Когда стала прозрачна ткань на груди, Муна не стала прикрывать ладонями соски, как это всегда делали танцовщицы-профи, чтобы побольше распалить публику. Она словно бы считала ниже своего достоинства делать вид, что смущается, что с неохотой открывает свою наготу мужскому глазу. В её стриптизе не было фальшивой стеснительности. Под утихающие звуки музыки последней растаяла узенькая полоска ткани, прикрывавшая промежность. Под пухлым лобком темнела складка, обрамлённая симметричными розовыми губками.
Муна открыто и уверенно смотрела Верку в глаза.
— Понравился ли вам мой «аванс», сэр Верк? — с лёгкой иронией в голосе спросила она.
— Да, — всё, что смог ответить ей потрясённый Верк.
— Надеюсь, вы останетесь рыцарем и будете держать себя в руках…
Судя по тому, как удивлённо расширились её глаза, Верк понял её неправильно.
— Я имела в виду не буквально! Так, всё, я отключаюсь!
Цилиндр света погас, и Верк остался один в полной темноте, сжимающий в кулаке своё возбуждение, как идиот.
В день, назначенный для операции, Верк был спокоен и собран. У него всё было продумано и готово: сбережения обналичены и надёжно припрятаны, вещи собраны, место, где он будет отлёживаться после налёта, подготовлено. Сладко грела мысль о том, что прятаться он там будет не один, а вместе с Муной. Это тоже было уже согласовано.
Как и предложил Верк (а Вульпес охотно согласился), налётчики пожаловали в пять часов ночи: время, когда казино уже высосало из игроков процентов восемьдесят суточной выручки, когда уже дремлют дежурные смены групп быстрого реагирования и у псов, и у кайманов, время, когда чаще всего умирают люди. На мониторе с внешних «глаз» Верк увидел конопатую физиономию Вульпеса. Наглый, не боится светить рожу. За его спиной стояли двое в глухих зеркальных шлемах для ховербайка. В руках у всех было боевое оружие: лазерная винтовка, лазерный пистолет и плазмомёт у Вульпеса.
Договаривались же: только импульсаторы или игломёты! Как быть? Что делать? Темир не сдастся, пойдёт до конца. Обязательно пойдёт до конца. А что остаётся от человека, в которого всадили заряд из плазмомёта, Верк видел не раз и не два за свою жизнь.
Вульпес оскалился и приветливо помахал рукой, глядя прямо в камеру. Они не держат слово, значит, и он не обязан. Тревожная панель была у Верка под рукой. Один раз шлёпнуть по ней пальцами, и тамбур, в котором стоит сейчас Вульпес с подельниками, будет мгновенно заблокирован, через пять минут здесь окажется отряд кайманов, который разберёт налётчиков на субатомные частицы. Он почти уже решил это сделать, но в голове голос Муны произнёс: «Я навсегда исчезну, сами понимаете». И пальцы застыли над панелью. С удивительной ясностью и точностью вспомнились груди Муны — небольшие, с идеально круглыми розовыми ареолами, на левой чуть справа внизу шоколадная родинка. Рука потянулась к иконке на сенсорной панели, открывающей двери. И с такой же пугающей реалистичностью вспомнились хромированные пальцы, берущие щепотку сушёных сверчков.
Нет, невозможно. Невозможно нажать ни на одну, ни на другую панель! Никогда Верк не чувствовал себя так паршиво. Даже когда истекал кровью, лежа в мелком лунном кратере с простреленным шлемом, и думал, что случится быстрее: закончится кислород или подойдёт подмога?
Этот ненавистный и обожаемый голос! «Я. Буду. С вами. Как женщина с мужчиной».
Пальцы сжались в кулак и ударили по панели, открывающей вход в заведение. Каждый сам за себя. Следующим движением пальцев он блокировал второй этаж с борделем и отрубил все системы сигнализаций. Верк знал, что ещё одна независимая тревожная кнопка есть в кабинете управляющего, но на удачу Ануар сегодня не пришёл, прислав лишь сообщение, что захворал серьёзным расстройством желудка.
Налётчики повели себя уверенно и профессионально. Они сразу ворвались в зал, и Вульпес, ругаясь и угрожая, велел всем упасть мордой в пол, а его подельники для убедительности начали стрелять. На первый взгляд, стрельба могла показаться хаотичной. Но Верк, бессильно наблюдавший за происходящим, отметил, что главный урон выстрелы наносят «глазам» наблюдающих систем. Ответом на грохот выстрелов стал дружный визг танцовщиц и подавальщиц. На шум, разумеется, из игорного зала пожаловал Темир.
Киборгу хватило пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Он сразу вычислил, что Вульпес тут старший, и решительно двинулся на него.
— Темир, не лезь! Тут ничего не поделаешь! — крикнул Верк, но старый приятель даже не взглянул в его сторону. Он надвигался на главаря налётчиков с неотвратимостью астероида, летящего прямо в орбитальную станцию.
— Стоять, железяка! — скомандовал Вульпес, но это не возымело никакого эффекта. Тогда он прицелился и выстрелил из плазмомёта. Заряд плазмы оторвал Темиру левую руку и отшвырнул на несколько шагов назад. Верк дёрнулся было к Вульпесу, чтобы отобрать у него пушку, но остановился: тогда через секунду его самого продырявят из двух стволов. Темир поднялся и с непроницаемым лицом опять пошёл на Вульпеса. Из левого плеча торчали обугленные металлопластиковые детали, в них что-то искрило. Вульпес с кривой улыбочкой посмотрел на это, наклонил голову к плечу и опять выстрелил. Темира, закрутив, отшвырнуло так, что он перевернул несколько столов. Но он всё равно поднялся и опять попёр буром на Вульпеса, даже несмотря на то, что правая рука была оторвана по локоть. Верк малодушно закрыл глаза.
— Ну почему тупым надо по три раза объяснять? — услышал он голос Вульпеса. А потом раздался звук ещё одного выстрела из плазмомёта и грохот падающего тела.
— С-с-сука! — прошипел сквозь стиснутые зубы Верк.
Он так и не решился взглянуть на тело Темира. Верком овладела какая-то странная отрешённость. Он лишь равнодушно наблюдал, как налётчики прошли дальше в игорный зал, как они потрошили кассы, как набивали сумки наличностью. У одного из налётчиков лопнула ручка от сумки, и кред-кристаллы посыпались на пол. Он кинул сумку на пол и, подняв пинком лежавшую на полу подавальщицу Панью, заставил её сгребать всё и складывать обратно. Когда она закончила, налётчик поднял её с колен, покровительственно похлопал по щеке, а потом зачерпнул щедрую горсть из сумки, оттянул край декольте Паньи и высыпал туда креды.
— Закончили. Валим! — скомандовал Вульпес, и тут Верк словно бы проснулся и поспешил вслед за сбегающими налётчиками. Они уходили затхлыми техническими коридорами, по которым тянулись трубы с воздухом и водой, змеились электрические кабели. Верк заранее добыл схемы всех коммуникаций, они с Вульпесом разработали маршрут и выучили его наизусть. Когда до выхода оставалось всего ничего, Верк наконец вспомнил, почему и зачем он здесь. Он схватил шедшего перед ним Вульпеса за плечо и спросил:
— Где моя награда?
Рыжий ощерил зубы в злой улыбке.
— А ты до сих пор не понял?
Если он решил кинуть, то очень зря. Он не успеет вытащить из-за плеча свой плазмомёт, как Верк свернёт ему шею. И сделает это с огромным удовольствием. Стальные пальцы взяли рыжего за горло.
— Тише-тише, не психуй, гасила, — прохрипел Вульпес, а потом обратился куда-то себе за плечо. — Покажись, золотце!
Один из налётчиков, шедших перед ними стянул с головы шлем. В тусклом свете фонаря сверкнули белым золотом коротко стриженые волосы, насмешливо прищурились аметистовые глаза.
— Вы? — не поверил Верк.
Он привёл Муну в занюханный отель для шахтёров-вахтовиков, где постояльцы всё время меняются и мало кто кого знает в лицо. В номере, как только она расстегнула комбинезон, Верк почувствовал её запах. Это был живой горячий запах тела, а не прохладно-горький аромат её привычных духов, от которого у него кружилась голова и всё плыло перед глазами. Каким-то змеиным движением Муна вывернулась из комбинезона и осталась в чёрном матовом костюме, плотно облегающем всё её тонкое тело. Это показалось Верку ещё более возбуждающим, чем танец голограммы. Он сделал шаг к ней и взял двумя руками за талию. Муна вздрогнула и попыталась отстраниться, но он властно притянул её к себе. Она была смущена, она стеснялась, и видеть это было возбуждающе трогательно.
— Подожди, я не могу так сразу, — хриплым шёпотом сказала она. — Я вся потная от этой беготни по коридорам. Дай, я хотя бы душ приму.
— Да, конечно. Вон там можешь.
Она скрылась, и через минуту зашумела вода. Верк закрыл глаза, но всё равно он словно бы видел сквозь веки, сквозь закрытую дверь душевой, как она выскальзывает из своей одежды, как голая шагает под душ, и струи воды текут по её такому стройному, такому ладному, такому желанному телу. У него буквально стояла перед глазами картина: бледная кожа с мельчайшими капельками воды на ней, маленькая шоколадная родинка на левой груди. Когда шум воды прекратился, он открыл глаза. Верк ожидал, что Муна вот-вот выйдет, но она почему-то задерживалась, и он уже хотел окликнуть, спросить, всё ли в порядке, но тут матовая перепонка, скрывавшая гигиеническую комнату, бесшумно лопнула, и к нему шагнула обнажённая Муна. На её молочно-белом теле выделялись розовые соски и пурпурные ярко подкрашенные губы. В аметистовых глазах читалась решительность. Не говоря ни слова, она подошла к Верку, прижалась всем телом и впилась в губы обжигающе долгим и глубоким поцелуем. Верк почувствовал во рту вкус её помады.
Муна отстранилась.
— Теперь ты освежись, и я тебя жду.
Она как-то странно смотрела. Её взгляд чем-то зацепил и даже встревожил Верка. Она словно бы приглядывалась и ждала чего-то. Или кого-то?
— Да, я сейчас.
Он шагнул в гигиеническую комнату, краем глаза увидел себя в большом зеркале на полстены. И вдруг его сильно повело, как от пропущенного крепкого удара в челюсть. Подпрыгнуло и затрепыхалось сердце, подогнулись резко ослабевшие ноги, потемнело в глазах. Теряя равновесие, заваливаясь куда-то в ватную пустоту он успел лишь взмахнуть руками и прохрипеть:
— Му… на…
Ануар вышел из гигиенической комнаты, потирая руки, обтянутые синими перчатками, и молча кивнул Муне, смотревшей на него с напряжённым ожиданием.
— Точно? — спросила она.
— Мертвее не бывает, — ответил Ануар и плюхнулся в кресло.
Муна, всё это время остававшаяся голой, начала неспешно одеваться.
— А мне эта дрянь точно не повредит? — спросила она, возвращая Ануару липстик помады.
— Не бойся. Антидот стопроцентный, никаких побочек не вызывает, — ответил Ануар, с масляным блеском в глазах, наблюдавший, как Муна натягивает ажурные трусики. — Так что можешь не волноваться, сестричка.
— Не называй меня так! — резко сказала она. — Ты же знаешь, я это не люблю.
— Любишь — не любишь, а отец у нас один, — ответил Ануар, поигрывая золотым цилиндриком в пальцах.
— И ты пользуешься этим каждый раз, когда влипаешь в очередную неприятность. А я должна ставить на паузу музыкальную карьеру, лететь в эту дыру и тебя вытаскивать. И хватит пялиться на меня!
— Во-первых, я не виноват: наноферомоны, которыми ты заворожила этого циклопа, — Ануар показал липстиком в сторону гигиенической комнаты, — всё ещё действуют. Я же не могу не дышать. А во-вторых, может, тебе как раз стоило бы сейчас снять стресс, расслабиться в обществе близкого мужчины…
Муна застыла в полунадетом комбинезоне, с одной рукой в рукаве, глядя на Ануара с совершенно шокированным видом.
— Ты что несёшь, кретин? У нас общий отец! Как тебе такое только в голову пришло? Фу! Надеюсь, это просто от феромонов у тебя мозги забродили. Да ещё и над неостывшим трупом… Ты больной!
— Я пошутил. Пошутил! — Ануар поднял руки в защитном жесте.
— Не смешно! Лучше давай о серьёзном: этот твой Крокодил точно ничего не заподозрит? Вот зачем тебе самому нужно было участвовать в ограблении? А если тебя кто-то узнал? Например, официанточка эта, которой ты денег в сиськи насыпал.
— В шлеме? Не узнает. Невозможно. А чем меньше людей участвует в деле, тем больше шансов, что всё останется в тайне. Сейчас Кайман пошумит, вышвырнет меня, за то что прошляпил предателя и допустил такое, и очень скоро мы смоемся из этой дыры.
Муна уже облачилась в комбинезон и держала в руках шлем.
— А Вульпес?
— А что Вульпес? Он уже сменил морду и спокойно едет пассажирским рейсом. И денежки спокойно едут с ним в багажном отделении.
Переносицу Муны прорезала тревожная складка.
— Он точно нас не обманет?
— Муна, ну я же тебе сто раз уже рассказывал…
Танцовщицы кучковались в коридоре дружным табуном, вполголоса болтали и время от времени разражались дружным ржанием. Громче всех гудел бас Большой Йуди. Хотя Панье всегда было интересно, о чём треплются девчонки, на этот раз она к разговорам не прислушивалась. Наоборот — она затаилась в дальнем углу, практически вжалась в твёрдую равнодушную стену и смиренно ждала, когда дойдёт очередь и её выдернут на допрос к Злому Кайману.
После ограбления Хозяин рвал и метал. По его приказу всех работников «Бетельгейзе» собрали вместе, и Злой Кайман к ним обратился. Казалось, стены дрожат от его рыка. Он пообещал пятнадцать тысяч за любую информацию о грабителях, которая поможет их поймать. А потом стал отдельно допрашивать каждого в кабинете администратора.
Всех охватила тихая паника, танцовщицы, подавальщицы, альмеи пучили глаза и говорили отчаянным шёпотом, но Панья мало обращала внимание на происходящее. Она с головой ушла в напряжённые мысли и переживания. Лишь на минуту её отвлёк вид Ануара, бледного, как разбавленное молоко, которого два бойца буквально вынесли на руках из кабинета, поддерживая под мышки с двух сторон: своими ногами администратор идти не мог. Его жалкий вид ненадолго развлёк Панью, но скоро она вернулась к своим изматывающим сомнениям. Как лучше поступить?
Когда грабитель, которому Панья помогала складывать добычу, насыпал ей кред-кристаллов в декольте, она будто бы непроизвольно схватила его за руку и смогла мазнуть своим запястьем, как учил Унвелл. И теперь, стоит лишь сказать об этом Хозяину, налётчика найдут за считанные часы. А ей достанется обещанная награда. Пятнадцать тыщь уж всяк поболе, чем двести пятьдесят четыре креда, которые она достала из своего декольте и аккуратно припрятала. Может, Кайман посмотрит записи и потребует всё отдать, а может, и не обратит внимания на эту мелочь. Проблема в другом: как объяснить, зачем она мазала запястье этой дрянью? Врать бесполезно, Кайман её наизнанку вывернет, но узнает всю правду. И что тогда будет с Унвеллом? Он вроде как щипал игроков не в заведении. Но весь купол — территория кайманов, и если они не знают о его делах, не имеют доли, тогда наизнанку вывернут Унвелла. Какая-нибудь дрянь сказала бы: «Ну и хорошо! Ты же от долга избавишься». Но Панья не может сдать кайманам отца своего ребёнка. А вдруг он платит долю? За девок своих он же отстёгивает. Может, и тут кайманы имеют свой интерес? Или эту тему с нюхачим зверьком он утаил? Ун может, он же совсем безбашенный. Тогда пусть сам за это и расплачивается! А Панья заберёт Львёнка, маму и улетит вниз, на Новую Адму. Они будут ходить босиком по траве, увидят океан… Или, может, отпроситься в туалет, отправить сообщение Унвеллу, чтобы успел сбежать, а потом уже всё рассказать Хозяину? Или лучше вообще ничего не говорить — целее будешь?
О, Мать Тьма, как же трудно что-то решить!
Муна открыто и уверенно смотрела Верку в глаза.
— Понравился ли вам мой «аванс», сэр Верк? — с лёгкой иронией в голосе спросила она.
— Да, — всё, что смог ответить ей потрясённый Верк.
— Надеюсь, вы останетесь рыцарем и будете держать себя в руках…
Судя по тому, как удивлённо расширились её глаза, Верк понял её неправильно.
— Я имела в виду не буквально! Так, всё, я отключаюсь!
Цилиндр света погас, и Верк остался один в полной темноте, сжимающий в кулаке своё возбуждение, как идиот.
В день, назначенный для операции, Верк был спокоен и собран. У него всё было продумано и готово: сбережения обналичены и надёжно припрятаны, вещи собраны, место, где он будет отлёживаться после налёта, подготовлено. Сладко грела мысль о том, что прятаться он там будет не один, а вместе с Муной. Это тоже было уже согласовано.
Как и предложил Верк (а Вульпес охотно согласился), налётчики пожаловали в пять часов ночи: время, когда казино уже высосало из игроков процентов восемьдесят суточной выручки, когда уже дремлют дежурные смены групп быстрого реагирования и у псов, и у кайманов, время, когда чаще всего умирают люди. На мониторе с внешних «глаз» Верк увидел конопатую физиономию Вульпеса. Наглый, не боится светить рожу. За его спиной стояли двое в глухих зеркальных шлемах для ховербайка. В руках у всех было боевое оружие: лазерная винтовка, лазерный пистолет и плазмомёт у Вульпеса.
Договаривались же: только импульсаторы или игломёты! Как быть? Что делать? Темир не сдастся, пойдёт до конца. Обязательно пойдёт до конца. А что остаётся от человека, в которого всадили заряд из плазмомёта, Верк видел не раз и не два за свою жизнь.
Вульпес оскалился и приветливо помахал рукой, глядя прямо в камеру. Они не держат слово, значит, и он не обязан. Тревожная панель была у Верка под рукой. Один раз шлёпнуть по ней пальцами, и тамбур, в котором стоит сейчас Вульпес с подельниками, будет мгновенно заблокирован, через пять минут здесь окажется отряд кайманов, который разберёт налётчиков на субатомные частицы. Он почти уже решил это сделать, но в голове голос Муны произнёс: «Я навсегда исчезну, сами понимаете». И пальцы застыли над панелью. С удивительной ясностью и точностью вспомнились груди Муны — небольшие, с идеально круглыми розовыми ареолами, на левой чуть справа внизу шоколадная родинка. Рука потянулась к иконке на сенсорной панели, открывающей двери. И с такой же пугающей реалистичностью вспомнились хромированные пальцы, берущие щепотку сушёных сверчков.
Нет, невозможно. Невозможно нажать ни на одну, ни на другую панель! Никогда Верк не чувствовал себя так паршиво. Даже когда истекал кровью, лежа в мелком лунном кратере с простреленным шлемом, и думал, что случится быстрее: закончится кислород или подойдёт подмога?
Этот ненавистный и обожаемый голос! «Я. Буду. С вами. Как женщина с мужчиной».
Пальцы сжались в кулак и ударили по панели, открывающей вход в заведение. Каждый сам за себя. Следующим движением пальцев он блокировал второй этаж с борделем и отрубил все системы сигнализаций. Верк знал, что ещё одна независимая тревожная кнопка есть в кабинете управляющего, но на удачу Ануар сегодня не пришёл, прислав лишь сообщение, что захворал серьёзным расстройством желудка.
Налётчики повели себя уверенно и профессионально. Они сразу ворвались в зал, и Вульпес, ругаясь и угрожая, велел всем упасть мордой в пол, а его подельники для убедительности начали стрелять. На первый взгляд, стрельба могла показаться хаотичной. Но Верк, бессильно наблюдавший за происходящим, отметил, что главный урон выстрелы наносят «глазам» наблюдающих систем. Ответом на грохот выстрелов стал дружный визг танцовщиц и подавальщиц. На шум, разумеется, из игорного зала пожаловал Темир.
Киборгу хватило пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Он сразу вычислил, что Вульпес тут старший, и решительно двинулся на него.
— Темир, не лезь! Тут ничего не поделаешь! — крикнул Верк, но старый приятель даже не взглянул в его сторону. Он надвигался на главаря налётчиков с неотвратимостью астероида, летящего прямо в орбитальную станцию.
— Стоять, железяка! — скомандовал Вульпес, но это не возымело никакого эффекта. Тогда он прицелился и выстрелил из плазмомёта. Заряд плазмы оторвал Темиру левую руку и отшвырнул на несколько шагов назад. Верк дёрнулся было к Вульпесу, чтобы отобрать у него пушку, но остановился: тогда через секунду его самого продырявят из двух стволов. Темир поднялся и с непроницаемым лицом опять пошёл на Вульпеса. Из левого плеча торчали обугленные металлопластиковые детали, в них что-то искрило. Вульпес с кривой улыбочкой посмотрел на это, наклонил голову к плечу и опять выстрелил. Темира, закрутив, отшвырнуло так, что он перевернул несколько столов. Но он всё равно поднялся и опять попёр буром на Вульпеса, даже несмотря на то, что правая рука была оторвана по локоть. Верк малодушно закрыл глаза.
— Ну почему тупым надо по три раза объяснять? — услышал он голос Вульпеса. А потом раздался звук ещё одного выстрела из плазмомёта и грохот падающего тела.
— С-с-сука! — прошипел сквозь стиснутые зубы Верк.
Он так и не решился взглянуть на тело Темира. Верком овладела какая-то странная отрешённость. Он лишь равнодушно наблюдал, как налётчики прошли дальше в игорный зал, как они потрошили кассы, как набивали сумки наличностью. У одного из налётчиков лопнула ручка от сумки, и кред-кристаллы посыпались на пол. Он кинул сумку на пол и, подняв пинком лежавшую на полу подавальщицу Панью, заставил её сгребать всё и складывать обратно. Когда она закончила, налётчик поднял её с колен, покровительственно похлопал по щеке, а потом зачерпнул щедрую горсть из сумки, оттянул край декольте Паньи и высыпал туда креды.
— Закончили. Валим! — скомандовал Вульпес, и тут Верк словно бы проснулся и поспешил вслед за сбегающими налётчиками. Они уходили затхлыми техническими коридорами, по которым тянулись трубы с воздухом и водой, змеились электрические кабели. Верк заранее добыл схемы всех коммуникаций, они с Вульпесом разработали маршрут и выучили его наизусть. Когда до выхода оставалось всего ничего, Верк наконец вспомнил, почему и зачем он здесь. Он схватил шедшего перед ним Вульпеса за плечо и спросил:
— Где моя награда?
Рыжий ощерил зубы в злой улыбке.
— А ты до сих пор не понял?
Если он решил кинуть, то очень зря. Он не успеет вытащить из-за плеча свой плазмомёт, как Верк свернёт ему шею. И сделает это с огромным удовольствием. Стальные пальцы взяли рыжего за горло.
— Тише-тише, не психуй, гасила, — прохрипел Вульпес, а потом обратился куда-то себе за плечо. — Покажись, золотце!
Один из налётчиков, шедших перед ними стянул с головы шлем. В тусклом свете фонаря сверкнули белым золотом коротко стриженые волосы, насмешливо прищурились аметистовые глаза.
— Вы? — не поверил Верк.
Он привёл Муну в занюханный отель для шахтёров-вахтовиков, где постояльцы всё время меняются и мало кто кого знает в лицо. В номере, как только она расстегнула комбинезон, Верк почувствовал её запах. Это был живой горячий запах тела, а не прохладно-горький аромат её привычных духов, от которого у него кружилась голова и всё плыло перед глазами. Каким-то змеиным движением Муна вывернулась из комбинезона и осталась в чёрном матовом костюме, плотно облегающем всё её тонкое тело. Это показалось Верку ещё более возбуждающим, чем танец голограммы. Он сделал шаг к ней и взял двумя руками за талию. Муна вздрогнула и попыталась отстраниться, но он властно притянул её к себе. Она была смущена, она стеснялась, и видеть это было возбуждающе трогательно.
— Подожди, я не могу так сразу, — хриплым шёпотом сказала она. — Я вся потная от этой беготни по коридорам. Дай, я хотя бы душ приму.
— Да, конечно. Вон там можешь.
Она скрылась, и через минуту зашумела вода. Верк закрыл глаза, но всё равно он словно бы видел сквозь веки, сквозь закрытую дверь душевой, как она выскальзывает из своей одежды, как голая шагает под душ, и струи воды текут по её такому стройному, такому ладному, такому желанному телу. У него буквально стояла перед глазами картина: бледная кожа с мельчайшими капельками воды на ней, маленькая шоколадная родинка на левой груди. Когда шум воды прекратился, он открыл глаза. Верк ожидал, что Муна вот-вот выйдет, но она почему-то задерживалась, и он уже хотел окликнуть, спросить, всё ли в порядке, но тут матовая перепонка, скрывавшая гигиеническую комнату, бесшумно лопнула, и к нему шагнула обнажённая Муна. На её молочно-белом теле выделялись розовые соски и пурпурные ярко подкрашенные губы. В аметистовых глазах читалась решительность. Не говоря ни слова, она подошла к Верку, прижалась всем телом и впилась в губы обжигающе долгим и глубоким поцелуем. Верк почувствовал во рту вкус её помады.
Муна отстранилась.
— Теперь ты освежись, и я тебя жду.
Она как-то странно смотрела. Её взгляд чем-то зацепил и даже встревожил Верка. Она словно бы приглядывалась и ждала чего-то. Или кого-то?
— Да, я сейчас.
Он шагнул в гигиеническую комнату, краем глаза увидел себя в большом зеркале на полстены. И вдруг его сильно повело, как от пропущенного крепкого удара в челюсть. Подпрыгнуло и затрепыхалось сердце, подогнулись резко ослабевшие ноги, потемнело в глазах. Теряя равновесие, заваливаясь куда-то в ватную пустоту он успел лишь взмахнуть руками и прохрипеть:
— Му… на…
Ануар вышел из гигиенической комнаты, потирая руки, обтянутые синими перчатками, и молча кивнул Муне, смотревшей на него с напряжённым ожиданием.
— Точно? — спросила она.
— Мертвее не бывает, — ответил Ануар и плюхнулся в кресло.
Муна, всё это время остававшаяся голой, начала неспешно одеваться.
— А мне эта дрянь точно не повредит? — спросила она, возвращая Ануару липстик помады.
— Не бойся. Антидот стопроцентный, никаких побочек не вызывает, — ответил Ануар, с масляным блеском в глазах, наблюдавший, как Муна натягивает ажурные трусики. — Так что можешь не волноваться, сестричка.
— Не называй меня так! — резко сказала она. — Ты же знаешь, я это не люблю.
— Любишь — не любишь, а отец у нас один, — ответил Ануар, поигрывая золотым цилиндриком в пальцах.
— И ты пользуешься этим каждый раз, когда влипаешь в очередную неприятность. А я должна ставить на паузу музыкальную карьеру, лететь в эту дыру и тебя вытаскивать. И хватит пялиться на меня!
— Во-первых, я не виноват: наноферомоны, которыми ты заворожила этого циклопа, — Ануар показал липстиком в сторону гигиенической комнаты, — всё ещё действуют. Я же не могу не дышать. А во-вторых, может, тебе как раз стоило бы сейчас снять стресс, расслабиться в обществе близкого мужчины…
Муна застыла в полунадетом комбинезоне, с одной рукой в рукаве, глядя на Ануара с совершенно шокированным видом.
— Ты что несёшь, кретин? У нас общий отец! Как тебе такое только в голову пришло? Фу! Надеюсь, это просто от феромонов у тебя мозги забродили. Да ещё и над неостывшим трупом… Ты больной!
— Я пошутил. Пошутил! — Ануар поднял руки в защитном жесте.
— Не смешно! Лучше давай о серьёзном: этот твой Крокодил точно ничего не заподозрит? Вот зачем тебе самому нужно было участвовать в ограблении? А если тебя кто-то узнал? Например, официанточка эта, которой ты денег в сиськи насыпал.
— В шлеме? Не узнает. Невозможно. А чем меньше людей участвует в деле, тем больше шансов, что всё останется в тайне. Сейчас Кайман пошумит, вышвырнет меня, за то что прошляпил предателя и допустил такое, и очень скоро мы смоемся из этой дыры.
Муна уже облачилась в комбинезон и держала в руках шлем.
— А Вульпес?
— А что Вульпес? Он уже сменил морду и спокойно едет пассажирским рейсом. И денежки спокойно едут с ним в багажном отделении.
Переносицу Муны прорезала тревожная складка.
— Он точно нас не обманет?
— Муна, ну я же тебе сто раз уже рассказывал…
Танцовщицы кучковались в коридоре дружным табуном, вполголоса болтали и время от времени разражались дружным ржанием. Громче всех гудел бас Большой Йуди. Хотя Панье всегда было интересно, о чём треплются девчонки, на этот раз она к разговорам не прислушивалась. Наоборот — она затаилась в дальнем углу, практически вжалась в твёрдую равнодушную стену и смиренно ждала, когда дойдёт очередь и её выдернут на допрос к Злому Кайману.
После ограбления Хозяин рвал и метал. По его приказу всех работников «Бетельгейзе» собрали вместе, и Злой Кайман к ним обратился. Казалось, стены дрожат от его рыка. Он пообещал пятнадцать тысяч за любую информацию о грабителях, которая поможет их поймать. А потом стал отдельно допрашивать каждого в кабинете администратора.
Всех охватила тихая паника, танцовщицы, подавальщицы, альмеи пучили глаза и говорили отчаянным шёпотом, но Панья мало обращала внимание на происходящее. Она с головой ушла в напряжённые мысли и переживания. Лишь на минуту её отвлёк вид Ануара, бледного, как разбавленное молоко, которого два бойца буквально вынесли на руках из кабинета, поддерживая под мышки с двух сторон: своими ногами администратор идти не мог. Его жалкий вид ненадолго развлёк Панью, но скоро она вернулась к своим изматывающим сомнениям. Как лучше поступить?
Когда грабитель, которому Панья помогала складывать добычу, насыпал ей кред-кристаллов в декольте, она будто бы непроизвольно схватила его за руку и смогла мазнуть своим запястьем, как учил Унвелл. И теперь, стоит лишь сказать об этом Хозяину, налётчика найдут за считанные часы. А ей достанется обещанная награда. Пятнадцать тыщь уж всяк поболе, чем двести пятьдесят четыре креда, которые она достала из своего декольте и аккуратно припрятала. Может, Кайман посмотрит записи и потребует всё отдать, а может, и не обратит внимания на эту мелочь. Проблема в другом: как объяснить, зачем она мазала запястье этой дрянью? Врать бесполезно, Кайман её наизнанку вывернет, но узнает всю правду. И что тогда будет с Унвеллом? Он вроде как щипал игроков не в заведении. Но весь купол — территория кайманов, и если они не знают о его делах, не имеют доли, тогда наизнанку вывернут Унвелла. Какая-нибудь дрянь сказала бы: «Ну и хорошо! Ты же от долга избавишься». Но Панья не может сдать кайманам отца своего ребёнка. А вдруг он платит долю? За девок своих он же отстёгивает. Может, и тут кайманы имеют свой интерес? Или эту тему с нюхачим зверьком он утаил? Ун может, он же совсем безбашенный. Тогда пусть сам за это и расплачивается! А Панья заберёт Львёнка, маму и улетит вниз, на Новую Адму. Они будут ходить босиком по траве, увидят океан… Или, может, отпроситься в туалет, отправить сообщение Унвеллу, чтобы успел сбежать, а потом уже всё рассказать Хозяину? Или лучше вообще ничего не говорить — целее будешь?
О, Мать Тьма, как же трудно что-то решить!
