Скажи, ты пробовал наблюдать за такими людьми? Нет? Напрасно… Наблюдая за такими людьми, я заметил, что их внутренняя психологическая жизнь протекает без всяких нравственно-ценностных переживаний. Личное их бытие – это медленное угасание, духовно бессодержательное движение в сторону смерти. Заметь не Смерти, а смерти. Небытия. Пустоты. Великого ничто, которое ничтожит. Отделившись от Бога, от духовного, истинно духовного, их души истлевают. Нет духовного, нет сопричастности к божественному – нет душе жизни. Остается лишь стареющая с годами плоть, которая что-то кушает, рожает детей, от чего-то страдает, чему-то радуется, немножко думает о том, как себя нести по жизни. Но там, где должно быть живое сердце, вместилище души, сама душа, там зияет страшная черная дыра, которую невозможно ничем заткнуть. День за днём они убивали свою душу- и вот она мертва…. Теперь такая душа – живой мертвец.
Поэтому эта мёртвая душа старается почаще чем-то себя развлекать, жить поверхностной напускной веселостью, имитировать радость, испытывать животные наслаждения, закрывать пустоту души такими же пустыми мыслями, чувствами и желаниями. Но при этом во всей этой пустоте живет огромная самоуверенность в исключительной правоте и подлинности своей жизненной правды. И как только она сталкивается с иными представлениями о жизни, о мире, с другим опытом самосознания, отличным от ее мировоззрения, то тотчас же начинает испытывать страшную ненависть не только к другому жизненному содержанию, но и к тем, кто его исповедует.
При этом основанием для такой ненависти является не столько взгляды на жизнь, сколько иное качество бытия. Тогда самомнение и самоуверенность воспаляется до ярости, а злоба вскипает до крайних степеней. Особенно это видно, когда речь идет о том, что человек исповедует какую-то веру.
Здесь уже проявляется не просто психологическое различие, а взаимное неприятие двух разных миров – истинно живого и истинно мертвого.
Эти ходячие мертвецы даже не задумываются, что они сами сделали из себя марионеток одной из самых могущественных на Земле сил. Той, которой наш земной мир отдан во временную власть. Для этого они сами с подачи своего кукловода создают мистификацию жизни, используют механизм иллюзий, играют словами, создают потоки мертвящих состояний и мнимо живых слов. Они играют в жизнь и втягивают в эту игру все больше игроков, которым эта игра нравится. Они ловко придумывает лживые ценностные установки, правила, по котором должны жить люди этого мира, крадут (ИМЕННО, ЧТО КРАДУТ!) драгоценное время, набрасывая сеть суеты на падшие или развращённые умы. Мода, новинки техники, политика, общественное мнение, развлечения, сплетни, престиж… Миллионы таких холодных огоньков мерцают в темной бездне безжизненной пустоты...
Игрушечная, смертельно преобразованная жизнь есть неизбежная необходимость для этого мира, потому что вся она направлена на то, чтобы усыпить людей придуманными ложными закономерностями.
Они заставляют не просто усомнится в существовании иного мира, связанного с этим, они сами утверждают и требуют у своих адептов кричать на всех углах, что жизнь не прост одна. ОНА ОКОНЧАТЕЛЬНО КОНЕЧНА. Да, тавтология! Но такова суровая правда. Они вопят: ты умер, и дальше не просто тишина. Дальше просто ничто: никого, ничего, никогда и нигде. Великое ничто! Так зачем заботиться о чём-то? Бери от жизни всё. И сдохнешь счастливым! Грабь, отбирай, лги, трахайся со всем, что шевелится, употребляй все что хочешь – в этой жизни нужно попробовать всё. Совесть? К черту совесть – устаревшее понятие.
Стихии и традиции адептов такой смерти направлены исключительно на развитие земных содержаний, которые получили и в христианстве, и в исламе, и в иудаизме, и в философском буддизме обобщающее наименование – СУЕТА. В этом слове заключен весь смысл жизни людей заживо умерших своей душой, совершивших духовный суицид. И вся эта СУЕТА, та самая, что господствует в мире, противоположна свободе. Она антисакральна, поскольку стремится подменить саму жизнь и истинный смысл жизни бытовыми второстепенностями вместо того, чтобы предать им особый, я бы сказал даже духовный смысл. Для того, чтобы жить в суете, думать особо не нужно. Работа ума, направленная на удовлетворение низших животных инстинктов, не предполагает особого размышления над их смыслом. Человеку достаточно простого ощущения. А это уже называется простым словом «скотство».
Но у таких душ есть возможность вернуться к жизни. Представь себе, такое случается. Как Лазарь они возрождаются и начинают иную жизнь. Для этого нужно что-то, что даст импульс для нового бытия такой души. И получив его они не умирают. Редко. Очень редко когда свершается второе убийство такой души. Но и последствия от того страшнее. Чуть позже скажу, что и как.
Куда сложнее с теми, кто пришел в этот мир с душой изначально мёртвой. Что значит родиться с мёртвой душой? Это значит, выглядеть как все другие, но не иметь ни совести, ни чести, ни привязанностей. Ничего. Только изображать, если это необходимо. Тот, кто называется «мертворожденный» - прекрасный артист. Он изображает любую эмоцию, чувство. Он способен даже изобразить раскаяние, горе, сострадание. Но это всё маски. Есть тело, в которой сидит нечто. Для этого нечто нет ни норм, ни правил. Всё вертится только вокруг этого нечто. Идешь против желания этого нечто? Тогда ты покойник. И эта не фигура речи. Убить кого-то для таких существ не сложнее, чем чихнуть. Но куда приятнее этому нечто не просто убить человека. Куда приятнее третировать, унижать, издеваться, постоянно выводить из себя и высокомерно показывать, насколько ниже этот угнетаемый в своем развитии, положении, и наблюдать за тем, как тот, кто является твоей жертвой, доходит до ручки совершает акт самоубийства. Такое существо наслаждается мучениями других.
И самое главное, в чем отличие «мертворожденных» от тех, кто убил душу, в том, что «самоубийцы» - живейшая иллюстрация «прелестей» потреблятского общества, в то время как «мертворожденные» обладают лишь двумя подлинными страстями: жажда мучить и тотальная, всё поглощающая и ничем не погашаемая жажда власти.
И вот тут, мой мальчик, я должен тебе рассказать важный момент. Если помнишь, и я, и Романо постоянно и упорно называем себя «живущими-в-двух-мирах». Почему? Ну, суть я объяснил. Но не до конца. Итак, вернемся к тому, что мы, «живущие-в-двух-мирах» стоим на границе мира живых и мира мёртвых. То есть нам дана власть видеть и тех, и других. И как-то влиять на всех участников событий. И, к тому же, мы обладаем свойством быть в телесном естестве в обоих мирах. И взаимодействовать с духами как с объектами материального мира.
Но, помимо этого, у нас есть конкуренты, кто также, как и мы называют себя «живущие-в-двух-мирах». Но таковыми они не являются. Начнем с того, что во время инициации, рано или поздно, испытуемый встречает Смерть. Он проходит разные испытания. И Смерть дает инициируемому право выбора. Или идешь дальше, или останавливаешься. Если испытуемый принимает решение идти дальше, то он ставится перед выбором – жертвовать или не жертвовать частью своей души. И это важно. Если ты живешь с душой живой, то жертва эта не будет страшной. Наоборот, за счёт твоей жертвы, у кого-то другого появляется шанс выздороветь, выжить, и жить далее. Часть твоей души в чужом теле – залог твоего бессмертия. Ты даешь свою жизнь взаймы, и бес смертен до тех пор, пока твой «должник» через поколения не вернет взятое у тебя. Странно такое слышать? Тут ничего странного нет. Всё просто: в момент зачатия нового человека, часть твоей души выходит из того, кому ты пожертвовал и переходит на нового человечка. Эдакий, наследуемый незримый оберег. И пойми, это не есть жертва Смерти. Нет! это жертва ради жизни. Как правило, мы жертвуем не одну, а две-три части нашей души. Это позволяет нам жить как можно дольше и исполнять свои обязанности. И пользоваться силами Смерти в полной мере. Неслучайно Смерть называет каждого из нас «Мой друг». Хотя мы не забываем, что она одна из самых могущественных сил этого мира. Без панибратства и фамильярности.
Хуже, когда испытуемый принимает решение не отдавать часть своей души. Он желает получить силы Смерти, желает обладать бессмертием, но при этом не желает что-то предпринимать, чтобы доказать свое право на это.
И тут возможны два варианта. Если перед Смертью явился дурак, то он будет выкинут из мира мёртвых, а память стерта. Навсегда. Он будет жить как самый обычный человек, но никогда не вспомнит о своем ученичестве и попытке войти в мир в другом статусе.
А вот если перед Смертью объявится человек с мертвой душой… Тут Смерть отвергнет такого. Ему делиться нечем. Жертвы не будет. Такой способен только брать. Отбирать. Грабить. И в тот момент, когда такой готов уже вылететь в этот мир, ему на помощь является тот, кто делает предложение, от которого нельзя отказаться. Думаю, ты догадался… И в результате ради этого такой «новообращенный» начинает убивать. Брать чужие жизни, души. Он становится личем. Кто такой лич? Нееет, мой друг, не надо вспоминать те глупости, которыми так любят пугать неокрепшие умы всякие сочинители. Даже классики жанра порой пишут полную ерунду. Кроме одного. Да-да. Рональд. Он хорошо описал эти создания. Только назвал их Назгулами. Смех смехом, но он оказался наиболее точен в описании их сути. Если мы живем в ожидании возврата нам того, что мы дали кому-то взаймы, и делимся своими силами с другими, то есть мы живые люди, обретшие бессмертие, то лич, это тот, кто мертв, но не обрел смерть. Тот, кто умер, но отвергнут Смертью. И чтоб поддерживать свою не-жизнь, он обязан пожирать чужие жизни, души. Тем самым принося своему мрачному кукловоду кровавые жертвы. А свою смерть они прячут в филактерии – некоем предмете, магическом предмете, гибель которого выпустит смерть лича и убьет его.
Что? Кощей? Нет, дружок. Кощей, на удивление тебе, личем не был, хотя и поместил одну из частей своей души на кончик иглы. Почему? А ты подумай. Ведь если здраво посмотреть на действия Кощея, то мы обнаружим, что это был такой метафизический прикол с его стороны. Хотя… Ещё вопрос – кто там прикололся… Но в реальности, причин масса. Вот тебе простой вопрос, на который в свое время пытался ответить Фибоначчи, а ответив, дал импульс для развития современной науки: сколько ангелов может поместиться на кончике иглы? Подумай, какой ответ будет верным.
А пока я продолжу про личей. Итак, получив свою не-жизнь и не-смерть, такой ходячий мертвец, нежить начинает искать способ спрятаться. Ведь в его интересе быть незаметным, действовать исподволь. Они начинают мумифицировать себя, бальзамировать. А особо отчаянные – уходят в могилы на сотню другую лет. Чтоб плоть ушла, а кости не истлели, обрели крепость камня. Они впадают в особый сон. И пробудить их может только чья-то насильственная смерть рядом с их упокоищем. Тогда они оборачивают себя иллюзией этакого человека – здоровячка. И продолжают свою не-жизнь. Как и ранее, когда они были живы, они не чувствуют боли, радости, усталости, но, в отличие от другой нежити, не испытывают бесконтрольного желания убивать. Они убивают ради того, чтоб жить. Но, по мере необходимости. По крайней мере, так действуют разумные личи. Но, иногда, встречаются настолько обезумевшие, настолько спятившие, которым нужна власть и горы трупов, настолько они ненасытны, что даже их хозяин содрогается от ужаса. И их надо останавливать. Порой, даже по просьбам их хозяина. Вот именно это и есть ещё одна наша обязанность. И именно с одним из таких, меня свела судьба однажды.
Да, мой мальчик… Мне очень, очень много лет. Прошло не многим три года с тех пор, как Генуэзская республика одержала верх в морском сражении над Пизой при Мелории. Пизанцы тогда сильно оскорбились. Но сделать ничего не могли. Пиза понесла страшный урон, ведь там погибло более пяти тысяч пизанцев, а свыше девяти тысяч попало в плен к генуэзцам. Большая часть кораблей Пизы была уничтожена. Пиза ко всему оказалась лишенной значительной части своего мужского населения. Знаешь, как тогда говорили в Италии? «Хочешь видеть Пизу, поезжай в Геную» Этакий толстый намек на то, что пленников было столь много, что они даже создали своё сообщество в Генуе. И именно там, среди угнанных пизанцев жил мальчишка пятнадцати лет Марко Мичидиале. Проворный и расторопный малый. Как и любой пизанец - хитрован. Но перспективный. Именно его и заприметил мой старый друг – Генрих Гесслер. Он нанял мальчишку в услужение, а потом начал учить его всему, что сам знал, надеясь, что тот будет ему добрым учеником и способным новым мастером.
Одного не знал мой друг, что мальчишка тот родился с мертвой душой. Он был гениальным артистом! Так изображать обожание, интерес, покорность и почтительность. Изображать все возможные чувства и эмоции. И не дать заподозрить себя ни в чем. А тем временем в Генуе появился некий убийца, который не просто грабил. Он убивал с особой жестокостью. Все, кому хоть раз доводилось видеть результаты его действий, долго не могли успокоиться. Видно было, что жертву перед смертью пытали. Пытали долго и изощрённо. Тогда мой друг вышел сам на охоту. Но… ох, уж это «но» … Убийца затих. Исчез. Месяц страха сменился десятью годами тишины. До тех пор, пока не стряслось вновь такое же жуткое убийство. Мерзавец вернулся…
А Марко тем временем вырос. Стал красивым молодым человеком, да и много преуспел в науках, преподанных ему Генрихом. Генрих тогда принял решение инициировать Марко. Забегу вперед. Чтоб ты знал. Дело в том, что пробуждение «живущего-в-двух-мирах» и лича очень похоже. Особенно для тех, кто никогда не имел дело с личами. Марко, как тогда показалось нам, успешно прошёл инициацию и стал членом нашего братства. И именно тогда мы отправили его в крымские колонии генуэзцев. А сами решили поймать убийцу. Он терроризировал город уже два месяца и чем дальше, тем страшнее была смерть каждого погибшего. Самое странное и страшное было в том, что мы не могли найти души убитых. Ни в нашем мире, ни в мире мёртвых. Однажды, не дождавшись меня (я в тот день ходил в магистрат и задержался сильно) Генрих ушел искать душегуба один. И не вернулся… Я нашёл его лежащим без сознания недалеко от его дома. Он смотрел невидящим и полным ужаса взглядом в небеса. Сквозь меня. Сквозь всё, что было перед его взором. Мне потребовалось полгода, чтоб вернуть Генриха в этот мир с нормальной психикой. Убийца исчез. Опять…
А Марко периодически писал нам, сообщая новости о его практике. Он писал, как обжился в Крыму, как побывал в Константинополе, как обошёл греческие города, как… Он описывал многое. И свои впечатления тоже. Так прошло ещё около тридцати лет.
Однажды я и Генрих получили письмо от Марко. Он писал, что устроился в новом городе-крепости генуэзцев под названием Кафа. Что у него обширная практика, и, попутно, он занялся торговлей. Ну, что ж, у него к этому были способности.
А между тем, до нас стали доползать сведения о золотоордынском нашествии некоего хана Джанибека. И не просто нашествии. Этот Джанибек шел прямиком на Кафу.
А потом… потом пришли страшные вести о том, что Кафа поражена чумой… Я и Генрих не находили себе места.
Поэтому эта мёртвая душа старается почаще чем-то себя развлекать, жить поверхностной напускной веселостью, имитировать радость, испытывать животные наслаждения, закрывать пустоту души такими же пустыми мыслями, чувствами и желаниями. Но при этом во всей этой пустоте живет огромная самоуверенность в исключительной правоте и подлинности своей жизненной правды. И как только она сталкивается с иными представлениями о жизни, о мире, с другим опытом самосознания, отличным от ее мировоззрения, то тотчас же начинает испытывать страшную ненависть не только к другому жизненному содержанию, но и к тем, кто его исповедует.
При этом основанием для такой ненависти является не столько взгляды на жизнь, сколько иное качество бытия. Тогда самомнение и самоуверенность воспаляется до ярости, а злоба вскипает до крайних степеней. Особенно это видно, когда речь идет о том, что человек исповедует какую-то веру.
Здесь уже проявляется не просто психологическое различие, а взаимное неприятие двух разных миров – истинно живого и истинно мертвого.
Эти ходячие мертвецы даже не задумываются, что они сами сделали из себя марионеток одной из самых могущественных на Земле сил. Той, которой наш земной мир отдан во временную власть. Для этого они сами с подачи своего кукловода создают мистификацию жизни, используют механизм иллюзий, играют словами, создают потоки мертвящих состояний и мнимо живых слов. Они играют в жизнь и втягивают в эту игру все больше игроков, которым эта игра нравится. Они ловко придумывает лживые ценностные установки, правила, по котором должны жить люди этого мира, крадут (ИМЕННО, ЧТО КРАДУТ!) драгоценное время, набрасывая сеть суеты на падшие или развращённые умы. Мода, новинки техники, политика, общественное мнение, развлечения, сплетни, престиж… Миллионы таких холодных огоньков мерцают в темной бездне безжизненной пустоты...
Игрушечная, смертельно преобразованная жизнь есть неизбежная необходимость для этого мира, потому что вся она направлена на то, чтобы усыпить людей придуманными ложными закономерностями.
Они заставляют не просто усомнится в существовании иного мира, связанного с этим, они сами утверждают и требуют у своих адептов кричать на всех углах, что жизнь не прост одна. ОНА ОКОНЧАТЕЛЬНО КОНЕЧНА. Да, тавтология! Но такова суровая правда. Они вопят: ты умер, и дальше не просто тишина. Дальше просто ничто: никого, ничего, никогда и нигде. Великое ничто! Так зачем заботиться о чём-то? Бери от жизни всё. И сдохнешь счастливым! Грабь, отбирай, лги, трахайся со всем, что шевелится, употребляй все что хочешь – в этой жизни нужно попробовать всё. Совесть? К черту совесть – устаревшее понятие.
Стихии и традиции адептов такой смерти направлены исключительно на развитие земных содержаний, которые получили и в христианстве, и в исламе, и в иудаизме, и в философском буддизме обобщающее наименование – СУЕТА. В этом слове заключен весь смысл жизни людей заживо умерших своей душой, совершивших духовный суицид. И вся эта СУЕТА, та самая, что господствует в мире, противоположна свободе. Она антисакральна, поскольку стремится подменить саму жизнь и истинный смысл жизни бытовыми второстепенностями вместо того, чтобы предать им особый, я бы сказал даже духовный смысл. Для того, чтобы жить в суете, думать особо не нужно. Работа ума, направленная на удовлетворение низших животных инстинктов, не предполагает особого размышления над их смыслом. Человеку достаточно простого ощущения. А это уже называется простым словом «скотство».
Но у таких душ есть возможность вернуться к жизни. Представь себе, такое случается. Как Лазарь они возрождаются и начинают иную жизнь. Для этого нужно что-то, что даст импульс для нового бытия такой души. И получив его они не умирают. Редко. Очень редко когда свершается второе убийство такой души. Но и последствия от того страшнее. Чуть позже скажу, что и как.
Куда сложнее с теми, кто пришел в этот мир с душой изначально мёртвой. Что значит родиться с мёртвой душой? Это значит, выглядеть как все другие, но не иметь ни совести, ни чести, ни привязанностей. Ничего. Только изображать, если это необходимо. Тот, кто называется «мертворожденный» - прекрасный артист. Он изображает любую эмоцию, чувство. Он способен даже изобразить раскаяние, горе, сострадание. Но это всё маски. Есть тело, в которой сидит нечто. Для этого нечто нет ни норм, ни правил. Всё вертится только вокруг этого нечто. Идешь против желания этого нечто? Тогда ты покойник. И эта не фигура речи. Убить кого-то для таких существ не сложнее, чем чихнуть. Но куда приятнее этому нечто не просто убить человека. Куда приятнее третировать, унижать, издеваться, постоянно выводить из себя и высокомерно показывать, насколько ниже этот угнетаемый в своем развитии, положении, и наблюдать за тем, как тот, кто является твоей жертвой, доходит до ручки совершает акт самоубийства. Такое существо наслаждается мучениями других.
И самое главное, в чем отличие «мертворожденных» от тех, кто убил душу, в том, что «самоубийцы» - живейшая иллюстрация «прелестей» потреблятского общества, в то время как «мертворожденные» обладают лишь двумя подлинными страстями: жажда мучить и тотальная, всё поглощающая и ничем не погашаемая жажда власти.
И вот тут, мой мальчик, я должен тебе рассказать важный момент. Если помнишь, и я, и Романо постоянно и упорно называем себя «живущими-в-двух-мирах». Почему? Ну, суть я объяснил. Но не до конца. Итак, вернемся к тому, что мы, «живущие-в-двух-мирах» стоим на границе мира живых и мира мёртвых. То есть нам дана власть видеть и тех, и других. И как-то влиять на всех участников событий. И, к тому же, мы обладаем свойством быть в телесном естестве в обоих мирах. И взаимодействовать с духами как с объектами материального мира.
Но, помимо этого, у нас есть конкуренты, кто также, как и мы называют себя «живущие-в-двух-мирах». Но таковыми они не являются. Начнем с того, что во время инициации, рано или поздно, испытуемый встречает Смерть. Он проходит разные испытания. И Смерть дает инициируемому право выбора. Или идешь дальше, или останавливаешься. Если испытуемый принимает решение идти дальше, то он ставится перед выбором – жертвовать или не жертвовать частью своей души. И это важно. Если ты живешь с душой живой, то жертва эта не будет страшной. Наоборот, за счёт твоей жертвы, у кого-то другого появляется шанс выздороветь, выжить, и жить далее. Часть твоей души в чужом теле – залог твоего бессмертия. Ты даешь свою жизнь взаймы, и бес смертен до тех пор, пока твой «должник» через поколения не вернет взятое у тебя. Странно такое слышать? Тут ничего странного нет. Всё просто: в момент зачатия нового человека, часть твоей души выходит из того, кому ты пожертвовал и переходит на нового человечка. Эдакий, наследуемый незримый оберег. И пойми, это не есть жертва Смерти. Нет! это жертва ради жизни. Как правило, мы жертвуем не одну, а две-три части нашей души. Это позволяет нам жить как можно дольше и исполнять свои обязанности. И пользоваться силами Смерти в полной мере. Неслучайно Смерть называет каждого из нас «Мой друг». Хотя мы не забываем, что она одна из самых могущественных сил этого мира. Без панибратства и фамильярности.
Хуже, когда испытуемый принимает решение не отдавать часть своей души. Он желает получить силы Смерти, желает обладать бессмертием, но при этом не желает что-то предпринимать, чтобы доказать свое право на это.
И тут возможны два варианта. Если перед Смертью явился дурак, то он будет выкинут из мира мёртвых, а память стерта. Навсегда. Он будет жить как самый обычный человек, но никогда не вспомнит о своем ученичестве и попытке войти в мир в другом статусе.
А вот если перед Смертью объявится человек с мертвой душой… Тут Смерть отвергнет такого. Ему делиться нечем. Жертвы не будет. Такой способен только брать. Отбирать. Грабить. И в тот момент, когда такой готов уже вылететь в этот мир, ему на помощь является тот, кто делает предложение, от которого нельзя отказаться. Думаю, ты догадался… И в результате ради этого такой «новообращенный» начинает убивать. Брать чужие жизни, души. Он становится личем. Кто такой лич? Нееет, мой друг, не надо вспоминать те глупости, которыми так любят пугать неокрепшие умы всякие сочинители. Даже классики жанра порой пишут полную ерунду. Кроме одного. Да-да. Рональд. Он хорошо описал эти создания. Только назвал их Назгулами. Смех смехом, но он оказался наиболее точен в описании их сути. Если мы живем в ожидании возврата нам того, что мы дали кому-то взаймы, и делимся своими силами с другими, то есть мы живые люди, обретшие бессмертие, то лич, это тот, кто мертв, но не обрел смерть. Тот, кто умер, но отвергнут Смертью. И чтоб поддерживать свою не-жизнь, он обязан пожирать чужие жизни, души. Тем самым принося своему мрачному кукловоду кровавые жертвы. А свою смерть они прячут в филактерии – некоем предмете, магическом предмете, гибель которого выпустит смерть лича и убьет его.
Что? Кощей? Нет, дружок. Кощей, на удивление тебе, личем не был, хотя и поместил одну из частей своей души на кончик иглы. Почему? А ты подумай. Ведь если здраво посмотреть на действия Кощея, то мы обнаружим, что это был такой метафизический прикол с его стороны. Хотя… Ещё вопрос – кто там прикололся… Но в реальности, причин масса. Вот тебе простой вопрос, на который в свое время пытался ответить Фибоначчи, а ответив, дал импульс для развития современной науки: сколько ангелов может поместиться на кончике иглы? Подумай, какой ответ будет верным.
А пока я продолжу про личей. Итак, получив свою не-жизнь и не-смерть, такой ходячий мертвец, нежить начинает искать способ спрятаться. Ведь в его интересе быть незаметным, действовать исподволь. Они начинают мумифицировать себя, бальзамировать. А особо отчаянные – уходят в могилы на сотню другую лет. Чтоб плоть ушла, а кости не истлели, обрели крепость камня. Они впадают в особый сон. И пробудить их может только чья-то насильственная смерть рядом с их упокоищем. Тогда они оборачивают себя иллюзией этакого человека – здоровячка. И продолжают свою не-жизнь. Как и ранее, когда они были живы, они не чувствуют боли, радости, усталости, но, в отличие от другой нежити, не испытывают бесконтрольного желания убивать. Они убивают ради того, чтоб жить. Но, по мере необходимости. По крайней мере, так действуют разумные личи. Но, иногда, встречаются настолько обезумевшие, настолько спятившие, которым нужна власть и горы трупов, настолько они ненасытны, что даже их хозяин содрогается от ужаса. И их надо останавливать. Порой, даже по просьбам их хозяина. Вот именно это и есть ещё одна наша обязанность. И именно с одним из таких, меня свела судьба однажды.
Да, мой мальчик… Мне очень, очень много лет. Прошло не многим три года с тех пор, как Генуэзская республика одержала верх в морском сражении над Пизой при Мелории. Пизанцы тогда сильно оскорбились. Но сделать ничего не могли. Пиза понесла страшный урон, ведь там погибло более пяти тысяч пизанцев, а свыше девяти тысяч попало в плен к генуэзцам. Большая часть кораблей Пизы была уничтожена. Пиза ко всему оказалась лишенной значительной части своего мужского населения. Знаешь, как тогда говорили в Италии? «Хочешь видеть Пизу, поезжай в Геную» Этакий толстый намек на то, что пленников было столь много, что они даже создали своё сообщество в Генуе. И именно там, среди угнанных пизанцев жил мальчишка пятнадцати лет Марко Мичидиале. Проворный и расторопный малый. Как и любой пизанец - хитрован. Но перспективный. Именно его и заприметил мой старый друг – Генрих Гесслер. Он нанял мальчишку в услужение, а потом начал учить его всему, что сам знал, надеясь, что тот будет ему добрым учеником и способным новым мастером.
Одного не знал мой друг, что мальчишка тот родился с мертвой душой. Он был гениальным артистом! Так изображать обожание, интерес, покорность и почтительность. Изображать все возможные чувства и эмоции. И не дать заподозрить себя ни в чем. А тем временем в Генуе появился некий убийца, который не просто грабил. Он убивал с особой жестокостью. Все, кому хоть раз доводилось видеть результаты его действий, долго не могли успокоиться. Видно было, что жертву перед смертью пытали. Пытали долго и изощрённо. Тогда мой друг вышел сам на охоту. Но… ох, уж это «но» … Убийца затих. Исчез. Месяц страха сменился десятью годами тишины. До тех пор, пока не стряслось вновь такое же жуткое убийство. Мерзавец вернулся…
А Марко тем временем вырос. Стал красивым молодым человеком, да и много преуспел в науках, преподанных ему Генрихом. Генрих тогда принял решение инициировать Марко. Забегу вперед. Чтоб ты знал. Дело в том, что пробуждение «живущего-в-двух-мирах» и лича очень похоже. Особенно для тех, кто никогда не имел дело с личами. Марко, как тогда показалось нам, успешно прошёл инициацию и стал членом нашего братства. И именно тогда мы отправили его в крымские колонии генуэзцев. А сами решили поймать убийцу. Он терроризировал город уже два месяца и чем дальше, тем страшнее была смерть каждого погибшего. Самое странное и страшное было в том, что мы не могли найти души убитых. Ни в нашем мире, ни в мире мёртвых. Однажды, не дождавшись меня (я в тот день ходил в магистрат и задержался сильно) Генрих ушел искать душегуба один. И не вернулся… Я нашёл его лежащим без сознания недалеко от его дома. Он смотрел невидящим и полным ужаса взглядом в небеса. Сквозь меня. Сквозь всё, что было перед его взором. Мне потребовалось полгода, чтоб вернуть Генриха в этот мир с нормальной психикой. Убийца исчез. Опять…
А Марко периодически писал нам, сообщая новости о его практике. Он писал, как обжился в Крыму, как побывал в Константинополе, как обошёл греческие города, как… Он описывал многое. И свои впечатления тоже. Так прошло ещё около тридцати лет.
Однажды я и Генрих получили письмо от Марко. Он писал, что устроился в новом городе-крепости генуэзцев под названием Кафа. Что у него обширная практика, и, попутно, он занялся торговлей. Ну, что ж, у него к этому были способности.
А между тем, до нас стали доползать сведения о золотоордынском нашествии некоего хана Джанибека. И не просто нашествии. Этот Джанибек шел прямиком на Кафу.
А потом… потом пришли страшные вести о том, что Кафа поражена чумой… Я и Генрих не находили себе места.
