– Я… Мне…, – что сказать-то?
– Воздух, ты чувствуешь его чистоту? – Кевен не слушал робкие попытки Шайлы ответить, он думал и говорил о своём. – Мы уже близко.
– К чему?
Кевен удивлённо посмотрел на Шайлу. Затем встал, отряхнул одежду и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Привлёк к себе снова. Обнял крепко и, обдавая горячим дыханием, пробежался руками по спине, талии...
Шайла зажмурилась и застонала от разливающейся по венам или нервам приторной неги, как будто сейчас перед ней был не Кевен, а Бойд. Руки мужские стали наглее, но что-то помешало ощутить прикосновения. Платье. Слишком плотное. Шайла вдруг почувствовала какое оно неудобное. И снова огляделась. Вероятно, это всё-таки сон, но такой реалистичный. Слышны звуки, впитываются запахи и ощущается грубость одежды.
– Шайла, нас ждут, – тяжёлое дыхание выдавало борьбу желания и мыслей о цели.
Два человека – как два чужестранца – шли по долине вперёд. Никого вокруг и природа замирала, словно боялась помешать, испугать, оттолкнуть. Сотня шагов или двести минуло – взорам открылась лачуга. Та самая, что Шайла рисовала и видела на экране в саду на вечеринке. Сердце сжалось. Это же сон? Сейчас зазвучит музыка, подойдёт Бойд. Упс… Что-то же произошло на вечеринке и она убежала…
– Мы так долго её искали. Милая. Скоро наше желание исполнится. Фейра Кейлар самая могущественная.
– Фейра? – в подсознание прорисовался образ записки: «Тайна долины Кейлар» и два пазла сошлось. – Так – это имя! Интересненько...
А Кевен снова взял её за руку и потянул к домику.
– Она знает заклятия…
Шайла вдруг почувствовала страх. Ночные видения, с собакой и старухой. Голоса и цепкие руки теней. Ей стало плохо. Согнувшись, она закашлялась и изо рта потекла чёрная, как смоль жидкость. Внутренности сжались. А в голове транспарантом зажглась мысль и закричала голосом банши: «Беги-и-и-и!»
Шайла почувствовала себя мухой, попавшей в паутину. Вроде бы можешь махать крыльями – руками, раздвигая плотную завесу воздуха, чтобы продвинуться вперёд, вроде перебираешь лапками – ногами, отталкиваешься ими от земли, но… не только не сдвигаешься с места, так ещё и привлекаешь внимание монстра и запутываешься, залипаешь с каждым движением всё сильнее. Мягкие ботинки словно приклеились к траве, воздух уплотнился, стал вязким, будто кто-то из него решил сделать густую сметану или даже взбить его и превратить в масло. А со всех сторон подползали, щекотали невидимыми пальцами – ожившие тени.
Закричать бы, но плечо сдавила чужая рука.
– Шайла, что с тобой? Милая, ты пугаешь меня, это же твоя просьба – найти фейру. Я перерыл всю округу. Случайно забрёл в эту долину и всё ради тебя. Ради нас. Чтобы нас связали навеки вопреки воле отца.
Этот голос, он уже не казался скрипучим, противным, внутри перевернулась гора и ухнула в пятки, забирая дыхание. Она прижалась к Кевену и прошептала:
– Спасибо! Возлюбленный мой. Это всё болезнь. Прости.
"Что? Что я сказала? Какой возлюбленный? Ей! А где тут выключатель снов? Верните меня обратно!"
Но крики, зов и метания лишь щекотали сознание из горла вылетели совсем другие слова:
– Не медли! – повелительно махнула кистью и провела пальцами по бугристой щеке Кевена.
Старуха спустилась с крыльца, медленно, словно плыла облаком, шла к парочке. Покачала головой, глядя на юношу с толикой материнского сожаления:
– Костюмчик и невестушка-то не по зубам.
А Кевен нахохлился воробушком. Притопнул:
– Начинай, тебе сказали!
Воздух закружился под напевы фейры. Трель птиц и вой волка эхом разлетелись по долине. Вспышка ослепила на пару взмахов ресниц. В руке старухи проявился нож. От него веяло темнотой и сладостью мёда. Странное сочетание... Шайла принюхалась и обострившиеся чувства принесли жужжание пчёл. Но откуда? Отмахнувшись от невидимого роя, Шайла осознала, что не в своём теле, что гостья на этом празднике. А старуха, она посмотрела ей в душу, ухмыльнулась и перевела взгляд на скреплённые руки парочки.
– Шайла Грахам и Кевен Маддэн, вы просите связать свои души навеки. Истинное ли это желание? Не хотите ли отказаться? Потому что после обряда назад пути не будет!
Кевен посмотрел на Шайлу долгим пронзительным взглядом, от которого мурашки побежали по коже, а в голове замелькали картины. Первая встреча, ток между ними. Утро у ручья. Песни на закате. И от каждого воспоминания тело реагировало остро, сердце стучало сильнее. Шайла с трудом сглотнула комок в горле, она хотела дёрнуть телом, хоть как-то показать своё присутствие, но мелодичный звон его ответа на время оглушило и ослепило.
– Да!
Вновь чувствуя себя мухой в паутине, Шайла вырывалась, хотела кричать, но почувствовала, как голова кивнула. Сама или по воле той, что находилась с ней в одном теле. И из горла вырвалось сдавленное:
– Да!
И этого хватило. Нож ритуальный воспарил в воздухе. Старуха схватила руки ребят, приложила к лезвию с двух сторон, сверху и снизу. Холод металла пронзил сознание Шайлы, она хотела бы отдёрнуть ладонь, но вторая сущность оказалась сильнее и позволила сделать надрез. А Кевен. Он улыбался и смотрел на возлюбленную, коснулся свободной рукой её щёки, словно не чувствовал боли, не видел, как потекли красные струйки по рукаву. Казалось, что он даже дышал через раз и не моргал, боясь разорвать связь с милой сердцу.
Старуха же, сдавливая их ладони, заговорила на неизвестном наречии, но Шайла на удивление его понимала:
– Девонька, твои дни сочтены, но ты можешь продлить свою жизнь. Кевен, ты всегда сможешь быть рядом и найти её даже сквозь бесконечные годы.
Слова обратились в тот самый рой, что Шайла слышала ранее, пчёлы проникли в порез, оставленный ритуальным ножом и огнём боль разлилась по каждой клеточке тела. Шайла закричала, но сознание затуманилось и попрощалось. Надолго ли? Может навечно?
С ладони по кисти и до предплечья, согнутой в локте правой руки текла кровь, словно лава обжигала кожу, вырывала с корнем тонкие волоски. Каждый удар сердца выталкивал новую порцию и вот красная полоса становилась шире, ещё шире, пока не покрыла жидким коконом внутреннюю часть предплечья, воронкой собиралась в локтевом сгибе и капала медленно, брызгами, вылетая, как из кипящего на огне бульона.
Запах крови впивался в молекулы воздуха, окрашивал их и как бильярдные шары запускал в лунки – крылья носа. Кевен провёл грубоватыми пальцами по щеке Шайлы, постукивая, пробежался по её губам, спустился по шее к ключице и накрутил светлый локон на указательный палец. Шайла не двигалась. Ни та, что жила в этом времени, ни та, что оказалась в заложниках в чужом теле.
Фейра Кейлар улыбалась, нет ухмылялась. Старческие потресканные губы чуть приподнялись в уголках, подбородок рисовал дугу слева направо, справа налево и так повторял много раз, в такт биению сердца, словно подталкивала, сворачивающуюся кровь. Веки прищурены, но даже в узком разрезе можно заметить блики танцующих теней. Незнакомых. Или... Как в саду, на вечеринке и раньше в зале, и в ванной комнате, они кольцом прикрывали держащуюся за руку пару, так похожую на Шайлу и Кевена. Или Бойда? Или?
Мужской силуэт то распадается, то срастается. Его словно отталкивает от спутницы, но он старается, собирается и хоть на мгновение, но касается её, краешком, линией, аурой.
– Любимая, всё для тебя, пусть моя жертва не будет напрасной, – Кевен прижался холодным лбом к Шайле, в глазах же медленно закрывался серый занавес, сдерживаемой боли.
– Ваше время теперь – дни Самайна, – прокричала каркающим голосом фейра и эхо подхватило название праздника, унося его далеко к горам, чтобы слышали все и запомнили – раз в году в последний день сбора урожая от первой звезды до рассвета две души смогут соединиться, если только...
– Ты обманула! Ты обещала другое! – вырвалось изо рта Шайлы, та, что жила в том времени злилась, отбросила нож.
Но как только ладони, порезанные, освободились, Кевен обмяк.
– Глупая, что ты наделала? Связь ещё так хрупка, ох не знаю, удастся ли мне..., – фейра коснулась ножа, но тот ускользнул, он напитался достаточно и как крот, зарывался, прятался от покрытых сетью морщин рук.
А неШайла опустилась на колени, сжала ладонь Кевина, щеки щекотали ручейки слёз.
– Я буду рядом. Запомни. Самайн…, – шёпот с трудом можно было различить.
– Нет! Пожалуйста… не уходи…, – она целовала его, трясла, сжимала порезанные ладони, хотела передать хоть капельку жизни, но всё было напрасно.
Шайла пыталась обнять эту девушку, но как? Если ты всего лишь гость, наблюдатель. Вот только находиться в чужом теле, кажется, становилось опасно, жаром обдало несуществующие в этом мире внутренности, разорвало на мелкие частицы, как тот силуэт мужской среди теней. Пальцы вгрызлись в пропитанную кровью землю, схватили рукоятку ножа и лезвие с хрустом прорвало горло старухи.
– Мерзкая фейра! Это она тебя подослала? Да! Так вот знай, ты и твои предки теперь прокляты, ни у одного не появится даже малого шанса прикоснуться к нитям, пробуждающим в спящих генах способности. Сгинь! Развейся как пепел! Исчезни! Сгори!
Шайла слышала, как входит лезвие в человеческое тело, её мутило, она старалась уползти от картины подальше и почувствовала себя тонущей в болте, оно засасывало её всё глубже, с каждым ударом вбивало в топь. Но она не сдавалась, цеплялась за траву, толкалась ногами и увидела звёздочку вдалеке, она манила и пульсировала.
Пик-Пик-Пик.
Казалось, вот-вот и она зацепится, высвободится, вот только звёздочку спугнул вой собаки. Шайле, казалось, она слышит дыхание целой своры и их топот, сбежали с гор? И сейчас разорвут?
– Пожалуйста, пусть всё закончится. Мама, мамочка…
За спиной раздались чавкающие звуки и запах свежеразделанного мяса. Шайла отключилась, падая в спасительную темноту. А там её ждала невесомость и та самая звёздочка. Воздух тёплый кружился, вот только пах неприятно, горько-сладким, кислым. А ещё голоса, пробивающиеся к ней как через толщу воды. Слышно женский и мужской, но что они говорят непонятно. И вот волос коснулась рука, а щёки мягкие губы. Шайла открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света.
– Привет, родная! – голос окутал шалью тёплых эмоций и искренней радости.
Мир звуков вернулся, попискивая медицинским прибором.
– Привет, Бо…
Бойд или Боря? Кто же передо мной? Воспоминания ночи Самайна в домике на вечеринке тоже вернулись вместе с вопросами, где она и что происходит.
Прошёл год, но с тех ли событий? С теми ли персонажами нам предстоит встретиться вновь? В небольшом городке молодая пара жила. Ему двадцать пять, единственный сын интеллигентных родителей, отпустили его поступать в престижную академию искусств, а он … он не только диплом получил, но и магистерскую защитил. А потом всё бросил ради девчонки безродной.
– Аллюш, ты готова? – Борис смотрел на стройную красавицу, замершую перед зеркалом, подошёл нежно поцеловал в шею, убрав длинные светлые локоны.
Она поморгала и словно выплыла из плена образов, которые ей показывали сюжеты чужого прошлого, там за зеркальной поверхностью. Там она художница, с возможностями, планами, а тут… спасибо кассиром взяли в магазине у дома. Повезло бессменная тёть Клава, выиграла в лотерею и укатила путешествовать по миру, а перед отъездом замолвила слово за скромную соседку-сиротку. Ей восемнадцать, девять классов окончила и работала уборщицей, неофициально – помогала консьержке, а та её кормила, да кров давала.
В магазине директор первое время не доверял, проверял каждую смену – не своровала ли чего. А потом повезло, проезжал молодой парень, остановился водички купить. И… магия, вспышки, любовь с первого взгляда. Алла думала, что такое только в кино бывает, ан нет. Вот он её принц. Всё понимает и принимает и даже не осуждает, когда она рассказывает о фантазиях про другую жизнь.
– Может в тебе талант писателя или сценариста? Ты переведи в слова то, что видишь, а я через знакомых узнаю, как продвинуть рукопись.
Но Алла отказывалась, она думала, что слышит чужие мысли и просто не имеет права рассказывать секреты, к которым её по какой-то причине вдруг допустили. Поэтому она соврала Борису, что видения прекратились, а прошлые сюжеты стёрлись из памяти, как сон, когда ты открываешь глаза и остаются только ощущения, впечатления, а картинки расплываются, не собираются в один пазл.
Ещё у Аллы был страх – родители Бори. Ей казалось, что они её никогда не примут, что только и ждут звонка или сообщения, что сынок одумался и нашёл себе достойную партию. А тут ещё у мамы его юбилей и Боря пообещал им приехать. Алла находила причины, что приболела, что попросили по старой памяти в магазине подменить новенькую, что боится в Хэллоуин покидать вообще дом – духи оживают же...
– Милая, почему ты их так боишься? Мы туда и обратно. И ты же знаешь, что в обиду тебя я не дам, пусть они привыкнут уже видеть нас вместе и постепенно примут тебя, как дочь. Поверь.
Борис старомоден, на днях сделал предложение Аллы, они выбрали дату и место – под бой курантов, в небольшой церквушке. Вдвоём, без лишних глаз. Вот только ему нужно было обязательно получить благословение родителей, а поехать на юбилей чем не повод.
Три сотни километров и вот они уставшие пересекли порог трёхэтажного особняка. Не пафосного. Внутри огромная гостиная, где на диване, креслах и пуфиках уже вели светские беседы первые гости.
– Алёна Витальевна, самый крутой историк, – делилась мнением пышная дама, прихлёбывая чай из маленькой чашки, оттопырив мизинец.
Алла сдержала улыбку, она сама когда-то вот также с куклами чаёвничала, а её тётушка, взявшая на воспитание после гибели родителей, говорила, что так делать не стоит, что это “выдаёт в тебе деревенщину”.
– Да-да, я так горжусь, что я лично знакома и даже проходила у неё обучение, – поддержала худосочная, словно высушенная годами немолодая особа.
И тут Алла вздрогнула, заметив, как в воздухе появилась бегущая строка, и каждый раз при упоминании имени мамы Бориса, оно превращалось в «Aleena Wynne».
“Так, держи себя в руках, ещё не хватало тут при гостях опозориться со своей ненормальностью и видениями…”
– А как повезло ей с мужем. Сколько объездил стран и говорят самая любимая у него – Ирландия. Столько скрытых от глаз обычных туристов мест знает. Жаль сейчас уже не выезжает никуда. Выбрал спокойную пенсию и коллекционирует книги.
– Ох, а как он поёт под гитару. Пётр Анатольевич, вы же нас удивите сегодня?
Алла отмахнулась от мыльного пузыря, в котором имя отца Бори также перевелось «Perth Anant» и отправилась на кухню, предложить хозяюшке свою помощь.
Спустя пару часов за огромным столом сидело человек тридцать, жевали, галдели, звенели бокалами. А Алла вновь уплыла в другой мир, она видела мельтешащих, опустив головы слуг и служанок, с дымящими свежезажаренным мясом подносами. Разглядывала карликов или детей так одетых, что творили они и кувыркались, и шутили. И всё это укутывало тонким пледом музыки волынки. Хотелось выйти из-за стола и заплясать, подпрыгивать и кружиться. Но… очередной тост в честь юбиляра, развеял видение.
– Борь, я пойду, прилягу, у меня что-то с желудком.
– Спасибо, – он сжал ладонь её, понимая, как непросто, привыкшей к тишине и одиночеству Алле. – У отца огромная библиотека, выбери что-нибудь, а я сыграю до конца роль благодарного сына и присоединюсь к тебе.
– Воздух, ты чувствуешь его чистоту? – Кевен не слушал робкие попытки Шайлы ответить, он думал и говорил о своём. – Мы уже близко.
– К чему?
Кевен удивлённо посмотрел на Шайлу. Затем встал, отряхнул одежду и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Привлёк к себе снова. Обнял крепко и, обдавая горячим дыханием, пробежался руками по спине, талии...
Шайла зажмурилась и застонала от разливающейся по венам или нервам приторной неги, как будто сейчас перед ней был не Кевен, а Бойд. Руки мужские стали наглее, но что-то помешало ощутить прикосновения. Платье. Слишком плотное. Шайла вдруг почувствовала какое оно неудобное. И снова огляделась. Вероятно, это всё-таки сон, но такой реалистичный. Слышны звуки, впитываются запахи и ощущается грубость одежды.
– Шайла, нас ждут, – тяжёлое дыхание выдавало борьбу желания и мыслей о цели.
Два человека – как два чужестранца – шли по долине вперёд. Никого вокруг и природа замирала, словно боялась помешать, испугать, оттолкнуть. Сотня шагов или двести минуло – взорам открылась лачуга. Та самая, что Шайла рисовала и видела на экране в саду на вечеринке. Сердце сжалось. Это же сон? Сейчас зазвучит музыка, подойдёт Бойд. Упс… Что-то же произошло на вечеринке и она убежала…
– Мы так долго её искали. Милая. Скоро наше желание исполнится. Фейра Кейлар самая могущественная.
– Фейра? – в подсознание прорисовался образ записки: «Тайна долины Кейлар» и два пазла сошлось. – Так – это имя! Интересненько...
А Кевен снова взял её за руку и потянул к домику.
– Она знает заклятия…
Шайла вдруг почувствовала страх. Ночные видения, с собакой и старухой. Голоса и цепкие руки теней. Ей стало плохо. Согнувшись, она закашлялась и изо рта потекла чёрная, как смоль жидкость. Внутренности сжались. А в голове транспарантом зажглась мысль и закричала голосом банши: «Беги-и-и-и!»
Шайла почувствовала себя мухой, попавшей в паутину. Вроде бы можешь махать крыльями – руками, раздвигая плотную завесу воздуха, чтобы продвинуться вперёд, вроде перебираешь лапками – ногами, отталкиваешься ими от земли, но… не только не сдвигаешься с места, так ещё и привлекаешь внимание монстра и запутываешься, залипаешь с каждым движением всё сильнее. Мягкие ботинки словно приклеились к траве, воздух уплотнился, стал вязким, будто кто-то из него решил сделать густую сметану или даже взбить его и превратить в масло. А со всех сторон подползали, щекотали невидимыми пальцами – ожившие тени.
Закричать бы, но плечо сдавила чужая рука.
– Шайла, что с тобой? Милая, ты пугаешь меня, это же твоя просьба – найти фейру. Я перерыл всю округу. Случайно забрёл в эту долину и всё ради тебя. Ради нас. Чтобы нас связали навеки вопреки воле отца.
Этот голос, он уже не казался скрипучим, противным, внутри перевернулась гора и ухнула в пятки, забирая дыхание. Она прижалась к Кевену и прошептала:
– Спасибо! Возлюбленный мой. Это всё болезнь. Прости.
"Что? Что я сказала? Какой возлюбленный? Ей! А где тут выключатель снов? Верните меня обратно!"
Но крики, зов и метания лишь щекотали сознание из горла вылетели совсем другие слова:
– Не медли! – повелительно махнула кистью и провела пальцами по бугристой щеке Кевена.
Старуха спустилась с крыльца, медленно, словно плыла облаком, шла к парочке. Покачала головой, глядя на юношу с толикой материнского сожаления:
– Костюмчик и невестушка-то не по зубам.
А Кевен нахохлился воробушком. Притопнул:
– Начинай, тебе сказали!
Воздух закружился под напевы фейры. Трель птиц и вой волка эхом разлетелись по долине. Вспышка ослепила на пару взмахов ресниц. В руке старухи проявился нож. От него веяло темнотой и сладостью мёда. Странное сочетание... Шайла принюхалась и обострившиеся чувства принесли жужжание пчёл. Но откуда? Отмахнувшись от невидимого роя, Шайла осознала, что не в своём теле, что гостья на этом празднике. А старуха, она посмотрела ей в душу, ухмыльнулась и перевела взгляд на скреплённые руки парочки.
– Шайла Грахам и Кевен Маддэн, вы просите связать свои души навеки. Истинное ли это желание? Не хотите ли отказаться? Потому что после обряда назад пути не будет!
Кевен посмотрел на Шайлу долгим пронзительным взглядом, от которого мурашки побежали по коже, а в голове замелькали картины. Первая встреча, ток между ними. Утро у ручья. Песни на закате. И от каждого воспоминания тело реагировало остро, сердце стучало сильнее. Шайла с трудом сглотнула комок в горле, она хотела дёрнуть телом, хоть как-то показать своё присутствие, но мелодичный звон его ответа на время оглушило и ослепило.
– Да!
Вновь чувствуя себя мухой в паутине, Шайла вырывалась, хотела кричать, но почувствовала, как голова кивнула. Сама или по воле той, что находилась с ней в одном теле. И из горла вырвалось сдавленное:
– Да!
И этого хватило. Нож ритуальный воспарил в воздухе. Старуха схватила руки ребят, приложила к лезвию с двух сторон, сверху и снизу. Холод металла пронзил сознание Шайлы, она хотела бы отдёрнуть ладонь, но вторая сущность оказалась сильнее и позволила сделать надрез. А Кевен. Он улыбался и смотрел на возлюбленную, коснулся свободной рукой её щёки, словно не чувствовал боли, не видел, как потекли красные струйки по рукаву. Казалось, что он даже дышал через раз и не моргал, боясь разорвать связь с милой сердцу.
Старуха же, сдавливая их ладони, заговорила на неизвестном наречии, но Шайла на удивление его понимала:
– Девонька, твои дни сочтены, но ты можешь продлить свою жизнь. Кевен, ты всегда сможешь быть рядом и найти её даже сквозь бесконечные годы.
Слова обратились в тот самый рой, что Шайла слышала ранее, пчёлы проникли в порез, оставленный ритуальным ножом и огнём боль разлилась по каждой клеточке тела. Шайла закричала, но сознание затуманилось и попрощалось. Надолго ли? Может навечно?
С ладони по кисти и до предплечья, согнутой в локте правой руки текла кровь, словно лава обжигала кожу, вырывала с корнем тонкие волоски. Каждый удар сердца выталкивал новую порцию и вот красная полоса становилась шире, ещё шире, пока не покрыла жидким коконом внутреннюю часть предплечья, воронкой собиралась в локтевом сгибе и капала медленно, брызгами, вылетая, как из кипящего на огне бульона.
Запах крови впивался в молекулы воздуха, окрашивал их и как бильярдные шары запускал в лунки – крылья носа. Кевен провёл грубоватыми пальцами по щеке Шайлы, постукивая, пробежался по её губам, спустился по шее к ключице и накрутил светлый локон на указательный палец. Шайла не двигалась. Ни та, что жила в этом времени, ни та, что оказалась в заложниках в чужом теле.
Фейра Кейлар улыбалась, нет ухмылялась. Старческие потресканные губы чуть приподнялись в уголках, подбородок рисовал дугу слева направо, справа налево и так повторял много раз, в такт биению сердца, словно подталкивала, сворачивающуюся кровь. Веки прищурены, но даже в узком разрезе можно заметить блики танцующих теней. Незнакомых. Или... Как в саду, на вечеринке и раньше в зале, и в ванной комнате, они кольцом прикрывали держащуюся за руку пару, так похожую на Шайлу и Кевена. Или Бойда? Или?
Мужской силуэт то распадается, то срастается. Его словно отталкивает от спутницы, но он старается, собирается и хоть на мгновение, но касается её, краешком, линией, аурой.
– Любимая, всё для тебя, пусть моя жертва не будет напрасной, – Кевен прижался холодным лбом к Шайле, в глазах же медленно закрывался серый занавес, сдерживаемой боли.
– Ваше время теперь – дни Самайна, – прокричала каркающим голосом фейра и эхо подхватило название праздника, унося его далеко к горам, чтобы слышали все и запомнили – раз в году в последний день сбора урожая от первой звезды до рассвета две души смогут соединиться, если только...
– Ты обманула! Ты обещала другое! – вырвалось изо рта Шайлы, та, что жила в том времени злилась, отбросила нож.
Но как только ладони, порезанные, освободились, Кевен обмяк.
– Глупая, что ты наделала? Связь ещё так хрупка, ох не знаю, удастся ли мне..., – фейра коснулась ножа, но тот ускользнул, он напитался достаточно и как крот, зарывался, прятался от покрытых сетью морщин рук.
А неШайла опустилась на колени, сжала ладонь Кевина, щеки щекотали ручейки слёз.
– Я буду рядом. Запомни. Самайн…, – шёпот с трудом можно было различить.
– Нет! Пожалуйста… не уходи…, – она целовала его, трясла, сжимала порезанные ладони, хотела передать хоть капельку жизни, но всё было напрасно.
Шайла пыталась обнять эту девушку, но как? Если ты всего лишь гость, наблюдатель. Вот только находиться в чужом теле, кажется, становилось опасно, жаром обдало несуществующие в этом мире внутренности, разорвало на мелкие частицы, как тот силуэт мужской среди теней. Пальцы вгрызлись в пропитанную кровью землю, схватили рукоятку ножа и лезвие с хрустом прорвало горло старухи.
– Мерзкая фейра! Это она тебя подослала? Да! Так вот знай, ты и твои предки теперь прокляты, ни у одного не появится даже малого шанса прикоснуться к нитям, пробуждающим в спящих генах способности. Сгинь! Развейся как пепел! Исчезни! Сгори!
Шайла слышала, как входит лезвие в человеческое тело, её мутило, она старалась уползти от картины подальше и почувствовала себя тонущей в болте, оно засасывало её всё глубже, с каждым ударом вбивало в топь. Но она не сдавалась, цеплялась за траву, толкалась ногами и увидела звёздочку вдалеке, она манила и пульсировала.
Пик-Пик-Пик.
Казалось, вот-вот и она зацепится, высвободится, вот только звёздочку спугнул вой собаки. Шайле, казалось, она слышит дыхание целой своры и их топот, сбежали с гор? И сейчас разорвут?
– Пожалуйста, пусть всё закончится. Мама, мамочка…
За спиной раздались чавкающие звуки и запах свежеразделанного мяса. Шайла отключилась, падая в спасительную темноту. А там её ждала невесомость и та самая звёздочка. Воздух тёплый кружился, вот только пах неприятно, горько-сладким, кислым. А ещё голоса, пробивающиеся к ней как через толщу воды. Слышно женский и мужской, но что они говорят непонятно. И вот волос коснулась рука, а щёки мягкие губы. Шайла открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света.
– Привет, родная! – голос окутал шалью тёплых эмоций и искренней радости.
Мир звуков вернулся, попискивая медицинским прибором.
– Привет, Бо…
Бойд или Боря? Кто же передо мной? Воспоминания ночи Самайна в домике на вечеринке тоже вернулись вместе с вопросами, где она и что происходит.
Эпилог для 1 части
Прошёл год, но с тех ли событий? С теми ли персонажами нам предстоит встретиться вновь? В небольшом городке молодая пара жила. Ему двадцать пять, единственный сын интеллигентных родителей, отпустили его поступать в престижную академию искусств, а он … он не только диплом получил, но и магистерскую защитил. А потом всё бросил ради девчонки безродной.
***
– Аллюш, ты готова? – Борис смотрел на стройную красавицу, замершую перед зеркалом, подошёл нежно поцеловал в шею, убрав длинные светлые локоны.
Она поморгала и словно выплыла из плена образов, которые ей показывали сюжеты чужого прошлого, там за зеркальной поверхностью. Там она художница, с возможностями, планами, а тут… спасибо кассиром взяли в магазине у дома. Повезло бессменная тёть Клава, выиграла в лотерею и укатила путешествовать по миру, а перед отъездом замолвила слово за скромную соседку-сиротку. Ей восемнадцать, девять классов окончила и работала уборщицей, неофициально – помогала консьержке, а та её кормила, да кров давала.
В магазине директор первое время не доверял, проверял каждую смену – не своровала ли чего. А потом повезло, проезжал молодой парень, остановился водички купить. И… магия, вспышки, любовь с первого взгляда. Алла думала, что такое только в кино бывает, ан нет. Вот он её принц. Всё понимает и принимает и даже не осуждает, когда она рассказывает о фантазиях про другую жизнь.
– Может в тебе талант писателя или сценариста? Ты переведи в слова то, что видишь, а я через знакомых узнаю, как продвинуть рукопись.
Но Алла отказывалась, она думала, что слышит чужие мысли и просто не имеет права рассказывать секреты, к которым её по какой-то причине вдруг допустили. Поэтому она соврала Борису, что видения прекратились, а прошлые сюжеты стёрлись из памяти, как сон, когда ты открываешь глаза и остаются только ощущения, впечатления, а картинки расплываются, не собираются в один пазл.
Ещё у Аллы был страх – родители Бори. Ей казалось, что они её никогда не примут, что только и ждут звонка или сообщения, что сынок одумался и нашёл себе достойную партию. А тут ещё у мамы его юбилей и Боря пообещал им приехать. Алла находила причины, что приболела, что попросили по старой памяти в магазине подменить новенькую, что боится в Хэллоуин покидать вообще дом – духи оживают же...
– Милая, почему ты их так боишься? Мы туда и обратно. И ты же знаешь, что в обиду тебя я не дам, пусть они привыкнут уже видеть нас вместе и постепенно примут тебя, как дочь. Поверь.
Борис старомоден, на днях сделал предложение Аллы, они выбрали дату и место – под бой курантов, в небольшой церквушке. Вдвоём, без лишних глаз. Вот только ему нужно было обязательно получить благословение родителей, а поехать на юбилей чем не повод.
Три сотни километров и вот они уставшие пересекли порог трёхэтажного особняка. Не пафосного. Внутри огромная гостиная, где на диване, креслах и пуфиках уже вели светские беседы первые гости.
– Алёна Витальевна, самый крутой историк, – делилась мнением пышная дама, прихлёбывая чай из маленькой чашки, оттопырив мизинец.
Алла сдержала улыбку, она сама когда-то вот также с куклами чаёвничала, а её тётушка, взявшая на воспитание после гибели родителей, говорила, что так делать не стоит, что это “выдаёт в тебе деревенщину”.
– Да-да, я так горжусь, что я лично знакома и даже проходила у неё обучение, – поддержала худосочная, словно высушенная годами немолодая особа.
И тут Алла вздрогнула, заметив, как в воздухе появилась бегущая строка, и каждый раз при упоминании имени мамы Бориса, оно превращалось в «Aleena Wynne».
“Так, держи себя в руках, ещё не хватало тут при гостях опозориться со своей ненормальностью и видениями…”
– А как повезло ей с мужем. Сколько объездил стран и говорят самая любимая у него – Ирландия. Столько скрытых от глаз обычных туристов мест знает. Жаль сейчас уже не выезжает никуда. Выбрал спокойную пенсию и коллекционирует книги.
– Ох, а как он поёт под гитару. Пётр Анатольевич, вы же нас удивите сегодня?
Алла отмахнулась от мыльного пузыря, в котором имя отца Бори также перевелось «Perth Anant» и отправилась на кухню, предложить хозяюшке свою помощь.
Спустя пару часов за огромным столом сидело человек тридцать, жевали, галдели, звенели бокалами. А Алла вновь уплыла в другой мир, она видела мельтешащих, опустив головы слуг и служанок, с дымящими свежезажаренным мясом подносами. Разглядывала карликов или детей так одетых, что творили они и кувыркались, и шутили. И всё это укутывало тонким пледом музыки волынки. Хотелось выйти из-за стола и заплясать, подпрыгивать и кружиться. Но… очередной тост в честь юбиляра, развеял видение.
– Борь, я пойду, прилягу, у меня что-то с желудком.
– Спасибо, – он сжал ладонь её, понимая, как непросто, привыкшей к тишине и одиночеству Алле. – У отца огромная библиотека, выбери что-нибудь, а я сыграю до конца роль благодарного сына и присоединюсь к тебе.
