Это было так убедительно, что даже я на секунду поверил в то, что мы — двое безумно влюбленных идиотов, решивших уединиться среди кусачих книг.
– О боги магии и технологий, – простонал я, не оборачиваясь, но стараясь придать голосу нужную дозу прерывистости и страсти. – Волис, ты не вовремя. Совсем.
– Я не вовремя?! – хранитель едва не захлебнулся от возмущения. – Это вы здесь совершенно не ко времени, не к месту и вообще — вне рамок всякого приличия! Я прихожу проверить, насколько качественно вы вымыли пол под «Хрониками Пятой Эпохи», а обнаруживаю здесь... это!
Волис подскочил к нам, и его фонарь засиял так ярко, что я зажмурился. Домовой выглядел как оживший кошмар викторианского учителя: его крошечный костюм топорщился от ярости, а нос с родинкой дергался в такт его негодующим выкрикам. Он махал своей коротенькой ручкой, пытаясь отогнать нас от стеллажа, словно мы были какими-то назойливыми насекомыми, решившими спариваться на его любимом антиквариате.
– Немедленно прекратите этот гормональный шабаш! – требовал он, топая ногой. – Наследники империй! Будущие правители! И чем вы занимаетесь? Обжимаетесь в пыли среди величайших трудов по юриспруденции!
Дарина издала какой-то невнятный звук, который при желании можно было принять за смущенный вздох, хотя я-то знал, что она просто пытается не рассмеяться от абсурдности ситуации или не испепелить Волиса на месте. Ее пальцы впились в мои плечи, и я почувствовал, как она незаметно задвигает папку с документами глубже под мою куртку. Чертовски профессионально для «железной леди». Кажется, годы скрытых диверсий в Академии не прошли для нее даром.
– Мы просто... – я сделал паузу, якобы пытаясь отдышаться. – Атмосфера архива располагает к размышлениям о вечном. И о чувствах. Я просто не мог совладать с накатившим чувством.
– Атмосфера располагает к уборке! – рявкнул домовой, буквально выдергивая меня за рукав прочь от Дарины. – О вечном они думают! Книги в этом секторе обладают способностью внушать мысли о смерти, а не о... вашей распущенности! Вы только посмотрите на них! Растрепанные, грязные, в глазах — ни тени раскаяния!
Я отстранился, стараясь выглядеть максимально виноватым и одновременно слегка раздосадованным прерванным свиданием. Дарина осталась стоять у стеллажа, картинно поправляя свои белые пряди и старательно избегая взгляда хранителя. Ее щеки горели настоящим румянцем — то ли от гнева, то ли от того, что я все еще держал ее за руку. В свете фонаря она выглядела невероятно, и на секунду я поймал себя на мысли, что этот спектакль стоил всех рисков. Но только на секунду.
Протокол за пазухой жег мне кожу.
– Вон! – Волис указал дрожащим пальцем в сторону выхода. – Оба! Немедленно! Я сообщу Мистефовне о вашем возмутительном поведении. Вы осквернили святое место!
– Но мы еще не закончили уборку, – я попытался вставить хоть слово, чтобы оттянуть момент ухода и убедиться, что сейф захлопнулся.
– Я сам закончу! – визжал домовой, буквально выталкивая нас в коридор. – Если я оставлю вас здесь еще на пять минут, мне придется переписывать раздел о морали и этике с нуля! Уходите, пока я не превратил вас в две чернильницы!
Тяжелые двери архива захлопнулись за нашими спинами с таким грохотом, что пыль со стен посыпалась нам на головы. Мы оказались в полутемном коридоре, одни, если не считать пары сонных призраков-библиотекарей, парящих под потолком. Тишина навалилась на нас тяжелым одеялом, прерываемая только нашим тяжелым дыханием. Адреналин медленно выветривался, оставляя после себя странную пустоту и отчетливое осознание того, что мы только что совершили прыжок через пропасть.
– Это... – Дарина резко отстранилась от меня, отряхивая плечи с таким видом, будто на них осела не пыль, а ядовитая слизь. – Это была самая отвратительная тактическая необходимость в моей жизни.
Она не смотрела на меня, но я видел, как дрожат ее пальцы, когда она пыталась пригладить волосы.
– Отвратительная, но эффективная, – я прислонился к стене, чувствуя, как под курткой шуршит папка. – Признай, Снежинка, ты бы не придумала ничего лучше. А так мы остались при документах и при своих головах. Хотя Волис теперь явно будет обходить нас за версту.
– Ты коснулся меня, – она наконец подняла взгляд, и в нем снова была та ледяная сталь, от которой веяло Арктикой. – Без моего разрешения. В присутствии посторонних. Ты понимаешь, что в приличном обществе за это вызывают на дуэль?
– В приличном обществе не пишут протоколы об истреблении половины населения, Дарина, – я посерьезнел, касаясь рукой того места, где лежали бумаги. – Так что давай оставим этикет для балов. Мы только что узнали, что здесь собирались утилизировать гибридов как бракованный товар. Тебе всё еще хочется обсуждать мои манеры?
Она промолчала, и в этом молчании было больше боли, чем во всех ее ледяных заклинаниях. Мы стояли друг напротив друга в этом бесконечном коридоре, связанные не только фальшивым романом, но и тайной, которая могла разрушить обе империи. Послевкусие нашей близости — запах ее волос, тепло кожи, ритм сердца — всё еще преследовало меня, смешиваясь с едким страхом перед будущим. Мы не были союзниками, мы не были друзьями, но в этот момент мы были единственными людьми во всем Ведьмограде, которые знали правду.
– Идем, – коротко бросила она, разворачиваясь и направляясь к жилому блоку. – Нам нужно спрятать это. И... спасибо.
Последнее слово она произнесла так тихо, что я почти не услышал его.
– Не за что, Снежинка, – я пошел следом, стараясь держать ритм. – Но в следующий раз, если решишь меня обнять, предупреждай заранее. У меня сердце не железное, знаешь ли.
Она не обернулась, но я был уверен, что она закатила глаза. Мы шли по коридорам Академии, мимо спящих аудиторий и запертых дверей, неся в себе бомбу замедленного действия. «Протокол Серебряного Сита» лежал у меня под курткой, тикая секунда за секундой, и я понимал, что с этого момента наша жизнь никогда не будет прежней. Теперь мы не просто играли в любовь — мы играли в выживание. И правила этой игры менялись на ходу, превращая каждый наш жест, каждый взгляд в часть грандиозного и опасного спектакля, финал которого был скрыт в неоновом тумане Гномити.
Утро в Академии Ведьмограда наступило с грацией пьяного циклопа, решившего попрыгать на моей черепной коробке. Если вы думаете, что после вчерашнего забега по канализации Гномити и взлома секретного сейфа в компании «железной леди» я проснулся бодрым и готовым к подвигам, то вы явно путаете меня с героями дешевых рыцарских романов. Моя голова гудела так, будто внутри поселился рой техномагических дронов, решивших устроить там дискотеку без моего согласия. Вчерашний запах пыли и старых заговоров все еще стоял в ноздрях, мешая наслаждаться сомнительным ароматом столовской каши. Впрочем, каша — это меньшее из зол, когда у тебя под матрасом лежит приговор половине населения твоей империи, а единственный человек, с которым ты можешь это обсудить, мечтает заморозить тебя до состояния ледяной скульптуры.
Солнце сегодня светило как-то особенно издевательски.
Я кое-как дополз до аудитории Магической Фортификации, чувствуя себя старым ржавым гайковертом, который забыли смазать перед сменой. Мои глаза — один серый, другой зеленый — отказывались фокусироваться на чем-либо, кроме собственного желания немедленно скончаться прямо на пороге. Лекторий уже гудел, как разворошенный улей, и я кожей чувствовал, что сегодня я — главный экспонат этой выставки достижений народного хозяйства. Вчерашние слухи о нашем с Дариной «героическом» выживании в Гномити обросли такими подробностями, что я сам начал подозревать у себя наличие суперспособностей, о которых раньше не догадывался.
– О, глядите, наш мусорный принц соизволил явиться! – пропел кто-то с задних рядов.
Я даже не обернулся, чтобы съязвить в ответ, потому что любое резкое движение обещало немедленный демонтаж моей нервной системы. Вместо этого я плюхнулся на ближайшее свободное место, надеясь слиться с ландшафтом, но надежда, как известно, умирает последней, причем обычно в муках. Не успел я положить голову на холодную поверхность стола, как меня плотным кольцом окружила стайка адепток, чей энтузиазм мог бы запитать небольшой мана-реактор. Их глаза сияли таким восторгом, что мне на мгновение захотелось проверить, не прилипла ли к моей куртке какая-нибудь особо ценная шестеренка из Верхнего города.
– Адриан, это правда, что ты в одиночку разогнал целую банду наемников в Нижних уровнях? – выдохнула Линда, блондинка с факультета эфирных манипуляций, нависая над моим столом.
– И правда, что ты спас Дарину из мусоросборника, держа ее на руках под обстрелом лазеров? – подхватила другая, чье имя я вечно забывал.
Я выпрямился, натягивая на лицо свою самую фирменную, подчеркнуто наглую ухмылку, которая должна была скрыть тот факт, что я едва не упал в обморок от запаха их приторных духов. В голове всплыли кадры вчерашнего: вонючий коллектор, липкая слизь и Дарина, обещающая превратить меня в садового гнома. Если бы эти девицы знали, как на самом деле выглядело наше «спасение», они бы, скорее всего, предложили мне не автограф, а талон на внеочередную дезинфекцию. Но имидж — это всё, особенно когда ты по уши в государственных тайнах и заговорах.
– Ну, лазеров было всего три, и я бы не назвал это обстрелом — так, легкая корректировка прически, – я небрежно отмахнулся, ловя кайф от того, как они синхронно ахнули. – А насчет Дарины... скажем так, в моменты опасности она становится подозрительно легкой, хотя обычно у нее характер тяжелее, чем наковальня в кузнице моего отца. Подвинься, Линда, ты перекрываешь мне доступ к кислороду, а я сегодня в дефиците.
Я достал свой планшет и начал вертеть его в пальцах, делая вид, что очень занят калибровкой каких-то сверхважных модулей.
Вокруг меня роились вопросы, хихиканья и откровенно призывные взгляды, но я, как истинный мастер лицемерия, использовал это внимание как живой щит. За спинами фанаток я видел ее. Дарина сидела в первом ряду, идеально прямая, как будто проглотила один из своих посохов порядка. Ее иссиня-черные волосы с теми самыми белыми прядями были уложены так безупречно, что казалось, будто даже гравитация не смеет их тревожить. Она не оборачивалась, но я физически ощущал холод, исходящий от ее стороны аудитории — и это был не просто сквозняк.
– Адриан, распишись мне на обложке тетради! – пискнула какая-то первокурсница, протягивая мне розовый фолиант.
Я взял ручку и размашисто черканул что-то неразборчивое, чувствуя, как взгляд Дарины, направленный сейчас строго в спину профессора Морлока, начинает прожигать во мне дыру. Она была в ярости, и я знал почему. Наша вчерашняя «близость» в архивах, тот вынужденный спектакль перед Волисом — это было унижение для ее ледяной гордости. А теперь я сидел здесь, купаясь в лучах незаслуженной славы, пока она пыталась переварить найденную информацию. Ирония судьбы: мы оба знали правду, но реагировали на нее диаметрально противоположно.
Дарина медленно, с достоинством перелистнула страницу своей тетради.
Я заметил, как по краям ее бумаги начал медленно расползаться иней. Это было красиво и пугающе одновременно: тонкие кристаллические узоры захватывали чистые поля, превращая учебные записи в ледяное кружево. Она не просто злилась — она кипела внутри, и магия порядка, обычно такая послушная, сейчас едва не вырывалась из-под ее контроля. Я почти слышал скрежет ее зубов сквозь гул девичьих голосов, и это доставляло мне какое-то извращенное удовольствие. Если она ревнует к этим глупым гусыням — значит, вчерашнее все-таки оставило на ее «железном» сердце хоть какую-то царапину.
Профессор Морлок, старый хрыч с протезом вместо левого глаза, наконец-то соизволил начать лекцию.
– Тишина в зале! – рявкнул он, и его магический голос ударил по барабанным перепонкам, заставляя моих поклонниц испуганно разлететься по местам. – Сегодня мы разберем принципы устойчивости энергетических куполов при техномагическом резонансе. Тема сложная, так что выньте свои пальцы из гаджетов и попробуйте включить хотя бы один нейрон в ваших пустых головах.
Морлок начал чертить на доске схемы, от которых у любого нормального человека началось бы косоглазие. Я же смотрел не на доску, а на затылок Дарины. Иней на ее тетради стал еще плотнее. Она писала так быстро и резко, что перо буквально вгрызалось в бумагу, оставляя рваные следы. Я видел, как напряжены ее плечи под безупречной формой. Она была похожа на взведенную пружину, и я был тем самым идиотом, который продолжал на нее давить.
– Адриан! – внезапно выкрикнул профессор, и я едва не свалился со стула.
– Здесь я, мастер, весь во внимании, – я постарался придать голосу максимально невинный тон.
– Раз вы у нас такой герой и знаток резонансов, скажите-ка мне: что произойдет, если в структуру ледяного щита третьего порядка ввести импульс хаоса с частотой сорок герц? – Морлок прищурился, ожидая моего позора.
Я мельком взглянул на Дарину. Она замерла. Это был идеальный момент. Если я сейчас отвечу правильно, это будет очередной удар по ее самолюбию — ведь я, бунтарь и нарушитель правил, знаю теорию лучше нее. А если ошибусь... ну, ошибаться я не любил принципиально. Техномагия была единственным, в чем я чувствовал себя по-настоящему живым, и я не собирался дарить этому старикану радость моего провала.
– Произойдет фазовая дестабилизация, мастер, – я лениво откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – Лед начнет вибрировать, превращаясь в звуковое оружие, которое оглушит самого заклинателя раньше, чем он успеет сказать «мама». Но если добавить туда модуляцию через эфирный кристалл... щит станет непроницаемым для любых магических атак, превратившись в зеркальную ловушку. Это база, мастер. Вы же не хотите, чтобы я рассказывал вам о высшем пилотаже?
В аудитории повисла тишина. Морлок хмыкнул, потирая свой протез, а я почувствовал, как температура в зале упала еще на пару градусов. Дарина наконец-то обернулась.
Ее взгляд был холоднее, чем пустота между мирами.
– Теория без дисциплины — это всего лишь шум, Адриан, – произнесла она тихим, но удивительно властным голосом, который перекрыл даже гул вентиляции. – Зеркальная ловушка нестабильна без четкой фиксации узлов Порядка. Ты бы знал об этом, если бы не тратил время на дешевые спецэффекты для своей свиты.
– О, дисциплина — это твой конек, Снежинка, я помню, – я подмигнул ей, наслаждаясь тем, как она вспыхнула от ярости. – Но иногда шум — это именно то, что нужно, чтобы разбудить тех, кто слишком долго спал в своих уютных правилах. Тебе не кажется?
Она ничего не ответила, лишь резко отвернулась обратно к доске. Я видел, как она сжала кулаки. Наша перепалка не прошла незамеченной — студенты зашептались, переводя взгляды с меня на нее. Все ждали искр, взрывов, очередного раунда нашего вечного противостояния. Но сегодня у судьбы были другие планы, куда более масштабные, чем мелкие стычки двух обиженных наследников.
Внезапно дверь аудитории распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли тараном.
На пороге стоял декан, лорд Валториус, в сопровождении двух гвардейцев в парадной форме Архангелиона.
– О боги магии и технологий, – простонал я, не оборачиваясь, но стараясь придать голосу нужную дозу прерывистости и страсти. – Волис, ты не вовремя. Совсем.
– Я не вовремя?! – хранитель едва не захлебнулся от возмущения. – Это вы здесь совершенно не ко времени, не к месту и вообще — вне рамок всякого приличия! Я прихожу проверить, насколько качественно вы вымыли пол под «Хрониками Пятой Эпохи», а обнаруживаю здесь... это!
Волис подскочил к нам, и его фонарь засиял так ярко, что я зажмурился. Домовой выглядел как оживший кошмар викторианского учителя: его крошечный костюм топорщился от ярости, а нос с родинкой дергался в такт его негодующим выкрикам. Он махал своей коротенькой ручкой, пытаясь отогнать нас от стеллажа, словно мы были какими-то назойливыми насекомыми, решившими спариваться на его любимом антиквариате.
– Немедленно прекратите этот гормональный шабаш! – требовал он, топая ногой. – Наследники империй! Будущие правители! И чем вы занимаетесь? Обжимаетесь в пыли среди величайших трудов по юриспруденции!
Дарина издала какой-то невнятный звук, который при желании можно было принять за смущенный вздох, хотя я-то знал, что она просто пытается не рассмеяться от абсурдности ситуации или не испепелить Волиса на месте. Ее пальцы впились в мои плечи, и я почувствовал, как она незаметно задвигает папку с документами глубже под мою куртку. Чертовски профессионально для «железной леди». Кажется, годы скрытых диверсий в Академии не прошли для нее даром.
– Мы просто... – я сделал паузу, якобы пытаясь отдышаться. – Атмосфера архива располагает к размышлениям о вечном. И о чувствах. Я просто не мог совладать с накатившим чувством.
– Атмосфера располагает к уборке! – рявкнул домовой, буквально выдергивая меня за рукав прочь от Дарины. – О вечном они думают! Книги в этом секторе обладают способностью внушать мысли о смерти, а не о... вашей распущенности! Вы только посмотрите на них! Растрепанные, грязные, в глазах — ни тени раскаяния!
Я отстранился, стараясь выглядеть максимально виноватым и одновременно слегка раздосадованным прерванным свиданием. Дарина осталась стоять у стеллажа, картинно поправляя свои белые пряди и старательно избегая взгляда хранителя. Ее щеки горели настоящим румянцем — то ли от гнева, то ли от того, что я все еще держал ее за руку. В свете фонаря она выглядела невероятно, и на секунду я поймал себя на мысли, что этот спектакль стоил всех рисков. Но только на секунду.
Протокол за пазухой жег мне кожу.
– Вон! – Волис указал дрожащим пальцем в сторону выхода. – Оба! Немедленно! Я сообщу Мистефовне о вашем возмутительном поведении. Вы осквернили святое место!
– Но мы еще не закончили уборку, – я попытался вставить хоть слово, чтобы оттянуть момент ухода и убедиться, что сейф захлопнулся.
– Я сам закончу! – визжал домовой, буквально выталкивая нас в коридор. – Если я оставлю вас здесь еще на пять минут, мне придется переписывать раздел о морали и этике с нуля! Уходите, пока я не превратил вас в две чернильницы!
Тяжелые двери архива захлопнулись за нашими спинами с таким грохотом, что пыль со стен посыпалась нам на головы. Мы оказались в полутемном коридоре, одни, если не считать пары сонных призраков-библиотекарей, парящих под потолком. Тишина навалилась на нас тяжелым одеялом, прерываемая только нашим тяжелым дыханием. Адреналин медленно выветривался, оставляя после себя странную пустоту и отчетливое осознание того, что мы только что совершили прыжок через пропасть.
– Это... – Дарина резко отстранилась от меня, отряхивая плечи с таким видом, будто на них осела не пыль, а ядовитая слизь. – Это была самая отвратительная тактическая необходимость в моей жизни.
Она не смотрела на меня, но я видел, как дрожат ее пальцы, когда она пыталась пригладить волосы.
– Отвратительная, но эффективная, – я прислонился к стене, чувствуя, как под курткой шуршит папка. – Признай, Снежинка, ты бы не придумала ничего лучше. А так мы остались при документах и при своих головах. Хотя Волис теперь явно будет обходить нас за версту.
– Ты коснулся меня, – она наконец подняла взгляд, и в нем снова была та ледяная сталь, от которой веяло Арктикой. – Без моего разрешения. В присутствии посторонних. Ты понимаешь, что в приличном обществе за это вызывают на дуэль?
– В приличном обществе не пишут протоколы об истреблении половины населения, Дарина, – я посерьезнел, касаясь рукой того места, где лежали бумаги. – Так что давай оставим этикет для балов. Мы только что узнали, что здесь собирались утилизировать гибридов как бракованный товар. Тебе всё еще хочется обсуждать мои манеры?
Она промолчала, и в этом молчании было больше боли, чем во всех ее ледяных заклинаниях. Мы стояли друг напротив друга в этом бесконечном коридоре, связанные не только фальшивым романом, но и тайной, которая могла разрушить обе империи. Послевкусие нашей близости — запах ее волос, тепло кожи, ритм сердца — всё еще преследовало меня, смешиваясь с едким страхом перед будущим. Мы не были союзниками, мы не были друзьями, но в этот момент мы были единственными людьми во всем Ведьмограде, которые знали правду.
– Идем, – коротко бросила она, разворачиваясь и направляясь к жилому блоку. – Нам нужно спрятать это. И... спасибо.
Последнее слово она произнесла так тихо, что я почти не услышал его.
– Не за что, Снежинка, – я пошел следом, стараясь держать ритм. – Но в следующий раз, если решишь меня обнять, предупреждай заранее. У меня сердце не железное, знаешь ли.
Она не обернулась, но я был уверен, что она закатила глаза. Мы шли по коридорам Академии, мимо спящих аудиторий и запертых дверей, неся в себе бомбу замедленного действия. «Протокол Серебряного Сита» лежал у меня под курткой, тикая секунда за секундой, и я понимал, что с этого момента наша жизнь никогда не будет прежней. Теперь мы не просто играли в любовь — мы играли в выживание. И правила этой игры менялись на ходу, превращая каждый наш жест, каждый взгляд в часть грандиозного и опасного спектакля, финал которого был скрыт в неоновом тумане Гномити.
***
Утро в Академии Ведьмограда наступило с грацией пьяного циклопа, решившего попрыгать на моей черепной коробке. Если вы думаете, что после вчерашнего забега по канализации Гномити и взлома секретного сейфа в компании «железной леди» я проснулся бодрым и готовым к подвигам, то вы явно путаете меня с героями дешевых рыцарских романов. Моя голова гудела так, будто внутри поселился рой техномагических дронов, решивших устроить там дискотеку без моего согласия. Вчерашний запах пыли и старых заговоров все еще стоял в ноздрях, мешая наслаждаться сомнительным ароматом столовской каши. Впрочем, каша — это меньшее из зол, когда у тебя под матрасом лежит приговор половине населения твоей империи, а единственный человек, с которым ты можешь это обсудить, мечтает заморозить тебя до состояния ледяной скульптуры.
Солнце сегодня светило как-то особенно издевательски.
Я кое-как дополз до аудитории Магической Фортификации, чувствуя себя старым ржавым гайковертом, который забыли смазать перед сменой. Мои глаза — один серый, другой зеленый — отказывались фокусироваться на чем-либо, кроме собственного желания немедленно скончаться прямо на пороге. Лекторий уже гудел, как разворошенный улей, и я кожей чувствовал, что сегодня я — главный экспонат этой выставки достижений народного хозяйства. Вчерашние слухи о нашем с Дариной «героическом» выживании в Гномити обросли такими подробностями, что я сам начал подозревать у себя наличие суперспособностей, о которых раньше не догадывался.
– О, глядите, наш мусорный принц соизволил явиться! – пропел кто-то с задних рядов.
Я даже не обернулся, чтобы съязвить в ответ, потому что любое резкое движение обещало немедленный демонтаж моей нервной системы. Вместо этого я плюхнулся на ближайшее свободное место, надеясь слиться с ландшафтом, но надежда, как известно, умирает последней, причем обычно в муках. Не успел я положить голову на холодную поверхность стола, как меня плотным кольцом окружила стайка адепток, чей энтузиазм мог бы запитать небольшой мана-реактор. Их глаза сияли таким восторгом, что мне на мгновение захотелось проверить, не прилипла ли к моей куртке какая-нибудь особо ценная шестеренка из Верхнего города.
– Адриан, это правда, что ты в одиночку разогнал целую банду наемников в Нижних уровнях? – выдохнула Линда, блондинка с факультета эфирных манипуляций, нависая над моим столом.
– И правда, что ты спас Дарину из мусоросборника, держа ее на руках под обстрелом лазеров? – подхватила другая, чье имя я вечно забывал.
Я выпрямился, натягивая на лицо свою самую фирменную, подчеркнуто наглую ухмылку, которая должна была скрыть тот факт, что я едва не упал в обморок от запаха их приторных духов. В голове всплыли кадры вчерашнего: вонючий коллектор, липкая слизь и Дарина, обещающая превратить меня в садового гнома. Если бы эти девицы знали, как на самом деле выглядело наше «спасение», они бы, скорее всего, предложили мне не автограф, а талон на внеочередную дезинфекцию. Но имидж — это всё, особенно когда ты по уши в государственных тайнах и заговорах.
– Ну, лазеров было всего три, и я бы не назвал это обстрелом — так, легкая корректировка прически, – я небрежно отмахнулся, ловя кайф от того, как они синхронно ахнули. – А насчет Дарины... скажем так, в моменты опасности она становится подозрительно легкой, хотя обычно у нее характер тяжелее, чем наковальня в кузнице моего отца. Подвинься, Линда, ты перекрываешь мне доступ к кислороду, а я сегодня в дефиците.
Я достал свой планшет и начал вертеть его в пальцах, делая вид, что очень занят калибровкой каких-то сверхважных модулей.
Вокруг меня роились вопросы, хихиканья и откровенно призывные взгляды, но я, как истинный мастер лицемерия, использовал это внимание как живой щит. За спинами фанаток я видел ее. Дарина сидела в первом ряду, идеально прямая, как будто проглотила один из своих посохов порядка. Ее иссиня-черные волосы с теми самыми белыми прядями были уложены так безупречно, что казалось, будто даже гравитация не смеет их тревожить. Она не оборачивалась, но я физически ощущал холод, исходящий от ее стороны аудитории — и это был не просто сквозняк.
– Адриан, распишись мне на обложке тетради! – пискнула какая-то первокурсница, протягивая мне розовый фолиант.
Я взял ручку и размашисто черканул что-то неразборчивое, чувствуя, как взгляд Дарины, направленный сейчас строго в спину профессора Морлока, начинает прожигать во мне дыру. Она была в ярости, и я знал почему. Наша вчерашняя «близость» в архивах, тот вынужденный спектакль перед Волисом — это было унижение для ее ледяной гордости. А теперь я сидел здесь, купаясь в лучах незаслуженной славы, пока она пыталась переварить найденную информацию. Ирония судьбы: мы оба знали правду, но реагировали на нее диаметрально противоположно.
Дарина медленно, с достоинством перелистнула страницу своей тетради.
Я заметил, как по краям ее бумаги начал медленно расползаться иней. Это было красиво и пугающе одновременно: тонкие кристаллические узоры захватывали чистые поля, превращая учебные записи в ледяное кружево. Она не просто злилась — она кипела внутри, и магия порядка, обычно такая послушная, сейчас едва не вырывалась из-под ее контроля. Я почти слышал скрежет ее зубов сквозь гул девичьих голосов, и это доставляло мне какое-то извращенное удовольствие. Если она ревнует к этим глупым гусыням — значит, вчерашнее все-таки оставило на ее «железном» сердце хоть какую-то царапину.
Профессор Морлок, старый хрыч с протезом вместо левого глаза, наконец-то соизволил начать лекцию.
– Тишина в зале! – рявкнул он, и его магический голос ударил по барабанным перепонкам, заставляя моих поклонниц испуганно разлететься по местам. – Сегодня мы разберем принципы устойчивости энергетических куполов при техномагическом резонансе. Тема сложная, так что выньте свои пальцы из гаджетов и попробуйте включить хотя бы один нейрон в ваших пустых головах.
Морлок начал чертить на доске схемы, от которых у любого нормального человека началось бы косоглазие. Я же смотрел не на доску, а на затылок Дарины. Иней на ее тетради стал еще плотнее. Она писала так быстро и резко, что перо буквально вгрызалось в бумагу, оставляя рваные следы. Я видел, как напряжены ее плечи под безупречной формой. Она была похожа на взведенную пружину, и я был тем самым идиотом, который продолжал на нее давить.
– Адриан! – внезапно выкрикнул профессор, и я едва не свалился со стула.
– Здесь я, мастер, весь во внимании, – я постарался придать голосу максимально невинный тон.
– Раз вы у нас такой герой и знаток резонансов, скажите-ка мне: что произойдет, если в структуру ледяного щита третьего порядка ввести импульс хаоса с частотой сорок герц? – Морлок прищурился, ожидая моего позора.
Я мельком взглянул на Дарину. Она замерла. Это был идеальный момент. Если я сейчас отвечу правильно, это будет очередной удар по ее самолюбию — ведь я, бунтарь и нарушитель правил, знаю теорию лучше нее. А если ошибусь... ну, ошибаться я не любил принципиально. Техномагия была единственным, в чем я чувствовал себя по-настоящему живым, и я не собирался дарить этому старикану радость моего провала.
– Произойдет фазовая дестабилизация, мастер, – я лениво откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – Лед начнет вибрировать, превращаясь в звуковое оружие, которое оглушит самого заклинателя раньше, чем он успеет сказать «мама». Но если добавить туда модуляцию через эфирный кристалл... щит станет непроницаемым для любых магических атак, превратившись в зеркальную ловушку. Это база, мастер. Вы же не хотите, чтобы я рассказывал вам о высшем пилотаже?
В аудитории повисла тишина. Морлок хмыкнул, потирая свой протез, а я почувствовал, как температура в зале упала еще на пару градусов. Дарина наконец-то обернулась.
Ее взгляд был холоднее, чем пустота между мирами.
– Теория без дисциплины — это всего лишь шум, Адриан, – произнесла она тихим, но удивительно властным голосом, который перекрыл даже гул вентиляции. – Зеркальная ловушка нестабильна без четкой фиксации узлов Порядка. Ты бы знал об этом, если бы не тратил время на дешевые спецэффекты для своей свиты.
– О, дисциплина — это твой конек, Снежинка, я помню, – я подмигнул ей, наслаждаясь тем, как она вспыхнула от ярости. – Но иногда шум — это именно то, что нужно, чтобы разбудить тех, кто слишком долго спал в своих уютных правилах. Тебе не кажется?
Она ничего не ответила, лишь резко отвернулась обратно к доске. Я видел, как она сжала кулаки. Наша перепалка не прошла незамеченной — студенты зашептались, переводя взгляды с меня на нее. Все ждали искр, взрывов, очередного раунда нашего вечного противостояния. Но сегодня у судьбы были другие планы, куда более масштабные, чем мелкие стычки двух обиженных наследников.
Внезапно дверь аудитории распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли тараном.
На пороге стоял декан, лорд Валториус, в сопровождении двух гвардейцев в парадной форме Архангелиона.
