Страх опасности всегда страшнее опасности,
уже наступившей,
и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла.
Daniel Defoe
— Сколько прошло лет, Юлия? — мягко, но настойчиво спросила психотерапевт, слегка наклонившись вперёд и внимательно вглядываясь в лицо пациентки.
— Почти семь лет… — тихо ответила девушка, её голос дрогнул на последнем слове. Она нервно сцепила пальцы, и, почувствовав, как они предательски трясутся, поспешно спрятала руки под стол, словно пытаясь скрыть свою слабость.
— Так почему ты решила снова возобновить сеансы? — спокойно, почти безмятежно спросила Валентина Семёновна, но в её взгляде читалась глубокая забота.
— Он сбежал из тюрьмы неделю назад… Мне страшно, снова эти сны… — сумбурно ответила Юлия, её дыхание участилось, а глаза наполнились паникой. Слова вырывались сами собой, будто прорвав плотину, которую она так долго удерживала.
Женщина лет пятидесяти с проседью в волосах, аккуратно собранной в пучок, снова что?то записала в блокнот. Заметив, как Юлия всё сильнее сжимает край стола побелевшими пальцами, психотерапевт открыла ящик стола, достала флакон с антидепрессантами и отсыпала пару таблеток на гладкую поверхность стола.
— Выпей, успокойся, — произнесла она с материнской теплотой в голосе.
— Не могу… Мне страшно, тётя Валя. Вдруг он придёт отомстить за себя и своё тело? — голос Юлии сорвался на шёпот, в нём звучала неподдельная, животная тревога.
— Нет, и ещё раз нет. Прошло слишком много времени, ему сейчас не до тебя, дорогая! — Валентина Семёновна налила из графина прохладной воды и протянула стакан своей старой пациентке. Её движения были размеренными, успокаивающими, словно она пыталась передать часть своего внутреннего спокойствия Юлии.
— Я хочу это забыть, как страшный сон… Но когда я услышала разговор отца вчера утром, всё, что я так долго пыталась спрятать глубоко в себе, снова вернулось, — запив таблетки и резко поставив стакан на стол, Юля встала со стула и подошла к окну. Её плечи слегка подрагивали. — Будто дверь с моим прошлым распахнулась, и вся эта грязь вывалилась на меня! — Взглянув на зимний пейзаж за окном — заснеженные деревья, покрытые инеем, и серое, низкое небо, — а затем кинув беглый взгляд на редких прохожих, Юлия вдруг замерла, словно окаменев.
Она отчётливо видела его — бездушного садиста и монстра, сломавшего её жизнь. Шрам на месте глаза, уродливый и багровый, не оставлял сомнений: это был именно он, а не кто?то, лишь отдалённо похожий. В груди Юлии всё сжалось, дыхание перехватило, а по спине пробежал ледяной озноб.
— Он пришёл за мной! — закрыв рот ладонью, Юля отбежала от окна и затряслась от подступающего страха, её зубы начали стучать.
Валентина Семёновна вскочила со стула и выглянула в окно. Улица была пустынна — ни подозрительных фигур, ни чьих?либо следов на свежем снегу. Повернувшись к Юлии и взяв её за плечи, психотерапевт спокойно, но твёрдо сказала:
— Его нет, это плод твоего воображения!
Но договорить она не успела. Юлия с неожиданной силой оттолкнула женщину и снова уставилась на заснеженную аллею внизу, лихорадочно ища глазами свой кошмар.
Его не было. Либо это действительно воображение сыграло злую шутку, либо он скрылся из зоны видимости, растворившись в серости зимнего дня.
— Он был там, я его видела, клянусь!!! — закричав вполголоса, Юля снова села на стул и схватилась за голову. Её пальцы запутались в коротких волосах — раньше они падали золотисто?рыжей копной на спину, но теперь едва доставали до плеч.
Волосы были одним из самых болезненных воспоминаний о прошлом, так же как и шрамы, едва заметные под тканью блузки на спине. Поэтому от волос она избавилась в первую очередь — обрезала их почти под корень, надеясь, что это поможет отрезать и часть боли.
— Так, послушай меня, Юля. Сейчас мы встанем, оденемся, и я отвезу тебя домой, хорошо? — Валентина Семёновна говорила медленно, чётко выговаривая каждое слово, словно пытаясь пробиться сквозь стену страха, окружавшую девушку.
— Я… я не знаю… Я боюсь, что мне делать? — Юля подняла полные слёз глаза. В них читалась такая глубокая, всепоглощающая растерянность, что сердце психотерапевта сжалось от боли за свою пациентку.
— Всё будет хорошо, мы избавимся от твоего страха, — взяв Юлю за руку, женщина улыбнулась тёплой, ободряющей улыбкой и добавила: — Помнишь свой первый визит?
Юля кивнула, в её глазах промелькнули тени воспоминаний.
— Что тогда ты чувствовала?
— Страх, — выдохнула Юлия. Её голос звучал глухо, будто доносился издалека.
— Какой он был?
— Я не понимаю ваших вопросов! Мне было до дрожи в коленках страшно, на душе была пустота… Я не могу, это так больно — всё это вспоминать! — снова заплакав, Юля выдернула свою руку из ладони психотерапевта. Слезы катились по её бледным щекам, оставляя мокрые дорожки.
— Вот видишь, это всего лишь воспоминания. Ты это признала, так отпусти их и живи дальше, Юля, — слова Валентины Семёновны прозвучали как откровение. Они проникли сквозь пелену паники и отчаяния, окутавшую сознание Юлии.
До Юли вдруг дошла суть этих слов. Она поняла: всё верно. Это всего лишь воспоминания. А она цепляется за этот утопающий корабль и тонет вместе с ним, не понимая раньше, что можно просто отпустить руки. И тот груз, что терзает её вот уже семь лет, исчезнет, испарится и уйдёт глубоко под воду. А ей лишь надо расслабиться и плыть по течению, доверившись жизни.
— Вы правы… Простите меня, я сама не ожидала от себя такого, — вытерев слёзы тыльной стороной ладони, Юля встала со стула и подошла к вешалке. Накинув лёгкую шубку поверх тонкой блузки, она остановилась у входа, на мгновение замерев, словно собираясь с силами.
— Я сама доеду, спасибо вам, Валентина Семёновна.
— Юля, под действием таблеток ты не можешь вести машину. Так что позволь мне тебя довезти, а твой муж вечером отгонит машину, — мягко, но непреклонно возразила психотерапевт.
Муж… Отдушина больной и израненной души Юлии. Когда она впервые увидела его в парке — он сидел на скамейке, погружённый в чтение той же книги, что и она, — Юлия сразу поняла: он её судьба. Его послал сам Бог, чтобы исцелить израненное сердце.
Любила ли она своего мужа?
Да, любила. Так сильно, что жизнь готова была отдать за этого светлого человечка, который помог ей выкарабкаться из пучины боли и страха. Его улыбка, его объятия, его тихое «всё будет хорошо» — всё это стало её опорой, её спасением.
— Да, конечно… Влад отгонит… Кстати, нужно ему позвонить. Сейчас обеденный перерыв, а от него так и не было весточки… Странно, — размышляла вслух Юля, а сама копошилась в сумке, в поисках телефона. Её пальцы дрожали, но уже не от страха, а от нарастающей тревоги за любимого человека.
— Работает человек, не волнуйся. Пошли, отвезу тебя, а то у меня через час встреча с пациентом, — Валентина Семёновна накинула пальто и, достав связку ключей, направилась к выходу из своей квартиры, где уже пару лет принимала своих немногочисленных пациентов, беря только особо сложные случаи — такие, как у Юлии.
Доехав до дома, Юля попрощалась с Валентиной Семёновной, поблагодарив её тихим, дрожащим голосом. Психотерапевт ободряюще сжала её руку и мягко улыбнулась, но Юля едва заметила это — её мысли уже неслись вперёд, обгоняя реальность.
Выйдя на улицу, она невольно вздрогнула: за час погода резко переменилась. Воздух стал колючим и ледяным, пронизывая до костей, а снежинки, ещё недавно пушистые и лёгкие, теперь жалили лицо, словно крошечные иголки. Стоять на морозе совсем не хотелось, но желание покурить оказалось сильнее.
Поэтому, встав под козырёк возле подъезда, она достала тонкую пачку сигарет, пальцы слегка дрожали, когда она вытряхивала одну. Спички никак не хотели зажигаться — ветер гасил пламя снова и снова. Наконец, с третьей попытки, огонёк вспыхнул, и Юля глубоко затянулась, выпуская струю дыма в морозный воздух. Дым обжёг горло, но это хоть как?то помогло унять внутреннюю дрожь.
Осматривая парковку, она вдруг заметила синий «Форд». Сердце ёкнуло. Присмотревшись внимательнее, Юля убедилась: это машина мужа.
Но почему он приехал домой?
Влад никогда не приезжал в обеденный перерыв — его график был расписан поминутно. Может, что?то случилось? Мысли заметались, как испуганные птицы: авария? Проблемы на работе? Плохие новости?
Тревога захлестнула с головой. Юля быстро выкинула сигарету, даже не докурив, и, открыв домофон, почти побежала по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Дыхание сбилось, в висках стучала кровь, а ладони вспотели, несмотря на холод.
Открыв дверь ключом, она замерла на пороге. У порога стояли ботинки мужа — аккуратно, как всегда, рядом с ними — тапочки. На вешалке висели пальто и шарф, с которых ещё стекали капли талого снега.
Выглянув из?за угла и посмотрев на кухню, Юля быстро скинула сапожки и прошла в гостиную. Тут его не было. Пройдя дальше по коридору, она наткнулась на закрытую дверь спальни.
Руки почему?то задрожали, а в душе разливалась противная, липкая тревога, словно что?то холодное и скользкое обвилось вокруг сердца. Дыхание участилось, во рту пересохло.
Медленно открыв дверь, она замерла на месте.
Посередине комнаты, на их постели, было нечто, лишь отдалённо напоминающее мужа.
Влад лежал неподвижно, руки связаны колючей проволокой, которая врезалась в кожу, оставляя глубокие борозды. Он был полностью обнажён, тело покрыто кровавыми подтёками, местами кожа разодрана до мяса. Но самое страшное, что могло ей присниться только в самых жутких кошмарах, — он был без глаз. Его глазницы зияли чёрными дырами, пустыми и безжизненными, словно две бездны, глядящие в никуда.
Рядом, на прикроватной тумбочке, лежали вырезанные глаза Влада — мёртвые, пустые голубые глаза. Когда?то они светились теплом, смеялись, смотрели на неё с нежностью… Теперь они были холодными, застывшими, словно стеклянные шарики.
От ужаса Юля закричала на всю квартиру — крик вырвался из груди сам собой, дикий, отчаянный, полный боли. Она кинулась к постели, не переставая кричать и плакать, пыталась отодрать от него колючую проволоку, но та не поддавалась. Острые, как иголки, железки впивались в пальцы, ладони, раздирали кожу в кровь, смешивая кровь Влада с её собственной. Кровь тёкла по рукам, капала на простыни, оставляя алые пятна.
Давясь слезами и рыданиями, Юля не услышала шагов.
В комнату вошёл он.
Волков стоял в дверном проёме, высокий, мрачный, с ухмылкой на лице. Он тихо засмеялся — звук был низким, хриплым, пропитанным злобой.
Медленно повернув голову, Юля закричала ещё громче, её голос сорвался на визг. Она кинулась к окну, пальцы дрожали, пока она дёргала за ручку. Наконец, створка распахнулась, и Юля во весь голос закричала:
— ПОМОГИТЕ!
Монстр, стоявший сзади, продолжал смеяться, его смех эхом отдавался в голове, сводя с ума. Он подошёл к Юле и, схватив её за короткие волосы, рванул к себе с такой силой, что чуть не содрал скальп вместе с волосами. Боль пронзила голову, в глазах потемнело.
— Ты ждала меня, ангел? — его голос был хриплым, с издевательской нежностью.
— Отпусти меня, ублюдок, маньяк, больной урод! Я убью тебя, если Влад не выживет! — Юля кидала проклятия в его сторону, пока он тащил её в гостиную, волоча по полу. Её ногти царапали паркет, оставляя на нём борозды.
— Можешь приступать, потому что твой муженёк уже мёртв, — Волков усмехнулся, его глаза блеснули холодным, звериным огнём.
Притащив её в комнату, он кинул её хрупкое тельце в сторону дивана. Но не рассчитав расстояние, она упала на стеклянный столик.
Раздался оглушительный треск — стекло разлетелось на сотни осколков, впиваясь в спину, плечи, руки. Юля лежала на битом стекле, даже не предпринимая попытки подняться. Ладони саднило, а бок горел адским пламенем — один из осколков вошёл глубоко, пронзив плоть. Кровь тёкла, пропитывая ткань блузки, растекаясь тёмным пятном.
Волков снова взял девушку за волосы и кинул её на диван. Он оскалился ещё шире, увидев кровавое пятно на блузке и торчащий осколок в боку. Его глаза загорелись каким?то нездоровым восторгом.
Долго не думая, он схватил её за горло и, чуть придавив, чтобы не дёргалась, стал медленно вытаскивать стекло из раны.
Закричать у Юли не получалось — горло было сжато, и кроме хрипов и стонов из её рта ничего не доносилось. Боль была острой, жгучей, она пронзала всё тело, заставляя мышцы судорожно сжиматься.
Достав осколок, этот ублюдок провёл языком по стеклу, слизывая её кровь.
— Всё такая же вкусная, ангел… — прошептал он, его дыхание пахло гнилью и металлом. Затем поднял её за горло и впился своими губами в её полуоткрытый рот, жёстко, агрессивно, насилуя её нёбо и трясущийся язык своим мерзким языком.
Оттолкнуть или лягнуть его не было возможности — его хватка не давала выпустить руки, пальцы на горле сжимались всё сильнее, перекрывая доступ воздуха. А ноги еле доставали до пола — она стояла на носочках, пальцы скользили по разбитому стеклу, но Юля уже не ощущала той боли, что была раньше. Сейчас ей было так мерзко и противно от его ядовитого языка, от его смрада, от его прикосновения, что всё остальное отходило на второй план. Её тошнило, перед глазами плыли чёрные точки.
— Сейчас мы с тобой кое?куда прокатимся, ангелочек, — с размазанной кровью на щеках, Волков снова толкнул Юлю на диван.
Схватившись за горло и попытавшись отдышаться, Юля закашлялась, её лёгкие горели. Она не заметила, что он снова тянет к ней свою руку — в ней была тряпка с хлороформом. Запах химиката ударил в нос, резкий, удушающий. Юля попыталась отвернуться, но он крепко держал её голову. Мир начал расплываться, звуки отдалялись, а сознание ускользало, погружая её в тёмную бездну…
— Да, Серёг.
— Влад, ты в курсе, что обед уже закончен? Где тебя носит? — на том конце провода раздался тихий, но напряжённый голос друга.
— Да знаю я, не могу пока приехать. Хотел Юле сюрприз сделать, а её дома нет — вот сижу, жду, когда придёт, — Влад расхаживал по кухне, сжимая в руках маленькую коробочку с золотой цепочкой и подвеской в виде лилии. Он бережно поглаживал крышку, словно пытаясь передать через неё тепло своих чувств. В груди разливалась лёгкая грусть: он так ждал этого момента, представлял, как загорятся радостью глаза Юли, когда она увидит подарок.
— Ты совсем рехнулся? Эта грымза скоро явится и, не увидев тебя на месте, точно уволит!
— Да плевать мне на неё, не могу я сейчас приехать, придумай что?нибудь.
— Ты идиот, я тебе говорю, настоящий придурок! У нас проект намечается… а ты…
— Не могу, Серёг, вот честно. Давно готовил ей сюрприз — сегодня ровно шесть лет, как мы познакомились. Для меня это важно, ты же понимаешь меня! — Влад остановился у окна, посмотрел на заснеженный двор. Подвеска ждала почти месяц — её делали на заказ, с особой тщательностью. И вот, забрав её, он не смог удержаться: решил не ждать до вечера, а сразу подарить жене. Но, приехав домой, её он не застал. Сердце сжималось от разочарования, но он всё равно надеялся, что Юля вот?вот появится.
— Ладно, попробую что?нибудь придумать, но больше часа я не смогу скрывать твою пропажу, — вздохнул Сергей.
уже наступившей,
и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла.
Daniel Defoe
— Сколько прошло лет, Юлия? — мягко, но настойчиво спросила психотерапевт, слегка наклонившись вперёд и внимательно вглядываясь в лицо пациентки.
— Почти семь лет… — тихо ответила девушка, её голос дрогнул на последнем слове. Она нервно сцепила пальцы, и, почувствовав, как они предательски трясутся, поспешно спрятала руки под стол, словно пытаясь скрыть свою слабость.
— Так почему ты решила снова возобновить сеансы? — спокойно, почти безмятежно спросила Валентина Семёновна, но в её взгляде читалась глубокая забота.
— Он сбежал из тюрьмы неделю назад… Мне страшно, снова эти сны… — сумбурно ответила Юлия, её дыхание участилось, а глаза наполнились паникой. Слова вырывались сами собой, будто прорвав плотину, которую она так долго удерживала.
Женщина лет пятидесяти с проседью в волосах, аккуратно собранной в пучок, снова что?то записала в блокнот. Заметив, как Юлия всё сильнее сжимает край стола побелевшими пальцами, психотерапевт открыла ящик стола, достала флакон с антидепрессантами и отсыпала пару таблеток на гладкую поверхность стола.
— Выпей, успокойся, — произнесла она с материнской теплотой в голосе.
— Не могу… Мне страшно, тётя Валя. Вдруг он придёт отомстить за себя и своё тело? — голос Юлии сорвался на шёпот, в нём звучала неподдельная, животная тревога.
— Нет, и ещё раз нет. Прошло слишком много времени, ему сейчас не до тебя, дорогая! — Валентина Семёновна налила из графина прохладной воды и протянула стакан своей старой пациентке. Её движения были размеренными, успокаивающими, словно она пыталась передать часть своего внутреннего спокойствия Юлии.
— Я хочу это забыть, как страшный сон… Но когда я услышала разговор отца вчера утром, всё, что я так долго пыталась спрятать глубоко в себе, снова вернулось, — запив таблетки и резко поставив стакан на стол, Юля встала со стула и подошла к окну. Её плечи слегка подрагивали. — Будто дверь с моим прошлым распахнулась, и вся эта грязь вывалилась на меня! — Взглянув на зимний пейзаж за окном — заснеженные деревья, покрытые инеем, и серое, низкое небо, — а затем кинув беглый взгляд на редких прохожих, Юлия вдруг замерла, словно окаменев.
Она отчётливо видела его — бездушного садиста и монстра, сломавшего её жизнь. Шрам на месте глаза, уродливый и багровый, не оставлял сомнений: это был именно он, а не кто?то, лишь отдалённо похожий. В груди Юлии всё сжалось, дыхание перехватило, а по спине пробежал ледяной озноб.
— Он пришёл за мной! — закрыв рот ладонью, Юля отбежала от окна и затряслась от подступающего страха, её зубы начали стучать.
Валентина Семёновна вскочила со стула и выглянула в окно. Улица была пустынна — ни подозрительных фигур, ни чьих?либо следов на свежем снегу. Повернувшись к Юлии и взяв её за плечи, психотерапевт спокойно, но твёрдо сказала:
— Его нет, это плод твоего воображения!
Но договорить она не успела. Юлия с неожиданной силой оттолкнула женщину и снова уставилась на заснеженную аллею внизу, лихорадочно ища глазами свой кошмар.
Его не было. Либо это действительно воображение сыграло злую шутку, либо он скрылся из зоны видимости, растворившись в серости зимнего дня.
— Он был там, я его видела, клянусь!!! — закричав вполголоса, Юля снова села на стул и схватилась за голову. Её пальцы запутались в коротких волосах — раньше они падали золотисто?рыжей копной на спину, но теперь едва доставали до плеч.
Волосы были одним из самых болезненных воспоминаний о прошлом, так же как и шрамы, едва заметные под тканью блузки на спине. Поэтому от волос она избавилась в первую очередь — обрезала их почти под корень, надеясь, что это поможет отрезать и часть боли.
— Так, послушай меня, Юля. Сейчас мы встанем, оденемся, и я отвезу тебя домой, хорошо? — Валентина Семёновна говорила медленно, чётко выговаривая каждое слово, словно пытаясь пробиться сквозь стену страха, окружавшую девушку.
— Я… я не знаю… Я боюсь, что мне делать? — Юля подняла полные слёз глаза. В них читалась такая глубокая, всепоглощающая растерянность, что сердце психотерапевта сжалось от боли за свою пациентку.
— Всё будет хорошо, мы избавимся от твоего страха, — взяв Юлю за руку, женщина улыбнулась тёплой, ободряющей улыбкой и добавила: — Помнишь свой первый визит?
Юля кивнула, в её глазах промелькнули тени воспоминаний.
— Что тогда ты чувствовала?
— Страх, — выдохнула Юлия. Её голос звучал глухо, будто доносился издалека.
— Какой он был?
— Я не понимаю ваших вопросов! Мне было до дрожи в коленках страшно, на душе была пустота… Я не могу, это так больно — всё это вспоминать! — снова заплакав, Юля выдернула свою руку из ладони психотерапевта. Слезы катились по её бледным щекам, оставляя мокрые дорожки.
— Вот видишь, это всего лишь воспоминания. Ты это признала, так отпусти их и живи дальше, Юля, — слова Валентины Семёновны прозвучали как откровение. Они проникли сквозь пелену паники и отчаяния, окутавшую сознание Юлии.
До Юли вдруг дошла суть этих слов. Она поняла: всё верно. Это всего лишь воспоминания. А она цепляется за этот утопающий корабль и тонет вместе с ним, не понимая раньше, что можно просто отпустить руки. И тот груз, что терзает её вот уже семь лет, исчезнет, испарится и уйдёт глубоко под воду. А ей лишь надо расслабиться и плыть по течению, доверившись жизни.
— Вы правы… Простите меня, я сама не ожидала от себя такого, — вытерев слёзы тыльной стороной ладони, Юля встала со стула и подошла к вешалке. Накинув лёгкую шубку поверх тонкой блузки, она остановилась у входа, на мгновение замерев, словно собираясь с силами.
— Я сама доеду, спасибо вам, Валентина Семёновна.
— Юля, под действием таблеток ты не можешь вести машину. Так что позволь мне тебя довезти, а твой муж вечером отгонит машину, — мягко, но непреклонно возразила психотерапевт.
Муж… Отдушина больной и израненной души Юлии. Когда она впервые увидела его в парке — он сидел на скамейке, погружённый в чтение той же книги, что и она, — Юлия сразу поняла: он её судьба. Его послал сам Бог, чтобы исцелить израненное сердце.
Любила ли она своего мужа?
Да, любила. Так сильно, что жизнь готова была отдать за этого светлого человечка, который помог ей выкарабкаться из пучины боли и страха. Его улыбка, его объятия, его тихое «всё будет хорошо» — всё это стало её опорой, её спасением.
— Да, конечно… Влад отгонит… Кстати, нужно ему позвонить. Сейчас обеденный перерыв, а от него так и не было весточки… Странно, — размышляла вслух Юля, а сама копошилась в сумке, в поисках телефона. Её пальцы дрожали, но уже не от страха, а от нарастающей тревоги за любимого человека.
— Работает человек, не волнуйся. Пошли, отвезу тебя, а то у меня через час встреча с пациентом, — Валентина Семёновна накинула пальто и, достав связку ключей, направилась к выходу из своей квартиры, где уже пару лет принимала своих немногочисленных пациентов, беря только особо сложные случаи — такие, как у Юлии.
Доехав до дома, Юля попрощалась с Валентиной Семёновной, поблагодарив её тихим, дрожащим голосом. Психотерапевт ободряюще сжала её руку и мягко улыбнулась, но Юля едва заметила это — её мысли уже неслись вперёд, обгоняя реальность.
Выйдя на улицу, она невольно вздрогнула: за час погода резко переменилась. Воздух стал колючим и ледяным, пронизывая до костей, а снежинки, ещё недавно пушистые и лёгкие, теперь жалили лицо, словно крошечные иголки. Стоять на морозе совсем не хотелось, но желание покурить оказалось сильнее.
Поэтому, встав под козырёк возле подъезда, она достала тонкую пачку сигарет, пальцы слегка дрожали, когда она вытряхивала одну. Спички никак не хотели зажигаться — ветер гасил пламя снова и снова. Наконец, с третьей попытки, огонёк вспыхнул, и Юля глубоко затянулась, выпуская струю дыма в морозный воздух. Дым обжёг горло, но это хоть как?то помогло унять внутреннюю дрожь.
Осматривая парковку, она вдруг заметила синий «Форд». Сердце ёкнуло. Присмотревшись внимательнее, Юля убедилась: это машина мужа.
Но почему он приехал домой?
Влад никогда не приезжал в обеденный перерыв — его график был расписан поминутно. Может, что?то случилось? Мысли заметались, как испуганные птицы: авария? Проблемы на работе? Плохие новости?
Тревога захлестнула с головой. Юля быстро выкинула сигарету, даже не докурив, и, открыв домофон, почти побежала по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Дыхание сбилось, в висках стучала кровь, а ладони вспотели, несмотря на холод.
Открыв дверь ключом, она замерла на пороге. У порога стояли ботинки мужа — аккуратно, как всегда, рядом с ними — тапочки. На вешалке висели пальто и шарф, с которых ещё стекали капли талого снега.
Выглянув из?за угла и посмотрев на кухню, Юля быстро скинула сапожки и прошла в гостиную. Тут его не было. Пройдя дальше по коридору, она наткнулась на закрытую дверь спальни.
Руки почему?то задрожали, а в душе разливалась противная, липкая тревога, словно что?то холодное и скользкое обвилось вокруг сердца. Дыхание участилось, во рту пересохло.
Медленно открыв дверь, она замерла на месте.
Посередине комнаты, на их постели, было нечто, лишь отдалённо напоминающее мужа.
Влад лежал неподвижно, руки связаны колючей проволокой, которая врезалась в кожу, оставляя глубокие борозды. Он был полностью обнажён, тело покрыто кровавыми подтёками, местами кожа разодрана до мяса. Но самое страшное, что могло ей присниться только в самых жутких кошмарах, — он был без глаз. Его глазницы зияли чёрными дырами, пустыми и безжизненными, словно две бездны, глядящие в никуда.
Рядом, на прикроватной тумбочке, лежали вырезанные глаза Влада — мёртвые, пустые голубые глаза. Когда?то они светились теплом, смеялись, смотрели на неё с нежностью… Теперь они были холодными, застывшими, словно стеклянные шарики.
От ужаса Юля закричала на всю квартиру — крик вырвался из груди сам собой, дикий, отчаянный, полный боли. Она кинулась к постели, не переставая кричать и плакать, пыталась отодрать от него колючую проволоку, но та не поддавалась. Острые, как иголки, железки впивались в пальцы, ладони, раздирали кожу в кровь, смешивая кровь Влада с её собственной. Кровь тёкла по рукам, капала на простыни, оставляя алые пятна.
Давясь слезами и рыданиями, Юля не услышала шагов.
В комнату вошёл он.
Волков стоял в дверном проёме, высокий, мрачный, с ухмылкой на лице. Он тихо засмеялся — звук был низким, хриплым, пропитанным злобой.
Медленно повернув голову, Юля закричала ещё громче, её голос сорвался на визг. Она кинулась к окну, пальцы дрожали, пока она дёргала за ручку. Наконец, створка распахнулась, и Юля во весь голос закричала:
— ПОМОГИТЕ!
Монстр, стоявший сзади, продолжал смеяться, его смех эхом отдавался в голове, сводя с ума. Он подошёл к Юле и, схватив её за короткие волосы, рванул к себе с такой силой, что чуть не содрал скальп вместе с волосами. Боль пронзила голову, в глазах потемнело.
— Ты ждала меня, ангел? — его голос был хриплым, с издевательской нежностью.
— Отпусти меня, ублюдок, маньяк, больной урод! Я убью тебя, если Влад не выживет! — Юля кидала проклятия в его сторону, пока он тащил её в гостиную, волоча по полу. Её ногти царапали паркет, оставляя на нём борозды.
— Можешь приступать, потому что твой муженёк уже мёртв, — Волков усмехнулся, его глаза блеснули холодным, звериным огнём.
Притащив её в комнату, он кинул её хрупкое тельце в сторону дивана. Но не рассчитав расстояние, она упала на стеклянный столик.
Раздался оглушительный треск — стекло разлетелось на сотни осколков, впиваясь в спину, плечи, руки. Юля лежала на битом стекле, даже не предпринимая попытки подняться. Ладони саднило, а бок горел адским пламенем — один из осколков вошёл глубоко, пронзив плоть. Кровь тёкла, пропитывая ткань блузки, растекаясь тёмным пятном.
Волков снова взял девушку за волосы и кинул её на диван. Он оскалился ещё шире, увидев кровавое пятно на блузке и торчащий осколок в боку. Его глаза загорелись каким?то нездоровым восторгом.
Долго не думая, он схватил её за горло и, чуть придавив, чтобы не дёргалась, стал медленно вытаскивать стекло из раны.
Закричать у Юли не получалось — горло было сжато, и кроме хрипов и стонов из её рта ничего не доносилось. Боль была острой, жгучей, она пронзала всё тело, заставляя мышцы судорожно сжиматься.
Достав осколок, этот ублюдок провёл языком по стеклу, слизывая её кровь.
— Всё такая же вкусная, ангел… — прошептал он, его дыхание пахло гнилью и металлом. Затем поднял её за горло и впился своими губами в её полуоткрытый рот, жёстко, агрессивно, насилуя её нёбо и трясущийся язык своим мерзким языком.
Оттолкнуть или лягнуть его не было возможности — его хватка не давала выпустить руки, пальцы на горле сжимались всё сильнее, перекрывая доступ воздуха. А ноги еле доставали до пола — она стояла на носочках, пальцы скользили по разбитому стеклу, но Юля уже не ощущала той боли, что была раньше. Сейчас ей было так мерзко и противно от его ядовитого языка, от его смрада, от его прикосновения, что всё остальное отходило на второй план. Её тошнило, перед глазами плыли чёрные точки.
— Сейчас мы с тобой кое?куда прокатимся, ангелочек, — с размазанной кровью на щеках, Волков снова толкнул Юлю на диван.
Схватившись за горло и попытавшись отдышаться, Юля закашлялась, её лёгкие горели. Она не заметила, что он снова тянет к ней свою руку — в ней была тряпка с хлороформом. Запах химиката ударил в нос, резкий, удушающий. Юля попыталась отвернуться, но он крепко держал её голову. Мир начал расплываться, звуки отдалялись, а сознание ускользало, погружая её в тёмную бездну…
— Да, Серёг.
— Влад, ты в курсе, что обед уже закончен? Где тебя носит? — на том конце провода раздался тихий, но напряжённый голос друга.
— Да знаю я, не могу пока приехать. Хотел Юле сюрприз сделать, а её дома нет — вот сижу, жду, когда придёт, — Влад расхаживал по кухне, сжимая в руках маленькую коробочку с золотой цепочкой и подвеской в виде лилии. Он бережно поглаживал крышку, словно пытаясь передать через неё тепло своих чувств. В груди разливалась лёгкая грусть: он так ждал этого момента, представлял, как загорятся радостью глаза Юли, когда она увидит подарок.
— Ты совсем рехнулся? Эта грымза скоро явится и, не увидев тебя на месте, точно уволит!
— Да плевать мне на неё, не могу я сейчас приехать, придумай что?нибудь.
— Ты идиот, я тебе говорю, настоящий придурок! У нас проект намечается… а ты…
— Не могу, Серёг, вот честно. Давно готовил ей сюрприз — сегодня ровно шесть лет, как мы познакомились. Для меня это важно, ты же понимаешь меня! — Влад остановился у окна, посмотрел на заснеженный двор. Подвеска ждала почти месяц — её делали на заказ, с особой тщательностью. И вот, забрав её, он не смог удержаться: решил не ждать до вечера, а сразу подарить жене. Но, приехав домой, её он не застал. Сердце сжималось от разочарования, но он всё равно надеялся, что Юля вот?вот появится.
— Ладно, попробую что?нибудь придумать, но больше часа я не смогу скрывать твою пропажу, — вздохнул Сергей.
