Оба — геномоды, с усиленными мышцами, укреплёнными костями, ускоренными реакциями — заготовки для будущих бойцов. Они росли в похожих специнтернатах, где их обтачивали изнурительными тренировками и учили военному ремеслу. А потом их обоих одновременно купила семья Злого Каймана, и они влились в ряды тех, кто сражался, чтобы больше куполов на Цоаре контролировалось кайманами. Если бы их купила противоположная сторона, они бы дрались за неё. Но так уж сложилось, что они попали к Злому Кайману. В жестокой разборке за тот самый купол, где теперь выкачивал деньги из работяг «Бетельгейзе», Верк потерял глаз, а Темир — обе руки, полноги и половину лица. Но Семья своих не бросает, поэтому один получил искусственный глаз, второй прошёл процедуру киборгизации третьего уровня. А затем война закончилась, и для двух ветеранов нашлась непыльная работа гасил.
Верк очень уважал Темира, считал намного умнее себя и никогда не стеснялся обращаться к нему за советом. Его расстраивало лишь, что, как и у всех киборгов, у Темира эмоциональный фон медленно, но неуклонно снижался: механическое начало брало верх над человеческим. Но в этот вечер они весьма душевно выпивали и перебрасывались скупыми хлёсткими фразами. Темир, которого неожиданная драка явно взбодрила, улыбался шуткам старого приятеля и сам шутил в ответ. Но вдруг улыбка на его лице застыла, как-то неестественно даже для киборга, а взгляд устремился куда-то за спину Верка. Предчувствуя что-то странное, Верк обернулся. Перед ним стояла Муна.
— Я думал, вы давно ушли, — сказал Верк с удивлением.
— Я задержалась, чтобы поблагодарить вас, — сказала Муна с достоинством, но в то же время в её голосе была искренняя теплота. — Спасибо, что защитили меня от этого хама.
Слово «хам» было знакомо Верку очень смутно. Но по ассоциации в голове всплыло другое словцо.
— Как видите, и от киклопа может быть польза, — сказал он с кривой усмешкой.
— Нет, отныне вы не киклоп и не Кербер, — сказала она. — Отныне вы мой рыцарь-защитник.
Кто такие рыцари, Верк знал. На истории военного дела им рассказывали, что это были прототипы киборгов. Когда ещё не умели имплантировать железки вовнутрь, ими обвешивались снаружи, чтобы усилить защиту.
Муна улыбнулась мягкой улыбкой и вновь, как в первый раз, провела пальцами ему по лицу, а затем невесомым касанием тронула плечо.
— Ещё раз спасибо и до свидания, сэр Верк, — сказала она и направилась к выходу.
— Интересная дамочка, — задумчиво заметил Темир, глядя ей вслед.
— Да, интересная, — подтвердил Верк.
Это невесомое касание словно бы раскололо тонкий лёд, который возник при их первом знакомстве. И осколки льдинок хаотически заболтало по бурной поверхности. Уже в следующий раз, когда Муна выступала, Верк дождался, когда она собиралась уходить, и попытался — прямо и просто — пригласить её на свидание. Выслушав его предложение, Муна долго молча смотрела на него, а он на несколько секунд почувствовал себя проштрафившимся малолеткой перед строгим инструктором.
— Я согласна, — сказала она странным тоном, в котором не было ни капли кокетства, а скорее чувствовалась какая-то снисходительная грусть и даже лёгкая горечь.
Верк повёл её в самое дорогое заведение, имевшееся в этом куполе. На свидание она пришла одетой в элегантное бронзово-чешуйчатое платье с глубоким декольте и умопомрачительно высоким разрезом. Ела она крайне мало, больше пила дорогое игристое вино. Тонкие бледные пальцы брали канапе крохотного размера и огромной цены, отправляли в рот, розовый язык хищно облизывал губы. Застольный разговор, хоть и со скрипом, но двигался вперёд: от самого звука её голоса у Верка слегка кружилась голова. Однако, когда ужин был прикончен и Верк, весь вечер томимый сладким предвкушением, предложил ей отправиться к нему домой, Муна вдруг резко переменилась. На лице не дрогнул ни один мускул, но глаза из насмешливо-тёплых вдруг сделались надменно-ледяными.
— Господин Верк, — сказала она удивительно ровным голосом, — я полагаю, что этот ужин закрыл мой маленький долг перед вами. Но постарайтесь понять: между вами и мной не может быть никаких отношений, кроме рабочих.
Верк, слегка расплывшийся от выпитого и съеденного, вдруг ляпнул:
— Если дело в деньгах, то это не проблема. Я умею быть щедрым с женщинами.
Муна молча встала из-за стола (мраморно-белое бедро сверкнуло в разрезе), взяла узенький фужер на тонкой витой ножке и выплеснула недопитое вино в лицо Верку. Он молча смотрел, вытирая лицо ладонью, как она уходит с идеально прямой спиной.
После случившегося он два дня ломал голову, как загладить вину. Он смутно помнил, что где-то когда-то слышал, будто женщины любят живые растения и живых зверей. На Цоаре растения выращивались в теплицах с сугубо утилитарными целями — для еды. Но за хорошие деньги можно было заказать доставку снизу — с Новой Адмы. Верк, робко постучавшись, вошёл в гримёрку Муны, поставил на пол герметичный контейнер, нажал кнопку и снял крышку: в клубах сухого пара предстал какой-то куст с продолговатыми белыми цветами, источавшими странный запах. Муна сделала вид, что ни Верка, ни куста не существует. На следующий день этот куст оказался в гримёрке очень довольных танцовщиц, которые рассказали, что Муна отдала его им, поскольку у неё от лилий болит голова. Вообще, девки тепло относились к Муне с тех пор, как она заставила Ануара вернуть им гримёрку, а сама отжала у него директорский кабинет на те вечера, в которые выступала, и Ануар шатался по коридорам неприкаянный, а девки тихо хихикали ему в спину.
Щелчок — и на столе засветились три голограммы: пушистый бесхвостый зверёк с шестью лапами, что-то похожее на камень, из которого торчали голова, куцый хвост и четыре странно вывернутые лапы, а также птица с длинным хвостом и большим круглым клювом.
— Что из этого лучше выбрать? — спросил Верк. — Тьма его знает, что ей больше понравится…
— На кой штык тебе это надо? — ответил ему Темир, брезгливо разглядывая голограммы. — Других баб что ли мало?
— Надо, — угрюмо ответил Верк. — Она не такая, как все остальные.
— Не узнаю тебя. Никогда с тобой такого не было.
Верк задумался, заглядывая в прошлое. На самом деле, что-то такое было однажды, но очень давно. Ещё когда у него оба глаза были свои. Среди девчонок борделя, в который он ходил, ему очень глянулась одна, по имени Белла. Черноглазая и круглолицая хохотушка. Он даже приглашал её потом на свидания в её нерабочее время. Он уже подумывал выкупить Беллу из борделя и жить вместе. Как-то раз они большой компанией отправились на прогулку в скафандрах в зону вне купола. Было весело совершать гигантские прыжки при естественной гравитации маленькой Цоары. Но неожиданно они попали под метеоритный дождь. Кое-кому, в том числе Верку, незначительно посекло скафандры, а Белла — единственная из всех — погибла: метеорит прошил шлем и вошёл в мозг. Верк неделю беспробудно пил, а потом постарался навсегда забыть эту историю.
— Было, не было — не о том говорим. Ты мне подскажи, какую лучше зверюгу ей подарить?
Темир сложил перед собой свои роботизированные руки так, чтобы кончики пальцев касались друг друга.
— Зачем ей животное? У нас в интернате был заяц: они только жрут, срут и воняют. Лучше подари ей какую-нибудь модную цацку. Все бабы любят украшения.
Совет показался Верку очень дельным. В выходной он полазил по сети и купил штуку, которую он назвал бы двойным браслетом, соединённым цепочкой, но у продавца она называлась «глидерный эсклаваж». Цена у этой дребедени равнялась квартальному заработку Верка. Он преподнёс браслет Муне перед самым служебным выходом, в момент, когда она уходила, закончив выступление. Верк перегородил проход и сказал, что не выпустит её, если она не примет его подарок. Муна молча взяла коробочку с браслетом, Верк посторонился, и она вышла.
Через пару дней в разгар дежурства Верк заметил свой глидерный эсклаваж на руке у Паньи, работавшей в «Бетельгейзе» подавальщицей. С самого своего появления она была серой и неприметной, как мышь, и Верк не сразу понял, почему его глаз зацепился за щуплую и бесцветную фигурку. И лишь через несколько секунд настойчивого всматривания он увидел — браслет! От гнева перехватило дыхание, лицо вспыхнуло, как от пары оплеух. Верк накинулся на безответную Панью, сдавил ей руку так, что чуть не хрустнули кости и, задыхаясь от ярости, прорычал:
— Где ты это взяла, сучка?!
Панья залепетала какую-то чушь, что она нашла этот браслет, но на вопрос «где?» лишь зажмурилась и замотала головой. Верку в этот момент больше всего хотелось свернуть её тонкую, как у птицы, шею. Это было бы так легко сделать. Но он сдержался и просто потащил Панью за руку в кабинет Ануара. Белая, как иней, подавальщица, быстро семеня, еле поспевала за широкими решительными шагами Верка. Ещё по дороге он вызвал Ануара и кратко доложил: «У нас ЧП», поэтому управляющий с серьёзным выражением лица встретил их у себя в кабинете. Тонюсенькие брови были сосредоточенно нахмурены.
— Эта… кхм… короче, я увидел на ней браслет, — набычившись, прогудел Верк, — который не может принадлежать ей. Я подозреваю её в краже.
— Я ничего не крала! — истерически взвизгнула Панья и выдернула наконец руку из кулачища гасилы. Слёзы хлынули у неё из глаз, и она закрыла лицо ладонями, умирая от стыда и незаслуженной обиды. Но сквозь неплотно сжатые пальцы Панья поглядывала на начальника: что он решит?
— Правильно ли я понимаю, Верк, что ты обвиняешь сотрудницу нашего заведения в краже?
— Правильно понимаешь.
— Я не крала! — прорыдала Панья сквозь пальцы.
— Подожди, Панья, я пока обращаюсь не к тебе, — резко оборвал её Ануар и, подслеповато прищурившись, спросил. — Говоришь, Верк, она украла браслет? Какой из двух?
— Это один. Двойной. У него ещё какое-то заковыристое название… Не помню.
— Она украла его у кого-то из клиентов?
— Нет.
— У кого-то из танцовщиц? Из альмей?
— Нет, это… этот браслет принадлежит… кхм… леди Муне.
— Откуда ты это знаешь?
— Знаю!
— Откуда?
— Я… сам его подарил.
— Э-э-э…
Ануар ещё больше нахмурился и уставился на сложенные перед лицом кончики пальцев.
— Она сможет это подтвердить? — выдержав мучительную для Паньи паузу, наконец спросил Ануар.
— Уверен, что да.
Ануар задумчиво почесал кончик носа и перевёл взгляд на Панью. Заметив это, она убрала руки от лица.
— Панья, откуда у тебя этот браслет? — спросил Ануар очень ровным голосом.
— Я его нашла.
— Где?
Панья лишь разрыдалась в ответ.
— Где ты его нашла, Панья? — спросил Ануар, добавив в голос настойчивости.
— Я… я не могу сказать…
Ануар тяжело вздохнул. Вдруг заговорил Верк:
— Ещё я предлагаю обыскать эту… Панью. Может, она ещё чего спёрла?
Сердце Паньи ушло в пятки.
— Обыскать? — бровки Ануара удивлённо взлетели. — Ну, мне кажется, это как-то чересчур…
— Могу просто просканировать, — Верк показал пальцем на свой искусственный глаз.
— Да, это, пожалуй, можно, — кивнул Ануар.
Панья застыла, забыв дышать. Её словно медленно и неуклонно раздевали на глазах обоих мужчин. Искусственный глаз Верка внешне никак не изменился, но Панье казалось, словно из него бьёт какой-то невидимый луч, который пронзает её всю насквозь.
— У неё несколько кредов спрятано в сиськах, — наконец вынес свой вердикт гасила. — Их она точно спёрла у клиентов.
— Неправда! — горячо воскликнула Панья. — Это чаевые! Можете проверить по записям!
Ануар деликатно покашлял.
— Панья, у вас действительно… там… спрятаны кред-кристаллы?
Ну, что ж. Сам виноват, красавчик. Панья, гордо выпрямила спину, расправила плечи и одним быстрым движением расстегнула своё и так довольно глубокое декольте. Перед глазами обоих мужчин предстали две сочные круглые грудки с розовыми сосками. Панья приподняла их, отнюдь не прикрывая соски, и на пушистый пол упали несколько кредов. Она хорошо знала, что её грудь производит сильное впечатление на мужчин. Верк криво улыбнулся одной половиной рта, Ануар заморгал и громко сглотнул.
— Я ничего не прятала. Просто клиентам нравится, когда я кладу чаевые в декольте. Вот и всё! — твёрдо сказала Панья, даже не пытаясь застегнуться.
— Я всё проверю по записям, — пробурчал Верк.
— Д-да, Верк, пойди проверь всё по записям, а я поговорю с Паньей… э-э-э… тет-а-тет.
Это блеющее «э-э-э» Ануара показалось Панье очень перспективным. Проверок записей она не боялась: за сегодня на неё Верк точно ничего не накопает. Гасила вышел из кабинета, и Панья осталась с начальником один на один. Глазки у Ануара нервно прыгали, периодически цепляясь за её обнажённую грудь (от прохладного воздуха соски сделались твёрдыми и напряжёнными).
— Панья, ты… э-э-э… можешь застегнуться. И собери деньги, чтобы не валялись у меня в кабинете.
Панья послушно опустилась на колени и стала собирать рассыпавшиеся креды, словно бы не услышав разрешение застегнуться. Она собирала разноцветные квадратики, постепенно приближаясь к креслу босса. Когда последний кристалл очутился у неё в руке, Панья стояла в одном шаге от Ануара, её соски были точно нацелены в его колени.
— Как вы со мной поступите, господин Ануар? — сказала она голосом робкой девочки.
— Ну, понимаешь, Панья… Обвинение… э-э-э… довольно серьёзное. Кража это кража.
— Я клянусь, я ничего не воровала!
Её звенящий от искренности голос мог бы растопить любое ледяное сердце.
— Я готов тебе поверить, Панья. Но пойми, нужны… э-э-э… некоторые доказательства.
Она положила руку ему на колено.
— Я готова предоставить любые доказательства.
Рука поползла вверх по бедру. На лицо Панья надела самую соблазнительную из своих улыбок. Предложение было предельно прозрачно. Но по непонятной причине рыбка сорвалась с крючка в последний момент: когда между пальцами и агрегатом Ануара оставалось всего ничего, он вдруг перехватил и остановил её руку.
— Извини, Панья, но такие доказательства мне не нужны.
Она посмотрела на него максимально жалобно и сказала с умелой дрожью в голосе:
— Мне очень нужна работа, господин Ануар. Ради неё я готова на всё. Абсолютно на всё.
И это было чистой правдой. Панье было страшно представить, как она вернётся домой и скажет матери, что её вышвырнули. А уж как разъярится Унвелл — это совсем жуть! Вдруг он отберёт малыша?
— Я тебя не увольняю, Панья, — сказал Ануар, и голос у него был хороший, жалеющий. — Но пока мы не разберёмся с этим браслетом — кстати, отдай-ка его мне — я вынужден тебя отстранить от работы… Не уволить — отстранить!
Панья стояла перед ним на коленях, жалкая и беззащитная. Очень густые чёрные волосы стянуты в узел сбоку, широкие брови, лёгкая россыпь веснушек на носу и под глазами, круглыми, сиреневыми, глубоко посаженными. Пухленькие грудки глядят в стороны.
Она выдернула кисть из его пальцев и всё-таки дотронулась до заветного мужского местечка. Ануар вздрогнул и резко отстранился.
— Уж прости, Панья, но я… э-э-э… не по девочкам.
Враньё. Панья видела по глазам, что он возбудился, а пальцы помогли в этом удостовериться уже совершенно точно. Просто не хочет на работе. Умный, обдурить не получится. Последняя попытка.
Панья залилась горькими искренними слезами. Рыдая и всхлипывая, умоляла её не выгонять, говорила про больную мать и маленького сына.
Верк очень уважал Темира, считал намного умнее себя и никогда не стеснялся обращаться к нему за советом. Его расстраивало лишь, что, как и у всех киборгов, у Темира эмоциональный фон медленно, но неуклонно снижался: механическое начало брало верх над человеческим. Но в этот вечер они весьма душевно выпивали и перебрасывались скупыми хлёсткими фразами. Темир, которого неожиданная драка явно взбодрила, улыбался шуткам старого приятеля и сам шутил в ответ. Но вдруг улыбка на его лице застыла, как-то неестественно даже для киборга, а взгляд устремился куда-то за спину Верка. Предчувствуя что-то странное, Верк обернулся. Перед ним стояла Муна.
— Я думал, вы давно ушли, — сказал Верк с удивлением.
— Я задержалась, чтобы поблагодарить вас, — сказала Муна с достоинством, но в то же время в её голосе была искренняя теплота. — Спасибо, что защитили меня от этого хама.
Слово «хам» было знакомо Верку очень смутно. Но по ассоциации в голове всплыло другое словцо.
— Как видите, и от киклопа может быть польза, — сказал он с кривой усмешкой.
— Нет, отныне вы не киклоп и не Кербер, — сказала она. — Отныне вы мой рыцарь-защитник.
Кто такие рыцари, Верк знал. На истории военного дела им рассказывали, что это были прототипы киборгов. Когда ещё не умели имплантировать железки вовнутрь, ими обвешивались снаружи, чтобы усилить защиту.
Муна улыбнулась мягкой улыбкой и вновь, как в первый раз, провела пальцами ему по лицу, а затем невесомым касанием тронула плечо.
— Ещё раз спасибо и до свидания, сэр Верк, — сказала она и направилась к выходу.
— Интересная дамочка, — задумчиво заметил Темир, глядя ей вслед.
— Да, интересная, — подтвердил Верк.
Это невесомое касание словно бы раскололо тонкий лёд, который возник при их первом знакомстве. И осколки льдинок хаотически заболтало по бурной поверхности. Уже в следующий раз, когда Муна выступала, Верк дождался, когда она собиралась уходить, и попытался — прямо и просто — пригласить её на свидание. Выслушав его предложение, Муна долго молча смотрела на него, а он на несколько секунд почувствовал себя проштрафившимся малолеткой перед строгим инструктором.
— Я согласна, — сказала она странным тоном, в котором не было ни капли кокетства, а скорее чувствовалась какая-то снисходительная грусть и даже лёгкая горечь.
Верк повёл её в самое дорогое заведение, имевшееся в этом куполе. На свидание она пришла одетой в элегантное бронзово-чешуйчатое платье с глубоким декольте и умопомрачительно высоким разрезом. Ела она крайне мало, больше пила дорогое игристое вино. Тонкие бледные пальцы брали канапе крохотного размера и огромной цены, отправляли в рот, розовый язык хищно облизывал губы. Застольный разговор, хоть и со скрипом, но двигался вперёд: от самого звука её голоса у Верка слегка кружилась голова. Однако, когда ужин был прикончен и Верк, весь вечер томимый сладким предвкушением, предложил ей отправиться к нему домой, Муна вдруг резко переменилась. На лице не дрогнул ни один мускул, но глаза из насмешливо-тёплых вдруг сделались надменно-ледяными.
— Господин Верк, — сказала она удивительно ровным голосом, — я полагаю, что этот ужин закрыл мой маленький долг перед вами. Но постарайтесь понять: между вами и мной не может быть никаких отношений, кроме рабочих.
Верк, слегка расплывшийся от выпитого и съеденного, вдруг ляпнул:
— Если дело в деньгах, то это не проблема. Я умею быть щедрым с женщинами.
Муна молча встала из-за стола (мраморно-белое бедро сверкнуло в разрезе), взяла узенький фужер на тонкой витой ножке и выплеснула недопитое вино в лицо Верку. Он молча смотрел, вытирая лицо ладонью, как она уходит с идеально прямой спиной.
После случившегося он два дня ломал голову, как загладить вину. Он смутно помнил, что где-то когда-то слышал, будто женщины любят живые растения и живых зверей. На Цоаре растения выращивались в теплицах с сугубо утилитарными целями — для еды. Но за хорошие деньги можно было заказать доставку снизу — с Новой Адмы. Верк, робко постучавшись, вошёл в гримёрку Муны, поставил на пол герметичный контейнер, нажал кнопку и снял крышку: в клубах сухого пара предстал какой-то куст с продолговатыми белыми цветами, источавшими странный запах. Муна сделала вид, что ни Верка, ни куста не существует. На следующий день этот куст оказался в гримёрке очень довольных танцовщиц, которые рассказали, что Муна отдала его им, поскольку у неё от лилий болит голова. Вообще, девки тепло относились к Муне с тех пор, как она заставила Ануара вернуть им гримёрку, а сама отжала у него директорский кабинет на те вечера, в которые выступала, и Ануар шатался по коридорам неприкаянный, а девки тихо хихикали ему в спину.
Щелчок — и на столе засветились три голограммы: пушистый бесхвостый зверёк с шестью лапами, что-то похожее на камень, из которого торчали голова, куцый хвост и четыре странно вывернутые лапы, а также птица с длинным хвостом и большим круглым клювом.
— Что из этого лучше выбрать? — спросил Верк. — Тьма его знает, что ей больше понравится…
— На кой штык тебе это надо? — ответил ему Темир, брезгливо разглядывая голограммы. — Других баб что ли мало?
— Надо, — угрюмо ответил Верк. — Она не такая, как все остальные.
— Не узнаю тебя. Никогда с тобой такого не было.
Верк задумался, заглядывая в прошлое. На самом деле, что-то такое было однажды, но очень давно. Ещё когда у него оба глаза были свои. Среди девчонок борделя, в который он ходил, ему очень глянулась одна, по имени Белла. Черноглазая и круглолицая хохотушка. Он даже приглашал её потом на свидания в её нерабочее время. Он уже подумывал выкупить Беллу из борделя и жить вместе. Как-то раз они большой компанией отправились на прогулку в скафандрах в зону вне купола. Было весело совершать гигантские прыжки при естественной гравитации маленькой Цоары. Но неожиданно они попали под метеоритный дождь. Кое-кому, в том числе Верку, незначительно посекло скафандры, а Белла — единственная из всех — погибла: метеорит прошил шлем и вошёл в мозг. Верк неделю беспробудно пил, а потом постарался навсегда забыть эту историю.
— Было, не было — не о том говорим. Ты мне подскажи, какую лучше зверюгу ей подарить?
Темир сложил перед собой свои роботизированные руки так, чтобы кончики пальцев касались друг друга.
— Зачем ей животное? У нас в интернате был заяц: они только жрут, срут и воняют. Лучше подари ей какую-нибудь модную цацку. Все бабы любят украшения.
Совет показался Верку очень дельным. В выходной он полазил по сети и купил штуку, которую он назвал бы двойным браслетом, соединённым цепочкой, но у продавца она называлась «глидерный эсклаваж». Цена у этой дребедени равнялась квартальному заработку Верка. Он преподнёс браслет Муне перед самым служебным выходом, в момент, когда она уходила, закончив выступление. Верк перегородил проход и сказал, что не выпустит её, если она не примет его подарок. Муна молча взяла коробочку с браслетом, Верк посторонился, и она вышла.
Через пару дней в разгар дежурства Верк заметил свой глидерный эсклаваж на руке у Паньи, работавшей в «Бетельгейзе» подавальщицей. С самого своего появления она была серой и неприметной, как мышь, и Верк не сразу понял, почему его глаз зацепился за щуплую и бесцветную фигурку. И лишь через несколько секунд настойчивого всматривания он увидел — браслет! От гнева перехватило дыхание, лицо вспыхнуло, как от пары оплеух. Верк накинулся на безответную Панью, сдавил ей руку так, что чуть не хрустнули кости и, задыхаясь от ярости, прорычал:
— Где ты это взяла, сучка?!
Панья залепетала какую-то чушь, что она нашла этот браслет, но на вопрос «где?» лишь зажмурилась и замотала головой. Верку в этот момент больше всего хотелось свернуть её тонкую, как у птицы, шею. Это было бы так легко сделать. Но он сдержался и просто потащил Панью за руку в кабинет Ануара. Белая, как иней, подавальщица, быстро семеня, еле поспевала за широкими решительными шагами Верка. Ещё по дороге он вызвал Ануара и кратко доложил: «У нас ЧП», поэтому управляющий с серьёзным выражением лица встретил их у себя в кабинете. Тонюсенькие брови были сосредоточенно нахмурены.
— Эта… кхм… короче, я увидел на ней браслет, — набычившись, прогудел Верк, — который не может принадлежать ей. Я подозреваю её в краже.
— Я ничего не крала! — истерически взвизгнула Панья и выдернула наконец руку из кулачища гасилы. Слёзы хлынули у неё из глаз, и она закрыла лицо ладонями, умирая от стыда и незаслуженной обиды. Но сквозь неплотно сжатые пальцы Панья поглядывала на начальника: что он решит?
— Правильно ли я понимаю, Верк, что ты обвиняешь сотрудницу нашего заведения в краже?
— Правильно понимаешь.
— Я не крала! — прорыдала Панья сквозь пальцы.
— Подожди, Панья, я пока обращаюсь не к тебе, — резко оборвал её Ануар и, подслеповато прищурившись, спросил. — Говоришь, Верк, она украла браслет? Какой из двух?
— Это один. Двойной. У него ещё какое-то заковыристое название… Не помню.
— Она украла его у кого-то из клиентов?
— Нет.
— У кого-то из танцовщиц? Из альмей?
— Нет, это… этот браслет принадлежит… кхм… леди Муне.
— Откуда ты это знаешь?
— Знаю!
— Откуда?
— Я… сам его подарил.
— Э-э-э…
Ануар ещё больше нахмурился и уставился на сложенные перед лицом кончики пальцев.
— Она сможет это подтвердить? — выдержав мучительную для Паньи паузу, наконец спросил Ануар.
— Уверен, что да.
Ануар задумчиво почесал кончик носа и перевёл взгляд на Панью. Заметив это, она убрала руки от лица.
— Панья, откуда у тебя этот браслет? — спросил Ануар очень ровным голосом.
— Я его нашла.
— Где?
Панья лишь разрыдалась в ответ.
— Где ты его нашла, Панья? — спросил Ануар, добавив в голос настойчивости.
— Я… я не могу сказать…
Ануар тяжело вздохнул. Вдруг заговорил Верк:
— Ещё я предлагаю обыскать эту… Панью. Может, она ещё чего спёрла?
Сердце Паньи ушло в пятки.
— Обыскать? — бровки Ануара удивлённо взлетели. — Ну, мне кажется, это как-то чересчур…
— Могу просто просканировать, — Верк показал пальцем на свой искусственный глаз.
— Да, это, пожалуй, можно, — кивнул Ануар.
Панья застыла, забыв дышать. Её словно медленно и неуклонно раздевали на глазах обоих мужчин. Искусственный глаз Верка внешне никак не изменился, но Панье казалось, словно из него бьёт какой-то невидимый луч, который пронзает её всю насквозь.
— У неё несколько кредов спрятано в сиськах, — наконец вынес свой вердикт гасила. — Их она точно спёрла у клиентов.
— Неправда! — горячо воскликнула Панья. — Это чаевые! Можете проверить по записям!
Ануар деликатно покашлял.
— Панья, у вас действительно… там… спрятаны кред-кристаллы?
Ну, что ж. Сам виноват, красавчик. Панья, гордо выпрямила спину, расправила плечи и одним быстрым движением расстегнула своё и так довольно глубокое декольте. Перед глазами обоих мужчин предстали две сочные круглые грудки с розовыми сосками. Панья приподняла их, отнюдь не прикрывая соски, и на пушистый пол упали несколько кредов. Она хорошо знала, что её грудь производит сильное впечатление на мужчин. Верк криво улыбнулся одной половиной рта, Ануар заморгал и громко сглотнул.
— Я ничего не прятала. Просто клиентам нравится, когда я кладу чаевые в декольте. Вот и всё! — твёрдо сказала Панья, даже не пытаясь застегнуться.
— Я всё проверю по записям, — пробурчал Верк.
— Д-да, Верк, пойди проверь всё по записям, а я поговорю с Паньей… э-э-э… тет-а-тет.
Это блеющее «э-э-э» Ануара показалось Панье очень перспективным. Проверок записей она не боялась: за сегодня на неё Верк точно ничего не накопает. Гасила вышел из кабинета, и Панья осталась с начальником один на один. Глазки у Ануара нервно прыгали, периодически цепляясь за её обнажённую грудь (от прохладного воздуха соски сделались твёрдыми и напряжёнными).
— Панья, ты… э-э-э… можешь застегнуться. И собери деньги, чтобы не валялись у меня в кабинете.
Панья послушно опустилась на колени и стала собирать рассыпавшиеся креды, словно бы не услышав разрешение застегнуться. Она собирала разноцветные квадратики, постепенно приближаясь к креслу босса. Когда последний кристалл очутился у неё в руке, Панья стояла в одном шаге от Ануара, её соски были точно нацелены в его колени.
— Как вы со мной поступите, господин Ануар? — сказала она голосом робкой девочки.
— Ну, понимаешь, Панья… Обвинение… э-э-э… довольно серьёзное. Кража это кража.
— Я клянусь, я ничего не воровала!
Её звенящий от искренности голос мог бы растопить любое ледяное сердце.
— Я готов тебе поверить, Панья. Но пойми, нужны… э-э-э… некоторые доказательства.
Она положила руку ему на колено.
— Я готова предоставить любые доказательства.
Рука поползла вверх по бедру. На лицо Панья надела самую соблазнительную из своих улыбок. Предложение было предельно прозрачно. Но по непонятной причине рыбка сорвалась с крючка в последний момент: когда между пальцами и агрегатом Ануара оставалось всего ничего, он вдруг перехватил и остановил её руку.
— Извини, Панья, но такие доказательства мне не нужны.
Она посмотрела на него максимально жалобно и сказала с умелой дрожью в голосе:
— Мне очень нужна работа, господин Ануар. Ради неё я готова на всё. Абсолютно на всё.
И это было чистой правдой. Панье было страшно представить, как она вернётся домой и скажет матери, что её вышвырнули. А уж как разъярится Унвелл — это совсем жуть! Вдруг он отберёт малыша?
— Я тебя не увольняю, Панья, — сказал Ануар, и голос у него был хороший, жалеющий. — Но пока мы не разберёмся с этим браслетом — кстати, отдай-ка его мне — я вынужден тебя отстранить от работы… Не уволить — отстранить!
Панья стояла перед ним на коленях, жалкая и беззащитная. Очень густые чёрные волосы стянуты в узел сбоку, широкие брови, лёгкая россыпь веснушек на носу и под глазами, круглыми, сиреневыми, глубоко посаженными. Пухленькие грудки глядят в стороны.
Она выдернула кисть из его пальцев и всё-таки дотронулась до заветного мужского местечка. Ануар вздрогнул и резко отстранился.
— Уж прости, Панья, но я… э-э-э… не по девочкам.
Враньё. Панья видела по глазам, что он возбудился, а пальцы помогли в этом удостовериться уже совершенно точно. Просто не хочет на работе. Умный, обдурить не получится. Последняя попытка.
Панья залилась горькими искренними слезами. Рыдая и всхлипывая, умоляла её не выгонять, говорила про больную мать и маленького сына.
