АННОТАЦИЯ
Четыре королевства на континенте Даргедия жили хорошо ли, худо ли, пока на их землю не приплыли вальханы.
Смешались две расы, перессорились государства, сменились ветви королевских семей.
Спустя четверть века подросшие дети завоевателя пытаются удержать шаткую власть в прекрасной Гессардии. Но что делать, если по пути на переговоры с союзником исчезает юный король, последний из рода Акотали?
Принцесса Ялла любит Гессардию. Но любит и младшего брата, а потому немедленно отправляется на поиски. Волей судьбы след указывает на того, кто три года назад сумел зажечь в ней огонь первой любви.
Вот только теперь его чувства совсем иные.
Кто умеет читать в человеческих душах – увидит правду.
Кто умеет всегда находить верный путь – отыщет дорогу домой.
ГЛАВА 1. Враги и союзники
— Работы нет, — отрезал долговязый мужик за барной стойкой, едва удостоив Яллу взглядом.
И сделал вид, что очень занят, усердно натирая чистый стакан.
Ялла усилием воли подавила всплеск раздражения и мило улыбнулась. Она пришла сюда не работу искать, но почему-то ее задело, что ей отказали вот так, с порога, даже не удосужившись узнать, зачем она здесь.
— Странно. А на двери таверны висит объявление о найме.
Мужик оторвался от занятия и холодно посмотрел на Яллу. Ответ в его карих глазах читался без всяких домыслов: «для таких, как ты, работы нет».
Но вслух это произнести он все-таки не отважился. Ялла внутренне выдохнула: коренной народ в королевстве Ньеред весь пропитан неприязнью к «завоевателям». Двадцать шесть лет прошло с тех пор, как вальханы высадились на даргедийский континент и смешались с местными, но «своими» так и не стали. К счастью, до открытой вражды пока еще не доходило.
— Искали посудомойку на кухню. Уже нашли. Нужен еще носильщик посменно, но это мужская работа. И девица для ублажения постояльцев в комнатах. Только вальханка у нас уже есть, так что ищем даргедийку.
И уставился на нее с вызовом — ну, мол, чем крыть будешь?
— Я полукровка. Родилась в Гессардии, и моя мать была даргедийкой.
Не то чтобы Ялла претендовала на завидную должность девицы для ублажения постояльцев. Но ей показалось не лишним внести ясность. Пусть глаза у нее отливают зеленью, но волосы, даже от природы не блондинистые, а цвета янтарной карамели, она старательно выкрасила в черный. И кожа у нее не такая молочно-бледная, как у чистокровных вальханов, а будто с легким налетом бронзового загара.
Она уже знала: к полукровкам, будь они даже переселенцами из соседней Гессардии, в Ньереде относились терпимо. Любить — не любили, но понимали, что бедняжки не виноваты в своем рождении, а порченую кровь уже не вытравишь. Вот и на лице мужика промелькнуло легкое подобие жалости. Он оценивающе смерил Яллу взглядом, отдельно остановившись на потрепанных дорожных штанах и плотно застегнутом жилете поверх мужской рубашки, и состроил недоверчивую мину.
— Отцовской крови в тебе явно больше. И если ты ищешь такую работу, то оделась не слишком удачно. Ладно, как знаешь. Собеседования проводит сам управляющий. Продемонстрируешь ему свои таланты, и он примет решение.
Ялла хмыкнула в ответ. Надо же, благодетель какой.
— А что, если я ищу не работу, а людей, которым сама могу заплатить?
Долговязый скривился. Зародившееся было в его эмоциях сочувствие утонуло в потоке хлынувшей на Яллу необъяснимой неприязни.
— Дай угадаю: ты приехала в чужое королевство, чтобы вербовать рекрутов для гессардийской короны? Тогда предъяви разрешение на вербовку, подписанное губернатором. Только учти: люди в нашем городе мирные и не любят, когда их пытаются втянуть в чужие игры.
Ошибка. Она уже поняла, что этот долговязый способен испытывать сочувствие, а значит, не стоило ходить вокруг да около, вынуждая его строить ложные предположения, а лучше сразу приступать к делу.
— Я не вербовщица. Мне всего лишь нужна информация. Пару недель назад близкий мне человек поехал из Гессардии в Ньеред, чтобы заключить… — Она запнулась, мысленно подбирая нейтральное слово. — Торговую сделку. Поехал не один, а с целой группой людей. И все они пропали. В последний раз их видели здесь, в Алдоре, на выезде из города.
Расчет оказался верным. По мере того как она делилась своей бедой, негодование в эмоциях долговязого стихало, и под конец он слушал ее с проблеском искреннего человеческого участия.
— Не слышал о том, чтобы две недели назад в нашем городе вдруг взяли и убили столько людей.
— Вот именно. Никаких следов убийства. Были найдены бродящими по городу несколько лошадей — без всадников и седельных сумок, но и без единого следа крови. Как будто люди просто взяли и исчезли все разом. Вместе с экипажем, прихватив с собой припасы. Мне кажется, я расспросила уже половину жителей Алдора, но все они говорят, что ничего не слышали и ничего не знают. Просто прячут глаза и пожимают плечами. И это сводит меня с ума.
И как тут не свихнуться? Большинство людей и в самом деле ничего не знали, но в эмоциях некоторых отчетливо считывался суеверный страх.
Вынуждавший их лгать.
Долговязый понимающе кивнул, а Ялла с усталым раздражением поняла, что и он похож на этих некоторых. Вроде бы и сочувствовал, но ни капли не удивился такому странному исчезновению людей.
Как будто он и те, другие, знали, куда девалась целая группа вальханов из Гессардии, но не хотели говорить.
Она заглушила в себе всплеск обиды и упрямо продолжила:
— Возможно, это похищение. Но за прошедшие две недели никто не потребовал выкуп. Я… просто теряюсь в догадках. Добрые люди из местных поделились секретом: если кто и может что-то знать, то спрашивать надо у вас, в гостинице «Перекресток путей». Вот, посмотри. Не видел ли ты этого человека?
И она развернула перед ним листок бумаги. Нарисованный на одной его половинке Эйл не слишком походил на себя и казался взрослее, мужественнее. Янтарный цвет волос и прозелень в радужках глаз темным грифелем нельзя было передать, но к чертам лица и одежде художник отнесся с большим вниманием. На другой половинке листа был изображен экипаж.
Долговязый бегло взглянул на рисунок и гораздо, гораздо дольше рассматривал ее саму, словно прикидывал, достойна она ответа или нет. Ялла, затаив дыхание, отмечала его внутреннюю борьбу между нежеланием откровенничать и человечностью, но в конце концов его взгляд потеплел.
— Муж, что ли?
Она печально опустила ресницы, предпочитая не отвечать на прямой вопрос. Но смирение и скорбь на лице женщины, вкупе с трогательными мольбами о помощи, как правило, действуют на мужчин куда лучше, чем прямые расспросы переодетых ищеек из службы королевской безопасности.
И оказалась права: долговязый снизошел до ответа.
— Сам я похожего человека не видел, хотя, по правде, нечасто разгуливаю по улицам Алдора. Могу лишь сказать, что сюда этот парень точно не заглядывал, я бы запомнил. Но ты, красотка, не расстраивайся раньше времени. Есть у меня кое-какие догадки, куда мог подеваться твой муж. — И он, заговорщицки наклонившись к ней, кивнул в сторону зала. — Вон там, в углу, сидит человек. Тот, что сам с собой играет в стратегию. Он как раз зарабатывает на жизнь тем, что торгует всяким, в том числе информацией. А порой и поисками людей не брезгует. Спроси у него. Если уж и он ничего не знает, тогда, увы, не поможет никто.
В Ялле заново вспыхнула надежда — и наверняка отразилась на лице, потому что долговязый насупился и счел нужным предупредить:
— Только имей в виду, красотка: это весьма уважаемый человек, но характер у него непростой. Обращайся к нему вежливо и дай понять, что не поскупишься на оплату.
— Благодарю тебя за советы, друг, — разволновавшись, сказала Ялла и положила на барную стойку крохотную монетку. — Продай-ка мне стаканчик того, что этот уважаемый человек больше всего уважает в вашем заведении. Сдачи не нужно.
Долговязый глянул вниз и крякнул: верно, не ожидал, что красотка в мужских штанах заплатит золотом.
А Ялла, подхватив выданный стакан, поторопилась к тому самому столу, который облюбовал всеми уважаемый и очень нужный ей человек.
Тот сидел, навалившись локтями на стол и склонив голову, с которой не потрудился снять широкополую шляпу, над разложенной игральной доской. Ялла бегло оценила расположение фигур: партия была почти доиграна. Осталось лишь три или четыре правильных хода, и цитадель «противника» будет взята.
Ялла поставила стакан на стол и пальчиком пододвинула поближе к игроку.
Уважаемый человек не отреагировал никак. Даже головы не поднял.
Она помедлила немного и, не дождавшись приглашения, села напротив. Отразила позу собеседника, уложив локти на стол и наклонившись вперед. Потянулась к его эмоциям.
Ленивая расслабленность. Что-то яркое, похожее на удовольствие от игры. И легкий оттенок досады, только неясно, чем она вызвана: либо партия складывалась не так, как ему хотелось, либо он недоволен тем, что ему помешали.
А Ялла, в свою очередь, подосадовала, что не спросила у долговязого имени этого уважаемого человека. Но не вставать же снова и не повторять свой заход — это выглядело бы нелепо.
Однако время шло, и она начала терять терпение.
— Добрый вечер. Мне сказали, что в прекрасном городе Алдор нет человека, который знал бы столько секретов, как вы. Я готова заплатить за один из них.
Никакой реакции. Разве что раздражение стало давить на нее отчетливей.
Нехорошо. У Яллы от волнения вспотели ладони.
Он переставил одну фигуру со стороны «противника» и съел дозорного, который не представлял никакой угрозы. Странный ход. Ялла закусила губу и подождала еще. Рано или поздно ему придется обратить на нее внимание.
Но уважаемый человек словно заснул над доской. Ни движения, ни звука. И никакого любопытства в отголосках чувств.
Ялла ждала, ждала и ждала.
— Эй! Не хотите глотнуть, пока напиток в стакане еще холодный?
Молчание. Затягивать эту нелепую ситуацию дальше стало невыносимо. Поэтому Ялла решительно протянула руку к доске и сделала те самые четыре хода, которые привели к захвату вражеской цитадели.
Пожалуй, это было опрометчиво. И не слишком учтиво. Но зато возымело действие: уважаемый человек наконец поднял голову и посмотрел ей в лицо.
О, милосердный Судья, читающий в душах! Лучше б ты сжег душу Яллы еще до зачатия и не допустил ее рождения в этом мире.
Ее едва не снесло волной взметнувшихся эмоций: гнев, потрясение, ненависть, жажда мести… и посреди всего этого водоворота почти затерялась тянущая, разъедающая нотка неутоленного голода.
Он узнал ее тоже.
