Ника смотрела на Дэ?рн-У?ла, как на неисправный инструмент.
— Тварь, — сказала она без громкости.
Он упал, дёрнулся, попытался вдохнуть — вдох вышел коротким, грудь стала тесной. Молочные глаза сделали взгляд детским и пустым.
Ника оттолкнула его ногой в сторону, как мешающую дверь.
Грен, закованная, смотрела на Нику снизу вверх.
— В тебе осталось много кернарского.
— Во мне осталось много всего.
Ника присела рядом на корточки, слишком близко — не интимность, контроль дистанции.
— Отец держал меня на слове, — сказала Ника. — Теперь слова нет.
Она подняла взгляд на холодный свет, на ровные стены, на знак контура на воротнике Грен.
— Ну что, мама. Продолжим выполнять каждый свою задачу.
Нож лёг ей в ладонь так же естественно, как ложится ключ в замок. И в воздухе кабинета осталось одно лишнее: тонкая дрожь вентиляции на белом свете — как след, который не смыть.
***
Через пять часов спецотдел приехал на базу за Тен’.
Коридор встретил их пустотой. Тишина была не ночной — рабочей, как после зачистки.
В кабинете рен-кхара свет всё ещё горел. Холодный, ровный. В этом свете всё было слишком ясно — даже то, что обычно прячется в тени.
Грен Вайр-Тош лежала на полу. Повреждения выглядели не вспышкой ярости, а методичной разборкой — как будто кто-то вскрывал механизм, а не мстил. Кровь на панелях побурела, стала коричневее, чем должна быть «свежая».
Дэ?рн-У?л — рядом. Горло перерезано. Смерть пришла не сразу: следы на полу говорили телом.
На площади не было тела Палача.
Прожекторы стояли и светили в пустоту, как по протоколу — выключить нельзя без команды.
Записи с камер исчезли не «стертыми». Вырезаны ровно, по контуру, как ткань.
Кхар’Сел, командир спецотряда, задержался в дверном проёме на минуту дольше, чем требовал опыт. Горло стало сухим. Вдох вышел коротким.
На столе лежала вещь, оставленная не по ошибке: тонкая прозрачная плёнка-повязка, прилипшая к краю столешницы. На ней — едва заметный металлический блеск, как у монеты после ладони.
И рядом, на матовом покрытии, где обычно не остаётся отпечатков, был один след пальца. Не человеческий. Линия ногтя чуть более выпуклая, толще, полупрозрачная.
Кхар’Сел посмотрел на след и произнёс вслух — не для себя, для фиксации:
— Тен’.
Вентиляция ответила ровным гулом, будто ничего не произошло.
А на площади один из бойцов, уже на человеческом, выдохнул:
— Тень.
Слово повисло между прожекторами пустой формой — и стало тяжёлым, как обязанность, которую теперь кто-то должен нести.
— Тварь, — сказала она без громкости.
Он упал, дёрнулся, попытался вдохнуть — вдох вышел коротким, грудь стала тесной. Молочные глаза сделали взгляд детским и пустым.
Ника оттолкнула его ногой в сторону, как мешающую дверь.
Грен, закованная, смотрела на Нику снизу вверх.
— В тебе осталось много кернарского.
— Во мне осталось много всего.
Ника присела рядом на корточки, слишком близко — не интимность, контроль дистанции.
— Отец держал меня на слове, — сказала Ника. — Теперь слова нет.
Она подняла взгляд на холодный свет, на ровные стены, на знак контура на воротнике Грен.
— Ну что, мама. Продолжим выполнять каждый свою задачу.
Нож лёг ей в ладонь так же естественно, как ложится ключ в замок. И в воздухе кабинета осталось одно лишнее: тонкая дрожь вентиляции на белом свете — как след, который не смыть.
***
Через пять часов спецотдел приехал на базу за Тен’.
Коридор встретил их пустотой. Тишина была не ночной — рабочей, как после зачистки.
В кабинете рен-кхара свет всё ещё горел. Холодный, ровный. В этом свете всё было слишком ясно — даже то, что обычно прячется в тени.
Грен Вайр-Тош лежала на полу. Повреждения выглядели не вспышкой ярости, а методичной разборкой — как будто кто-то вскрывал механизм, а не мстил. Кровь на панелях побурела, стала коричневее, чем должна быть «свежая».
Дэ?рн-У?л — рядом. Горло перерезано. Смерть пришла не сразу: следы на полу говорили телом.
На площади не было тела Палача.
Прожекторы стояли и светили в пустоту, как по протоколу — выключить нельзя без команды.
Записи с камер исчезли не «стертыми». Вырезаны ровно, по контуру, как ткань.
Кхар’Сел, командир спецотряда, задержался в дверном проёме на минуту дольше, чем требовал опыт. Горло стало сухим. Вдох вышел коротким.
На столе лежала вещь, оставленная не по ошибке: тонкая прозрачная плёнка-повязка, прилипшая к краю столешницы. На ней — едва заметный металлический блеск, как у монеты после ладони.
И рядом, на матовом покрытии, где обычно не остаётся отпечатков, был один след пальца. Не человеческий. Линия ногтя чуть более выпуклая, толще, полупрозрачная.
Кхар’Сел посмотрел на след и произнёс вслух — не для себя, для фиксации:
— Тен’.
Вентиляция ответила ровным гулом, будто ничего не произошло.
А на площади один из бойцов, уже на человеческом, выдохнул:
— Тень.
Слово повисло между прожекторами пустой формой — и стало тяжёлым, как обязанность, которую теперь кто-то должен нести.
