Пес вообще очень поражал меня способностью понимать почти все слова - возможно, по интонации. Достаточно дать команду, несколько раз ее продублировать - и он догадывался, что от него требуется. Так я научил его самому необходимому - "сидеть!", "рядом!", "ко мне!", "ползком!", "тихо"… И, разумеется - "взять!". Последняя команда исполнялась особенно рьяно: щенок с такой бешеной энергией и напускной яростью начинал рвать смотанный в рулон ковер, что летели клочья. Когти щенка не уступали клыкам - а зубы обещали со временем вырасти во что-то очень серьезное. Я как-то подумал, что когти придется обрезать - что-то слышал об этом. Но увидев однажды, как он втягивает их внутрь подушечек, опешил и сел, где стоял. Ни одна собака в мире не умеет втягивать когти! На это способны только кошачьи… Но он, что бы там ни было, - пес! Вместе со способностью вздыбливать шерсть, это было второе, что заставляло меня посматривать в сторону щенка с некоторым недоверием…
Бродить с ним оказалось намного веселее, чем одному, когда я мог разговаривать только сам с собой. Нет, конечно, щенок не поддерживал моих случайных реплик или тирад, но его мохнатая мордочка весьма красноречиво реагировала на слова и жесты. Он отлично понимал все команды и довольно послушно выполнял, даже если ему не очень хотелось. Щенок немного подрос, хотя, может быть, мне это только казалось. Он и так был довольно крупным - как все представители больших пород. Щенок безоговорочно признавал меня вожаком нашей маленькой компании, и мне ни разу не приходилось кричать или сердиться. В черных бусинках светился такой недюжинный ум и понимание, что временами мне становилось не по себе… После непонятных следов, после странных зверьков, а также той давней и жуткой находки - мертвого «оборотня», я догадывался, что природа изменилась так же сильно, как и ландшафт. И, возможно, даже гораздо сильнее. Если изменился я сам - почему щенку не получить какие-то новые качества? Лишь бы они не оказались неприемлемыми для меня.
Унылый ландшафт почти не менялся - а ведь мы находились в пути третий день. На его исходе я смог различить вдалеке темную гряду - вряд ли это горы. До них еще очень далеко. Но, тогда что? Появилась цель, к которой мы стремились, она вырастала и уже все отчетливее виднелись вдалеке. Я рассчитывал дойти к концу четвертых суток. Земля, изрытая ямами возле города, стала несколько ровнее. Возможно, ее сгладили нескончаемые ливни, которых так много пролилось в первые дни. А может, толчки не затронули так сильно именно эту область, что позволило мне идти по ней с гораздо большей скоростью.
Щенок отбегал в сторону, рылся в попадающихся земляных кучах, что-то откапывал, бросал или приносил мне. Так он приволок книжку без переплета, мокрую и насквозь покрытую плесенью. Осколок фарфоровой чашки с сохранившимся фрагментом рисунка. А однажды - наручные часы из драгоценного металла, покрытые сияющими камешками. Они были изувечены ударом, сплющившим внутренности, и, в отличие от моих, найденных почти подобным образом, показывать время уже не могли. Я подержал часики в руке, подумав, как много могли они значить для их владельца, каким мерилом жизненного благополучия и богатства могли быть… И выбросил. Прочь. Золото больше не играло привычной ценности. Зачем оно нужно в этом мире, где куда дороже рыболовный крючок или кожаный ремень? Я даже и не думал, что, если встречу людей, это может мне понадобиться. Нет, на такие сокровища уже ничего нельзя купить…
Вечером мы устроились на ночевку. Я насобирал в округе всяческого хлама и разжег костер. Приноровившись пользоваться огнивом, спички, которых осталось мало, предпочитал беречь. Может, их и можно изготовить самому - но я этого не знал. Когда-нибудь, придется придумать…
И я, и щенок любили сидеть возле огня, наблюдая, как язычки пламени подогревают ужин. Вот и сейчас, пес облизывался, предвкушая, как я брошу шепотку пеммикана в котелок, приготовляя крепкий мясной бульон. Лепешки, обмакнутые в него, размокали и становились мягкими - и еда и питье одновременно. Я же развлекался тем, что доводил до кондиции острие ножа - оно спасло меня однажды, и я не забывал заботиться, чтобы оно всегда было в норме. Бриться лезвием клинка еще не доводилось - но я хотел попробовать, не желая полностью зарастать щетиной.
Тьма сгущалась. Наступающие сумерки отбрасывали причудливые тени по ближайшим холмам и буграм, падали вниз от изломанных деревьев, занесенных сюда чудовищными силами урагана. Иногда срывался ветер, в последнее время чаще дующий с востока. После того, как северный, почти перестал напоминать о себе, закончилось и самое холодное время. Что южный, что восточный - они несли с собой тепло. Это тоже удивляло - если впереди горы, откуда тепло?
Пес приподнял голову и стал втягивать воздух широкими ноздрями. Ветер нес запахи, неразличимые для меня, но понятные моему спутнику. Он принялся глухо ворчать, иногда вздыбливая шерсть - запахи ему не нравились. Потом он успокоился и опять положил голову на лапы. В его зрачках тоже сверкали огоньки, отражаясь от костра. Уши щенка слегка подергивались, продолжая чутко реагировать на еле слышные звуки, доносящиеся издалека. Где-то на севере оранжевыми сполохами черную серость неба прорезали молнии. Они не сопровождались раскатами, возвещающими о наступлении дождя - мы могли продолжать ночевку, не заботясь об укрытии. На всякий случай я нес с собой и тент: рассчитывать, что сможем спрятаться посреди голой степи, оснований не имелось. Вообще-то, дождей становилось все меньше, и они были слабее. Хотя, до настоящего тепла еще довольно долго - если верить моему настенному календарю. Но стоило ли ему верить? Он отражал только привычное расписание смен времен года. А какое расписание существовало сейчас? По каким законам будет происходить смена сезонов на земле? И будет ли? Что считать зимой, что - весной? До сих пор, сквозь мрачную взвесь, ставшую лишь немного светлее и выше, ни разу не проглядывало солнце. Я уже отвык от него…
Мы лежали, подставляя теплу костра то один, то другой бок. Пес внимал моим речам, изредка постукивая по земле хвостом. Щенок стал единственным собеседником, кто мог утолить мою жажду общения. И возможно, именно такой, все понимающий и не спорящий ни с чем, был нужен мне тогда. После ужина я вытер насухо котелок, кинув псу остатки лепешки. Как бы там ни было - после бульона, щедро приправленного пеммиканом, чувствовалась сытость. Я научился такому способу давно, когда ходил в горы. Как давно это было… Словно в иной жизни. А может, это и было - в иной жизни? Только эта, начиналась как-то не так... Ночь постепенно сходила на нет. Смену времени я узнавал скорее интуитивно, чем глядя на небо. На нем вряд ли можно вообще что-либо увидеть - то свинцово-стальное, то серое, то буро-коричневое - ни одного светлого тона. Восточный, чуть ли не горячий ветер иссушил землю - даже редкие следы от давно прошедших ливней, в виде скоплений стоячей воды, теперь испарились. Хорошо, что я тащил на себе несколько фляг - нам хватит, чтобы дойти до скал, где я рассчитывал пополнить запасы. Ну, а если нет - придется очень жестко экономить на обратном пути.
До утра было еще далеко, когда, забросав остатки костра землей, я поправил снаряжение и кивнул псу:
- Хорошо тебе… Я таскай, а ты - лопай. Вот навьючу как ишака, узнаешь, что почем. Вставай, лежебока… Идти пора.
Пес забегал вперед, поджидая меня на склонах, разведывал все интересные, с его точки зрения, места, и недовольно повизгивал, если я слишком медленно поднимался на очередной пригорок. Неожиданно он звонко залаял, устремившись в одну из ближайших впадин.
- Сейчас, не торопи…
Я вскарабкался наверх. Впадина была не меньше стадиона, если такое сравнение допустимо. Что-то раздражало, мешало сосредоточиться и внимательно осмотреть местность. Я ни как не мог понять, что, пока щенок, весело лая, не стал подпрыгивать и пытаться поймать что-то зубами. Я застыл на месте, позабыв опустить занесенную для следующего шага ногу.
- Ты что, каши объелся?
Но щенок и ухом не повел, продолжая свои нелепые скачки. Присмотревшись, я ахнул - и на земле, и в воздухе мельтешили мелкие, почти прозрачные существа, более всего походившие на мошкару. Вместе с тем, за ними гонялись существа покрупнее - и, поймав, пожирали на месте, оставляя только почти не видные слюдяные блестки-крылышки. Ни тех, ни других, я раньше не встречал. Щенок пытался поймать, какое-нибудь, из тех, что больше, но у него ничего не получалось. Они так быстро передвигались, что я не мог уследить ни за одним. Пораженный, что было кому и за кем гоняться, тупо смотрел по сторонам, и с натугой соображал: "Как? В зимнее время? Насекомые? Насекомые ли?" Щенок гавкнул и бросился прочь, махом взлетая на возвышенность из камней и вывороченной земли. Он ткнулся в кучу носом и энергично заработал лапами, хвост моего приятеля закрутился, как маховик. А через пару секунд он негодующе взвыл и пулей помчался обратно. Я остановил его, успев ухватить за загривок.
- Ты бы постоял, что ли…
Щенок потер нос лапой. На влажном черном пятне проступила капелька крови.
- Укусили?
Он мотнул башкой, извернулся и вновь побежал на холм. Я из любопытства проследовал за ним. Что там творилось! То ли гусеницы, то ли, черви - совершенно не похожие ни на что, когда-либо виденное в прошлом. Некоторые очень крупные - чуть ли не с ужа, но не имеющие ни глаз, ни рта. Они напоминали дождевых червей, но сильно отличались цветом и размерами. Такие же скользкие, быстро сжимающиеся и мгновенно вползающие в землю. Когда мы подошли, многие стали проникать в рыхлую почву. Я придавил одного древком копья и сразу отпрянул назад - этот, то ли червь, то ли змейка, вдруг приподнялась на хвосте и метнулась ко мне. Он коснулась копья, обвил его и сразу бросился обратно - под спасительные комья.
- Нормально… Вот, значит, кто тебя цапнул.
Пес взвизгнул. Он вовсе не чувствовал себя расстроенным и собирался продолжать раскопки…
- Нет, приятель. Не нравится мне все это. Надо идти дальше. Бросай это дело… Рядом!
Щенок заартачился - как можно покидать такое интересное место? Но, видя, что я удаляюсь, сразу спустился и бросился вдогонку.
- Значит, не все погибло? То, что было в земле - сохранилось? И приняло вот таки, непонятные обличья. Что-то не очень привлекательно… - рассуждал я вслух, не обращая внимания на взгрустнувшего пса. - Конечно, тем, кто находился под землей, легче всего уцелеть. Но что-то я не припоминаю подобных размеров. Опять, мутанты? Мало нам непонятных следов, так еще и это! Значит, кое-кто, все-таки выжил.
Щенок опять залаял. Его звонкий голос далеко разносился по степи, и я от неожиданности вздрогнул. Он отбежал на несколько шагов, подпрыгнул и стал призывно гавкать в мою сторону. Я увидел, что он удерживает лапой что-то, издали очень похожее на клубок шерсти. Пес, наученный горьким опытом, больше не пытался обнюхивать все подряд, а лаем призывал меня подойти и посмотреть самому. Я подбежал - меня тоже интересовало, что могло водиться в безжизненных, на первый взгляд, просторах этого поля. Но не успел - клубок извернулся и буквально истаял среди камней, приняв их расцветку и вид. От обиды пес вновь зашелся лаем и стал кидаться на все камни подряд. Пришлось его привлечь к себе и успокоить.
Мы продолжали идти вперед. С каждым шагом я настороженно вглядывался по сторонам - природа преподнесла нам сюрприз, и следовало ожидать, что на этом они не кончатся. А мне не хотелось сюрпризов - особенно слишком крупных. Таких, для кого мы со щенком сами можем стать сюрпризом. Съедобным…
Пес, по-прежнему бросающийся из стороны в сторону, теперь уже не пытался сразу засунуть нос во всевозможные дырки. Ничего не скажешь - учился прямо на глазах.
Почва здесь была более влажной, чем в покинутом нами городе и уже пройденном участке степи. Если раньше часто встречались места, покрытые, словно черепашьим панцирем (и это несмотря на то, что воды в развалинах хватало!), то здесь земля была почти везде рыхлой. Теперь, после встречи с насекомыми и слишком крупными червями, я стал замечать нечто похожее почти всюду - нужно только внимательно оглядываться по сторонам. Жизнь в степи появилась. Пока странная и непривычная. Но - есть. И раз здесь водились такие существа, то, со временем могли появиться и иные, еще более странные и большие. Я был почти уверен, что если мы зайдем дальше, обязательно увидим, что-нибудь в этом роде…
Становилось жарко. Я давно стянул безрукавку и оставался в легкой куртке на голое тело. Впечатление, что греет именно солнце, стало таким ярким, что я не раз поднимал голову, пытаясь рассмотреть его сквозь бесстрастную завесу облаков. Но, если солнечный свет они и не пропускали, то тепло - пожалуйста. Жарко и псу. Он высунул язык и стал посматривать на меня, а в частности - на флягу, привязанную к поясу.
- Погоди. На привале.
Я проследил его взгляд и проверил, как фляга держится на ремне. Вода слишком много значила, чтобы случайно ее лишиться. Он вздохнул, совсем как человек, и поплелся позади. Щенок устал.
После однообразия каменных пейзажей города идти среди далеко просматривающихся полян и круч было даже интересно. И не так мешали вечно попадающиеся под ноги, обломки, как в развалинах. Но даже здесь, на расстоянии не менее шестидесяти километров (или трех дней!) от него, попадались какие-то части машин, сорванные крыши киосков - все, что могучая сила ветра сумела приподнять и унести. Впрочем, здесь тоже имелись села и деревни - все это могло принести оттуда. Я не ошибся еще в одном предположении - ядерный ураган, или то, что заставляло меня так думать, пронесся гораздо восточнее, оставив эти степи незатронутыми. Здесь не попадалось ни стекловидных камней, ни обожженной почвы.
Зато очень часто стали встречаться какие-то ростки - они выглядывали из земли совсем немного, чуть-чуть, но и им я обрадовался, как цветущим деревьям. Есть ростки - будет и растительность! Лишь бы только не вернулась стужа, и не погубила их раньше, чем они войдут в силу! Да, если когда-нибудь придется уходить из подвала - то сюда, где жизнь, похоже, вновь вступает в свои права.
Я чувствовал себя разведчиком. Только не было тех, кому мог рассказать про все, что я видел. Но, даже если повсюду простиралась одна, невероятно огромная зона, хотелось ее пройти, чтобы быть уверенным до конца. Зона, с единственным, проживающим в ней, представителем человеческой породы… Стало быть, должны где-то присутствовать и наблюдатели? Чушь какая-то… Нет, к сожалению, вряд ли все это можно назвать «зоной». Скорее - зоной будет именно то, что не изменилось в результате всех этих катаклизмов. А в это поверить вообще трудно.
Где-то впереди, сливаясь с тучами, улегшимися прямо на вершины, вздымались скалы. На них отсутствовал снег - я уже хорошо различал это. По всем прикидкам, до них оставалось около четырех часов ходу, не более. Не будь видимость настолько скудной, я, пожалуй, мог определить расстояние точнее. Но приходилось довольствоваться тем, что есть. Мой мир ограниченный нависшими облаками, заканчивался быстро… Хотя, если сравнить с тем, что вначале - я мог только радоваться.
Бродить с ним оказалось намного веселее, чем одному, когда я мог разговаривать только сам с собой. Нет, конечно, щенок не поддерживал моих случайных реплик или тирад, но его мохнатая мордочка весьма красноречиво реагировала на слова и жесты. Он отлично понимал все команды и довольно послушно выполнял, даже если ему не очень хотелось. Щенок немного подрос, хотя, может быть, мне это только казалось. Он и так был довольно крупным - как все представители больших пород. Щенок безоговорочно признавал меня вожаком нашей маленькой компании, и мне ни разу не приходилось кричать или сердиться. В черных бусинках светился такой недюжинный ум и понимание, что временами мне становилось не по себе… После непонятных следов, после странных зверьков, а также той давней и жуткой находки - мертвого «оборотня», я догадывался, что природа изменилась так же сильно, как и ландшафт. И, возможно, даже гораздо сильнее. Если изменился я сам - почему щенку не получить какие-то новые качества? Лишь бы они не оказались неприемлемыми для меня.
Унылый ландшафт почти не менялся - а ведь мы находились в пути третий день. На его исходе я смог различить вдалеке темную гряду - вряд ли это горы. До них еще очень далеко. Но, тогда что? Появилась цель, к которой мы стремились, она вырастала и уже все отчетливее виднелись вдалеке. Я рассчитывал дойти к концу четвертых суток. Земля, изрытая ямами возле города, стала несколько ровнее. Возможно, ее сгладили нескончаемые ливни, которых так много пролилось в первые дни. А может, толчки не затронули так сильно именно эту область, что позволило мне идти по ней с гораздо большей скоростью.
Щенок отбегал в сторону, рылся в попадающихся земляных кучах, что-то откапывал, бросал или приносил мне. Так он приволок книжку без переплета, мокрую и насквозь покрытую плесенью. Осколок фарфоровой чашки с сохранившимся фрагментом рисунка. А однажды - наручные часы из драгоценного металла, покрытые сияющими камешками. Они были изувечены ударом, сплющившим внутренности, и, в отличие от моих, найденных почти подобным образом, показывать время уже не могли. Я подержал часики в руке, подумав, как много могли они значить для их владельца, каким мерилом жизненного благополучия и богатства могли быть… И выбросил. Прочь. Золото больше не играло привычной ценности. Зачем оно нужно в этом мире, где куда дороже рыболовный крючок или кожаный ремень? Я даже и не думал, что, если встречу людей, это может мне понадобиться. Нет, на такие сокровища уже ничего нельзя купить…
Вечером мы устроились на ночевку. Я насобирал в округе всяческого хлама и разжег костер. Приноровившись пользоваться огнивом, спички, которых осталось мало, предпочитал беречь. Может, их и можно изготовить самому - но я этого не знал. Когда-нибудь, придется придумать…
И я, и щенок любили сидеть возле огня, наблюдая, как язычки пламени подогревают ужин. Вот и сейчас, пес облизывался, предвкушая, как я брошу шепотку пеммикана в котелок, приготовляя крепкий мясной бульон. Лепешки, обмакнутые в него, размокали и становились мягкими - и еда и питье одновременно. Я же развлекался тем, что доводил до кондиции острие ножа - оно спасло меня однажды, и я не забывал заботиться, чтобы оно всегда было в норме. Бриться лезвием клинка еще не доводилось - но я хотел попробовать, не желая полностью зарастать щетиной.
Тьма сгущалась. Наступающие сумерки отбрасывали причудливые тени по ближайшим холмам и буграм, падали вниз от изломанных деревьев, занесенных сюда чудовищными силами урагана. Иногда срывался ветер, в последнее время чаще дующий с востока. После того, как северный, почти перестал напоминать о себе, закончилось и самое холодное время. Что южный, что восточный - они несли с собой тепло. Это тоже удивляло - если впереди горы, откуда тепло?
Пес приподнял голову и стал втягивать воздух широкими ноздрями. Ветер нес запахи, неразличимые для меня, но понятные моему спутнику. Он принялся глухо ворчать, иногда вздыбливая шерсть - запахи ему не нравились. Потом он успокоился и опять положил голову на лапы. В его зрачках тоже сверкали огоньки, отражаясь от костра. Уши щенка слегка подергивались, продолжая чутко реагировать на еле слышные звуки, доносящиеся издалека. Где-то на севере оранжевыми сполохами черную серость неба прорезали молнии. Они не сопровождались раскатами, возвещающими о наступлении дождя - мы могли продолжать ночевку, не заботясь об укрытии. На всякий случай я нес с собой и тент: рассчитывать, что сможем спрятаться посреди голой степи, оснований не имелось. Вообще-то, дождей становилось все меньше, и они были слабее. Хотя, до настоящего тепла еще довольно долго - если верить моему настенному календарю. Но стоило ли ему верить? Он отражал только привычное расписание смен времен года. А какое расписание существовало сейчас? По каким законам будет происходить смена сезонов на земле? И будет ли? Что считать зимой, что - весной? До сих пор, сквозь мрачную взвесь, ставшую лишь немного светлее и выше, ни разу не проглядывало солнце. Я уже отвык от него…
Мы лежали, подставляя теплу костра то один, то другой бок. Пес внимал моим речам, изредка постукивая по земле хвостом. Щенок стал единственным собеседником, кто мог утолить мою жажду общения. И возможно, именно такой, все понимающий и не спорящий ни с чем, был нужен мне тогда. После ужина я вытер насухо котелок, кинув псу остатки лепешки. Как бы там ни было - после бульона, щедро приправленного пеммиканом, чувствовалась сытость. Я научился такому способу давно, когда ходил в горы. Как давно это было… Словно в иной жизни. А может, это и было - в иной жизни? Только эта, начиналась как-то не так... Ночь постепенно сходила на нет. Смену времени я узнавал скорее интуитивно, чем глядя на небо. На нем вряд ли можно вообще что-либо увидеть - то свинцово-стальное, то серое, то буро-коричневое - ни одного светлого тона. Восточный, чуть ли не горячий ветер иссушил землю - даже редкие следы от давно прошедших ливней, в виде скоплений стоячей воды, теперь испарились. Хорошо, что я тащил на себе несколько фляг - нам хватит, чтобы дойти до скал, где я рассчитывал пополнить запасы. Ну, а если нет - придется очень жестко экономить на обратном пути.
До утра было еще далеко, когда, забросав остатки костра землей, я поправил снаряжение и кивнул псу:
- Хорошо тебе… Я таскай, а ты - лопай. Вот навьючу как ишака, узнаешь, что почем. Вставай, лежебока… Идти пора.
Пес забегал вперед, поджидая меня на склонах, разведывал все интересные, с его точки зрения, места, и недовольно повизгивал, если я слишком медленно поднимался на очередной пригорок. Неожиданно он звонко залаял, устремившись в одну из ближайших впадин.
- Сейчас, не торопи…
Я вскарабкался наверх. Впадина была не меньше стадиона, если такое сравнение допустимо. Что-то раздражало, мешало сосредоточиться и внимательно осмотреть местность. Я ни как не мог понять, что, пока щенок, весело лая, не стал подпрыгивать и пытаться поймать что-то зубами. Я застыл на месте, позабыв опустить занесенную для следующего шага ногу.
- Ты что, каши объелся?
Но щенок и ухом не повел, продолжая свои нелепые скачки. Присмотревшись, я ахнул - и на земле, и в воздухе мельтешили мелкие, почти прозрачные существа, более всего походившие на мошкару. Вместе с тем, за ними гонялись существа покрупнее - и, поймав, пожирали на месте, оставляя только почти не видные слюдяные блестки-крылышки. Ни тех, ни других, я раньше не встречал. Щенок пытался поймать, какое-нибудь, из тех, что больше, но у него ничего не получалось. Они так быстро передвигались, что я не мог уследить ни за одним. Пораженный, что было кому и за кем гоняться, тупо смотрел по сторонам, и с натугой соображал: "Как? В зимнее время? Насекомые? Насекомые ли?" Щенок гавкнул и бросился прочь, махом взлетая на возвышенность из камней и вывороченной земли. Он ткнулся в кучу носом и энергично заработал лапами, хвост моего приятеля закрутился, как маховик. А через пару секунд он негодующе взвыл и пулей помчался обратно. Я остановил его, успев ухватить за загривок.
- Ты бы постоял, что ли…
Щенок потер нос лапой. На влажном черном пятне проступила капелька крови.
- Укусили?
Он мотнул башкой, извернулся и вновь побежал на холм. Я из любопытства проследовал за ним. Что там творилось! То ли гусеницы, то ли, черви - совершенно не похожие ни на что, когда-либо виденное в прошлом. Некоторые очень крупные - чуть ли не с ужа, но не имеющие ни глаз, ни рта. Они напоминали дождевых червей, но сильно отличались цветом и размерами. Такие же скользкие, быстро сжимающиеся и мгновенно вползающие в землю. Когда мы подошли, многие стали проникать в рыхлую почву. Я придавил одного древком копья и сразу отпрянул назад - этот, то ли червь, то ли змейка, вдруг приподнялась на хвосте и метнулась ко мне. Он коснулась копья, обвил его и сразу бросился обратно - под спасительные комья.
- Нормально… Вот, значит, кто тебя цапнул.
Пес взвизгнул. Он вовсе не чувствовал себя расстроенным и собирался продолжать раскопки…
- Нет, приятель. Не нравится мне все это. Надо идти дальше. Бросай это дело… Рядом!
Щенок заартачился - как можно покидать такое интересное место? Но, видя, что я удаляюсь, сразу спустился и бросился вдогонку.
- Значит, не все погибло? То, что было в земле - сохранилось? И приняло вот таки, непонятные обличья. Что-то не очень привлекательно… - рассуждал я вслух, не обращая внимания на взгрустнувшего пса. - Конечно, тем, кто находился под землей, легче всего уцелеть. Но что-то я не припоминаю подобных размеров. Опять, мутанты? Мало нам непонятных следов, так еще и это! Значит, кое-кто, все-таки выжил.
Щенок опять залаял. Его звонкий голос далеко разносился по степи, и я от неожиданности вздрогнул. Он отбежал на несколько шагов, подпрыгнул и стал призывно гавкать в мою сторону. Я увидел, что он удерживает лапой что-то, издали очень похожее на клубок шерсти. Пес, наученный горьким опытом, больше не пытался обнюхивать все подряд, а лаем призывал меня подойти и посмотреть самому. Я подбежал - меня тоже интересовало, что могло водиться в безжизненных, на первый взгляд, просторах этого поля. Но не успел - клубок извернулся и буквально истаял среди камней, приняв их расцветку и вид. От обиды пес вновь зашелся лаем и стал кидаться на все камни подряд. Пришлось его привлечь к себе и успокоить.
Мы продолжали идти вперед. С каждым шагом я настороженно вглядывался по сторонам - природа преподнесла нам сюрприз, и следовало ожидать, что на этом они не кончатся. А мне не хотелось сюрпризов - особенно слишком крупных. Таких, для кого мы со щенком сами можем стать сюрпризом. Съедобным…
Пес, по-прежнему бросающийся из стороны в сторону, теперь уже не пытался сразу засунуть нос во всевозможные дырки. Ничего не скажешь - учился прямо на глазах.
Почва здесь была более влажной, чем в покинутом нами городе и уже пройденном участке степи. Если раньше часто встречались места, покрытые, словно черепашьим панцирем (и это несмотря на то, что воды в развалинах хватало!), то здесь земля была почти везде рыхлой. Теперь, после встречи с насекомыми и слишком крупными червями, я стал замечать нечто похожее почти всюду - нужно только внимательно оглядываться по сторонам. Жизнь в степи появилась. Пока странная и непривычная. Но - есть. И раз здесь водились такие существа, то, со временем могли появиться и иные, еще более странные и большие. Я был почти уверен, что если мы зайдем дальше, обязательно увидим, что-нибудь в этом роде…
Становилось жарко. Я давно стянул безрукавку и оставался в легкой куртке на голое тело. Впечатление, что греет именно солнце, стало таким ярким, что я не раз поднимал голову, пытаясь рассмотреть его сквозь бесстрастную завесу облаков. Но, если солнечный свет они и не пропускали, то тепло - пожалуйста. Жарко и псу. Он высунул язык и стал посматривать на меня, а в частности - на флягу, привязанную к поясу.
- Погоди. На привале.
Я проследил его взгляд и проверил, как фляга держится на ремне. Вода слишком много значила, чтобы случайно ее лишиться. Он вздохнул, совсем как человек, и поплелся позади. Щенок устал.
После однообразия каменных пейзажей города идти среди далеко просматривающихся полян и круч было даже интересно. И не так мешали вечно попадающиеся под ноги, обломки, как в развалинах. Но даже здесь, на расстоянии не менее шестидесяти километров (или трех дней!) от него, попадались какие-то части машин, сорванные крыши киосков - все, что могучая сила ветра сумела приподнять и унести. Впрочем, здесь тоже имелись села и деревни - все это могло принести оттуда. Я не ошибся еще в одном предположении - ядерный ураган, или то, что заставляло меня так думать, пронесся гораздо восточнее, оставив эти степи незатронутыми. Здесь не попадалось ни стекловидных камней, ни обожженной почвы.
Зато очень часто стали встречаться какие-то ростки - они выглядывали из земли совсем немного, чуть-чуть, но и им я обрадовался, как цветущим деревьям. Есть ростки - будет и растительность! Лишь бы только не вернулась стужа, и не погубила их раньше, чем они войдут в силу! Да, если когда-нибудь придется уходить из подвала - то сюда, где жизнь, похоже, вновь вступает в свои права.
Я чувствовал себя разведчиком. Только не было тех, кому мог рассказать про все, что я видел. Но, даже если повсюду простиралась одна, невероятно огромная зона, хотелось ее пройти, чтобы быть уверенным до конца. Зона, с единственным, проживающим в ней, представителем человеческой породы… Стало быть, должны где-то присутствовать и наблюдатели? Чушь какая-то… Нет, к сожалению, вряд ли все это можно назвать «зоной». Скорее - зоной будет именно то, что не изменилось в результате всех этих катаклизмов. А в это поверить вообще трудно.
Где-то впереди, сливаясь с тучами, улегшимися прямо на вершины, вздымались скалы. На них отсутствовал снег - я уже хорошо различал это. По всем прикидкам, до них оставалось около четырех часов ходу, не более. Не будь видимость настолько скудной, я, пожалуй, мог определить расстояние точнее. Но приходилось довольствоваться тем, что есть. Мой мир ограниченный нависшими облаками, заканчивался быстро… Хотя, если сравнить с тем, что вначале - я мог только радоваться.
