробя скалы в мелкий прах.
Они друг друга били валунами,
Вселяя в нимф и сатиров страх.
Сторукий Бриарей, гигант из тени,
Смотрел на бой безмолвно, как утёс.
Полсотни лиц его, меняя мненья,
Следили, кто кому удар нанёс.
Сшибались лбы, что крепче наковален,
Искрился воздух, молнией прошит.
Был каждый взмах смертелен и опасен,
И каждый выпад яростью дышал.
Стероп упал, подкошенный ударом,
Но Бронта тут же в землю вбил кулак.
Их бой казался первобытным жаром,
Где свет и тьма сошлись в сплетенье драк.
Гекатонхейер ждал исхода боя,
Не шевельнув ни мускулом одним.
Он знал: когда устанут оба воя,
Победа будет всё равно за ним.
За гранью двери
Что, путник, страх в глазах таишь?
Готов ли ты, когда молчишь,
Ступить туда, где свет погас,
Где время замерло для нас?
Учти, дорога та – одна,
Не будет здесь пути назад.
Лишь шаг вперёд, и нет возврата,
За гранью мира, где когда-то
Ты жил, дышал, любил, страдал,
Теперь лишь шёпот, что ты знал.
На раз, два, три замри, замри,
И дверь откроется внутри.
Не бойся тени, что зовёт,
Не слушай шёпот, что поёт.
Лишь отвори, и ты поймёшь,
Что навсегда теперь живёшь.
За этой гранью, где туман
Скрывает вечный океан
Забытых снов и тайных дум,
Где правит вечный, странный шум.
И навсегда останешься за ней,
В плену неведомых теней.
Где нет ни дня, ни ночи нет,
Лишь призрачный, холодный свет.
Сквозь лабиринты, где обман
Борюсь с матрасом, как с врагом,
Кровать – портал в иные дали.
И явь, окутанная вечным сном,
Бросает тень немой печали.
Ищу покой, но лишь тревога
Мне вторит в тишине ночной.
И так проходит вся дорога,
Пока не встречу день иной.
Он рвёт покров, зовёт в туман,
Где жизнь, как нить, скользит годами.
Сквозь лабиринты, где обман,
Мы бродим с призраками сами.
Там, где нам пути не отыскать,
Средь лжи, обмана и теней.
Где с призраками нам шагать,
И явь, лишь отблеск прошлых дней.
Где каждый вздох – немой пейзаж,
И сердце в бездну тихо тонет.
А разум, словно старый страж,
Уже не верит, что прогонит
Ту мглу, что души обняла,
И свет надежды не зажжёт.
Лишь эхо прошлого пришло,
И в тишине оно живёт.
Мы ищем выход, но стена
Из снов и страхов нас гнетёт.
И вечная, извечная война
Из плена нас не отпустит.
И каждый шаг, лишь новый круг,
Где прошлое зовёт назад.
И нет спасения, мой друг,
Лишь этот вечный, горький ад.
В заброшенной глухой деревне
В глуши, где время позабыто,
Где дом последний тихо спит,
В деревне, что туманом скрыта,
К ней меня неведомый манит.
Луна, как бледный глаз, глядела,
Сквозь ветви, что сплелись в узор.
И вдруг, из тени, что чернела,
Возник таинственный укор.
Не человек, не зверь, не призрак,
А тень, что в воздухе висит.
В глазах её – веков оттиск,
И древний шёпот говорит.
Она стояла, словно статуя,
В одежде, сотканной из мглы.
И в этой встрече, как в объятиях
Забытой, жуткой старины.
Я знал – не просто так явилась,
Не просто так меня нашла.
В её присутствии таилась
Та сила, что всегда жила.
В заброшенной глухой деревне,
Я повстречался ночью с ведьмой.
И мир мой, прежде столь неверный,
Вдруг стал загадочным и бедным.
666 – печать на челе у падших
В сумраке древних скрижалей, пылью веков покрытых,
Скрыто пророчество мрачное, кровью времён омыто.
Шесть сотен, шестьдесят и шесть – шёпот зловещий в ночи,
Число зверя, что душу терзает, в бездну греха влачит.
В зеркале тёмной воды, в отблесках лунного света,
Является лик искажённый, тьмой и безумием одетый.
В каждом ударе часов, в каждом дыхании ветра,
Слышится поступь незримая, предвестник грядущего бедствия.
Кровь на алтаре багряном, жертва во имя забвенья,
Имя, что шепчут в проклятьях, в поисках искупленья.
В пламени адского горна, в пепле забытых надежд,
Рождается сила темнейшая, что мир повергает в невежество.
Шесть сотен, шестьдесят и шесть – печать на челе у падших,
Взгляд, что пронзает насквозь, в души людские заглядывая.
В каждом мгновенье сомненья, в каждом порыве отчаянья,
Растёт его власть безмерная, в царстве теней и молчания.
Но помни, путник заблудший, в сердце хранящий искру света,
Даже во тьме глубочайшей, есть шанс на победу над этим.
Вера, любовь и надежда – щит от проклятого числа,
Ибо лишь в единстве душ, можно сломить око зла.
Лилит – искусительница плоти
Я искусительница плоти,
Инкуб – Суккуб в одном лице.
Лилит владычица ночи,
Владею таинством в кольце.
Мои объятья – сладкий яд,
Забвенье в омуте страстей.
В мой мир лишь избранным возврат,
Где нет ни боли, ни цепей.
Я тень луны в твоих мечтах,
Запретный плод, что манит, ждет.
В вечном зареве, где свет неземной,
Явился Тетраморф, могучий, живой.
Четыре лика, в единстве сплетённых,
Символ вселенной, в веках утверждённых.
Лев – пламя страсти, что в сердце горит,
Орёл – шёпот ветра, что тайны хранит.
Телец – пульс земли, что в глубинах живёт,
Человек – искра духа, что к свету зовёт.
Он страж мирозданья, хранитель основ,
В его облике – эхо несказанных слов.
Где звёзды мерцают, где космос молчит,
Тетраморф, вечный страж, за миром следит.
Его взгляд пронзает завесу времён,
В нём мудрость веков, что навеки сплетён.
Он знает начало, он знает конец,
И в каждом мгновенье – его образец.
В сплетении судеб, в движении сфер,
Его сила пульсирует, словно костёр.
Он в каждом творенье, в дыханье,
Несущий гармонию, свет и познанье.
В шелесте листвы, в громе бурь,
Его присутствие, словно хрусталь.
Он – вечный цикл, рожденье и закат,
Несущий смысл в хаосе, где каждый рад.
В глубинах вод, где тайны спят без дна,
И в вышине небес, где правит тишина,
Он отражается, как в зеркале времён,
Единый, вечный, в космосе рождён.
Он – ключ к загадкам, что скрыты от глаз,
Он – путь к просветленью, что ждёт нас.
В его единстве – сила всех начал,
Тетраморф, что мир собою обвенчал.
Он – пульс бытия, что в каждом биенье,
В движении атомов, в каждом мгновенье.
Он – отражение истины, вечной, святой,
Что в сердце каждого, кто ищет покой.
Пусть время течёт, и меняются дни,
Он остаётся, как вечный огонь внутри.
В его взгляде – покой и бескрайний простор,
Он – вечный страж, что хранит наш мир.
В его молчанье – мудрость всех времён,
В его присутствии – мир, что сотворён.
Он – вечный круг, где всё вновь оживёт,
И в каждом сердце свой узор сплетёт.
Он – пульс вселенной, что в груди стучит,
В движении частиц, что вечно мчит.
Он – отражение правды, чистой, как роса,
Что в сердце каждого, кто ищет чудеса.
Пусть время мчится, и летят года,
Он будет здесь, как вечная звезда.
В его сиянье – мир и благодать,
Он вечный страж, что будет охранять.
Он – нить, что связывает грядущее,
В его присутствии – всё сущее.
Он – зеркало души, где отражён свет,
Тетраморф, дарующий нам свой завет.
В его движенье – ритм небесных сфер,
В его покое – мудрость всех манер.
Он – ключ к гармонии, что ищет человек,
И в каждом миге – вечный, новый век.
***
Календарь Апокалипсиса
На пыльных страницах, где время застыло,
Лежит календарь, что не знает рассвета.
Не дни он считает, лишь те, что уныло
Сменяют друг друга, неся нам ответы.
Не числа здесь, а знаки, что шепчут о скором,
О том, что грядёт, что не скрыть от судьбы.
Здесь каждый рассвет – предвещание громом,
И каждый закат – как прощание с миром.
Вот первая дата – не день, а предчувствие,
Тревожный звонок, что дрожит в тишине.
За ним – нарастающее буйство,
И хаос, что рвётся на вольной волне.
Второй лист – уже не надежда, а вызов,
Когда силы зла поднимают свой флаг.
И мир, что казался таким нам привычным,
Вдруг рушится в прах, превращаясь во мрак.
А дальше – лишь цифры, что стали как раны,
Отмечены кровью, слезами и болью.
Здесь нет больше песен, лишь стоны и драмы,
И каждый рассвет – как последнее поле.
Последний лист – он пуст, или в красном?
Не знает никто, лишь предчувствие жжёт.
Закончится всё, или будет прекрасно,
Начнётся всё снова, и новый восход?
Календарь Апокалипсиса – это не срок,
А вечное эхо, что в сердце живёт.
Напоминание нам, что каждый наш вздох –
Лишь миг перед тем, что грядёт и идёт.
***
Число зверя
В безмолвии теней, где ночь бездонна,
И звёзды гаснут в вышине небес.
Шестьсот и шесть, и шесть – волна,
Что в бездну бросит, не спросив «зачем».
Из бездны зверь, с пылающим зрачком,
С когтями, рвущими завесу лет.
Он – призрак, что крадётся за замком,
И сеет скорбь, как горький, жгучий след.
Число его – как древний, тайный код,
Как ключ к вратам, ведущим в царство тьмы.
И тот, кто ступит в этот мрак, найдёт
Лишь пустоту, где нет нигде зимы.
Но шёпот древний, что в ветвях живёт,
Напомнит о былом, о днях иных.
И эхо прошлого, что в сердце бьёт,
Разбудит страх в глубинах снов твоих.
Он – тень, что следует за каждым шагом,
Невидимый, но вечный спутник наш.
И в зеркале души, под лунным стягом,
Увидим мы его, когда придёт наш час.
***
Мне снятся чёрные кресты
Мне снятся чёрные кресты
И на погосте карканье вороны.
Зачем разводим мы мосты
И срубаем с головы короны.
Нам в жизни много не успеть,
Ведь каждому свой срок отмерен.
Не суждено нам гимны петь,
Хоть в судьбе своей ты и уверен.
Дорогу каждый выбирает сам,
Её нельзя нарисовать на карте.
И Бог здесь не поможет вам,
Не заикайся даже и о плате.
Мне сняться чёрные кресты
И карканье вороны на погосте.
Давно уж сожжены мосты
И я со смертью играю в кости.
***
Затерянный город Петра
В песках, где время застыло навек,
Где солнце палит, и ветер песней веет,
Стоит, как призрак, забытый человек –
Великий город, что Петрой зовут.
Из скал изваян, в камне вечный след,
Гробницы царские, храмы и дворцы.
Здесь эхо прошлого, здесь тайны свет,
И тишина, что слышат лишь творцы.
Набатейский гений, рук людских полёт,
В пустыне высек шедевр веков.
И каждый камень здесь о чём-то поёт:
О славе, что ушла, о древних снах.
О, Петра, ты чудо, ты мира венец,
Затерянный в веках, но вечно жив!
Ушедших дней печальный образец,
Ты шепчешь мне о том, что не забыв.
Ты шепчешь мне о том, что не забыв,
Как караваны шли, гружёные добром,
И как в твоих стенах, от мира скрыв,
Цари вершили суд, и правил мудрый гном.
О, сколько тайн хранят твои пески,
Сколько историй, что не рассказать!
Здесь каждый камень – это чьи-то виски,
Что помнят смех и слёзы, и закат.
И вот стою я, словно наяву,
Среди руин, где время замерло.
И чувствую, как прошлое зову,
Чтоб новое начало проросло.
Ты вечный страж, свидетель былых дней,
Молчаливый проповедник мудрых истин.
И в каждом отблеске заходящих лучей
Я вижу отголоски древних писем.
Ты книга судеб, что открыта мне,
Где каждая страница – это век.
И я читаю, словно в дивном сне,
О том, как жил здесь древний человек.
О, Петра, ты – вечность, ты – мираж,
Ты – эхо прошлого, что не умолкнет.
И каждый камень – это твой пейзаж,
Что в сердце каждого навеки проникнет.
***
Люцифер испивший каплю света
Над бездной мира, в сумраке немом,
Он держит кубок с утренним огнём.
Не для тепла, что греет мёртвый прах,
Не для слепых, в застывших их сердцах.
Не для молитв, что шепчут в тишине,
О благе, что не светит им вовне.
Не для смиренья, что сковало грудь,
А для тех, чей выбирает дух свой путь.
Для тех, кто жаждет, готов взлететь,
В огне сомнений, в пламени гореть.
Чей взгляд пронзает мрак, как луч,
Для тех, чей дух отчаянно могуч.
Он дарит пламя, вызов и порыв,
Чтоб мир познать, себя не упустив.
Чтоб во тьме, в рассветном торжестве,
Гореть, как звёзды, в вечной синеве.
Испивший каплю – обретает шторм,
Что рушит стены вековых реформ.
В его крови – неистовство и свет,
И на любой вопрос – прямой ответ.
Он видит нити, что плетут миры,
И слышит музыку иной игры.
Ему не нужен поводырь-пророк,
Он сам себе и бог, и путь, и рок.
***
Манускрипт Сибуру
В пыли веков, под сводом позабытым,
Где время спит, укрытое песком,
Лежит фолиант, легендами увитый,
Что назван был «Сибуды» языком.
Его пергамент – хрупкий, пожелтевший,
Хранит следы давно ушедших рук.
В нём каждый символ, в вечность улетевший,
Забытых знаний таинственный звук.
Манускрипт Сибуды – древняя книга,
В нёй мудрость звёзд и шёпот старых трав.
В нёй судеб мира скрытая интрига,
И отзвук битв, и тихий шелест глав.
Чернила выцвели, но строки дышат силой,
Расскажут тем, кто сможет их прочесть,
О городах, что скрылись могилой,
О том, что было, будет или есть.
В узорах вязи – прошлого заветы,
Пророчеств тень и мудрецов слова.
Манускрипт Сибуды – тайные ответы,
О коих спорит праздная молва.
И кто б ни взял его дрожащею рукою,
Почувствует дыхание времён,
Чтоб прикоснуться к истине глубокой,
Что в книге той на веки заточён.
***
Мефистофель
Я тот, кто вечно хочет зла,
Но совершает благо поневоле.
Моя стихия – сумрак, дым и мгла,
И человеческая слабая воля.
Я – смех в тиши святых церквей,
Я – шёпот в ухо юной деве,
Я – блеск азартных фонарей
И яд, созревший в царском гневе.
Я предлагаю договор простой:
- Миг наслажденья, знаний света.
В обмен на то, что за чертой
Душа твоя не будет мной согрета.
Я видел всё: рожденье и распад,
Как рушились империи и троны.
Для вас я – искуситель, демон, гад,
Но я лишь часть великого закона.
Я – зеркало, что вам не врёт,
В котором каждый видит то, что прячет:
Кто похоть, кто корысть, кто ложь, кто гнёт.
А кто-то в нём свою свободу значит.
Я – тень, что следует за вами по пятам,
Я – холод льда в разгар хмельного пира.
Я – Мефистофель. Я себя отдам
За скуку гения и суету всего мира.
***
В ночь Хэллоуина, когда тени танцуют
В ночь Хэллоуина, когда тени танцуют,
Луна, как глаз, сияет в небесах.
Ветер шепчет в лесу, и сказки оживают,
Выходя из могил в рваных плащах.
Проснётся леший в зарослях корявых,
И духи выйдут из могильных плит,
В одеждах старых, ветхих и дырявых,
Их шёпот в воздухе ночном разлит.
Танцуют тени, вытянувшись в росте,
Сплетают свой причудливый узор.
Сегодня мир живых встречает в гости,
Тех, кто покинул землю с давних пор.
Зажгутся тыквы дьявольским оскалом,
Смеясь беззвучно в бархатную мглу.
И ведьма пролетит над перевалом,
Спеша на шабаш, сев на свою метлу.
Русалка выйдет из речного плена,
Заманит путника в холодный омут свой.
И в лунном свете призрачная пена
Накроет след его над мёртвой синевой.
Но страх и смех сплелись в одно мгновенье,
И дети в масках бродят по дворам.
Для них вся эта ночь – лишь приключенье,
Весёлый вызов сумрачным мирам.
И до рассвета, до луча восхода,
Пока не скроется луны холодный лик,
Два мира – наш и потусторонний –
Сольются вместе в этот странный миг.
***
Битва двух титанов
Столкнулись в жёсткой битве два циклопа,
А секундантом в драке стал гекатонхейер.
Земля дрожала от могучих стоп,
И воздух рвал утробный, дикий рёв.
Один был Бронт, громоподобный зверь,
Другой – Стероп, чей взгляд метал разряды.
Их гнев вскипел, как лава из пещер,
И не было пути у них к пощаде.
Дубины – сосны, вырваны с корнями,
Свистели, дробя скалы в мелкий прах.
Они друг друга били валунами,
Вселяя в нимф и сатиров страх.
Сторукий Бриарей, гигант из тени,
Смотрел на бой безмолвно, как утёс.
Полсотни лиц его, меняя мненья,
Следили, кто кому удар нанёс.
Сшибались лбы, что крепче наковален,
Искрился воздух, молнией прошит.
Был каждый взмах смертелен и опасен,
И каждый выпад яростью дышал.
Стероп упал, подкошенный ударом,
Но Бронта тут же в землю вбил кулак.
Их бой казался первобытным жаром,
Где свет и тьма сошлись в сплетенье драк.
Гекатонхейер ждал исхода боя,
Не шевельнув ни мускулом одним.
Он знал: когда устанут оба воя,
Победа будет всё равно за ним.
***
За гранью двери
Что, путник, страх в глазах таишь?
Готов ли ты, когда молчишь,
Ступить туда, где свет погас,
Где время замерло для нас?
Учти, дорога та – одна,
Не будет здесь пути назад.
Лишь шаг вперёд, и нет возврата,
За гранью мира, где когда-то
Ты жил, дышал, любил, страдал,
Теперь лишь шёпот, что ты знал.
На раз, два, три замри, замри,
И дверь откроется внутри.
Не бойся тени, что зовёт,
Не слушай шёпот, что поёт.
Лишь отвори, и ты поймёшь,
Что навсегда теперь живёшь.
За этой гранью, где туман
Скрывает вечный океан
Забытых снов и тайных дум,
Где правит вечный, странный шум.
И навсегда останешься за ней,
В плену неведомых теней.
Где нет ни дня, ни ночи нет,
Лишь призрачный, холодный свет.
***
Сквозь лабиринты, где обман
Борюсь с матрасом, как с врагом,
Кровать – портал в иные дали.
И явь, окутанная вечным сном,
Бросает тень немой печали.
Ищу покой, но лишь тревога
Мне вторит в тишине ночной.
И так проходит вся дорога,
Пока не встречу день иной.
Он рвёт покров, зовёт в туман,
Где жизнь, как нить, скользит годами.
Сквозь лабиринты, где обман,
Мы бродим с призраками сами.
Там, где нам пути не отыскать,
Средь лжи, обмана и теней.
Где с призраками нам шагать,
И явь, лишь отблеск прошлых дней.
Где каждый вздох – немой пейзаж,
И сердце в бездну тихо тонет.
А разум, словно старый страж,
Уже не верит, что прогонит
Ту мглу, что души обняла,
И свет надежды не зажжёт.
Лишь эхо прошлого пришло,
И в тишине оно живёт.
Мы ищем выход, но стена
Из снов и страхов нас гнетёт.
И вечная, извечная война
Из плена нас не отпустит.
И каждый шаг, лишь новый круг,
Где прошлое зовёт назад.
И нет спасения, мой друг,
Лишь этот вечный, горький ад.
***
В заброшенной глухой деревне
В глуши, где время позабыто,
Где дом последний тихо спит,
В деревне, что туманом скрыта,
К ней меня неведомый манит.
Луна, как бледный глаз, глядела,
Сквозь ветви, что сплелись в узор.
И вдруг, из тени, что чернела,
Возник таинственный укор.
Не человек, не зверь, не призрак,
А тень, что в воздухе висит.
В глазах её – веков оттиск,
И древний шёпот говорит.
Она стояла, словно статуя,
В одежде, сотканной из мглы.
И в этой встрече, как в объятиях
Забытой, жуткой старины.
Я знал – не просто так явилась,
Не просто так меня нашла.
В её присутствии таилась
Та сила, что всегда жила.
В заброшенной глухой деревне,
Я повстречался ночью с ведьмой.
И мир мой, прежде столь неверный,
Вдруг стал загадочным и бедным.
***
666 – печать на челе у падших
В сумраке древних скрижалей, пылью веков покрытых,
Скрыто пророчество мрачное, кровью времён омыто.
Шесть сотен, шестьдесят и шесть – шёпот зловещий в ночи,
Число зверя, что душу терзает, в бездну греха влачит.
В зеркале тёмной воды, в отблесках лунного света,
Является лик искажённый, тьмой и безумием одетый.
В каждом ударе часов, в каждом дыхании ветра,
Слышится поступь незримая, предвестник грядущего бедствия.
Кровь на алтаре багряном, жертва во имя забвенья,
Имя, что шепчут в проклятьях, в поисках искупленья.
В пламени адского горна, в пепле забытых надежд,
Рождается сила темнейшая, что мир повергает в невежество.
Шесть сотен, шестьдесят и шесть – печать на челе у падших,
Взгляд, что пронзает насквозь, в души людские заглядывая.
В каждом мгновенье сомненья, в каждом порыве отчаянья,
Растёт его власть безмерная, в царстве теней и молчания.
Но помни, путник заблудший, в сердце хранящий искру света,
Даже во тьме глубочайшей, есть шанс на победу над этим.
Вера, любовь и надежда – щит от проклятого числа,
Ибо лишь в единстве душ, можно сломить око зла.
***
Лилит – искусительница плоти
Я искусительница плоти,
Инкуб – Суккуб в одном лице.
Лилит владычица ночи,
Владею таинством в кольце.
Мои объятья – сладкий яд,
Забвенье в омуте страстей.
В мой мир лишь избранным возврат,
Где нет ни боли, ни цепей.
Я тень луны в твоих мечтах,
Запретный плод, что манит, ждет.
