На этом совещании я старалась по большей части помалкивать, жадно вслушиваясь во всё, что обсуждали коллеги. Радовало то, что, на меня почти не обращали внимание. Ведь если я правильно поняла из досье той, кого сейчас изображала, она была очень посредственным человеком. И вместо выдвижения собственных идей, предпочитала просто исполнять чьи-то приказы.
- Скажите, доктор Ринс, есть ли какие-то ощутимые результаты использования психотропных препаратов? – спросил мой шеф, у высокого худого брюнета, сидящего напротив.
- Увы, нет, - ответил тот. – Но сегодня мы планируем увеличить дозу до максимально возможной. Если это не принесёт результатов, будет необходимо искать другие методы получения информации.
- Значит, завтра жду от вас обоих конструктивных предложений, - подвёл итог профессор Стивенс. – А сейчас, приступайте к работе.
Спешно покинув кабинет профессора, я направилась вслед за Ринсом туда, где и находилось моё рабочее место. Оно представляло собой бокс, больше похожий на лабораторию. А за огромным длинным стеклом во всю стену, виднелась абсолютно белая комната, с огромным количеством всяких разных аппаратов. В центре этого светлого куба стояла узкая больничная кровать, на которой лежал человек.
Вот только тот, кого я увидела там, был совсем не похож на того, кого я знала как Эверио. Руки и ноги стали тонкими и казались какими-то хрупкими. Под глазами виднелись огромные синие тени. Грудная клетка почти не двигалась, и казалось, что он на грани…
Мне стало страшно.
Схватив со стола первую попавшуюся папку, я раскрыла её на последней странице содержащей записи, и только сейчас поняла, что держу в руках журнал, в который каждый день записывались данные о жизненных показаниях Эверио, а так же указывались все действия и все вводимые ему препараты. Можно сказать, что сейчас передо мной была своеобразная история болезни того, кто сейчас находился за стеклом.
Оторвав взгляд от своего нового чтива, я с ужасом увидела, что как раз сейчас Ринс вводит в вену пленнику новую дозу препарата - очередной психотропной наркотической гадости, которая давно должна была развязать ему язык. Но, к сожалению всего коллектива этого исследовательского центра, сей метод пока не принёс никаких результатов. Пленник молчал как рыба, а в знак протеста давно перестал открывать глаза.
Первые пять минут после инъекции ничего не происходило, но вот то, что началось потом, повергло меня в настоящий ужас.
Рио начало судорожно трясти.
Он дёргался, как будто его било током. Худое бессознательное тело двигалось само собой, и только крепкие ремни, которыми были связаны руки и ноги, до сих пор не давали ему упасть.
Проклиная себя за бездействия, я, что было сил, рванула в его палату. Правда, чтобы войти пришлось не только воспользоваться картой, но и предоставить очередному умному устройству отпечаток своей ладони. Что было почти нереально при такой нервной дрожи, которая накрыла меня с головой.
Вбежав в комнату, я тут же рванула к Рио. Его больше не трясло, но длинная прямая линия на одном из приборов и дикий писк явно демонстрировали остановку сердца. Даже мне, полному дилетанту, было ясно, что это конец.
Ринс стоял и смотрел на умирающего пленника ничего не понимающими глазами. Видимо собственная ошибка вызвала у доктора полный шок, и теперь он просто ушёл в себя. Как же не вовремя!
Первым решением, что пришло мне в голову, был, выученный ещё на уроках ОБЖ в школе массаж сердца. Разорвав сорочку Рио, я принялась, что было сил нажимать на левую сторону его грудной клетки.
- Идиот! – крикнула я Ринсу на русском, но тут же опомнившись, вернулась к английскому языку. – Помоги мне! Давай сюда эти штуковины с током!
Я не знала, как правильно называется этот прибор, но, неожиданно пришедший в себя Ринс, всё понял верно, и уже через несколько секунд, отпихнув меня в сторону, прижал к груди Рио какие-то две пластины с ручками.
- Давай! – крикнул он, заставляя меня лихорадочно соображать, что он от меня хочет. Видимо сейчас мозг работал на пределе возможного, потому что, я очень быстро поняла, на что нужно нажать, чтобы эта штука заработала.
От разряда тело Рио дёрнулось, но прибор, показывающий остановку сердца, продолжал пищать.
- Ещё! – крикнул Ринс, и я опять нажала на кнопку. Слава Богу, в этот раз у нас всё получилось. Сердце Рио вновь забилось, пусть не уверено, как бы даже нехотя, но оно работало. Правда дышать самостоятельно наш пациент отказывался, и пришлось электронике делать это за него.
Весь день я просидела здесь, следя за показателями приборов, и записывая их в журнал, попутно изучая все предыдущие записи. Смотреть на самого Рио мне было страшно. Он сильно изменился с нашей последней встречи. Чрезмерная худоба делал его очень хрупким, кожа на лице стала серой, местами с синими пятнами, волосы отросли и теперь достигали подбородка. Но сейчас они выглядели такими грязными, что их торчащие склеенные пучки только дополняли картину общего ужаса.
Из истории болезни я узнала, что первую неделю после появления пленника здесь, его особо не трогали, ожидая, когда он оправиться от ранений. Но вот после, когда он наотрез отказался говорить да и вообще, идти на какой-либо контакт, для того чтобы вытащить из него информацию было решено использовать различного вида психотропные препараты. Правда, эти меры не приносили абсолютно никакого результата, что заставляло исследователей постоянно увеличивать дозу. Но после сегодняшнего случая продолжать пичкать его этой дрянью, было бы просто глупо, и нам с Ринсом (точнее Эмме и Ринсу), нужно было придумать другой способ извлечения из него столь необходимой информации.
На вечернем совещании в кабинете профессора мой коллега очень сухо отчитался о сегодняшнем инциденте, уточнив, что дальше поднимать дозу нельзя.
- И что теперь вы предлагаете делать!? – ехидным голосом проговорил профессор, пристально глядя на растерянного доктора Ринса. И в его взгляде читалось явное недовольство отсутствием новых идей, наверно именно это и дёрнуло меня, внести предложение, пока эти «милые ребята» не сообразили чего пострашней наркотиков.
- У меня есть идея, - неожиданно сказала я. И пусть, проявление инициативы было абсолютно не свойственно мисс Джонс, но я просто не могла спокойно смотреть, как они гробят Эверио. И Ринс и Стивенс обратили на меня свои удивлённые взгляды, ожидая продолжения. Пришлось спешно набирать в грудь воздух и продолжать. – Дорогие коллеги, так как сегодня мы чуть не потеряли очень ценный и любопытный экземпляр, предлагаю кардинально изменить направление работы. Думаю, что после всего, что он перенёс, объект Альфа сознательно пойдёт нам на встречу. Но, для этого нам просто необходимо, чтобы он был здоров, или хотя бы жив. Мой план таков: в ближайшие две недели мы всеми силами возвращаем его к жизни, после, предоставляем ему немного больше свободы. Я предлагаю разрешить его свободное передвижение по комнате. Мы должны показать ему, что мы его друзья, что ему не нужно нас бояться, и тогда появиться возможность смягчить защиту его психики и узнать, наконец, всё, что нас интересует.
Выслушав моё, откровенно бредовое предложение, профессор Стивенс задумчиво прошёлся по кабинету, что-то проверил в своём ежедневнике, и только потом опять посмотрел в мою сторону.
- Что ж, доктор Джонс, - сказал он. – Думаю, в виду отсутствия других вариантов, я вынужден принять ваше предложение, хоть и не совсем уверен в его эффективности.
- Я сделаю всё, чтобы оно оказалось эффективным, - уверенным голоском добавила я, хотя внутри меня буквально трясло от нервного напряжения.
- Значит с этого момента, вы отвечаете за проект, - добавил профессор. – Отчёты, как обычно, два раза в день, а в остальном – дерзайте. Но помните, для нас важен результат.
Рассматривая ночной город в окно везущего меня домой такси, я не могла избавиться от образа Рио. Перед самым уходом, ещё раз заглянула к нему. Изменений не было… Сердце, конечно, билось, но дышать самостоятельно он не собирался. Периодический писк аппарата сейчас напоминал капли падающие на голову – одна, вторая, третья… сотая... и так далее. Такая у каких-то древних народов была пытка, способная свести с ума. Надеюсь, меня не ожидает такая же участь, а то шансы на спасение Эверио, резко упадут.
Составив план действия на ближайшие две недели, я вручила его дежурному врачу, наказав прикрепить в кабинете, и озвучить всем. Ведь теперь, наша основная задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее поставить «объект Альфа» на ноги.
Когда вечером этого жуткого дня вся наша команда включая Арти, собралась в большой столовой, мне пришлось вкратце рассказать всём, что сегодня произошло. Да, ситуация оказалась катастрофичной, но утаивать что-то от ребят, я не собиралась. А когда всё было сказано, атмосфера в комнате стала такой угнетающей, что мне оказалось сложно дышать.
Лица присутствующих приобрели странную бледность и какое-то отстранённое выражение. Но хуже всех было Литсери. Я чувствовала, что всё его самообладание сейчас держится на волоске, и уже в следующую секунду, он резко встал и стремительно покинул комнату, никому ничего не сказав.
Его боль и растерянность были такими сильными, что затмевали эмоции всех в этой комнате, и оставлять его в таком состоянии совсем не хотелось. И пусть наши с ним отношения никогда не были дружескими, но сейчас не самое подходящее время, чтобы вспоминать былые обиды. Ему нужна поддержка, и если мне удастся хоть чем-то помочь, это уже станет большим достижением. Я ж эмпат, как-никак. Может и смогу перетянуть на себя часть его переживаний и дать хоть несколько часов спокойствия. А сама? Справлюсь как-нибудь… Ему нужнее.
Лита я нашла в его комнате. Он сидел на полу в полной темноте, обхватив голову руками.
- Можно? - тихо спросила я. И, не дожидаясь ответа, вошла, осторожно закрыв за собой дверь. – Лит, поверь, мы его вытащим.
- Тиа, ты сама-то в это веришь? – крикнул парень. – Он больше не хочет жить!
- Я заставлю его передумать! – крикнула я в ответ. – Перестань истерить! Самое страшное уже позади! Сейчас нам всем нужно собраться с силами и придумать способ вывести его из того кошмара, в котором он находится.
Повисла тишина, в которой было слышно, как часто и сильно бьётся сердце Литсери. Сейчас он казался мне таким слабым, таким ранимым, что я не смогла сдержаться, и присев рядом, обняла его. Лит не сопротивлялся, и я даже почувствовала, что его напряжение начинает спадать. Есть у эмпатов одна такая особенность – они могут не только чувствовать эмоции, но и глушить их или, наоборот, усиливать. Могут перетянуть часть их себе, или, поделиться своими. Но любое подобное действие отражается на как самом эмпате, так и на его «жертвах». Как похмелье после передоза алкоголя.
- Глупый мальчик… - сказала я. – Ты постоянно прячешься за маской, совершенно тебе не подходящей. Лит, поверь, я знаю, как тебе плохо, чувствую всю твою боль, но нам рано терять надежду. Рио жив, и это главное.
Он молчал, но напряжение заметно спадало. Дыхание его выровнялось, а паника, которая накрывала вечно-невозмутимого Лита после моих сообщений, прошла вовсе.
- Спасибо тебе, за понимание, - спустя целую вечность, ответил он шёпотом. – Просто Рио, это вся моя семья…
Так мы просидели довольно долго, молча слушая тишину. Честно говоря, мне и самой сейчас было не лучше чем Литу, но оставить его в таком состоянии просто не могла.
Уже глубокой ночью, лёжа в своей кровати, я снова не могла уснуть, вспоминая события сегодняшнего дня. Перед глазами постоянно вставал образ привязанного к кровати Рио, и от этого меня саму начинало слегка потряхивать.
Я должна его вытащить. Теперь уже просто обязана!
Сидя на высоком стуле в палате Рио, я записывала показания приборов. Кстати говоря, мой пациент стремительно шёл на поправку. Благодаря хорошему питанию и витаминам он заметно прибавил в весе и уже не напоминал скелет обтянутый кожей.
За прошедшую с его клинической смерти неделю, мне удалось добиться очень многого. Во-первых, его больше не привязывали. Правда при этом всем, кто был вхож в его палату, выдали дротики с сильным снотворным, на тот случай, если вдруг он начнёт буянить. А во-вторых, я знала, что Рио в сознании, но принципиально не открывает глаза.
Сейчас он был похож на спящего ангела. И без всей своей самоуверенности и надменности стал казаться мне более живым (даже в таком состоянии), более близким.
И вот, в очередной раз изобразив глубокую задумчивость и прикрыв лицо рукой, я закрыла глаза, и сосредоточилась.
«Рио!» - мысленно позвала я, направляя небольшой энергетический импульс в сторону этого притворщика. - «Ответь мне».
А в ответ никакой реакции, даже самой мизерной.
Возникало впечатление, что я пытаюсь докричаться до него через тройной стеклопакет и две бетонные стены. И такой эффект был абсолютно у каждой моей попытки выйти на контакт.
Вспоминая все наставления учителя, я снова сосредоточилась и, прикрыв глаза, посмотрела на мир, как на энергию. Аура Рио в этом видении окружающего пространства была в точности такой, как и моя - золотистой с красными разводами, но сейчас показалась мне какой-то тусклой и потрепанной. Мысленно соорудив небольшую нить из чистой энергии огня, я направила её к Эверио.
По словам Тамира, энергии родственных стихий должны легко войти в контакт, и тогда установится какая-то там связь, а достучаться до нашего гордеца станет проще.
Когда эта полупрозрачная красноватая ниточка достигла головы пациента, меня вдруг ослепила вспышка, напоминающая беззвучный взрыв. Резко открыв глаза, я поняла, что её можно было увидеть только на энергетическом уровне, в реале же никаких изменений не произошло. Все приборы работали нормально, и только сердце Эверио забилось быстрее.
Снова закрыв глаза, я увидела, что нить, которую посылала Рио, успешно слилась с его энергетическим полем, образуя странную связь. Она как будто привязывала нас к друг другу.
«Эверио!» - снова позвала я мысленно, но ответом мне была полная тишина.
Вот упёртый! Ну зачем ставить такую защиту на своё сознание? А ответа могло быть только два: или он слишком дорожит собственными мыслями, или ему есть что скрывать. И почему-то второй вариант казался мне более правдоподобным.
- Может ты, всё-таки, откроешь глаза? – сказала я вслух, обращаясь к пленнику. Если честно, его чрезмерное упрямство и явное нежелание отвечать на мои мысленные призывы, сильно бесили. И мне стоило больших усилий сдерживать себя в руках и не показывать собственного жуткого раздражения.
Его рука слегка дёрнулась. Значит, слышит. Что ж… если не желает идти на мысленный контакт, то придётся выводить его на обычный.
- Пойми, тебе гораздо выгоднее с нами сотрудничать, - продолжила я, тем же официальным тоном. – Разве тебе ни капли не дорога твоя жизнь?
Видимо, теперь он основательно держал себя в руках, потому что реакции на мои слова не было ни какой.
«Твою ж мать, Рио, напомни мне высказать тебе всё, когда мы тебя вытащим!» - раздражённо подумала я, искренне желая кинуть в него чем-нибудь тяжёлым.
- Скажите, доктор Ринс, есть ли какие-то ощутимые результаты использования психотропных препаратов? – спросил мой шеф, у высокого худого брюнета, сидящего напротив.
- Увы, нет, - ответил тот. – Но сегодня мы планируем увеличить дозу до максимально возможной. Если это не принесёт результатов, будет необходимо искать другие методы получения информации.
- Значит, завтра жду от вас обоих конструктивных предложений, - подвёл итог профессор Стивенс. – А сейчас, приступайте к работе.
Спешно покинув кабинет профессора, я направилась вслед за Ринсом туда, где и находилось моё рабочее место. Оно представляло собой бокс, больше похожий на лабораторию. А за огромным длинным стеклом во всю стену, виднелась абсолютно белая комната, с огромным количеством всяких разных аппаратов. В центре этого светлого куба стояла узкая больничная кровать, на которой лежал человек.
Вот только тот, кого я увидела там, был совсем не похож на того, кого я знала как Эверио. Руки и ноги стали тонкими и казались какими-то хрупкими. Под глазами виднелись огромные синие тени. Грудная клетка почти не двигалась, и казалось, что он на грани…
Мне стало страшно.
Схватив со стола первую попавшуюся папку, я раскрыла её на последней странице содержащей записи, и только сейчас поняла, что держу в руках журнал, в который каждый день записывались данные о жизненных показаниях Эверио, а так же указывались все действия и все вводимые ему препараты. Можно сказать, что сейчас передо мной была своеобразная история болезни того, кто сейчас находился за стеклом.
Оторвав взгляд от своего нового чтива, я с ужасом увидела, что как раз сейчас Ринс вводит в вену пленнику новую дозу препарата - очередной психотропной наркотической гадости, которая давно должна была развязать ему язык. Но, к сожалению всего коллектива этого исследовательского центра, сей метод пока не принёс никаких результатов. Пленник молчал как рыба, а в знак протеста давно перестал открывать глаза.
Первые пять минут после инъекции ничего не происходило, но вот то, что началось потом, повергло меня в настоящий ужас.
Рио начало судорожно трясти.
Он дёргался, как будто его било током. Худое бессознательное тело двигалось само собой, и только крепкие ремни, которыми были связаны руки и ноги, до сих пор не давали ему упасть.
Проклиная себя за бездействия, я, что было сил, рванула в его палату. Правда, чтобы войти пришлось не только воспользоваться картой, но и предоставить очередному умному устройству отпечаток своей ладони. Что было почти нереально при такой нервной дрожи, которая накрыла меня с головой.
Вбежав в комнату, я тут же рванула к Рио. Его больше не трясло, но длинная прямая линия на одном из приборов и дикий писк явно демонстрировали остановку сердца. Даже мне, полному дилетанту, было ясно, что это конец.
Ринс стоял и смотрел на умирающего пленника ничего не понимающими глазами. Видимо собственная ошибка вызвала у доктора полный шок, и теперь он просто ушёл в себя. Как же не вовремя!
Первым решением, что пришло мне в голову, был, выученный ещё на уроках ОБЖ в школе массаж сердца. Разорвав сорочку Рио, я принялась, что было сил нажимать на левую сторону его грудной клетки.
- Идиот! – крикнула я Ринсу на русском, но тут же опомнившись, вернулась к английскому языку. – Помоги мне! Давай сюда эти штуковины с током!
Я не знала, как правильно называется этот прибор, но, неожиданно пришедший в себя Ринс, всё понял верно, и уже через несколько секунд, отпихнув меня в сторону, прижал к груди Рио какие-то две пластины с ручками.
- Давай! – крикнул он, заставляя меня лихорадочно соображать, что он от меня хочет. Видимо сейчас мозг работал на пределе возможного, потому что, я очень быстро поняла, на что нужно нажать, чтобы эта штука заработала.
От разряда тело Рио дёрнулось, но прибор, показывающий остановку сердца, продолжал пищать.
- Ещё! – крикнул Ринс, и я опять нажала на кнопку. Слава Богу, в этот раз у нас всё получилось. Сердце Рио вновь забилось, пусть не уверено, как бы даже нехотя, но оно работало. Правда дышать самостоятельно наш пациент отказывался, и пришлось электронике делать это за него.
Весь день я просидела здесь, следя за показателями приборов, и записывая их в журнал, попутно изучая все предыдущие записи. Смотреть на самого Рио мне было страшно. Он сильно изменился с нашей последней встречи. Чрезмерная худоба делал его очень хрупким, кожа на лице стала серой, местами с синими пятнами, волосы отросли и теперь достигали подбородка. Но сейчас они выглядели такими грязными, что их торчащие склеенные пучки только дополняли картину общего ужаса.
Из истории болезни я узнала, что первую неделю после появления пленника здесь, его особо не трогали, ожидая, когда он оправиться от ранений. Но вот после, когда он наотрез отказался говорить да и вообще, идти на какой-либо контакт, для того чтобы вытащить из него информацию было решено использовать различного вида психотропные препараты. Правда, эти меры не приносили абсолютно никакого результата, что заставляло исследователей постоянно увеличивать дозу. Но после сегодняшнего случая продолжать пичкать его этой дрянью, было бы просто глупо, и нам с Ринсом (точнее Эмме и Ринсу), нужно было придумать другой способ извлечения из него столь необходимой информации.
На вечернем совещании в кабинете профессора мой коллега очень сухо отчитался о сегодняшнем инциденте, уточнив, что дальше поднимать дозу нельзя.
- И что теперь вы предлагаете делать!? – ехидным голосом проговорил профессор, пристально глядя на растерянного доктора Ринса. И в его взгляде читалось явное недовольство отсутствием новых идей, наверно именно это и дёрнуло меня, внести предложение, пока эти «милые ребята» не сообразили чего пострашней наркотиков.
- У меня есть идея, - неожиданно сказала я. И пусть, проявление инициативы было абсолютно не свойственно мисс Джонс, но я просто не могла спокойно смотреть, как они гробят Эверио. И Ринс и Стивенс обратили на меня свои удивлённые взгляды, ожидая продолжения. Пришлось спешно набирать в грудь воздух и продолжать. – Дорогие коллеги, так как сегодня мы чуть не потеряли очень ценный и любопытный экземпляр, предлагаю кардинально изменить направление работы. Думаю, что после всего, что он перенёс, объект Альфа сознательно пойдёт нам на встречу. Но, для этого нам просто необходимо, чтобы он был здоров, или хотя бы жив. Мой план таков: в ближайшие две недели мы всеми силами возвращаем его к жизни, после, предоставляем ему немного больше свободы. Я предлагаю разрешить его свободное передвижение по комнате. Мы должны показать ему, что мы его друзья, что ему не нужно нас бояться, и тогда появиться возможность смягчить защиту его психики и узнать, наконец, всё, что нас интересует.
Выслушав моё, откровенно бредовое предложение, профессор Стивенс задумчиво прошёлся по кабинету, что-то проверил в своём ежедневнике, и только потом опять посмотрел в мою сторону.
- Что ж, доктор Джонс, - сказал он. – Думаю, в виду отсутствия других вариантов, я вынужден принять ваше предложение, хоть и не совсем уверен в его эффективности.
- Я сделаю всё, чтобы оно оказалось эффективным, - уверенным голоском добавила я, хотя внутри меня буквально трясло от нервного напряжения.
- Значит с этого момента, вы отвечаете за проект, - добавил профессор. – Отчёты, как обычно, два раза в день, а в остальном – дерзайте. Но помните, для нас важен результат.
Рассматривая ночной город в окно везущего меня домой такси, я не могла избавиться от образа Рио. Перед самым уходом, ещё раз заглянула к нему. Изменений не было… Сердце, конечно, билось, но дышать самостоятельно он не собирался. Периодический писк аппарата сейчас напоминал капли падающие на голову – одна, вторая, третья… сотая... и так далее. Такая у каких-то древних народов была пытка, способная свести с ума. Надеюсь, меня не ожидает такая же участь, а то шансы на спасение Эверио, резко упадут.
Составив план действия на ближайшие две недели, я вручила его дежурному врачу, наказав прикрепить в кабинете, и озвучить всем. Ведь теперь, наша основная задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее поставить «объект Альфа» на ноги.
Когда вечером этого жуткого дня вся наша команда включая Арти, собралась в большой столовой, мне пришлось вкратце рассказать всём, что сегодня произошло. Да, ситуация оказалась катастрофичной, но утаивать что-то от ребят, я не собиралась. А когда всё было сказано, атмосфера в комнате стала такой угнетающей, что мне оказалось сложно дышать.
Лица присутствующих приобрели странную бледность и какое-то отстранённое выражение. Но хуже всех было Литсери. Я чувствовала, что всё его самообладание сейчас держится на волоске, и уже в следующую секунду, он резко встал и стремительно покинул комнату, никому ничего не сказав.
Его боль и растерянность были такими сильными, что затмевали эмоции всех в этой комнате, и оставлять его в таком состоянии совсем не хотелось. И пусть наши с ним отношения никогда не были дружескими, но сейчас не самое подходящее время, чтобы вспоминать былые обиды. Ему нужна поддержка, и если мне удастся хоть чем-то помочь, это уже станет большим достижением. Я ж эмпат, как-никак. Может и смогу перетянуть на себя часть его переживаний и дать хоть несколько часов спокойствия. А сама? Справлюсь как-нибудь… Ему нужнее.
Лита я нашла в его комнате. Он сидел на полу в полной темноте, обхватив голову руками.
- Можно? - тихо спросила я. И, не дожидаясь ответа, вошла, осторожно закрыв за собой дверь. – Лит, поверь, мы его вытащим.
- Тиа, ты сама-то в это веришь? – крикнул парень. – Он больше не хочет жить!
- Я заставлю его передумать! – крикнула я в ответ. – Перестань истерить! Самое страшное уже позади! Сейчас нам всем нужно собраться с силами и придумать способ вывести его из того кошмара, в котором он находится.
Повисла тишина, в которой было слышно, как часто и сильно бьётся сердце Литсери. Сейчас он казался мне таким слабым, таким ранимым, что я не смогла сдержаться, и присев рядом, обняла его. Лит не сопротивлялся, и я даже почувствовала, что его напряжение начинает спадать. Есть у эмпатов одна такая особенность – они могут не только чувствовать эмоции, но и глушить их или, наоборот, усиливать. Могут перетянуть часть их себе, или, поделиться своими. Но любое подобное действие отражается на как самом эмпате, так и на его «жертвах». Как похмелье после передоза алкоголя.
- Глупый мальчик… - сказала я. – Ты постоянно прячешься за маской, совершенно тебе не подходящей. Лит, поверь, я знаю, как тебе плохо, чувствую всю твою боль, но нам рано терять надежду. Рио жив, и это главное.
Он молчал, но напряжение заметно спадало. Дыхание его выровнялось, а паника, которая накрывала вечно-невозмутимого Лита после моих сообщений, прошла вовсе.
- Спасибо тебе, за понимание, - спустя целую вечность, ответил он шёпотом. – Просто Рио, это вся моя семья…
Так мы просидели довольно долго, молча слушая тишину. Честно говоря, мне и самой сейчас было не лучше чем Литу, но оставить его в таком состоянии просто не могла.
Уже глубокой ночью, лёжа в своей кровати, я снова не могла уснуть, вспоминая события сегодняшнего дня. Перед глазами постоянно вставал образ привязанного к кровати Рио, и от этого меня саму начинало слегка потряхивать.
Я должна его вытащить. Теперь уже просто обязана!
Глава 21. Связь.
Сидя на высоком стуле в палате Рио, я записывала показания приборов. Кстати говоря, мой пациент стремительно шёл на поправку. Благодаря хорошему питанию и витаминам он заметно прибавил в весе и уже не напоминал скелет обтянутый кожей.
За прошедшую с его клинической смерти неделю, мне удалось добиться очень многого. Во-первых, его больше не привязывали. Правда при этом всем, кто был вхож в его палату, выдали дротики с сильным снотворным, на тот случай, если вдруг он начнёт буянить. А во-вторых, я знала, что Рио в сознании, но принципиально не открывает глаза.
Сейчас он был похож на спящего ангела. И без всей своей самоуверенности и надменности стал казаться мне более живым (даже в таком состоянии), более близким.
И вот, в очередной раз изобразив глубокую задумчивость и прикрыв лицо рукой, я закрыла глаза, и сосредоточилась.
«Рио!» - мысленно позвала я, направляя небольшой энергетический импульс в сторону этого притворщика. - «Ответь мне».
А в ответ никакой реакции, даже самой мизерной.
Возникало впечатление, что я пытаюсь докричаться до него через тройной стеклопакет и две бетонные стены. И такой эффект был абсолютно у каждой моей попытки выйти на контакт.
Вспоминая все наставления учителя, я снова сосредоточилась и, прикрыв глаза, посмотрела на мир, как на энергию. Аура Рио в этом видении окружающего пространства была в точности такой, как и моя - золотистой с красными разводами, но сейчас показалась мне какой-то тусклой и потрепанной. Мысленно соорудив небольшую нить из чистой энергии огня, я направила её к Эверио.
По словам Тамира, энергии родственных стихий должны легко войти в контакт, и тогда установится какая-то там связь, а достучаться до нашего гордеца станет проще.
Когда эта полупрозрачная красноватая ниточка достигла головы пациента, меня вдруг ослепила вспышка, напоминающая беззвучный взрыв. Резко открыв глаза, я поняла, что её можно было увидеть только на энергетическом уровне, в реале же никаких изменений не произошло. Все приборы работали нормально, и только сердце Эверио забилось быстрее.
Снова закрыв глаза, я увидела, что нить, которую посылала Рио, успешно слилась с его энергетическим полем, образуя странную связь. Она как будто привязывала нас к друг другу.
«Эверио!» - снова позвала я мысленно, но ответом мне была полная тишина.
Вот упёртый! Ну зачем ставить такую защиту на своё сознание? А ответа могло быть только два: или он слишком дорожит собственными мыслями, или ему есть что скрывать. И почему-то второй вариант казался мне более правдоподобным.
- Может ты, всё-таки, откроешь глаза? – сказала я вслух, обращаясь к пленнику. Если честно, его чрезмерное упрямство и явное нежелание отвечать на мои мысленные призывы, сильно бесили. И мне стоило больших усилий сдерживать себя в руках и не показывать собственного жуткого раздражения.
Его рука слегка дёрнулась. Значит, слышит. Что ж… если не желает идти на мысленный контакт, то придётся выводить его на обычный.
- Пойми, тебе гораздо выгоднее с нами сотрудничать, - продолжила я, тем же официальным тоном. – Разве тебе ни капли не дорога твоя жизнь?
Видимо, теперь он основательно держал себя в руках, потому что реакции на мои слова не было ни какой.
«Твою ж мать, Рио, напомни мне высказать тебе всё, когда мы тебя вытащим!» - раздражённо подумала я, искренне желая кинуть в него чем-нибудь тяжёлым.
