Ворон умеет делать ни к чему не обязывающие подарки, способные растопить сердце даже самой неприступной дамы. Лира не неприступна. Горда, неопытна, в силу характера, холодна, однако, как и все юные девушки, мечтает о любви.
И ей становится всё сложнее вызывать в себе злость на прекрасного лорда, прямым текстом предлагавшего стать его любовницей.
А лорд Ворон знает, как играть на струнах человеческой души. Ему кажется, что тепло, разливающееся в груди от каждой улыбки балерины — это удовлетворение от приближения к цели. Тогда, почему от её слёз к нему приходит не раздражение, а боль? А, впрочем, какая разница. Лорд просто в тайне уничтожает расстроившее её бесценное колье и снова дарит цветок из собственной оранжереи.
Это похоже на качели. Безумные качели, то вырывающие, то возвращающие на место сердце.
Лире хуже. У неё выпускной курс, Баядерка, репетиции, в кровь сбитые ноги, синяк на скуле от падения с поддержки, занятия с Люцией, участившиеся ссоры с Мором... Ей не до чувств.
Ворон пьёт. Бокал за бокалом вливает в себя вино, и вертит в руках широкий серебряный браслет с тремя рубинами. Обручальный артефакт с абсолютной защитой и бессчётным количеством иных магических свойств.
«Клянусь, отец, во имя нашего рода и чистоты крови, я никогда не женюсь на безродной или недостойной девушке...»
Следующий глоток вина мужчина делает прямо из бутылки и зло трёт глаза, пытаясь отогнать видение Лиры в его постели да с обручальным браслетом на руке.
— Уважаемые артисты, прозвучал первый звонок. Повторяю, прозвучал первый звонок, и начался пуск зрителей в зал, — магически усиленный голос главного режиссёра разнёсся по закулисью и гримёрным.
Синь застегнула на костюме Лиры последние крючки, верхние — закрепила ниткой и даже не извинилась, уколов балерину иголкой.
— Всё в порядке? — поморщившись, но никак не прокомментировав небрежность подруги, спросила Лира.
— Я тоже Баядерку на выпускном должна была танцевать, — словно не услышав вопроса, наигранно весело произнесла эльфийка и поспешно отвернулась, убирая швейные принадлежности.
— Я помню, — Лира накинула на костюм кофту, сунула ноги в валенки и взяла мешок с пуантами. — Мы же вместе партию Гамзатти учили. И тайком от Люции — Никию. Своеобразная традиция выпускниц...
Синь не ответила. А Лира не обратила на это внимания.
У балерины от страха всё внутри сжималось. Она часто и глубоко дышала, стараясь успокоиться.
— Уважаемые артисты, прозвучал второй звонок!
Новый вздох застрял в горле.
«Тьма, а я точно всё помню? А что там?.. Та поддержка... выход никакой — точно упаду...» — думала Лира, сидя за кулисами возле короба с канифолью и натирая этим желтоватым порошком пятки и косточки больших пальцев, прямо поверх колготок — чтобы пуанты на ноге не скользили.
Привычные действия немного успокоили девушку, но руки все ещё дрожали, а на уровене солнечного сплетения чувствовалась сосущая пустота.
— Уважаемые артисты, прозвучал третий звонок!
Лира посмотрела на Люцию, стоящую в противоположной кулисе. Прима явно настраивалась на роль — это было видно по отсутствующему взгляду в одну точку и непроизвольным движениям рук, повторяющих позиции из партии.
— Готова? — спросил Мор, опускаясь на пол рядом с Лирой.
Девушка молча кивнула.
— Я слышу твоё сердцебиение. И мне кажется, что ты в панике, — с улыбкой произнёс вампир, одним движением обхватывая Лиру за плечи и прижимая к себе.
Балерина положила голову партнёру на плечо. В его объятиях, даже с учётом отсутствия у вампиров успокаивающего ритма сердцебиения, она чувствовала себя на порядок лучше.
— Кстати, поздравляю вас с Синь. С помолвкой.
Мор кивнул, но отвечать не стал.
И никто из танцоров не заметил, что эльфийка Синь внимательно наблюдала за их объятиями.
Открылся занавес и зазвучали первые звуки музыки Минкуса.
Лорды и леди со всей империи, театралы, балетоманы, представители различных театров всех миров — в общем, публика в тот вечер была уважаемая и понимающая.
Лорд Ворон, как и всегда, единолично занимал ложу номер пять, находившуюся справа от сцены. Императорская же ложа пустовала — глава империи никогда не прибывал к началу спектакля, в целях безопасности и статусности появления.
В тот вечер, пожалуй, впервые за многие годы, никто не отрывал взгляда от сцены, ни чтобы при помощи биноклей проследить за знакомыми, ни для того, чтобы оценить чужие наряды или найти новые скандалы. Зрители смотрели на молодых артистов, как завороженные.
Когда на зов Великого брамина на сцену вышла баядерка Никия, весь зал замер в немом вздохе восхищения.
Лира действительно была прекрасна. Хрупкая, маленькая, воздушная, она танцевала, казалось, также легко, как дышала. И зрители ей верили. Вместе с Лирой-Никией они переносились в далёкую солнечную страну и вместе с ней любили храброго воина Солора, которого блестяще исполнял Мор. Вместе с Никией зал ненавидел возжелавшего девушку брамина и вместе с Солором приходил в ужас от невозможности отказаться от свадьбы с дочерью раджи — Гамзатти.
Люция же была истинной примой. Её появление встретили бурными овациями, многие мужчины даже встали. И подобное отношение балерина, несомненно, заслужила. В каждом её жесте, наклоне головы, в выражении лица было величие. Каждое па было выверено до совершенства. Люция не нуждалась в доказательствах своего мастерства. Она была лучшей, первой, примой, и это признавали все. И, как истинная актриса, Люция заставила зрителей всей душой ненавидеть её героиню Гамзатти.
Первый акт близился к концу.
Лорд Ворон уже готов был броситься за кулисы, чтобы сжать в объятиях Лиру.
«Мою Лиру!» — мысленно прорычал он, с ненавистью глядя на то, с каким обожанием на сцене девушка смотрела на Мора-Солора.
Раджа велел баядерке развлекать публику на празднике в честь свадьбы Гамзатти и Солора. Никия танцевала, с болью глядя на возлюбленного и его невесту.
Наконец, ей поднесли корзинку с цветами — дар Гамзатти. Баядерка сорвала один цветок и бросила его в сторону Солора. В этот момент её ужалила змея, подложенная в цветы дочерью раджи.
Лира с удивлением посмотрела на две кровоточащие ранки на ладони. Змея, как и всегда, должна была быть иллюзией и не оставить никаких следов... Девушка продолжила танцевать, стараясь не замечать того, что зал начал кружиться, а лица остальных артистов расплываться перед глазами.
Великий брамин предложил Никии противоядие, но гордая баядерка, видя руки Гамзатти, обнимающие Солора, отвергла жизнь.
А Лира в этот момент жалела только о том, что склянка данная ей выпускником, танцевавшим брамина, всего лишь бутафория, и никакое не противоядие.
«Змея была настоящей...» — думала девушка, чувствуя, что шатает её уже в реальности, а не по роли. — «Я умираю, я на самом деле умираю...»
Тем не менее, Лира танцевала.
Обвиняющим жестом указала на Люцию, точнее, на Гамзатти, словно в бреду, обежала сцену и, вернувшись в центр, под крещендо в музыке, упала в объятия Мора, точнее, Солора.
Вместе с опустившимся занавесом, Лира Вечера потеряла сознание.
Зрители разошлись на антракт. Кто-то отправился в буфет, кто-то — на поиски знакомых. Иные остались в зале, обсуждая первое действие или просто сплетничая.
Эррикон, чеканя шаг, почти бежал к служебной двери за кулисы. Разумеется, на пути ему попадались многочисленные коллеги, друзья, просто знакомые, несколько восторженно пищащих высокими голосами леди, и со всеми нужно было должным образом поздороваться, а с некоторыми и пообщаться.
Приличествующие разговоры на полутонах, звон бокалов с красным вином, сдержанный смех и бренчание бесконечных ювелирных произведений, украшавших почти всех дам. Таким был театр со стороны зрительского зала.
За занавесом царила гнетущая тишина, нарушаемая только чьим-то тихим плачем и резкими приказами леди Анкель.
Плакали девочки-выпускницы. Зажимали рты, отворачивались, давились рыданиями, и продолжали стоять на сцене, образуя вокруг Лиры и Мора живое кольцо.
Лира умирала на руках Анреса. Она больше не приходила в сознание, а театральный лекарь только развёл руками, определив яд, как смертельный. Противоядия, конечно же, у него не было, и как его готовить, он не знал. Анкель едва ли на за ухо оттащила недоумка от своей ученицы, и сама опустилась рядом с ней на колени.
Леди-директор, обладавшая даром целителя, смогла немного замедлить распространение яда в крови. Более того, она отследила на ком ещё присутствовали следы этого вещества и даже почувствовала, кто держал ту змею в руках.
Однако на тот момент, открытие уже не было актуальным, потому что Люция Ланэ доставила на сцену по-страшному сквернословящую Синь. Прима удерживала эльфийку в воздухе с помощью магии, но, как только та достигла ближайших декораций, резко оборвала магический поток. Синь с глухим стуком упала на сцену и отключилась, видимо, ударившись при падении головой. Неоспоримыми доказательствами её вины стали возможность совершения преступления (именно эльфийка собирала ту корзинку с цветами) и следы змеиной чешуи, покрывавшие её ладони (данный вид ядовитых змей обладал чешуйчатой структурой шкуры и почти постоянно линял).
Несмотря на поимку виновницы, помощь Анкель и отчаянный шёпот Мора, Лира умирала.
И когда на сцену поднялся Ворон, сердце девушки билось с такими сбоями, что при каждом новом ударе Мор вздрагивал от облегчения.
Лорду хватило мгновения, чтобы оценить ситуацию. Что ж, она и правда была довольно красноречивой. Задушенная кем-то из адептов ядовитая змея, смертельно бледная Лира и выражения лиц окружающих... Всё предельно ясно, но от этого не менее страшно.
Анкель отошла, Мор безмолвно передал Лиру в руки опустившемуся на под Ворону.
— Лира... — прошептал мужчина, проводя рукой по её ледяной щеке.
Впервые могущественный лорд чувствовал себя настолько бессильным.
— Так ей и надо...и ей и всем! Если я не могу танцевать, так пусть никто не может... а эта... ещё и Мора хотела... все они... тех убивать было не так приятно, как её... она заслужила!..
Очнувшаяся Синь была безумна, и сложно было представить, что в этой хрупкой эльфийке скрывалась такая тьма. Люция послала в неё всего один магический импульс, но этого хватило, чтобы вновь отправить, как оказалось, многократную убийцу в царство снов.
Эррикону же было глубоко наплевать на всё, что происходит вокруг. Ведь в тот момент Лира, лежащая у него на руках, перестала дышать.
«Как жить без неё?..» — мелькнула мысль, заставившая лорда утробно зарычать и уткнуться лицом в волосы Лиры. Они пахли мандаринами и чем-то неуловимо сладким.
— Вы пахнете хвоей...
Вспомнил Эрик её тихий голос. Мандарины и хвоя...
— Я не могу без тебя! — уже вслух, зло, прошипел мужчина Лире на ухо. — Прости, отец...
В следующую секунду руку мёртвой девушки обхватил толстый серебряный браслет с тремя рубинами. Обручальный артефакт рода Ворон, дающий абсолютную защиту.
Смерть смертью, но магию, проверенную столетиями и несущую в себе любовь многих поколений, не победить даже ей. Особенно, если эту магию дополняет поцелуй, которым Эрик нежно коснулся губ своей... невесты.
Лира глубоко вздохнула и в лучших традициях сказок открыла глаза. Чтобы почти сразу снова их закрыть и, обняв Ворона, ответить на поцелуй.
Леди Анкель с облегчённым вздохом опустилась на вовремя принесённый ей стул, а все артисты, наблюдавшие за сценой воскрешения, просто зааплодировали. Их аплодисменты слились с овациями зрителей за занавесом, пытавшихся таким образом поторопить танцоров к выходу.
Лира отстранилась первой, почувствовав, что ей не хватает воздуха и тут же заметила на руке артефакт.
Именно этот браслет балерина совсем недавно видела в какой-то популярной светской газетёнке, в списке обручальных артефактов самых завидных холостяков империи...
— Спасибо, — прошептала Лира, отчаянно краснея, но всё ещё обнимая Ворона. — Я понимаю, что это значит для вас, вашей клятвы... Скажите, я могу прямо сейчас вернуть браслет?
Девушка вздрогнула, почувствовав, как напряглись под её руками плечи лорда, и попыталась отстраниться. Разумеется, сделать это ей никто не позволил.
— Если я надел на руку девушки обручальный браслет, меньше всего я ожидаю, что она мне его вернёт. И не важно, при каких обстоятельствах проходило обручение, Лира. Поверь мне, я не делаю необдуманных поступков.
Девушка медленно осмотрелась, наконец, заметив, что свидетелями... обручения стали все члены театральной труппы и педагоги, во главе с леди Анкель.
Бледный, даже для вампира, Мор стоял чуть поодаль, прислонившись к декорациям. А перед ним, прямо на сцене, без сознания лежала Синь, и её руки уже были связаны поглощающей магию цепью. Откуда только в театре такую нашли? В этот момент взгляд Лиры упал на Люцию, изящными и явно привычными движениями упаковывающую сумку агента Тайной Стражи. Вопрос о цепях отпал.
Лира тряхнула до сих пор немного кружащейся головой, и всё-таки отстранилась от Ворона.
— Значит, вы теперь мой жених? — тихо спросила она, смотря в нечеловечески светлые зелёные глаза.
— Ты. Теперь можно перейти на «ты», Лира, — с улыбкой ответил он ей.
— Но ведь я ничего о в...тебе не знаю!
Лорд прижал балерину к себе поднялся на ноги.
— Я лорд Эррикон Ворон, единственный наследник фамилии Ворон, глава Тайной Стражи Его Императорского Величества, патрон Императорского театра и твой жених. По обычаям моей семьи, обряд обручения прошёл при свидетелях и расторжению не подлежит.
Лира, нервно сглотнув, метнула вопросительный взгляд в сторону директрисы. Ответом ей стал лёгкий кивок леди Анкель.
После девушка произнесла:
— Я урождённая леди Эллира Вечера, единственная наследница фамилии Вечера, адептка Императорского хореографического училища и твоя невеста. По обычаям твоей семьи, я приняла обручальный браслет при свидетелях...
— Леди Вечера? — тихо переспросил Ворон.
Лира опустила глаза.
— Бумаги сожгла тётка, я не знала, возможно ли...
Бормотание невесты Эрик прекратил самым действенным способом — закрыл рот новым поцелуем.
— Не адептка. Выпускница, — ровным голосом произнесла леди Анкель.
А затем, тихий шёпот лорда Ворона очень кстати потонул в очередных всеобщих аплодисментах так, что его услышала только Лира, и на её порозовевших от поцелуев губах расцвела счастливая улыбка.
— Я люблю тебя, Лира Вечера.
КОНЕЦ
И ей становится всё сложнее вызывать в себе злость на прекрасного лорда, прямым текстом предлагавшего стать его любовницей.
А лорд Ворон знает, как играть на струнах человеческой души. Ему кажется, что тепло, разливающееся в груди от каждой улыбки балерины — это удовлетворение от приближения к цели. Тогда, почему от её слёз к нему приходит не раздражение, а боль? А, впрочем, какая разница. Лорд просто в тайне уничтожает расстроившее её бесценное колье и снова дарит цветок из собственной оранжереи.
Это похоже на качели. Безумные качели, то вырывающие, то возвращающие на место сердце.
Лире хуже. У неё выпускной курс, Баядерка, репетиции, в кровь сбитые ноги, синяк на скуле от падения с поддержки, занятия с Люцией, участившиеся ссоры с Мором... Ей не до чувств.
Ворон пьёт. Бокал за бокалом вливает в себя вино, и вертит в руках широкий серебряный браслет с тремя рубинами. Обручальный артефакт с абсолютной защитой и бессчётным количеством иных магических свойств.
«Клянусь, отец, во имя нашего рода и чистоты крови, я никогда не женюсь на безродной или недостойной девушке...»
Следующий глоток вина мужчина делает прямо из бутылки и зло трёт глаза, пытаясь отогнать видение Лиры в его постели да с обручальным браслетом на руке.
— Уважаемые артисты, прозвучал первый звонок. Повторяю, прозвучал первый звонок, и начался пуск зрителей в зал, — магически усиленный голос главного режиссёра разнёсся по закулисью и гримёрным.
Синь застегнула на костюме Лиры последние крючки, верхние — закрепила ниткой и даже не извинилась, уколов балерину иголкой.
— Всё в порядке? — поморщившись, но никак не прокомментировав небрежность подруги, спросила Лира.
— Я тоже Баядерку на выпускном должна была танцевать, — словно не услышав вопроса, наигранно весело произнесла эльфийка и поспешно отвернулась, убирая швейные принадлежности.
— Я помню, — Лира накинула на костюм кофту, сунула ноги в валенки и взяла мешок с пуантами. — Мы же вместе партию Гамзатти учили. И тайком от Люции — Никию. Своеобразная традиция выпускниц...
Синь не ответила. А Лира не обратила на это внимания.
У балерины от страха всё внутри сжималось. Она часто и глубоко дышала, стараясь успокоиться.
— Уважаемые артисты, прозвучал второй звонок!
Новый вздох застрял в горле.
«Тьма, а я точно всё помню? А что там?.. Та поддержка... выход никакой — точно упаду...» — думала Лира, сидя за кулисами возле короба с канифолью и натирая этим желтоватым порошком пятки и косточки больших пальцев, прямо поверх колготок — чтобы пуанты на ноге не скользили.
Привычные действия немного успокоили девушку, но руки все ещё дрожали, а на уровене солнечного сплетения чувствовалась сосущая пустота.
— Уважаемые артисты, прозвучал третий звонок!
Лира посмотрела на Люцию, стоящую в противоположной кулисе. Прима явно настраивалась на роль — это было видно по отсутствующему взгляду в одну точку и непроизвольным движениям рук, повторяющих позиции из партии.
— Готова? — спросил Мор, опускаясь на пол рядом с Лирой.
Девушка молча кивнула.
— Я слышу твоё сердцебиение. И мне кажется, что ты в панике, — с улыбкой произнёс вампир, одним движением обхватывая Лиру за плечи и прижимая к себе.
Балерина положила голову партнёру на плечо. В его объятиях, даже с учётом отсутствия у вампиров успокаивающего ритма сердцебиения, она чувствовала себя на порядок лучше.
— Кстати, поздравляю вас с Синь. С помолвкой.
Мор кивнул, но отвечать не стал.
И никто из танцоров не заметил, что эльфийка Синь внимательно наблюдала за их объятиями.
Открылся занавес и зазвучали первые звуки музыки Минкуса.
Лорды и леди со всей империи, театралы, балетоманы, представители различных театров всех миров — в общем, публика в тот вечер была уважаемая и понимающая.
Лорд Ворон, как и всегда, единолично занимал ложу номер пять, находившуюся справа от сцены. Императорская же ложа пустовала — глава империи никогда не прибывал к началу спектакля, в целях безопасности и статусности появления.
В тот вечер, пожалуй, впервые за многие годы, никто не отрывал взгляда от сцены, ни чтобы при помощи биноклей проследить за знакомыми, ни для того, чтобы оценить чужие наряды или найти новые скандалы. Зрители смотрели на молодых артистов, как завороженные.
Когда на зов Великого брамина на сцену вышла баядерка Никия, весь зал замер в немом вздохе восхищения.
Лира действительно была прекрасна. Хрупкая, маленькая, воздушная, она танцевала, казалось, также легко, как дышала. И зрители ей верили. Вместе с Лирой-Никией они переносились в далёкую солнечную страну и вместе с ней любили храброго воина Солора, которого блестяще исполнял Мор. Вместе с Никией зал ненавидел возжелавшего девушку брамина и вместе с Солором приходил в ужас от невозможности отказаться от свадьбы с дочерью раджи — Гамзатти.
Люция же была истинной примой. Её появление встретили бурными овациями, многие мужчины даже встали. И подобное отношение балерина, несомненно, заслужила. В каждом её жесте, наклоне головы, в выражении лица было величие. Каждое па было выверено до совершенства. Люция не нуждалась в доказательствах своего мастерства. Она была лучшей, первой, примой, и это признавали все. И, как истинная актриса, Люция заставила зрителей всей душой ненавидеть её героиню Гамзатти.
Первый акт близился к концу.
Лорд Ворон уже готов был броситься за кулисы, чтобы сжать в объятиях Лиру.
«Мою Лиру!» — мысленно прорычал он, с ненавистью глядя на то, с каким обожанием на сцене девушка смотрела на Мора-Солора.
Раджа велел баядерке развлекать публику на празднике в честь свадьбы Гамзатти и Солора. Никия танцевала, с болью глядя на возлюбленного и его невесту.
Наконец, ей поднесли корзинку с цветами — дар Гамзатти. Баядерка сорвала один цветок и бросила его в сторону Солора. В этот момент её ужалила змея, подложенная в цветы дочерью раджи.
Лира с удивлением посмотрела на две кровоточащие ранки на ладони. Змея, как и всегда, должна была быть иллюзией и не оставить никаких следов... Девушка продолжила танцевать, стараясь не замечать того, что зал начал кружиться, а лица остальных артистов расплываться перед глазами.
Великий брамин предложил Никии противоядие, но гордая баядерка, видя руки Гамзатти, обнимающие Солора, отвергла жизнь.
А Лира в этот момент жалела только о том, что склянка данная ей выпускником, танцевавшим брамина, всего лишь бутафория, и никакое не противоядие.
«Змея была настоящей...» — думала девушка, чувствуя, что шатает её уже в реальности, а не по роли. — «Я умираю, я на самом деле умираю...»
Тем не менее, Лира танцевала.
Обвиняющим жестом указала на Люцию, точнее, на Гамзатти, словно в бреду, обежала сцену и, вернувшись в центр, под крещендо в музыке, упала в объятия Мора, точнее, Солора.
Вместе с опустившимся занавесом, Лира Вечера потеряла сознание.
Зрители разошлись на антракт. Кто-то отправился в буфет, кто-то — на поиски знакомых. Иные остались в зале, обсуждая первое действие или просто сплетничая.
Эррикон, чеканя шаг, почти бежал к служебной двери за кулисы. Разумеется, на пути ему попадались многочисленные коллеги, друзья, просто знакомые, несколько восторженно пищащих высокими голосами леди, и со всеми нужно было должным образом поздороваться, а с некоторыми и пообщаться.
Приличествующие разговоры на полутонах, звон бокалов с красным вином, сдержанный смех и бренчание бесконечных ювелирных произведений, украшавших почти всех дам. Таким был театр со стороны зрительского зала.
За занавесом царила гнетущая тишина, нарушаемая только чьим-то тихим плачем и резкими приказами леди Анкель.
Плакали девочки-выпускницы. Зажимали рты, отворачивались, давились рыданиями, и продолжали стоять на сцене, образуя вокруг Лиры и Мора живое кольцо.
Лира умирала на руках Анреса. Она больше не приходила в сознание, а театральный лекарь только развёл руками, определив яд, как смертельный. Противоядия, конечно же, у него не было, и как его готовить, он не знал. Анкель едва ли на за ухо оттащила недоумка от своей ученицы, и сама опустилась рядом с ней на колени.
Леди-директор, обладавшая даром целителя, смогла немного замедлить распространение яда в крови. Более того, она отследила на ком ещё присутствовали следы этого вещества и даже почувствовала, кто держал ту змею в руках.
Однако на тот момент, открытие уже не было актуальным, потому что Люция Ланэ доставила на сцену по-страшному сквернословящую Синь. Прима удерживала эльфийку в воздухе с помощью магии, но, как только та достигла ближайших декораций, резко оборвала магический поток. Синь с глухим стуком упала на сцену и отключилась, видимо, ударившись при падении головой. Неоспоримыми доказательствами её вины стали возможность совершения преступления (именно эльфийка собирала ту корзинку с цветами) и следы змеиной чешуи, покрывавшие её ладони (данный вид ядовитых змей обладал чешуйчатой структурой шкуры и почти постоянно линял).
Несмотря на поимку виновницы, помощь Анкель и отчаянный шёпот Мора, Лира умирала.
И когда на сцену поднялся Ворон, сердце девушки билось с такими сбоями, что при каждом новом ударе Мор вздрагивал от облегчения.
Лорду хватило мгновения, чтобы оценить ситуацию. Что ж, она и правда была довольно красноречивой. Задушенная кем-то из адептов ядовитая змея, смертельно бледная Лира и выражения лиц окружающих... Всё предельно ясно, но от этого не менее страшно.
Анкель отошла, Мор безмолвно передал Лиру в руки опустившемуся на под Ворону.
— Лира... — прошептал мужчина, проводя рукой по её ледяной щеке.
Впервые могущественный лорд чувствовал себя настолько бессильным.
— Так ей и надо...и ей и всем! Если я не могу танцевать, так пусть никто не может... а эта... ещё и Мора хотела... все они... тех убивать было не так приятно, как её... она заслужила!..
Очнувшаяся Синь была безумна, и сложно было представить, что в этой хрупкой эльфийке скрывалась такая тьма. Люция послала в неё всего один магический импульс, но этого хватило, чтобы вновь отправить, как оказалось, многократную убийцу в царство снов.
Эррикону же было глубоко наплевать на всё, что происходит вокруг. Ведь в тот момент Лира, лежащая у него на руках, перестала дышать.
«Как жить без неё?..» — мелькнула мысль, заставившая лорда утробно зарычать и уткнуться лицом в волосы Лиры. Они пахли мандаринами и чем-то неуловимо сладким.
— Вы пахнете хвоей...
Вспомнил Эрик её тихий голос. Мандарины и хвоя...
— Я не могу без тебя! — уже вслух, зло, прошипел мужчина Лире на ухо. — Прости, отец...
В следующую секунду руку мёртвой девушки обхватил толстый серебряный браслет с тремя рубинами. Обручальный артефакт рода Ворон, дающий абсолютную защиту.
Смерть смертью, но магию, проверенную столетиями и несущую в себе любовь многих поколений, не победить даже ей. Особенно, если эту магию дополняет поцелуй, которым Эрик нежно коснулся губ своей... невесты.
Лира глубоко вздохнула и в лучших традициях сказок открыла глаза. Чтобы почти сразу снова их закрыть и, обняв Ворона, ответить на поцелуй.
Леди Анкель с облегчённым вздохом опустилась на вовремя принесённый ей стул, а все артисты, наблюдавшие за сценой воскрешения, просто зааплодировали. Их аплодисменты слились с овациями зрителей за занавесом, пытавшихся таким образом поторопить танцоров к выходу.
Лира отстранилась первой, почувствовав, что ей не хватает воздуха и тут же заметила на руке артефакт.
Именно этот браслет балерина совсем недавно видела в какой-то популярной светской газетёнке, в списке обручальных артефактов самых завидных холостяков империи...
— Спасибо, — прошептала Лира, отчаянно краснея, но всё ещё обнимая Ворона. — Я понимаю, что это значит для вас, вашей клятвы... Скажите, я могу прямо сейчас вернуть браслет?
Девушка вздрогнула, почувствовав, как напряглись под её руками плечи лорда, и попыталась отстраниться. Разумеется, сделать это ей никто не позволил.
— Если я надел на руку девушки обручальный браслет, меньше всего я ожидаю, что она мне его вернёт. И не важно, при каких обстоятельствах проходило обручение, Лира. Поверь мне, я не делаю необдуманных поступков.
Девушка медленно осмотрелась, наконец, заметив, что свидетелями... обручения стали все члены театральной труппы и педагоги, во главе с леди Анкель.
Бледный, даже для вампира, Мор стоял чуть поодаль, прислонившись к декорациям. А перед ним, прямо на сцене, без сознания лежала Синь, и её руки уже были связаны поглощающей магию цепью. Откуда только в театре такую нашли? В этот момент взгляд Лиры упал на Люцию, изящными и явно привычными движениями упаковывающую сумку агента Тайной Стражи. Вопрос о цепях отпал.
Лира тряхнула до сих пор немного кружащейся головой, и всё-таки отстранилась от Ворона.
— Значит, вы теперь мой жених? — тихо спросила она, смотря в нечеловечески светлые зелёные глаза.
— Ты. Теперь можно перейти на «ты», Лира, — с улыбкой ответил он ей.
— Но ведь я ничего о в...тебе не знаю!
Лорд прижал балерину к себе поднялся на ноги.
— Я лорд Эррикон Ворон, единственный наследник фамилии Ворон, глава Тайной Стражи Его Императорского Величества, патрон Императорского театра и твой жених. По обычаям моей семьи, обряд обручения прошёл при свидетелях и расторжению не подлежит.
Лира, нервно сглотнув, метнула вопросительный взгляд в сторону директрисы. Ответом ей стал лёгкий кивок леди Анкель.
После девушка произнесла:
— Я урождённая леди Эллира Вечера, единственная наследница фамилии Вечера, адептка Императорского хореографического училища и твоя невеста. По обычаям твоей семьи, я приняла обручальный браслет при свидетелях...
— Леди Вечера? — тихо переспросил Ворон.
Лира опустила глаза.
— Бумаги сожгла тётка, я не знала, возможно ли...
Бормотание невесты Эрик прекратил самым действенным способом — закрыл рот новым поцелуем.
— Не адептка. Выпускница, — ровным голосом произнесла леди Анкель.
А затем, тихий шёпот лорда Ворона очень кстати потонул в очередных всеобщих аплодисментах так, что его услышала только Лира, и на её порозовевших от поцелуев губах расцвела счастливая улыбка.
— Я люблю тебя, Лира Вечера.
КОНЕЦ
