Самостоятельное задержание указанного лица или таковая попытка, приравниваются к государственной измене и карается лишением свободы, вплоть до пожизненного! Вознаграждение гарантируется.»
Он еще раз рассмотрел рисунок- лицо, как лицо, на преступника не похож, хотя, кто похож?
Но сопроводительная надпись на рисунке Рика озадачила. Это на сколько же должен быть важен разыскиваемый, чтобы за самостоятельное его задержание полицейских ждало пожизненное заключение?
Впрочем, во времена Каст, это не являлось чем- то особенным.
Под этим рисунком были еще два- на одном девушка лет двадцати пяти, было видно, что художник старался, ему даже удалось передать светлый тон ее волос, симпатичная, нос усеян веснушками.
Рисунок второго парня потерся, его торс плохо просматривался, только лицо- широкое, с большими, темными глазами, сохранилось хорошо.
Все три рисунка были подписаны грозной надписью.
Особо опасные преступники.
Сколько этим рисункам? Пятьдесят лет? Шестьдесят? Больше, меньше?
Рик не знал.
Отложив все четыре рисунка в сторону- бережно, словно опасаясь, что они могут рассыпаться от его прикосновений в прах, Рик начал изучать содержимое самой тетради.
Первое, что он увидел, это лист, когда- то белой бумаги, а теперь выцветший и пожелтевший от времени, исписанный крупным, торопливым почерком. Лист был вклеен кем- то, поверх листов самой тетради, еще остались видны желтые потеки клея и аккуратно срезанный край.
Он прочитал:
«Дорогая моя, Умма.
Многие годы я хранила эту тетрадь, как память о событиях и людях, которые были в моей жизни, невероятные, если смотреть на них со стороны, но для меня они всегда были и останутся реальными, как сама моя жизнь.
Я имею ввиду пришельцев.
Это не выдумки глупцов. Они действительно были на Тверди и улетели куда- то дальше, в космос, по крайней мере, я очень надеюсь на то, что им удалось сделать это, несмотря на те опасности, которые сопровождали их здесь.
Умма, внученька моя, не думай, что твоя бабка выжила из ума. Ты знаешь меня, будь здравомыслящей и верь мне. Один из пришельцев жил у меня, в комнате твоего отца. Его привел ко мне, мой коллега- доктор Эвол. Ты помнишь его. Должна помнить. Я пошла на подлог документов, чтобы спасти пришельца, и выдала его за своего племянника- Роука. Так он и жил под именем Роук Вак. Его настоящее имя Сергей Сенчин.
А еще была Светочка.
Светлана Ланина.
Скорее всего она погибла.
Третьим был Миша. Михаил Горин.
Я пишу тебе их имена, потому что хочу, чтобы ты их запомнила и потом, когда придет время, передала их своим детям. Со временем я стала сентиментальна, мне все кажется, что пока их имена звучат, они будут жить. Я очень хочу, чтобы они нашли свои Мирные берега, о которых мечтали.
Они спасались перед началом первой гражданской войны, человеческая жизнь тогда ничего не стоила. Им помогли два хороших человека. Без них спастись пришельцам было бы невозможно. Офицер дознания, майор Фолк Сток и полицейский подлейтенант Склим Ярк.
Что потом сталось с Фолком, я не знаю, больше я его никогда не встречала.
Склим был убит в полицейском участке, его застрелили при задержании, но перед смертью он успел застрелить двоих офицеров дознания. Сдаваться не стал- не захотел.
Оставляю его портрет тебе, храни его, как и я хранила все эти годы. Он оставил его мне на память- собирался улететь с пришельцами, но не смог.
Умма, эта тетрадь- дневник Сергея. Я не знаю, о чем он писал в ней. Но пусть она будет у тебя, как частица тех дней, которые изменили не одну жизнь.
Твоя бабушка Тося.»
Рик перечитал написанное еще раз, потом задумчиво, долго смотрел в цветные обои на стене.
«Собирался улететь».
Официальная версия смерти его деда трещала по всем швам.
«Им помогли два хороших человека».
Помогли.
Рик перевернул страницу- вкладыш, исписанную «бабушкой Тосей».
От выцветших страниц тетради исходил запах пыли и старости.
Было написано старинной перьевой ручкой, синими чернилами, ровным, крупным почерком, но таких букв Рик никогда ранее не встречал, словно первоклассник на первом уроке, он смотрел на строчки чужих букв, не понимая написанное.
Текст шел отдельными, разного размера абзацами, в некоторых местах маячили грязные, чернильные кляксы.
«... Зачем торопить неизбежное? Я все равно, когда-нибудь умру. Но если есть хоть малейшая надежда на встречу, то надо ждать и терпеть. В тот день мы разбежались от них в разные стороны, попрятались в лесу. Всех поймать они не могли. Меня же не поймали!...»
Рик листал страницу за страницей- никаких рисунков, только незнакомые слова.
«... Если меня не станет, то единственная надежда улететь отсюда, это знание кода доступа к системам «Странника». Может эта тетрадь попадет в руки наших, тогда у них будет шанс спастись.
Связаться с кораблем нет никакой возможности. Не знаю, как с этим быть.
Ребята, если вы читаете эти строки, значит меня уже нет. Плевать. Я хочу, чтобы вы смогли улететь с этой проклятой Тверди.
Код доступа к системам звездолета:
7793159605 Ясень.
Я не знаю, как вы сможете связаться с бортовым компьютером, но это должно вам помочь. Если меня не станет, то...»
Он листал тетрадь, всматривался в непонятный ему текст, и невольно испытал чувство, будто прикоснулся к чему- то потустороннему, как если бы перед ним вдруг возник и исчез призрак.
« Я обязательно брошу пить. Брошу. Так дальше нельзя, я превратился в свинью. Вчера спал за сараями во дворе. Какая- то сволочь обчистила у меня все карманы. Гады. Мир гадов. И я гад...»
«Шлюха! Шлюха и воровка! А я хотел на ней жениться. Дурак. Сто раз дурак. Ушла и утащила патефон. Стыдно перед тетей Тосей, это был ее патефон, а теперь что? Что я ей скажу? Что потаскушка обокрала меня? Стыдно. Хоть сдохнуть.
Тетя Тося еще не знает об этом. Я куплю ей новый патефон. Накоплю и куплю. Пить надо бросать. Завтра брошу. Точно, решил!...»
«... Нажрался, как свинья. Зачем?
Жизнь- говно...»
«... Просто сейчас зима. Смотрел на небо. Расплакался, как слюнтяй. Звезды, как огни. Я все еще в них верю, есть они, эти Мирные берега. Должны быть. Не хочу знать себя такого, надо остановиться. Уже совсем ничего не соображаю...»
«... Каждую весну так. Словно жизнь начинается заново. Идешь по улице и улыбаешься, как дурак. Хорошо. И еще этот весенний запах, когда появляется первая зелень. Так было на Земле. Я помню ее. Я все еще помню нашу Землю...»
На предпоследней странице крупными, непонятными буквами пришелец написал:
« Светка нашлась!
Светка Ланина нашлась!!! Теперь я проснулся. Я стану другим. Теперь мы вместе. Судьба...»
«... Светка, моя замечательная Светка. Я сожгу здесь все до тла...»
Потом шел последний абзац:
«Мишка, молодец! Я знал, что он живучий, сукин сын! Теперь мы улетим отсюда. Все.
Фолк, конечно, тот еще тип, но ему надо начать все заново.
Эвол отдохнет от своей язвы.
Склим смешной.
Если посмотреть со стороны, то все мы смешные.
Но нам повезет!»
И все.
Дальше не было написано ни единого слова. Последний лист тетради был чист.
Рик перелистал страницы в обратном порядке- рассматривал чужие буквы, вдыхал запах ветхости ушедших лет.
Наконец он закрыл тетрадь и долго смотрел на нее застывшим взглядом, словно впервые ее увидел.
« Им помогли...»
« Собирался улететь.»
Склим Ярк, герой Сопротивления, его родной дед, был убит за то, что знал пришельцев. И хотел с ними улететь.
Никакого подполья, никакого Сопротивления. Он был обычным полицейским, таким же, как Рик.
Время перевалило далеко за полночь, и звуки проезжающих по улице машин стали редки, их гудков он не слышал- город погрузился в сон.
Рик не знал, как ему теперь быть с этой старинной тетрадью. Хранить здесь, дома у Лайны? Или отнести на свою квартиру?
Опасно.
Если судить по нервному состоянию той женщины- хозяйки тетради, и по самому ее поступку, то выходило, что за ней кто- то охотился. Кому- то очень нужна эта тетрадь и то, что в ней.
- Ясное дело,- Рик произнес эти слова в слух и, взглянув на пачку сложенных листов с рисунками, нашел тот, на котором был изображен его дед.
С пожелтевшего шершавого листа толстой бумаги на него смотрело лицо молодого полицейского- в фуражке и темной рубашке, с хорошо прорисованными погонами.
Его собственное лицо...
******* *******
Гай Оол.
Рик остановил машину на перекрестке и, ожидая зеленый свет пучеглазого светофора, барабанил мочками пальцев правой руки по рифленой поверхности рулевого колеса.
Время близилось к обеду.
Он любил это время дня.
Глядя на изнывающих от жары пешеходов, устремившихся через дорогу, на дрожание воздуха над раскалившемся на Солнце асфальтом, не поворачивая головы, Рик спросил Гая:
- И как тебе твои сорок пять?
- Да никак. Это для бабы расцвет, а я- вот!- Гай недовольно похлопал себя по пузу, обтянутому синей, форменной рубашкой, с темными пятнами пота, громко высморкался в открытое окно машины, и вытер нос рукавом, потом рукав вытер об штанину.- Никогда не понимал этих тупиц, радующихся всяким там юбилеям. Чего в них хорошего- то? Ну стал ты еще ближе к своей гробовой доске. Чему радоваться?
Рик посмотрел на Гая- красное, полное лицо залито крупными каплями пота, который стекал по его бычьей шее и намочил воротник рубашки.
- Смотри на это проще.
- Это как?
- А так. Проще. Как я.
- Да ну? Ну- ка, расскажи о своей простоте.
- Юбилей, Гай, это не счетчик ушедших лет.
- А что же это по- твоему, если не счетчик? Считает, как такси.
- Это стимул для новых, еще более удивительных свершений,- и Рик весело рассмеялся, глядя, как лицо Гая и без того красное от жары, еще больше краснеет и становится почти пунцовым.
- Да пошел ты, Рик. Сказать куда?
- Сорок пять для мужика- самый расцвет!
- Ага. То- то я уже в штаны еле влезаю- расцвел!
- Налился, Гай. Налился.
- Ага. Соком.
- Как помидор.
Гай наконец рассмеялся- хрипло, грудным низким смехом, его выпуклая грудь затряслась.
Сзади раздались нетерпеливые гудки клаксонов, Рик высунул голову в окно и весело выкрикнул:
- Ну кому тут выписать штраф?
Он включил первую передачу, и машина плавно тронулась вперед, набирая скорость, устремилась через перекресток.
Гай все еще смеялся.
Покачав своей чернявой головой, Гай Оол вынул из нагрудного, обвисшего кармана своей промокшей от пота рубашки, белый, большой носовой платок, обтер им лицо, шею и, скомкав, запихнул его обратно в карман.
Рик, не торопясь, закурил.
Они проехали всю Четвертую северную улицу, мимо утопающего в зелени деревьев Солнечного бульвара, где всегда на дорожках можно увидеть велосипедистов и прогуливающеюся молодежь. Из радиоприемника звучал голос какого- то диктора.
Рик не слушал.
У Гая сегодня день рождения.
Сегодня Гаю исполнилось сорок пять лет.
Через несколько минут они остановились на площадке перед полицейским участком, Рик заглушил мотор, вылез из машины и ждал напарника- смотрел, как Гай с надсадным кряхтением, выбирается из салона на солнечный свет. Они вместе поднялись по бетонным ступенькам широкого крыльца и вошли в вестибюль.
Им навстречу вышел Дук Шопеллер- сорокалетний, высокий и абсолютно лысый эксперт, он нес в руках толстую, кожаную папку, на его груди мотался на лямках черный футляр с фотоаппаратом.
- А вот и ты, Рик!- Дук глянул на Гая, торопливо сказал, протягивая ему руку.- Гай, поздравляю- всех благ, будь молодцом.
- Буду.
- Рик, я в управление, приеду часа через два. Ты отправил документы по делу Гримса?
- Два дня назад.
- Черт бы их побрал- звонили из управления, спрашивали отчет, и...
- Дук, это уже не наша забота- пусть ищут. Писать новый отчет я не намерен.
- Это все новая секретарша шефа, сообразительная, как кирпич, но титьки у нее- во!- Дук Шопеллер показал, какие у нее титьки.- Гай, зайди сегодня ко мне после смены.
- Это еще зачем?
- Проверю твое давление, плохо выглядишь для именинника. Рик, отстрани друга, боюсь, как бы его инсульт не шарахнул, красный, как рак.
- Раскаркался,- Гай животом отодвинул эксперта со своего пути.- Зайду.
Рик подозрительно подвигал своим носом, спросил стоявшего в дверях Дука:
- А чем это у нас воняет?
- Наблеванно. Мирол приволок забулдыгу- молодой еще, старается. Все, я ушел. Шефу привет передавать?
- Не стоит. Смотри за секретарские титьки не зацепись.
Рик вошел в «буйволятник» следом за Гаем.
Их встречали.
Точнее, встречали Гая.
Впереди всех стоял брат Гая- Фру Оол, высокий, широкоплечий брюнет с узким, загорелым лицом.
Вдоль низкой деревянной перегородки, разделявших «буйволятник» на рабочую зону и коридор, стояли- Абром Хлой, среднего роста, сухощавый, жилистый блондин, чем- то похожий на беспородную «дворнягу», и Мирол Дар.
Рик увидел, как открывается напротив дверь, ведущая в кабинет капитана, и из нее выходит Дик Школа.
- Гай,- начал говорить Фру.- Поздравляем тебя с днем рождения.
- Поздравляю,- произнес Абром.
- Поздравляю,- это уже Морол.
Гая- смутившегося и улыбающегося, хлопали по плечам, жали руку.
Капитан протиснулся к имениннику и, пожимая его руку, сказал:
- Гай, поздравляю тебя с днем рождения. При всех... э- э- э, шероховатостях, ты отличный полицейский и надежный напарник. Мы вместе уже много лет...
Рик слушал речь Дика- тот говорил долго и вроде как искренне-«об успехах в прошлом и будущем», о «пожеланиях крепкого здоровья» и финальную часть, о том, что «наш дружный и сплоченный коллектив рад иметь в своих рядах такого славного парня, как Гай». Закончил Дик пожеланием имениннику «скорейшего избавления от дурной привычки». При этом, капитан ему лукаво подмигнул правым глазом, и по-отечески улыбнулся.
- И еще! - Дик повернулся к Фру, спросил заговорчески.- Привезли?
- Да.
- Ну так, где?
Фру указал в дальний угол «буйволятника», на стоявший за письменным столом фанерный ящик. Ящик был огромный, он стоял вертикально, как пенал и высотой доходил до человеческого роста.
- Ага. - Дик снова обратился к Гаю.- Гай, мы с ребятами тут решили, что тебе нельзя без подарка.
- Спасибо парни. - Гай улыбался, но в его глазах обращенных к странному ящику, читалась подозрительность.
- Мы хотим, чтобы ты, наконец, смог найти своих привидений,
- Дик громко и по- доброму рассмеялся.- И дарим тебе в этот знаменательный день... Впрочем, пойди и сам посмотри. Вон он стоит, твой подарок.
И Гай пошел смотреть.
Он двигался неуверенно, словно боялся спугнуть птицу- обошел перегородку и, пройдя письменные столы, остановился перед ящиком, неподвижно глядя на цветную этикетку, приклеенную к его фанерному боку.
Все молчали.
Гай замер.
С долгую минуту он рассматривал этикетку, нерешительно трогал ящик руками, потом повернулся, и Рик увидел, как дрогнуло его лицо:
- Это подзорная труба, - Гай почти прошептал эти слова и опять воззрился на ящик. - Подзорная труба! Большая!
Он еще раз рассмотрел рисунок- лицо, как лицо, на преступника не похож, хотя, кто похож?
Но сопроводительная надпись на рисунке Рика озадачила. Это на сколько же должен быть важен разыскиваемый, чтобы за самостоятельное его задержание полицейских ждало пожизненное заключение?
Впрочем, во времена Каст, это не являлось чем- то особенным.
Под этим рисунком были еще два- на одном девушка лет двадцати пяти, было видно, что художник старался, ему даже удалось передать светлый тон ее волос, симпатичная, нос усеян веснушками.
Рисунок второго парня потерся, его торс плохо просматривался, только лицо- широкое, с большими, темными глазами, сохранилось хорошо.
Все три рисунка были подписаны грозной надписью.
Особо опасные преступники.
Сколько этим рисункам? Пятьдесят лет? Шестьдесят? Больше, меньше?
Рик не знал.
Отложив все четыре рисунка в сторону- бережно, словно опасаясь, что они могут рассыпаться от его прикосновений в прах, Рик начал изучать содержимое самой тетради.
Первое, что он увидел, это лист, когда- то белой бумаги, а теперь выцветший и пожелтевший от времени, исписанный крупным, торопливым почерком. Лист был вклеен кем- то, поверх листов самой тетради, еще остались видны желтые потеки клея и аккуратно срезанный край.
Он прочитал:
«Дорогая моя, Умма.
Многие годы я хранила эту тетрадь, как память о событиях и людях, которые были в моей жизни, невероятные, если смотреть на них со стороны, но для меня они всегда были и останутся реальными, как сама моя жизнь.
Я имею ввиду пришельцев.
Это не выдумки глупцов. Они действительно были на Тверди и улетели куда- то дальше, в космос, по крайней мере, я очень надеюсь на то, что им удалось сделать это, несмотря на те опасности, которые сопровождали их здесь.
Умма, внученька моя, не думай, что твоя бабка выжила из ума. Ты знаешь меня, будь здравомыслящей и верь мне. Один из пришельцев жил у меня, в комнате твоего отца. Его привел ко мне, мой коллега- доктор Эвол. Ты помнишь его. Должна помнить. Я пошла на подлог документов, чтобы спасти пришельца, и выдала его за своего племянника- Роука. Так он и жил под именем Роук Вак. Его настоящее имя Сергей Сенчин.
А еще была Светочка.
Светлана Ланина.
Скорее всего она погибла.
Третьим был Миша. Михаил Горин.
Я пишу тебе их имена, потому что хочу, чтобы ты их запомнила и потом, когда придет время, передала их своим детям. Со временем я стала сентиментальна, мне все кажется, что пока их имена звучат, они будут жить. Я очень хочу, чтобы они нашли свои Мирные берега, о которых мечтали.
Они спасались перед началом первой гражданской войны, человеческая жизнь тогда ничего не стоила. Им помогли два хороших человека. Без них спастись пришельцам было бы невозможно. Офицер дознания, майор Фолк Сток и полицейский подлейтенант Склим Ярк.
Что потом сталось с Фолком, я не знаю, больше я его никогда не встречала.
Склим был убит в полицейском участке, его застрелили при задержании, но перед смертью он успел застрелить двоих офицеров дознания. Сдаваться не стал- не захотел.
Оставляю его портрет тебе, храни его, как и я хранила все эти годы. Он оставил его мне на память- собирался улететь с пришельцами, но не смог.
Умма, эта тетрадь- дневник Сергея. Я не знаю, о чем он писал в ней. Но пусть она будет у тебя, как частица тех дней, которые изменили не одну жизнь.
Твоя бабушка Тося.»
Рик перечитал написанное еще раз, потом задумчиво, долго смотрел в цветные обои на стене.
«Собирался улететь».
Официальная версия смерти его деда трещала по всем швам.
«Им помогли два хороших человека».
Помогли.
Рик перевернул страницу- вкладыш, исписанную «бабушкой Тосей».
От выцветших страниц тетради исходил запах пыли и старости.
Было написано старинной перьевой ручкой, синими чернилами, ровным, крупным почерком, но таких букв Рик никогда ранее не встречал, словно первоклассник на первом уроке, он смотрел на строчки чужих букв, не понимая написанное.
Текст шел отдельными, разного размера абзацами, в некоторых местах маячили грязные, чернильные кляксы.
«... Зачем торопить неизбежное? Я все равно, когда-нибудь умру. Но если есть хоть малейшая надежда на встречу, то надо ждать и терпеть. В тот день мы разбежались от них в разные стороны, попрятались в лесу. Всех поймать они не могли. Меня же не поймали!...»
Рик листал страницу за страницей- никаких рисунков, только незнакомые слова.
«... Если меня не станет, то единственная надежда улететь отсюда, это знание кода доступа к системам «Странника». Может эта тетрадь попадет в руки наших, тогда у них будет шанс спастись.
Связаться с кораблем нет никакой возможности. Не знаю, как с этим быть.
Ребята, если вы читаете эти строки, значит меня уже нет. Плевать. Я хочу, чтобы вы смогли улететь с этой проклятой Тверди.
Код доступа к системам звездолета:
7793159605 Ясень.
Я не знаю, как вы сможете связаться с бортовым компьютером, но это должно вам помочь. Если меня не станет, то...»
Он листал тетрадь, всматривался в непонятный ему текст, и невольно испытал чувство, будто прикоснулся к чему- то потустороннему, как если бы перед ним вдруг возник и исчез призрак.
« Я обязательно брошу пить. Брошу. Так дальше нельзя, я превратился в свинью. Вчера спал за сараями во дворе. Какая- то сволочь обчистила у меня все карманы. Гады. Мир гадов. И я гад...»
«Шлюха! Шлюха и воровка! А я хотел на ней жениться. Дурак. Сто раз дурак. Ушла и утащила патефон. Стыдно перед тетей Тосей, это был ее патефон, а теперь что? Что я ей скажу? Что потаскушка обокрала меня? Стыдно. Хоть сдохнуть.
Тетя Тося еще не знает об этом. Я куплю ей новый патефон. Накоплю и куплю. Пить надо бросать. Завтра брошу. Точно, решил!...»
«... Нажрался, как свинья. Зачем?
Жизнь- говно...»
«... Просто сейчас зима. Смотрел на небо. Расплакался, как слюнтяй. Звезды, как огни. Я все еще в них верю, есть они, эти Мирные берега. Должны быть. Не хочу знать себя такого, надо остановиться. Уже совсем ничего не соображаю...»
«... Каждую весну так. Словно жизнь начинается заново. Идешь по улице и улыбаешься, как дурак. Хорошо. И еще этот весенний запах, когда появляется первая зелень. Так было на Земле. Я помню ее. Я все еще помню нашу Землю...»
На предпоследней странице крупными, непонятными буквами пришелец написал:
« Светка нашлась!
Светка Ланина нашлась!!! Теперь я проснулся. Я стану другим. Теперь мы вместе. Судьба...»
«... Светка, моя замечательная Светка. Я сожгу здесь все до тла...»
Потом шел последний абзац:
«Мишка, молодец! Я знал, что он живучий, сукин сын! Теперь мы улетим отсюда. Все.
Фолк, конечно, тот еще тип, но ему надо начать все заново.
Эвол отдохнет от своей язвы.
Склим смешной.
Если посмотреть со стороны, то все мы смешные.
Но нам повезет!»
И все.
Дальше не было написано ни единого слова. Последний лист тетради был чист.
Рик перелистал страницы в обратном порядке- рассматривал чужие буквы, вдыхал запах ветхости ушедших лет.
Наконец он закрыл тетрадь и долго смотрел на нее застывшим взглядом, словно впервые ее увидел.
« Им помогли...»
« Собирался улететь.»
Склим Ярк, герой Сопротивления, его родной дед, был убит за то, что знал пришельцев. И хотел с ними улететь.
Никакого подполья, никакого Сопротивления. Он был обычным полицейским, таким же, как Рик.
Время перевалило далеко за полночь, и звуки проезжающих по улице машин стали редки, их гудков он не слышал- город погрузился в сон.
Рик не знал, как ему теперь быть с этой старинной тетрадью. Хранить здесь, дома у Лайны? Или отнести на свою квартиру?
Опасно.
Если судить по нервному состоянию той женщины- хозяйки тетради, и по самому ее поступку, то выходило, что за ней кто- то охотился. Кому- то очень нужна эта тетрадь и то, что в ней.
- Ясное дело,- Рик произнес эти слова в слух и, взглянув на пачку сложенных листов с рисунками, нашел тот, на котором был изображен его дед.
С пожелтевшего шершавого листа толстой бумаги на него смотрело лицо молодого полицейского- в фуражке и темной рубашке, с хорошо прорисованными погонами.
Его собственное лицо...
******* *******
Глава шестая.
Гай Оол.
Рик остановил машину на перекрестке и, ожидая зеленый свет пучеглазого светофора, барабанил мочками пальцев правой руки по рифленой поверхности рулевого колеса.
Время близилось к обеду.
Он любил это время дня.
Глядя на изнывающих от жары пешеходов, устремившихся через дорогу, на дрожание воздуха над раскалившемся на Солнце асфальтом, не поворачивая головы, Рик спросил Гая:
- И как тебе твои сорок пять?
- Да никак. Это для бабы расцвет, а я- вот!- Гай недовольно похлопал себя по пузу, обтянутому синей, форменной рубашкой, с темными пятнами пота, громко высморкался в открытое окно машины, и вытер нос рукавом, потом рукав вытер об штанину.- Никогда не понимал этих тупиц, радующихся всяким там юбилеям. Чего в них хорошего- то? Ну стал ты еще ближе к своей гробовой доске. Чему радоваться?
Рик посмотрел на Гая- красное, полное лицо залито крупными каплями пота, который стекал по его бычьей шее и намочил воротник рубашки.
- Смотри на это проще.
- Это как?
- А так. Проще. Как я.
- Да ну? Ну- ка, расскажи о своей простоте.
- Юбилей, Гай, это не счетчик ушедших лет.
- А что же это по- твоему, если не счетчик? Считает, как такси.
- Это стимул для новых, еще более удивительных свершений,- и Рик весело рассмеялся, глядя, как лицо Гая и без того красное от жары, еще больше краснеет и становится почти пунцовым.
- Да пошел ты, Рик. Сказать куда?
- Сорок пять для мужика- самый расцвет!
- Ага. То- то я уже в штаны еле влезаю- расцвел!
- Налился, Гай. Налился.
- Ага. Соком.
- Как помидор.
Гай наконец рассмеялся- хрипло, грудным низким смехом, его выпуклая грудь затряслась.
Сзади раздались нетерпеливые гудки клаксонов, Рик высунул голову в окно и весело выкрикнул:
- Ну кому тут выписать штраф?
Он включил первую передачу, и машина плавно тронулась вперед, набирая скорость, устремилась через перекресток.
Гай все еще смеялся.
Покачав своей чернявой головой, Гай Оол вынул из нагрудного, обвисшего кармана своей промокшей от пота рубашки, белый, большой носовой платок, обтер им лицо, шею и, скомкав, запихнул его обратно в карман.
Рик, не торопясь, закурил.
Они проехали всю Четвертую северную улицу, мимо утопающего в зелени деревьев Солнечного бульвара, где всегда на дорожках можно увидеть велосипедистов и прогуливающеюся молодежь. Из радиоприемника звучал голос какого- то диктора.
Рик не слушал.
У Гая сегодня день рождения.
Сегодня Гаю исполнилось сорок пять лет.
Через несколько минут они остановились на площадке перед полицейским участком, Рик заглушил мотор, вылез из машины и ждал напарника- смотрел, как Гай с надсадным кряхтением, выбирается из салона на солнечный свет. Они вместе поднялись по бетонным ступенькам широкого крыльца и вошли в вестибюль.
Им навстречу вышел Дук Шопеллер- сорокалетний, высокий и абсолютно лысый эксперт, он нес в руках толстую, кожаную папку, на его груди мотался на лямках черный футляр с фотоаппаратом.
- А вот и ты, Рик!- Дук глянул на Гая, торопливо сказал, протягивая ему руку.- Гай, поздравляю- всех благ, будь молодцом.
- Буду.
- Рик, я в управление, приеду часа через два. Ты отправил документы по делу Гримса?
- Два дня назад.
- Черт бы их побрал- звонили из управления, спрашивали отчет, и...
- Дук, это уже не наша забота- пусть ищут. Писать новый отчет я не намерен.
- Это все новая секретарша шефа, сообразительная, как кирпич, но титьки у нее- во!- Дук Шопеллер показал, какие у нее титьки.- Гай, зайди сегодня ко мне после смены.
- Это еще зачем?
- Проверю твое давление, плохо выглядишь для именинника. Рик, отстрани друга, боюсь, как бы его инсульт не шарахнул, красный, как рак.
- Раскаркался,- Гай животом отодвинул эксперта со своего пути.- Зайду.
Рик подозрительно подвигал своим носом, спросил стоявшего в дверях Дука:
- А чем это у нас воняет?
- Наблеванно. Мирол приволок забулдыгу- молодой еще, старается. Все, я ушел. Шефу привет передавать?
- Не стоит. Смотри за секретарские титьки не зацепись.
Рик вошел в «буйволятник» следом за Гаем.
Их встречали.
Точнее, встречали Гая.
Впереди всех стоял брат Гая- Фру Оол, высокий, широкоплечий брюнет с узким, загорелым лицом.
Вдоль низкой деревянной перегородки, разделявших «буйволятник» на рабочую зону и коридор, стояли- Абром Хлой, среднего роста, сухощавый, жилистый блондин, чем- то похожий на беспородную «дворнягу», и Мирол Дар.
Рик увидел, как открывается напротив дверь, ведущая в кабинет капитана, и из нее выходит Дик Школа.
- Гай,- начал говорить Фру.- Поздравляем тебя с днем рождения.
- Поздравляю,- произнес Абром.
- Поздравляю,- это уже Морол.
Гая- смутившегося и улыбающегося, хлопали по плечам, жали руку.
Капитан протиснулся к имениннику и, пожимая его руку, сказал:
- Гай, поздравляю тебя с днем рождения. При всех... э- э- э, шероховатостях, ты отличный полицейский и надежный напарник. Мы вместе уже много лет...
Рик слушал речь Дика- тот говорил долго и вроде как искренне-«об успехах в прошлом и будущем», о «пожеланиях крепкого здоровья» и финальную часть, о том, что «наш дружный и сплоченный коллектив рад иметь в своих рядах такого славного парня, как Гай». Закончил Дик пожеланием имениннику «скорейшего избавления от дурной привычки». При этом, капитан ему лукаво подмигнул правым глазом, и по-отечески улыбнулся.
- И еще! - Дик повернулся к Фру, спросил заговорчески.- Привезли?
- Да.
- Ну так, где?
Фру указал в дальний угол «буйволятника», на стоявший за письменным столом фанерный ящик. Ящик был огромный, он стоял вертикально, как пенал и высотой доходил до человеческого роста.
- Ага. - Дик снова обратился к Гаю.- Гай, мы с ребятами тут решили, что тебе нельзя без подарка.
- Спасибо парни. - Гай улыбался, но в его глазах обращенных к странному ящику, читалась подозрительность.
- Мы хотим, чтобы ты, наконец, смог найти своих привидений,
- Дик громко и по- доброму рассмеялся.- И дарим тебе в этот знаменательный день... Впрочем, пойди и сам посмотри. Вон он стоит, твой подарок.
И Гай пошел смотреть.
Он двигался неуверенно, словно боялся спугнуть птицу- обошел перегородку и, пройдя письменные столы, остановился перед ящиком, неподвижно глядя на цветную этикетку, приклеенную к его фанерному боку.
Все молчали.
Гай замер.
С долгую минуту он рассматривал этикетку, нерешительно трогал ящик руками, потом повернулся, и Рик увидел, как дрогнуло его лицо:
- Это подзорная труба, - Гай почти прошептал эти слова и опять воззрился на ящик. - Подзорная труба! Большая!
