Кислый запах пришёл под утро. Сначала стоял под подоконником, потом полез в нос.
Владимир лежал на диване поверх покрывала, не раздеваясь. В джинсах. Одна нога свешивалась на пол. Во рту стоял старый привкус водки и железа. Язык присох к нёбу. В висок било часто и мелко. Он приоткрыл глаза, несколько секунд смотрел в серый потолок и не сразу понял — уже утро или ночь ещё тянется.
Потом поднялся.
Комнату повело не сильно, но мерзко. Желудок свело пустой судорогой. Владимир упёрся ладонью в стол, постоял, пока дрожь в пальцах чуть отпустит, и подошёл к окну.
Дом стоял у самого парка. Обычно отсюда было видно аллею, детскую площадку, кривую берёзу у дорожки. Теперь за стеклом висела плотная белая муть. Не туман даже — просто глухая стена. Ни дерева. Ни лавки. Ни фонаря. Только белёсое пятно с той стороны.
Владимир сощурился. Глаза резануло сухой болью. Он провёл языком по губам.
— Что-то знакомое?.. — пробормотал он.
И сам же криво усмехнулся. Щёку свело. Лицо как деревянное.
Белая муть начала отходить быстро. Не таяла — отступала. Сначала показался край бордюра, потом кусты, потом мокрый асфальт. Но парка всё равно не было. На его месте лежал пустой кусок земли, неровный, с редкими деревьями. Чужими. Даже ветки были не те.
Владимир моргнул. Потом ещё раз. Взял с подоконника телефон.
Связи не было.
Он ткнул в экран, дождался отклика, ещё раз посмотрел на значок антенны. Пусто. В квартире стояла тишина. Холодильник молчал. Компьютер чернел мёртвым прямоугольником. Света тоже не было.
— Что-то мне это напоминает, — сказал он уже тише.
Давило уже не только в виски. Во рту пересохло так, что больно стало глотать. Под футболкой выступил липкий пот, хотя в комнате было прохладно. Где-то на кухне капнула вода. Один раз. И всё.
Владимир сел на край стула, поставил локти на колени, опустил голову. Снизу, со двора или с улицы, донёсся треск динамика.
Сначала шипело. Потом включился голос — слишком ровный, слишком чистый:
— Граждане. Просим сохранять спокойствие. Произошла крупная техногенная авария. Угрозы для жизни при соблюдении инструкций нет. Соберите документы, воду, лекарства и вещи первой необходимости. После этого немедленно выходите на улицу. На месте вас встретят сотрудники МЧС и проводят к пункту временного размещения. Повторяю. Просим сохранять спокойствие...
Голос пошёл по кругу.
Владимир сидел и слушал. На предплечьях выступили мелкие мурашки. Он повернул голову к столу. Там, рядом с пустой рюмкой и пепельницей, лежала книга.
Владимир потянулся, взял её, посмотрел на обложку.
— Это мы уже читали, — сказал он.
Смешок вышел короткий и сразу сорвался в кашель.
Он встал, расстегнул джинсы, стянул их, переоделся в свободные спортивные штаны, натянул толстовку. Шёл с промахом. Пальцы цеплялись за ткань, промахивались мимо рукава. На секунду он застыл посреди комнаты, прислушался к себе. Сердце билось тяжело. С паузами. Где-то в животе шевельнулось пустое, тошнотное тепло.
Он вышел в коридор, прикрыл за собой дверь, сделал три шага к лестнице и остановился.
Постоял.
Потом вернулся в квартиру, прошёл на кухню, открыл шкафчик, достал непочатую бутылку водки. Холодное стекло легло в ладонь плотно, знакомо. Владимир сорвал пробку, глотнул прямо из горла. Спирт дёрнул глотку, на миг выбил дыхание, в глазах выступила вода. Внизу живота вспыхнуло тепло, но дальше не пошло. Так и осталось под рёбрами.
— Уже без разницы, — сказал он себе и вышел.
На улице стояла такая тишина, какой утром в жилом районе не бывает. Ни машин. Ни дверей. Ни шагов. Только тот же голос из громкоговорителя — то ближе, то дальше — и слабый шорох ветра в ветках. На детской площадке медленно скрипели качели, хотя ветра почти не было.
Боцман стоял за деревом на границе двора и парковой полосы. Руки на АКСУ лежали привычно, без суеты. Не в первый раз он встречал перезагрузку и всё равно не позволял себе расслабляться. Кластер только встал на место. По времени заражённые ещё не должны были полезть, но Улей не любил тех, кто слишком верил в часы.
Он слушал.
Птиц не было. Для свежего кластера нормально, но слух всё равно царапало. Листва почти не шевелилась. Чужой голос из уличного динамика ходил по дворам, лип к стенам.
Потом справа, со стороны домов, сухо хрустнула ветка.
Боцман чуть поднял автомат, сместился так, чтобы ствол смотрел в просвет между кустами, и замер. Подождал. Ещё один хруст. Потом из-за деревьев вышел мужчина. Лет тридцати. Плечи опущены. Шёл неровно, но не как раненый — как пьяный. В руке бутылка. Толстовка, спортивные штаны, кроссовки. Один.
Боцман быстро обвёл взглядом окна, дорожку, край двора. Пусто.
Когда мужчина подошёл метров на двадцать, Боцман сказал:
— Стой.
Тот поднял голову не сразу. Сначала пытался понять, откуда взялся голос. Потом увидел человека с автоматом и уставился мутными глазами.
— Ты кто? — спросил Боцман.
Мужчина моргнул, посмотрел на дерево, на автомат, снова на лицо Боцмана. Вопрос дошёл до него не сразу.
— Володя, — сказал он. — А ты?
— Ты что здесь делаешь? Разве не слышал, что сбор в другом месте?
Владимир повёл головой по сторонам, искал хоть что-то знакомое. Увидел торчащий из земли пенёк, подошёл, осторожно сел. Сначала сел краем, поправился, устроился ровнее. Бутылку поставил между ног.
— А зачем? — спросил он.
— Как зачем? Там помогут. Разве не слышал?
— А-а... слышал. — Владимир кивнул. — Не, не пойду. Да и зачем?
Боцман смотрел на него. Не метался взглядом. Не спрашивал, что случилось. Не жался ближе. Сидел с бутылкой на пеньке посреди нового кластера.
Боцман всё равно не оборвал разговор.
— Тебе не интересно, что происходит вокруг? — спросил он.
— Жопа, — ответил Владимир.
Он посмотрел на Боцмана внимательнее. Лицо у него было серое, под глазами тёмные круги. На верхней губе блестел пот, хотя утро стояло прохладное.
— Ты какой-то странный мур.
Боцман сразу вскинул автомат. Ствол лёг точно в грудь сидящему. Голос стал жёстким.
— Ты кто?
Владимир не дёрнулся. Только отпил из бутылки. Кадык у него ходил тяжело.
— Угомонись, — сказал он. — Я свежак.
— Много ты для свежака знаешь.
— Знаю. Читал. Только не стреляй. Я тебе кое-что покажу.
Он завёл руку за пояс штанов, неловко там повозился, скривился и наконец вытащил книгу. Секунду подержал её, глядя на обложку, потом бросил под ноги Боцману.
— Это тебе. Дарю.
— Что это?
— Книга о Стиксе.
— Откуда она у тебя?
— Из дома. В нашем мире это фантастика.
Боцман опустил взгляд.
На обложке стояло имя: «Карат».
Боцман смотрел на неё чуть дольше, чем надо.
Владимир снова приложился к бутылке. На этот раз пил дольше. Потом отнял горлышко ото рта и выдохнул через нос. Ноздри дрогнули.
— Зачем пьёшь? — спросил Боцман.
— В какой-то книге было написано, что водка замедляет обращение.
— Ты обращаешься?
Владимир кивнул. Медленно, с усилием. Шея уже двигалась тяжело.
— Чувствую, эту заразу мне не одолеть.
Говорил он ровно, но пальцы на бутылке то стискивали стекло, то отпускали. Взгляд на секунду поплыл, потом снова собрался.
— И куда ты шёл? — спросил Боцман.
— Туда. Подальше от вас. Вы меня шлёпнете, а я хочу попытать счастья.
— Какого ещё счастья?
Владимир усмехнулся. В уголках губ треснула сухая кожа.
— Да мало ли. Вдруг белку найду. И тогда — вуаля — я иммунный.
Боцман хохотнул. Не сдержался. Смех вышел короткий, хриплый. Такого свежака он ещё не встречал.
— Да ты оптимист. Одной ногой уже урчишь, а всё ещё на что-то надеешься.
— Я такой.
И снова глоток. Потом Владимир повертел бутылку в руке.
— Уже не берёт, зараза.
Он поднял глаза на Боцмана. Теперь смотрел дольше.
— И всё-таки ты странный мур. И почему-то один.
Боцман скривился.
— Тебя как зовут? — спросил Владимир.
— Боцман.
— О. Морская душа.
— Нет. Я речной.
— Речная душа, значит, — почему-то обрадовался Владимир. — Что с тобой не так-то?
— А с чего ты взял, что со мной что-то не так?
— Не ботаешь, как мур. И разговариваешь со мной. Не пристрелил, как узнал, что я не иммунный.
Боцман усмехнулся одним углом рта.
— Книг начитался?
Владимир кивнул.
Секунду-другую стояла только дворовая тишина и далёкое шипение громкоговорителя. Где-то хлопнула незапертая форточка. Потом Владимир сказал:
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Понятно. Не сам пришёл, значит.
— Больно ты догадливый. Тоже в книге прочитал?
— Типа того.
— С полгода я с ними, — сказал Боцман и сам удивился, что вообще ответил. — Ходу назад уже нет.
— Назад — нет, — согласился Владимир. — Но и тут можно не до конца оскотиниться.
У Боцмана дёрнулась щека.
— Много ты понимаешь. Прочитал что-то и уже судишь.
— Прости. Не хотел.
Потом помолчал и добавил:
— Просто мог бы по одному спасать. Выводил бы кого-то втихую и отпускал.
— Тебе легко говорить.
— Не спорю.
Он поднялся с пенька не сразу. Колени подломились, пришлось помочь себе свободной рукой. Когда выпрямился, замер. Дышал ртом. Кожа под глазами стала ещё темнее. Горло дёрнулось, он сдержал рвоту.
— Речная душа, не злись, — сказал Владимир. — Не понимаю, не знаю. Вот ты знаешь. Значит, может, и придумаешь что-нибудь.
Боцман только фыркнул.
Владимир сделал ещё глоток, покрутил бутылку в пальцах и пошёл мимо — в сторону глубины кластера. Шаги у него были уже не пьяные. Хуже. Ставил ногу не сразу, с задержкой.
— Ты куда? — спросил Боцман.
Владимир махнул бутылкой вперёд.
— Туда. Не хочу заурчать при тебе.
Он прошёл несколько шагов и остановился. Стоял спиной. Потом медленно повернулся.
Глаза у него уже плыли. Не от алкоголя. Зрачки запаздывали.
— Окрести меня, — попросил он.
— Что?
— Это Стикс. Я верю: если окрестишь, у меня есть шанс. Пожалуйста.
Боцман смотрел на него и молчал.
Мужик стоял посреди нового кластера, серый уже, мокрый, с бутылкой в руке.
— Окрести меня, — повторил он.
— Странный ты всё-таки, — сказал Боцман. — Ладно. Будешь Мутным. Ты сейчас как раз такой.
Владимир кивнул.
— Спасибо.
Он облизнул пересохшие губы. На секунду прикрыл глаза. Щёки сразу провалились.
— И ещё... в какой стороне Пекло?
Боцман невольно усмехнулся.
— Ты и про это знаешь. Правильно идёшь.
— До встречи, Речная душа.
Он развернулся и пошёл быстрее. Почти побежал. Сначала ещё сбивался, потом выровнялся. Бутылка билась о бедро. Подошвы чавкали по сырой земле. Ещё через пару шагов он скрылся между деревьями.
Боцман ещё долго смотрел туда, где качнулись ветки и опять замерли.
Потом перевёл взгляд на книгу у своих ног, поднял её и прислушался.
Кластер по-прежнему казался пустым. Только голос из динамика снова вылез из шипения:
— Граждане. Просим сохранять спокойствие...
Боцман посмотрел туда, куда ушёл Мутный.
Может, время ещё было.
А может, уже нет.
Владимир лежал на диване поверх покрывала, не раздеваясь. В джинсах. Одна нога свешивалась на пол. Во рту стоял старый привкус водки и железа. Язык присох к нёбу. В висок било часто и мелко. Он приоткрыл глаза, несколько секунд смотрел в серый потолок и не сразу понял — уже утро или ночь ещё тянется.
Потом поднялся.
Комнату повело не сильно, но мерзко. Желудок свело пустой судорогой. Владимир упёрся ладонью в стол, постоял, пока дрожь в пальцах чуть отпустит, и подошёл к окну.
Дом стоял у самого парка. Обычно отсюда было видно аллею, детскую площадку, кривую берёзу у дорожки. Теперь за стеклом висела плотная белая муть. Не туман даже — просто глухая стена. Ни дерева. Ни лавки. Ни фонаря. Только белёсое пятно с той стороны.
Владимир сощурился. Глаза резануло сухой болью. Он провёл языком по губам.
— Что-то знакомое?.. — пробормотал он.
И сам же криво усмехнулся. Щёку свело. Лицо как деревянное.
Белая муть начала отходить быстро. Не таяла — отступала. Сначала показался край бордюра, потом кусты, потом мокрый асфальт. Но парка всё равно не было. На его месте лежал пустой кусок земли, неровный, с редкими деревьями. Чужими. Даже ветки были не те.
Владимир моргнул. Потом ещё раз. Взял с подоконника телефон.
Связи не было.
Он ткнул в экран, дождался отклика, ещё раз посмотрел на значок антенны. Пусто. В квартире стояла тишина. Холодильник молчал. Компьютер чернел мёртвым прямоугольником. Света тоже не было.
— Что-то мне это напоминает, — сказал он уже тише.
Давило уже не только в виски. Во рту пересохло так, что больно стало глотать. Под футболкой выступил липкий пот, хотя в комнате было прохладно. Где-то на кухне капнула вода. Один раз. И всё.
Владимир сел на край стула, поставил локти на колени, опустил голову. Снизу, со двора или с улицы, донёсся треск динамика.
Сначала шипело. Потом включился голос — слишком ровный, слишком чистый:
— Граждане. Просим сохранять спокойствие. Произошла крупная техногенная авария. Угрозы для жизни при соблюдении инструкций нет. Соберите документы, воду, лекарства и вещи первой необходимости. После этого немедленно выходите на улицу. На месте вас встретят сотрудники МЧС и проводят к пункту временного размещения. Повторяю. Просим сохранять спокойствие...
Голос пошёл по кругу.
Владимир сидел и слушал. На предплечьях выступили мелкие мурашки. Он повернул голову к столу. Там, рядом с пустой рюмкой и пепельницей, лежала книга.
Владимир потянулся, взял её, посмотрел на обложку.
— Это мы уже читали, — сказал он.
Смешок вышел короткий и сразу сорвался в кашель.
Он встал, расстегнул джинсы, стянул их, переоделся в свободные спортивные штаны, натянул толстовку. Шёл с промахом. Пальцы цеплялись за ткань, промахивались мимо рукава. На секунду он застыл посреди комнаты, прислушался к себе. Сердце билось тяжело. С паузами. Где-то в животе шевельнулось пустое, тошнотное тепло.
Он вышел в коридор, прикрыл за собой дверь, сделал три шага к лестнице и остановился.
Постоял.
Потом вернулся в квартиру, прошёл на кухню, открыл шкафчик, достал непочатую бутылку водки. Холодное стекло легло в ладонь плотно, знакомо. Владимир сорвал пробку, глотнул прямо из горла. Спирт дёрнул глотку, на миг выбил дыхание, в глазах выступила вода. Внизу живота вспыхнуло тепло, но дальше не пошло. Так и осталось под рёбрами.
— Уже без разницы, — сказал он себе и вышел.
На улице стояла такая тишина, какой утром в жилом районе не бывает. Ни машин. Ни дверей. Ни шагов. Только тот же голос из громкоговорителя — то ближе, то дальше — и слабый шорох ветра в ветках. На детской площадке медленно скрипели качели, хотя ветра почти не было.
Боцман стоял за деревом на границе двора и парковой полосы. Руки на АКСУ лежали привычно, без суеты. Не в первый раз он встречал перезагрузку и всё равно не позволял себе расслабляться. Кластер только встал на место. По времени заражённые ещё не должны были полезть, но Улей не любил тех, кто слишком верил в часы.
Он слушал.
Птиц не было. Для свежего кластера нормально, но слух всё равно царапало. Листва почти не шевелилась. Чужой голос из уличного динамика ходил по дворам, лип к стенам.
Потом справа, со стороны домов, сухо хрустнула ветка.
Боцман чуть поднял автомат, сместился так, чтобы ствол смотрел в просвет между кустами, и замер. Подождал. Ещё один хруст. Потом из-за деревьев вышел мужчина. Лет тридцати. Плечи опущены. Шёл неровно, но не как раненый — как пьяный. В руке бутылка. Толстовка, спортивные штаны, кроссовки. Один.
Боцман быстро обвёл взглядом окна, дорожку, край двора. Пусто.
Когда мужчина подошёл метров на двадцать, Боцман сказал:
— Стой.
Тот поднял голову не сразу. Сначала пытался понять, откуда взялся голос. Потом увидел человека с автоматом и уставился мутными глазами.
— Ты кто? — спросил Боцман.
Мужчина моргнул, посмотрел на дерево, на автомат, снова на лицо Боцмана. Вопрос дошёл до него не сразу.
— Володя, — сказал он. — А ты?
— Ты что здесь делаешь? Разве не слышал, что сбор в другом месте?
Владимир повёл головой по сторонам, искал хоть что-то знакомое. Увидел торчащий из земли пенёк, подошёл, осторожно сел. Сначала сел краем, поправился, устроился ровнее. Бутылку поставил между ног.
— А зачем? — спросил он.
— Как зачем? Там помогут. Разве не слышал?
— А-а... слышал. — Владимир кивнул. — Не, не пойду. Да и зачем?
Боцман смотрел на него. Не метался взглядом. Не спрашивал, что случилось. Не жался ближе. Сидел с бутылкой на пеньке посреди нового кластера.
Боцман всё равно не оборвал разговор.
— Тебе не интересно, что происходит вокруг? — спросил он.
— Жопа, — ответил Владимир.
Он посмотрел на Боцмана внимательнее. Лицо у него было серое, под глазами тёмные круги. На верхней губе блестел пот, хотя утро стояло прохладное.
— Ты какой-то странный мур.
Боцман сразу вскинул автомат. Ствол лёг точно в грудь сидящему. Голос стал жёстким.
— Ты кто?
Владимир не дёрнулся. Только отпил из бутылки. Кадык у него ходил тяжело.
— Угомонись, — сказал он. — Я свежак.
— Много ты для свежака знаешь.
— Знаю. Читал. Только не стреляй. Я тебе кое-что покажу.
Он завёл руку за пояс штанов, неловко там повозился, скривился и наконец вытащил книгу. Секунду подержал её, глядя на обложку, потом бросил под ноги Боцману.
— Это тебе. Дарю.
— Что это?
— Книга о Стиксе.
— Откуда она у тебя?
— Из дома. В нашем мире это фантастика.
Боцман опустил взгляд.
На обложке стояло имя: «Карат».
Боцман смотрел на неё чуть дольше, чем надо.
Владимир снова приложился к бутылке. На этот раз пил дольше. Потом отнял горлышко ото рта и выдохнул через нос. Ноздри дрогнули.
— Зачем пьёшь? — спросил Боцман.
— В какой-то книге было написано, что водка замедляет обращение.
— Ты обращаешься?
Владимир кивнул. Медленно, с усилием. Шея уже двигалась тяжело.
— Чувствую, эту заразу мне не одолеть.
Говорил он ровно, но пальцы на бутылке то стискивали стекло, то отпускали. Взгляд на секунду поплыл, потом снова собрался.
— И куда ты шёл? — спросил Боцман.
— Туда. Подальше от вас. Вы меня шлёпнете, а я хочу попытать счастья.
— Какого ещё счастья?
Владимир усмехнулся. В уголках губ треснула сухая кожа.
— Да мало ли. Вдруг белку найду. И тогда — вуаля — я иммунный.
Боцман хохотнул. Не сдержался. Смех вышел короткий, хриплый. Такого свежака он ещё не встречал.
— Да ты оптимист. Одной ногой уже урчишь, а всё ещё на что-то надеешься.
— Я такой.
И снова глоток. Потом Владимир повертел бутылку в руке.
— Уже не берёт, зараза.
Он поднял глаза на Боцмана. Теперь смотрел дольше.
— И всё-таки ты странный мур. И почему-то один.
Боцман скривился.
— Тебя как зовут? — спросил Владимир.
— Боцман.
— О. Морская душа.
— Нет. Я речной.
— Речная душа, значит, — почему-то обрадовался Владимир. — Что с тобой не так-то?
— А с чего ты взял, что со мной что-то не так?
— Не ботаешь, как мур. И разговариваешь со мной. Не пристрелил, как узнал, что я не иммунный.
Боцман усмехнулся одним углом рта.
— Книг начитался?
Владимир кивнул.
Секунду-другую стояла только дворовая тишина и далёкое шипение громкоговорителя. Где-то хлопнула незапертая форточка. Потом Владимир сказал:
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Понятно. Не сам пришёл, значит.
— Больно ты догадливый. Тоже в книге прочитал?
— Типа того.
— С полгода я с ними, — сказал Боцман и сам удивился, что вообще ответил. — Ходу назад уже нет.
— Назад — нет, — согласился Владимир. — Но и тут можно не до конца оскотиниться.
У Боцмана дёрнулась щека.
— Много ты понимаешь. Прочитал что-то и уже судишь.
— Прости. Не хотел.
Потом помолчал и добавил:
— Просто мог бы по одному спасать. Выводил бы кого-то втихую и отпускал.
— Тебе легко говорить.
— Не спорю.
Он поднялся с пенька не сразу. Колени подломились, пришлось помочь себе свободной рукой. Когда выпрямился, замер. Дышал ртом. Кожа под глазами стала ещё темнее. Горло дёрнулось, он сдержал рвоту.
— Речная душа, не злись, — сказал Владимир. — Не понимаю, не знаю. Вот ты знаешь. Значит, может, и придумаешь что-нибудь.
Боцман только фыркнул.
Владимир сделал ещё глоток, покрутил бутылку в пальцах и пошёл мимо — в сторону глубины кластера. Шаги у него были уже не пьяные. Хуже. Ставил ногу не сразу, с задержкой.
— Ты куда? — спросил Боцман.
Владимир махнул бутылкой вперёд.
— Туда. Не хочу заурчать при тебе.
Он прошёл несколько шагов и остановился. Стоял спиной. Потом медленно повернулся.
Глаза у него уже плыли. Не от алкоголя. Зрачки запаздывали.
— Окрести меня, — попросил он.
— Что?
— Это Стикс. Я верю: если окрестишь, у меня есть шанс. Пожалуйста.
Боцман смотрел на него и молчал.
Мужик стоял посреди нового кластера, серый уже, мокрый, с бутылкой в руке.
— Окрести меня, — повторил он.
— Странный ты всё-таки, — сказал Боцман. — Ладно. Будешь Мутным. Ты сейчас как раз такой.
Владимир кивнул.
— Спасибо.
Он облизнул пересохшие губы. На секунду прикрыл глаза. Щёки сразу провалились.
— И ещё... в какой стороне Пекло?
Боцман невольно усмехнулся.
— Ты и про это знаешь. Правильно идёшь.
— До встречи, Речная душа.
Он развернулся и пошёл быстрее. Почти побежал. Сначала ещё сбивался, потом выровнялся. Бутылка билась о бедро. Подошвы чавкали по сырой земле. Ещё через пару шагов он скрылся между деревьями.
Боцман ещё долго смотрел туда, где качнулись ветки и опять замерли.
Потом перевёл взгляд на книгу у своих ног, поднял её и прислушался.
Кластер по-прежнему казался пустым. Только голос из динамика снова вылез из шипения:
— Граждане. Просим сохранять спокойствие...
Боцман посмотрел туда, куда ушёл Мутный.
Может, время ещё было.
А может, уже нет.
