Пролог
Россия готовилась к встрече Нового две тысячи двенадцатого года. Москва была особенно торжественной. В местах, связанных с Бородинской битвой, устанавливали елки высотой более девяти метров. Наступающий год был посвящен двухсотлетию победы над армией Наполеона, поэтому на елках можно было заметить пластиковые фигурки гусаров и пушек, а также увеличенные копии наград Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года.
Двое молодых людей прогуливались по Александровскому саду, насмотревшись на световые фонтаны на бульварах Москвы. Выпал снег, и Александровский парк стоял нарядный, при полном параде – одетый в белую декабрьскую шубку. Все дорожки были удобными для прогулок, гладко очищенными. Высокие ели кстояли, припорошенные снегом и весело подмигивали новогодними гирляндами.
…Заметив слишком серьезное выражение лица своего спутника, девушка вдруг отстала от него, затем подхватила горсть чистого снега с земли, скатала снежок и запустила ему в затылок. Мужчина прогуливался без шапки, и удар снежка оказался для него ощутимо холодным.
–Ну, ты чего, Катя?
–Ты совсем не радуешься нашей прогулке. А сам просил показать тебе новогоднюю Москву!
–Прости, я… Слушай, я читал, что на Красной площади установили каток. Прокатимся?
Катя подошла ближе и взяла мужчину за руки, заглядывая ему в лицо:
–Родион, что случилось? Ты сам не свой…
–Я просто хотел тебя порадовать! Пойдем покатаемся!
–Я должна сообщить тебе важную новость. Родя, у нас будет ребенок! Поэтому, я пока, пожалуй, обойдусь без катка.
Мужчина порывисто обнял девушку, на его глазах выступили слезы счастья:
–Какой срок?
–Три недели…
–Катя, я тоже должен тебе в кое в чем признаться. Зайдём в “Охотний ряд”, выпьем по чашечке кофе, перекусим.
–Ты меня пугаешь, – покачала головой Катя, но возражать не стала.
Очень скоро они сидели за столиком в фуд-зоне магазина. Здесь оказалось тепло, и можно было раздеться. Родион любовался спутницей, хотя та была одета в обычные теплые брюки и красный свитер с оленями. Его Катя хороша в любой одежде. Наверное, их сын или дочь унаследует ее красоту…
–О чем ты хотел поговорить?
–Прежде всего, я надеялся поздравить тебя с наступающим Новым годом и сделать подарок, – с этими словами Радион вложил в Катину руку нечто невидимое, но осязаемое.
–Что это? – удивилась Катя. Она ничего не увидела, хотя на ощупь ощутила крупное птичье перо.
–Перо однокрыла. Я рассказывал тебе про этих птиц. Одно крыло у них невидимое, и они выбирают пару на всю жизнь. Это символ нашей любви, Катя. Он должен принести тебе удачу и защитить тебя, пока меня нет рядом…Если подставишь перо под солнечный свет, оно ярко засияет.
–Но как…Ты уезжаешь перед самым Новым годом?
–Мне нужно срочно вернуться в Солнечную страну и доложить о том, как идут здесь дела…
–Ты можешь не возвращаться к Гриотам! Или они узнали про то, что ты сделал с их механизмом?
–Они ничего не знают, иначе уже объявились бы… Но я должен противостоять им не только здесь. Прости, но мне придется с тобой попрощаться. Когда я сделаю наши миры безопаснее, я вернусь!
–Не обмани меня, – заплакала Катя, прикладывая невидимое перо к щеке. Не так она хотела встретить Новый год, не так...
Глава 1. В парке аттракционов
Спустя почти два года….
С автострады доносился ровный гул автомобилей. Запах свежей листвы и недавнего дождя смешивался с пылью и гарью. По пропахшей сыростью тропинке уверенно шагали хмурый мужчина и молодая женщина с коляской.
Мужчина то и дело сморкался в клетчатый платок, мысленно проклиная лето, аллергию на пыльцу, резкий запах цветов, и, возможно, ту, что шагала рядом, шурша шелковым платьем и улыбаясь спящей в коляске малышке. Сегодня мужчина увидел племянницу впервые, но все равно отказался взять ее на руки.
— Ты ей нравишься. Ну что же ты такой «бука», а, Вадим? Не хочешь обнять малышку? Она же — твоя единственная племянница, — вздохнула Катя.
Сестра словно специально злила его. Уж кому, как ни ей, знать, что он детей терпеть не может. Да и на прогулку отправился только затем, чтобы попросить денег, полученных Катериной по завещанию отца. Вадиму-то в наследство ничего не досталось. Отец считал, что мужчина обязан обеспечивать семью, а не наоборот.
— Кать, не приставай. Лучше под ноги смотри! Тут дорога — ямы сплошные. Никак не отремонтируют, и о чем мэрия думает! Ишь, как коляску трясет! Того и гляди, перевернет, — пытаясь сменить тему разговора с «чудной крошки, которая похожа на ангела, и самая красивая, самая умная, самая лучшая», Вадим обнаружил, что они дошли до ворот парка.
Сестра покачала головой, но не нахмурилась. Она вообще редко обижалась, в отличие от самого Вадима, способного спустя годы вспоминать чужой промах или ошибку. Продолжая катить коляску по узкой аллее, окруженной кустами цветущего шиповника, Катя тихонечко запела себе под нос колыбельную песенку.
— И почему карусели? Неужели нельзя выбрать для прогулки более тихое место? — нахмурился Вадим, когда они подошли к вращающейся платформе с разноцветными лошадками.
На аттракцион, сверкавший яркими лампочками, веселой стайкой устремились школьники. От вспышек фотоаппаратов у Вадима заболели глаза. Мужчина с неудовольствием протер их рукой.
— Но Любе нравятся карусели! Она всегда счастлива, когда мы с ней приходим сюда. Не капризничает… — возразила Катя.
«Теперь понятно, кому я обязан этой прогулкой по жаре, — мужчина бросил гневный взгляд на Любу, мирно сопевшую в коляске. — Вся в мать, такое же чучело! И имя у нее глупое! Наплачется еще с ним! В честь «большой любви» названа, не иначе, хоть Катька так и не призналась, кто же отец…»
— Ты хотел поговорить, — после короткой паузы заметила сестра. — Начинай. Знаю, ты человек занятой. Вижу, что-то случилось. Расскажи — постараюсь помочь, если это в моих силах.
Вадим открыл рот, но ответить не успел. Мир вокруг замер, словно кто-то щелкнул пультом телевизора на паузу. Застыла в воздухе летящая мимо карусель, замерли галдящие дети, оседлавшие металлических коней, и даже стоявшая рядом с ним Катя.
Тело вдруг точно окаменело. Каждое движение давалось ему с невероятным трудом, словно тело опутали невидимые, но очень прочные нити…
А потом появился «он». Вадим не успел сделать ни шагу. Оставалось только смотреть на создание, словно пришедшее из кошмарного сна.
В воздухе с противным скрежетом расплывалась тягучая черная клякса, напомнившая Вадиму фильмы о пришельцах и иных формах жизни. Спустя несколько мгновений грязь приняла очертания человеческой фигуры.
«Человек, это человек!» — с облегчением сообразил Вадим. Очень хотелось сбежать, но ноги словно приросли к земле.
Незнакомец, ступивший на асфальт прямо из грязной кляксы, был одет явно не по погоде. На нем красовался кожаный черный плащ с большими круглыми пуговицами; такой длинный, что почти полностью скрывал фигуру. Две седые косы лохматыми змеями выглядывали из-под старомодной шляпы. Огромные черные очки скрывали лицо. Или что-то там? Вадим всерьез сомневался, что у субъекта есть лицо. Он не видел ни глаз, ни рта, ни носа.
В левой руке «видение» держало зонтик, на вид самый обычный, разве что прозрачный. В правой руке «пришельца» находился потертый портфель с металлическими уголками, на вид совершенно обыкновенный…
До тех пор, пока седой не повернул его боком, так что Вадим увидел человеческий глаз прямо в проеме бокового кармана. Хотя, нет. Стеклянный глаз, который казался очень живым.
— Я её нашел. Угроза будет устранена, — произнес незнакомец ровным голосом, глядя в Катину сторону. Глаз в его портфеле совершил двойное вращение. Вадима затошнило. Мысль о том, что его сестре грозит опасность, сменилась страхом: как чужак избавится от случайного свидетеля. Надо дать понять этому «вторженцу», что он, Вадим, тут непричем. Его сестра всегда была странной. И, конечно, сама виновата во всех бедах.
Пока Вадим обдумывал свое незавидное положение, чужак протянул в их сторону руку с портфелем. Из вращающегося глаза вырвался столп света, окутавший фигуру Кати и малышки в коляске. На миг сестра Вадима вместе с дочкой растаяли в воздухе, но появились вновь, когда свечение погасло. Правда, их фигуры словно потеряли часть цвета, как крылья бабочки, с которых разом стряхнули всю пыльцу.
— Дело сделано, — удовлетворенно хмыкнул пришелец. Вращающийся глаз остановился и прикрылся сам собой. — Заговорщики наказаны. Палата Гриотов будет довольна. Я забрал у слишком самоуверенной женщины и ее потомства всю удачу, все возможности. Теперь мне осталось только… — незнакомец глянул на Вадима. Тот почувствовал, как земля качнулась под ногами. — Мы наблюдали за вами, Журавлев Вадим Николаевич. Вы же не хотите знать, что сейчас произошло, верно? Не мечтаете разделить участь предателей?
Вадим отчаянно помотал головой. К его удивлению, ему это удалось. Он понятия не имел, что сейчас произошло, но чутье подсказывало, что он словно побывал на чужих похоронах. Или на своих собственных?
— Вот и славно! Просто очаровательно! — заулыбался чужак, заметив его смятение. — Мы искренне надеялись, что вы проявите благоразумие. Вашей задачей, Вадим, с сегодняшнего дня будет присматривать за сестрой и за вашей милой племянницей. И, если узнаете что-то интересное, чем захотите поделиться, вас непременно услышат. Через этот портфель, — чужак всунул Вадиму в руку свою жуткую ношу. — Мы готовы щедро оплачивать ваши услуги. Примите безделицу в качестве залога наших будущих доверительных отношений.
Вадим удивленно раскрыл рот, заметив блеснувший на запястье левой руки золотой браслет, инструктированный крупными изумрудами.
— Не дрожите так, и спрячьте наш подарок в ваш новый портфель! — снова улыбнулся темный волшебник (по крайней мере, Вадим причислил его к таковым). — Мы много знаем о вас. Вы получите доступ к финансам своей семьи, которые вам так необходимы, если позаботитесь о том, чтобы Катерина больше никогда не увидела дочь.
— Но как?!
— Очень просто. Очнувшись, ваша сестра будет болтать всякие глупости про Гриотов и параллельные миры. Печально, конечно, но порой у женщин после родов страдает психика. Нельзя же оставлять ребенка с безумной женщиной! Милой Любочке лучше расти подальше от нее. А вы будете ее единственным опекуном… Думаю, Катерина отпишет вам все средства, лишь бы вы заботились о её дочери.
— Но у девчонки есть отец!...
— Он не объявится, уж поверьте, — притворно вздохнул чужак. — А теперь, прощайте. Никогда не забывайте про наш уговор, Вадим.
Глава 2. Опаздывать — запрещено!
Прошло 12 лет.
— Почему не помыла за собой чашку? Лентяйка! — удар ладонью по щеке, не сильный, но от того не менее обидный, заставил Любу отшатнуться.
Девочка исподлобья взглянула на Ольгу Михайловну, не собираясь извиняться. Нотации на тему: «старших нужно слушать», «мы тебе только добра желаем», и «взрослые знают лучше» всегда казались ей полной чепухой. Да и Михайловна до сих пор её уважения ничем не заслужила:
— Я опаздываю на конкурс, Ольга Михайловна. Когда вернусь, все уберу. И вымою пол. Я же всегда это делаю!
Любимая женщина дяди Вадима побагровела:
— Опять дерзишь? Или решила, пару раз покрутившись на подиуме, что теперь — «звезда»? У Вадика — золотое сердце. Взял тебя, сироту, к себе в дом. Кормит, поит, воспитывает. И чем же ты ему отвечаешь? Не можешь за собой чашку помыть, дурында?
— Я подрабатываю в его модельном агентстве, приношу деньги. Это же была ваша идея? Вы потребовали у дяди, чтобы я оплачивала проживание? — Люба свела брови к переносице и нахмурилась.
В отличие от многих сверстниц, она никогда не мечтала о карьере модели. Не желала она тратить все свободное время, занимаясь хореографией и танцами. Не хотела прогуливать уроки, особенно контрольные. Ведь их все равно потом приходилось писать. Люба предпочитала проводить досуг за просмотром любимых сериалов на стареньком ноутбуке и играть в игры на телефоне.
— Должна же ты хоть как-то приносить нам пользу! — Михайловна сделала ударение на слове «нам», намекая, что в этой квартире нет, и не будет другой хозяйки, кроме нее. — И не думай, что дам тебе поблажку, только потому, что работаешь у Вадима! Если ты проспала и не успела сделать домашнюю работу, сама виновата. В следующий раз будешь ответственней. Или, помяни мое слово, ничего хорошего из тебя не выйдет!
— Я все поняла, Ольга Михайловна. Только я опаздываю. Я могу идти? Если пропущу конкурс «Барышня», дядя будет недоволен. И мне придется сказать, что это вы меня задержали, — Люба забрала чашку из рук раздраженной «тетушки», быстро ополоснула ее и поставила на свободное место в сушилке.
— Какая же ты наглая, Любка! И за что мне это наказание? А ведь Вадим из-за тебя семью заводить не хочет. Насмотрелся! Говорит, до твоего совершеннолетия и слышать ничего не желает о собственных детях. Поняла, о чем я? Я ж по твоей вине страдаю! А ты не ценишь! — Ольга Михайловна патетично вздохнула, трагическим жестом прижав пальцы к вискам.
— Дядя Вадим использует вас, как и меня, — шепнула Люба, выскользнув из кухни.
Из Владыкино до центра еще долго добираться. А ругать Ольгу Михайловну дядя не будет. Зато ей, Любе, за опоздание или неучастие в конкурсе, влетит.
Девочка торопливо собирала сумку под аккомпанемент тоскливых причитаний Михайловны. О её плане «отвести в ЗАГС» дядю Вадима, Люба знала уже давно. И помогать ей с этой затеей не собиралась. Более того, исполнение мечты Ольги Михайловны стало бы для Любы кошмаром. Пухленькая блондинка средних лет слишком любит распускать руки по любому поводу! Если Михайловна станет её официальной тетей, уж лучше сразу отправиться в приют.
Впрочем, Ольга, обернувшись законной женой Вадима Журавлева, и сама догадается подыскать для надоевшей «племянницы» школу-интернат.
***
— Внимание! Напоминаем, что поезд проследует мимо станции «Фрунзенская», не останавливаясь. Станция закрыта на ремонт… — механический голос потонул в грохоте вагонов, увлекаемых в тоннель метро.
Люба растерянно заморгала, убирая мобильный телефон, с которого читала фэнтези-роман, глубоко в сумку. Быстро вскочив с места, она направилась к выходу.
«Кто бы знал, что пересадкой на Сокольническую здесь не обойдется! Эх, если б я встала пораньше, сейчас не боялась бы опоздать! Ведь нужно еще отметиться у администратора, переодеться, накраситься… В чем-то Михайловна права, какая же я несобранная! Даже о том, что моя станция закрыта, узнала в последний момент! И что теперь делать? Двигаться к наземке? Кажется, здесь останавливается троллейбус, который довезет до Фрунзенской».
Мысли о троллейбусе повлекли за собой неизбежные печальные воспоминания о репетиторе по математике, которого Люба дважды в неделю посещала в прошлом году.
А причиной этих встреч оказалась математичка Говорова, которая, выставив ей семь двоек в журнале за нежелание отвечать у доски, потребовала срочной беседы с родственниками. Дядя, после этого «душевного» разговора, пришел домой красным от негодования. И, скрепя сердце, отправил Любу к репетитору, а потом контролировал выполнение домашних заданий. То, что ей в будущем математика не понадобится, Вадима не волновало.
…Стоило девочке выйти из метро, как зарядил мелкий, но частый дождь. А зонт Люба с собой не захватила. Оставалось радоваться, что прическа для выступления у нее простая и не пострадает от капризов погоды.
