Впрочем, неприятным оно было исключительно для него. Солнце маячило над верхушками деревьев, освещая просторные покои. Комната находилась в верхней части замка, и из окна открывался замечательный вид на окрестные луга и деревеньку в отдалении.
Но ему подобное зрелище радости не доставляло. Кетан сидел на кровати, глядя в окно невидящим взором. Мысли перенеслись на пять лет назад, когда к нему подошли двое всадников и предложили отомстить. Он согласился не раздумывая, хотя и знал, кто они. Но слухи заботили тогда в последнюю очередь, как и цена за контракт.
Наёмники убили в замке не всех, что бы потом не рассказывали. Только тех, кто преграждал дорогу. А он убил всего одного человека. В этой самой комнате они нашли Падальщика. Тогда Кетан впервые узнал, что значит потерять голову от злости. Очнулся стоя над кровавым месивом, в котором смутно угадывались черты лица Барика. По разбитым костяшкам пальцев стекала кровь, его собственная вперемешку с кровью убитого.
По старым законам, принятым ещё в первые годы существования Вердила, замок должен был достаться ему. Позже, когда возник Кейиндар и силт ло стали присматривать за порядком на Востоке, закон объявили «животным» и наложили запрет. Но тогдашний король недолюбливал этих пауков, и подчиняться не спешил, пообещав разобраться.
Время шло, закон не отменяли, но использовать перестали, и он постепенно забылся. А когда случилась резня в замке – вспомнили. С одной стороны убийцам лорда полагалась смерть, с другой – они сами вершили правосудие. И король Алгот предпочёл закрыть глаза на случившееся, воспользовавшись этой лазейкой. По Барику всё равно плакать никто не стал. Замок отошёл наёмникам, обвинённым в убийстве, а Кетана из рассказов выбросили, якобы и не было его в том замке.
Но он был, в этой самой комнате. И теперь, сидя на кровати, разглядывал угол в дальнем конце, куда забился перепуганный Падальщик. Пальцы сами сжались в кулак от одних воспоминаний.
– Лорд Кетан.
Он вздрогнул, повернул голову. В дверях стоял старик, склонившийся в поклоне. Да, когда-то, кажется, вечность назад, именно он указал комнату, где спрятался Барик.
– Я же просил не называть меня так, Олник.
Старик выпрямился. Сам он походил на лорда куда больше. Синяя ливрея сидела аккуратно, без единой складочки, спина ровная, да и манеры как у высокородного.
– Но вы лорд, – возразил Олник, склонив седую голову. – Это ваше право по старым законам. Раньше пауки могли диктовать нам свои условия, но Кейиндара больше нет. Титул по праву принадлежит вам.
– По праву, – горько усмехнулся Кетан. – О каком праве может идти речь, если меня провели до этих самых покоев? А сколько людей полегло ради моей мести?
– Лорд не обязан быть самым искусным воином, – возразил старик. – Не по вашей вине всё случилось. Лорд Барик не принадлежал к числу достойных, да простит Создатель мне эти слова, и вёл за собой таких же людей. Творил страшные дела и получил по заслугам.
– По заслугам, – эхом отозвался Кетан. – Это только твои мысли? Или все в замке так думают?
– Я не могу говорить за всех.
– Да брось, все знают, что за всем присматривал ты. Падальщик самостоятельно и задницу не мог подтереть.
Олник поморщился при этих словах и с укоризной произнёс:
– Лорду не пристало так выражаться.
– Тогда хорошо, что я не лорд, – огрызнулся Кетан. – Будь моя воля, я бы сюда никогда не вернулся. Мне этот титул и даром не нужен, как и замок. Ты сказал людям, что я хочу обратиться к ним?
– Да, они соберутся в полдень на площади.
– В самое пекло.
– Лучше времени не сыскать, лорд Кетан. – Новый хозяин замка с подозрением покосился на старика. Тот словно нарочно старался называть его лордом как можно чаще. – Все уходят в полдень с полей на обед, пока жарко, и …
– Знаю, знаю, сам впахивал, – буркнул Кетан. – Тогда пора собираться.
После лёгкого завтрака он оседлал коня и отправился в деревню. На все попытки одеть его сообразно титулу Кетан отправил старого слугу куда подальше, чем заслужил ещё один неодобрительный взгляд. И теперь ехал в той же одежде, в какой покинул Вердил – широкие льняные штаны и рубашка мрачного синего окраса.
Вчера по дороге в замок Кетан сделал крюк, решив проехать по местам, полным счастливых и не очень воспоминаний. Ему встретились знакомые лица, но никто не осмелился приблизиться или даже окликнуть.
От дома, в котором он прежде жил с женой Ниалой и дочуркой Летицией, остался обгорелый остов. Кетан сам спалил его, похоронив единственных близких людей рядом. Поле давно поделили между собой соседи, но дом никто не спешил отстраивать.
Теперь же, вернувшись в родную деревню, Кетан неспешно ехал на площадь. Там, у дома старосты, давным-давно поставили небольшой постамент для всякого рода обращений и заявлений.
Народа собралось на удивление много. Кетан разглядывал лица, позволив лошади самой выбирать путь. Люди оборачивались и расступались в стороны. На нового владельца земель поглядывали с опаской. Пять лет назад он исчез, спалив собственный дом, не сказав никому ни слова, и деревенские не знали, как реагировать на его неожиданное возвращение. Впрочем, несколько доброжелателей всё же нашлось, поприветствовавших его короткими кивками.
Кетан добрался до невысокого, чуть выше колена, постамента, и спрыгнул на него с лошади. Принялся отряхиваться, разравнивая складки на рубашке – хотя она представляла собой одну большую складку – смахивать отсутствующую грязь. В общем, делать всё, лишь бы отсрочить неизбежное. Но он понимал, что долго так продолжаться не может.
Наконец опустил руки и выпрямился, обводя собравшихся долгим взглядом. Солнце припекало нещадно, но привыкшие к долгой работе в поле крестьяне не обращали внимания на жару. Сам Кетан покрылся потом, но причиной тому послужило не только солнце. В записке, которую отдал ему Тромвал, имелась и короткая речь, предназначенная воодушевить народ и показать, что наёмники, пусть они и летары, вовсе не злодеи. Увы, Кетан даже не дочитал её. От неё за версту разило высокопарностью, а он такие вещи не переваривал. Он солдат, а не оратор.
К сожалению, надежды, что всё получиться придумать по ходу дела, не оправдались. Вот собрались люди. Ожидают, что он скажет. А голова пустая, в ней мечется только проклятие на голову Тромвала.
– Многие из вас помнят меня, – медленно произнёс Кетан, надеясь, что это подтолкнёт мысли в голове. – Пять лет назад Падальщик, Барик, убил мою жену и дочь, на этой самой площади. Некоторые видели всё своими глазами. Признаюсь, я плохо помню тот день. Когда я увидел, как…
Кетан умолк, в горле встал ком. Он-то надеялся, что всё забылось, но куда там. Достаточно было произнести слова, и вот она картина, перед глазами. Пять лет прошло, но ничего не забылось.
– Как Ниалу бьёт ножом эта свинья, снова и снова, и как Летиция падает на землю. Её голубые глаза, смотрят на меня, но уже ничего не видят. В тот день мир для меня перестал существовать. Помню, вы что-то говорили, собирались отомстить, но мы все знаем, дальше слов дело бы не пошло.
В толпе раздалось ворчание, но возражать никто не стал.
– А потом появились те всадники. Вы слышали их предложение, и слышали мой ответ. И я ни разу не пожалел о том решении. Пусть вокруг все кричат, что месть не вернёт к жизни убитых, но спускать подобное, надеяться, что король снизойдёт до нас, простых крестьян, и покарает Падальщика…
Кетан оборвал себя, сообразив, что его понесло не туда. Нет, не стоит. Он приехал не за этим. И искать себе оправдания тоже не стоит. Случилось то, что случилось. Он тяжело вздохнул. Собраться. Вот что сейчас действительно необходимо.
– В общем-то, я собрал вас не затем, чтобы пожаловаться на жизнь. Сейчас открыли охоту на наёмников и всех, кто им помогает. Объявили убийцами короля Алгота и отравителями принца Сентиля, занявшего трон. Вы сами прекрасно знаете, какие слухи ходят об этих наёмников. Все их знают. И вам наверняка приходилось слышать мою историю, перевранную до такой степени, что я сам её порой не узнаю.
По площади прокатились смешки. Да уж, эти истории не слышал только глухой.
– Но вы своими глазами видели, как всё случилось на самом деле, – продолжил Кетан, воодушевлённый, что его до сих пор слушают. – Потому должны понимать – в остальных историях правды не больше. И мне следует признаться кое в чём, прежде чем продолжить. Я работаю на них. Да, являюсь тем самым сообщником, на которых так же начали травлю. После смерти семьи у меня пропало желание жить, а они предложили пусть и хреновую, но цель. Пять лет я помогал им, и потому могу с уверенностью сказать следующее – эти летары далеко не так плохи, как вас пытаются убедить. Да, никто в здравом уме не назовёт их добродетелями, но они не убивают всех своих нанимателей, иначе бы я не стоял перед вами. Просто такова их плата – жизнь, или всё, чем владеешь. Король Алгот знал об этом, но посчитал, что возвращение единственного наследника того стоит. Даже если наёмники убили короля – такова плата за контракт. Я сам заплатил её, тот сгоревший дом мне больше не принадлежит. А касательно Сентиля… У меня нет ничего, кроме их слова. Они сказали, что не травили его. Я знаю, это слишком много, просить вас принять на веру подобные слова, от человека, прошлявшегося неизвестно где пять лет, вы и не обязаны. В таком случае мне тут больше нечего делать, и всё остальное вы и вовсе сочтёте бредом сумасшедшего.
Кетан заметил поднятую руку и умолк, обрадованный возможности перевести дух. Он не знал, что ещё сказать, как их убедить. Наверное, стоило дочитать ту речь.
– Да?
Кетан вглядывался в смуглое лицо, такое знакомое, и, одновременно, давно забытое. Всего пять лет минуло, а он успел позабыть даже его имя. Так старался забыть прошлую жизнь? Может, Тромвал был прав, и ему стоило вернуться? Если не ради дела, то хотя бы ради себя.
– Юник, живу тут неподалёку, через два поля на север, – неторопливо представился мужчина, на вид чуть старше Кетана. Звучный голос разносился по всей площади. – Я знаю Кетана с армии, вот уже тридцать лет. Мы стояли в одном ряду, обороняя Вердил, а после ходили на Ланметир. После войны, когда я искал прибежище, он предложил поселиться в этой деревушке. Многие не вернулись, поля пустовали. Я видел случившееся, как ему предложили поквитаться за семью, и, признаюсь, на его месте поступил бы так же. За всё время у меня не было ни единого повода усомниться в его словах. Верю я и сейчас.
Юник умолк. Молчал и Кетан, не зная, как поступить.
– Я тоже верю! – раздалось с другого конца площади. – И я! И я!
Голоса зазвучали отовсюду, но Кетан успел заметить и узнал тех, с кого всё началось. Когда после окончания Первой волны объявили о роспуске армии, он предложил братьям по оружию отправиться с ним в деревню. Война унесла немало жизней. Многие жёны лишились мужей, поля – землепашцев. И их появление помогло решить обе проблемы.
– Благодарю за выказанное доверие. – Кетан поднял руку, прося тишины. У кого он видел этот жест? А, не важно, главное – сработало. – У меня есть для вас ещё одна новость. Ради неё я вас и собрал. Не безызвестный Кардел, объявивший о создании отряда для поимки наёмников и твердящий об объединении Вердила с Ланметиром, является прихвостнем Белого знамени. Думаю, вы слышали о нём. Более того, это именно Белое знамя похитило принца Сентиля по приказу двоюродного брата короля Алгота, правителя Ланметира – Алниса. И по его же приказу убили самого Алгота, а Сентиля отравили.
Реакция последовала незамедлительно, и никто не собирался дожидаться своей очереди высказаться. Толпа разразилась выкриками. Одни обвиняли Кетана во лжи, хотя только что утверждали, что верят ему, другие требовали доказательств, третьи заявляли, что знали это с самого начала. Но с дюжину человек молча стояли и ждали.
Кетан вспомнил их всех. Воспоминания о прошедших годах, запрятанные в самые дальние уголки памяти, возвращались. Как они вчетвером, с Юником, Тареком и Вилларом, сражались против летара под стенами Ланметира. И их спокойные взгляды придали ему веры в себя.
– Тихо! Тихо! – заорал Кетан, перекрикивая шум толпы. – Вы не обязаны верить моим словам! Нет у меня никаких доказательств! Всё, что у меня есть – слово тех самых наёмников, которые помогли мне отомстить. Да, летары многое отняли у нас во время Первой волны, я сам дрался против них. Но я верю им. А вы мне?
На этот раз никто не спешил с заверениями доверия. Люди переглядывались, шептались. Кетан видел, как в его сторону указывают и что-то втолковывают собравшимся вокруг.
Не иначе, как убеждают, что он продался наёмникам. Ещё бы, кто поверит летарам? Верно Сова говорил – всем наплевать, что летар призвали силт ло. Пауков не осталось, значит, найдутся другие виноватые. Как бы его вот с этого самого постамента не стащили, да не повезли в город, сдавать Карделу.
– Я верю тебе, Кетан, – раздалось из толпы. Заговорил всё тот же Юник. Голоса вокруг стихли, головы повернулись к нему. – Я сказал это в первый раз, и повторяю снова. Ты поведал историю, в которую трудно поверить вот так сразу, да ещё и полагаясь исключительно на твоё слово. Но я с тобой. Надеюсь, у тебя найдётся время рассказать всё более подробно.
– Я тоже.
А вот и Тарек.
– Как и я.
И даже Рыжий.
Голоса звучали совсем не так уверено, как в первый раз, да и поменьше их набралось. Больше половины собравшихся молчали, явно не собираясь выказывать доверия, а двое и вовсе развернулись и проталкивались прочь. Собрались в город, доложить Карделу? Пускай.
Что ж, Тромвал, твой план сработал, хитрый ты лис. В очередной раз.
Церковники
Тромвал вышел во двор, со вздохом облегчения потянулся. Наконец все приказы отданы, донесения прочитаны. Верных людей осталось не так много, как хотелось бы, но зато меньше читать. На сегодня не запланировано никаких встреч, и нет нужды куда-то идти самому. Вот она, свобода.
Он стоял, разглядывая окрашенный красным вулкан. Глаза то и дело соскальзывали на шпили башен замка, но Тромвал старательно отгонял все мысли о работе.
Когда взгляд в очередной раз сполз вниз, краем глаза он заметил движение меж покосившихся домов. Первое инстинктивное желание – спрятаться, не желая выдавать убежище, Тромвал подавил. Неизвестные вряд ли заметили его, но идти им больше некуда, и забрели они в эти места явно не случайно. Потому он так и остался стоять, тщетно пытаясь убедить себя полюбоваться на закат. Руки сами собой привычным движением разгладили едва заметные складки на белоснежной рубашке и поправили ворот.
Тем временем гости подошли ближе, и из-за угла дома вышли две фигуры, остановившись в дюжине шагов от него. Тромвал с облегчением переключился на изучение незнакомцев. Несмотря на внешние различия – один с широкими скулами и приплюснутым носом, другой напротив, с острыми чертами лица и бегающими глазками – выглядели они неуловимо похоже. Молодые, высокие, коротко стриженные, среднего телосложения. Так друг на друга походят солдаты в армии. Но сложно представить, что бы солдаты нацепили на себя одежды несущих слово Создателя.
– Чем обязан, церковники? – спросил Тромвал. Руки гости по обыкновению держали перед собой, пряча в широких рукавах ряс. Соединённые вместе, рукава образовывали узор в форме круга, разделённого крестом на равные части.
Но ему подобное зрелище радости не доставляло. Кетан сидел на кровати, глядя в окно невидящим взором. Мысли перенеслись на пять лет назад, когда к нему подошли двое всадников и предложили отомстить. Он согласился не раздумывая, хотя и знал, кто они. Но слухи заботили тогда в последнюю очередь, как и цена за контракт.
Наёмники убили в замке не всех, что бы потом не рассказывали. Только тех, кто преграждал дорогу. А он убил всего одного человека. В этой самой комнате они нашли Падальщика. Тогда Кетан впервые узнал, что значит потерять голову от злости. Очнулся стоя над кровавым месивом, в котором смутно угадывались черты лица Барика. По разбитым костяшкам пальцев стекала кровь, его собственная вперемешку с кровью убитого.
По старым законам, принятым ещё в первые годы существования Вердила, замок должен был достаться ему. Позже, когда возник Кейиндар и силт ло стали присматривать за порядком на Востоке, закон объявили «животным» и наложили запрет. Но тогдашний король недолюбливал этих пауков, и подчиняться не спешил, пообещав разобраться.
Время шло, закон не отменяли, но использовать перестали, и он постепенно забылся. А когда случилась резня в замке – вспомнили. С одной стороны убийцам лорда полагалась смерть, с другой – они сами вершили правосудие. И король Алгот предпочёл закрыть глаза на случившееся, воспользовавшись этой лазейкой. По Барику всё равно плакать никто не стал. Замок отошёл наёмникам, обвинённым в убийстве, а Кетана из рассказов выбросили, якобы и не было его в том замке.
Но он был, в этой самой комнате. И теперь, сидя на кровати, разглядывал угол в дальнем конце, куда забился перепуганный Падальщик. Пальцы сами сжались в кулак от одних воспоминаний.
– Лорд Кетан.
Он вздрогнул, повернул голову. В дверях стоял старик, склонившийся в поклоне. Да, когда-то, кажется, вечность назад, именно он указал комнату, где спрятался Барик.
– Я же просил не называть меня так, Олник.
Старик выпрямился. Сам он походил на лорда куда больше. Синяя ливрея сидела аккуратно, без единой складочки, спина ровная, да и манеры как у высокородного.
– Но вы лорд, – возразил Олник, склонив седую голову. – Это ваше право по старым законам. Раньше пауки могли диктовать нам свои условия, но Кейиндара больше нет. Титул по праву принадлежит вам.
– По праву, – горько усмехнулся Кетан. – О каком праве может идти речь, если меня провели до этих самых покоев? А сколько людей полегло ради моей мести?
– Лорд не обязан быть самым искусным воином, – возразил старик. – Не по вашей вине всё случилось. Лорд Барик не принадлежал к числу достойных, да простит Создатель мне эти слова, и вёл за собой таких же людей. Творил страшные дела и получил по заслугам.
– По заслугам, – эхом отозвался Кетан. – Это только твои мысли? Или все в замке так думают?
– Я не могу говорить за всех.
– Да брось, все знают, что за всем присматривал ты. Падальщик самостоятельно и задницу не мог подтереть.
Олник поморщился при этих словах и с укоризной произнёс:
– Лорду не пристало так выражаться.
– Тогда хорошо, что я не лорд, – огрызнулся Кетан. – Будь моя воля, я бы сюда никогда не вернулся. Мне этот титул и даром не нужен, как и замок. Ты сказал людям, что я хочу обратиться к ним?
– Да, они соберутся в полдень на площади.
– В самое пекло.
– Лучше времени не сыскать, лорд Кетан. – Новый хозяин замка с подозрением покосился на старика. Тот словно нарочно старался называть его лордом как можно чаще. – Все уходят в полдень с полей на обед, пока жарко, и …
– Знаю, знаю, сам впахивал, – буркнул Кетан. – Тогда пора собираться.
После лёгкого завтрака он оседлал коня и отправился в деревню. На все попытки одеть его сообразно титулу Кетан отправил старого слугу куда подальше, чем заслужил ещё один неодобрительный взгляд. И теперь ехал в той же одежде, в какой покинул Вердил – широкие льняные штаны и рубашка мрачного синего окраса.
Вчера по дороге в замок Кетан сделал крюк, решив проехать по местам, полным счастливых и не очень воспоминаний. Ему встретились знакомые лица, но никто не осмелился приблизиться или даже окликнуть.
От дома, в котором он прежде жил с женой Ниалой и дочуркой Летицией, остался обгорелый остов. Кетан сам спалил его, похоронив единственных близких людей рядом. Поле давно поделили между собой соседи, но дом никто не спешил отстраивать.
Теперь же, вернувшись в родную деревню, Кетан неспешно ехал на площадь. Там, у дома старосты, давным-давно поставили небольшой постамент для всякого рода обращений и заявлений.
Народа собралось на удивление много. Кетан разглядывал лица, позволив лошади самой выбирать путь. Люди оборачивались и расступались в стороны. На нового владельца земель поглядывали с опаской. Пять лет назад он исчез, спалив собственный дом, не сказав никому ни слова, и деревенские не знали, как реагировать на его неожиданное возвращение. Впрочем, несколько доброжелателей всё же нашлось, поприветствовавших его короткими кивками.
Кетан добрался до невысокого, чуть выше колена, постамента, и спрыгнул на него с лошади. Принялся отряхиваться, разравнивая складки на рубашке – хотя она представляла собой одну большую складку – смахивать отсутствующую грязь. В общем, делать всё, лишь бы отсрочить неизбежное. Но он понимал, что долго так продолжаться не может.
Наконец опустил руки и выпрямился, обводя собравшихся долгим взглядом. Солнце припекало нещадно, но привыкшие к долгой работе в поле крестьяне не обращали внимания на жару. Сам Кетан покрылся потом, но причиной тому послужило не только солнце. В записке, которую отдал ему Тромвал, имелась и короткая речь, предназначенная воодушевить народ и показать, что наёмники, пусть они и летары, вовсе не злодеи. Увы, Кетан даже не дочитал её. От неё за версту разило высокопарностью, а он такие вещи не переваривал. Он солдат, а не оратор.
К сожалению, надежды, что всё получиться придумать по ходу дела, не оправдались. Вот собрались люди. Ожидают, что он скажет. А голова пустая, в ней мечется только проклятие на голову Тромвала.
– Многие из вас помнят меня, – медленно произнёс Кетан, надеясь, что это подтолкнёт мысли в голове. – Пять лет назад Падальщик, Барик, убил мою жену и дочь, на этой самой площади. Некоторые видели всё своими глазами. Признаюсь, я плохо помню тот день. Когда я увидел, как…
Кетан умолк, в горле встал ком. Он-то надеялся, что всё забылось, но куда там. Достаточно было произнести слова, и вот она картина, перед глазами. Пять лет прошло, но ничего не забылось.
– Как Ниалу бьёт ножом эта свинья, снова и снова, и как Летиция падает на землю. Её голубые глаза, смотрят на меня, но уже ничего не видят. В тот день мир для меня перестал существовать. Помню, вы что-то говорили, собирались отомстить, но мы все знаем, дальше слов дело бы не пошло.
В толпе раздалось ворчание, но возражать никто не стал.
– А потом появились те всадники. Вы слышали их предложение, и слышали мой ответ. И я ни разу не пожалел о том решении. Пусть вокруг все кричат, что месть не вернёт к жизни убитых, но спускать подобное, надеяться, что король снизойдёт до нас, простых крестьян, и покарает Падальщика…
Кетан оборвал себя, сообразив, что его понесло не туда. Нет, не стоит. Он приехал не за этим. И искать себе оправдания тоже не стоит. Случилось то, что случилось. Он тяжело вздохнул. Собраться. Вот что сейчас действительно необходимо.
– В общем-то, я собрал вас не затем, чтобы пожаловаться на жизнь. Сейчас открыли охоту на наёмников и всех, кто им помогает. Объявили убийцами короля Алгота и отравителями принца Сентиля, занявшего трон. Вы сами прекрасно знаете, какие слухи ходят об этих наёмников. Все их знают. И вам наверняка приходилось слышать мою историю, перевранную до такой степени, что я сам её порой не узнаю.
По площади прокатились смешки. Да уж, эти истории не слышал только глухой.
– Но вы своими глазами видели, как всё случилось на самом деле, – продолжил Кетан, воодушевлённый, что его до сих пор слушают. – Потому должны понимать – в остальных историях правды не больше. И мне следует признаться кое в чём, прежде чем продолжить. Я работаю на них. Да, являюсь тем самым сообщником, на которых так же начали травлю. После смерти семьи у меня пропало желание жить, а они предложили пусть и хреновую, но цель. Пять лет я помогал им, и потому могу с уверенностью сказать следующее – эти летары далеко не так плохи, как вас пытаются убедить. Да, никто в здравом уме не назовёт их добродетелями, но они не убивают всех своих нанимателей, иначе бы я не стоял перед вами. Просто такова их плата – жизнь, или всё, чем владеешь. Король Алгот знал об этом, но посчитал, что возвращение единственного наследника того стоит. Даже если наёмники убили короля – такова плата за контракт. Я сам заплатил её, тот сгоревший дом мне больше не принадлежит. А касательно Сентиля… У меня нет ничего, кроме их слова. Они сказали, что не травили его. Я знаю, это слишком много, просить вас принять на веру подобные слова, от человека, прошлявшегося неизвестно где пять лет, вы и не обязаны. В таком случае мне тут больше нечего делать, и всё остальное вы и вовсе сочтёте бредом сумасшедшего.
Кетан заметил поднятую руку и умолк, обрадованный возможности перевести дух. Он не знал, что ещё сказать, как их убедить. Наверное, стоило дочитать ту речь.
– Да?
Кетан вглядывался в смуглое лицо, такое знакомое, и, одновременно, давно забытое. Всего пять лет минуло, а он успел позабыть даже его имя. Так старался забыть прошлую жизнь? Может, Тромвал был прав, и ему стоило вернуться? Если не ради дела, то хотя бы ради себя.
– Юник, живу тут неподалёку, через два поля на север, – неторопливо представился мужчина, на вид чуть старше Кетана. Звучный голос разносился по всей площади. – Я знаю Кетана с армии, вот уже тридцать лет. Мы стояли в одном ряду, обороняя Вердил, а после ходили на Ланметир. После войны, когда я искал прибежище, он предложил поселиться в этой деревушке. Многие не вернулись, поля пустовали. Я видел случившееся, как ему предложили поквитаться за семью, и, признаюсь, на его месте поступил бы так же. За всё время у меня не было ни единого повода усомниться в его словах. Верю я и сейчас.
Юник умолк. Молчал и Кетан, не зная, как поступить.
– Я тоже верю! – раздалось с другого конца площади. – И я! И я!
Голоса зазвучали отовсюду, но Кетан успел заметить и узнал тех, с кого всё началось. Когда после окончания Первой волны объявили о роспуске армии, он предложил братьям по оружию отправиться с ним в деревню. Война унесла немало жизней. Многие жёны лишились мужей, поля – землепашцев. И их появление помогло решить обе проблемы.
– Благодарю за выказанное доверие. – Кетан поднял руку, прося тишины. У кого он видел этот жест? А, не важно, главное – сработало. – У меня есть для вас ещё одна новость. Ради неё я вас и собрал. Не безызвестный Кардел, объявивший о создании отряда для поимки наёмников и твердящий об объединении Вердила с Ланметиром, является прихвостнем Белого знамени. Думаю, вы слышали о нём. Более того, это именно Белое знамя похитило принца Сентиля по приказу двоюродного брата короля Алгота, правителя Ланметира – Алниса. И по его же приказу убили самого Алгота, а Сентиля отравили.
Реакция последовала незамедлительно, и никто не собирался дожидаться своей очереди высказаться. Толпа разразилась выкриками. Одни обвиняли Кетана во лжи, хотя только что утверждали, что верят ему, другие требовали доказательств, третьи заявляли, что знали это с самого начала. Но с дюжину человек молча стояли и ждали.
Кетан вспомнил их всех. Воспоминания о прошедших годах, запрятанные в самые дальние уголки памяти, возвращались. Как они вчетвером, с Юником, Тареком и Вилларом, сражались против летара под стенами Ланметира. И их спокойные взгляды придали ему веры в себя.
– Тихо! Тихо! – заорал Кетан, перекрикивая шум толпы. – Вы не обязаны верить моим словам! Нет у меня никаких доказательств! Всё, что у меня есть – слово тех самых наёмников, которые помогли мне отомстить. Да, летары многое отняли у нас во время Первой волны, я сам дрался против них. Но я верю им. А вы мне?
На этот раз никто не спешил с заверениями доверия. Люди переглядывались, шептались. Кетан видел, как в его сторону указывают и что-то втолковывают собравшимся вокруг.
Не иначе, как убеждают, что он продался наёмникам. Ещё бы, кто поверит летарам? Верно Сова говорил – всем наплевать, что летар призвали силт ло. Пауков не осталось, значит, найдутся другие виноватые. Как бы его вот с этого самого постамента не стащили, да не повезли в город, сдавать Карделу.
– Я верю тебе, Кетан, – раздалось из толпы. Заговорил всё тот же Юник. Голоса вокруг стихли, головы повернулись к нему. – Я сказал это в первый раз, и повторяю снова. Ты поведал историю, в которую трудно поверить вот так сразу, да ещё и полагаясь исключительно на твоё слово. Но я с тобой. Надеюсь, у тебя найдётся время рассказать всё более подробно.
– Я тоже.
А вот и Тарек.
– Как и я.
И даже Рыжий.
Голоса звучали совсем не так уверено, как в первый раз, да и поменьше их набралось. Больше половины собравшихся молчали, явно не собираясь выказывать доверия, а двое и вовсе развернулись и проталкивались прочь. Собрались в город, доложить Карделу? Пускай.
Что ж, Тромвал, твой план сработал, хитрый ты лис. В очередной раз.
Глава 44
Церковники
Тромвал вышел во двор, со вздохом облегчения потянулся. Наконец все приказы отданы, донесения прочитаны. Верных людей осталось не так много, как хотелось бы, но зато меньше читать. На сегодня не запланировано никаких встреч, и нет нужды куда-то идти самому. Вот она, свобода.
Он стоял, разглядывая окрашенный красным вулкан. Глаза то и дело соскальзывали на шпили башен замка, но Тромвал старательно отгонял все мысли о работе.
Когда взгляд в очередной раз сполз вниз, краем глаза он заметил движение меж покосившихся домов. Первое инстинктивное желание – спрятаться, не желая выдавать убежище, Тромвал подавил. Неизвестные вряд ли заметили его, но идти им больше некуда, и забрели они в эти места явно не случайно. Потому он так и остался стоять, тщетно пытаясь убедить себя полюбоваться на закат. Руки сами собой привычным движением разгладили едва заметные складки на белоснежной рубашке и поправили ворот.
Тем временем гости подошли ближе, и из-за угла дома вышли две фигуры, остановившись в дюжине шагов от него. Тромвал с облегчением переключился на изучение незнакомцев. Несмотря на внешние различия – один с широкими скулами и приплюснутым носом, другой напротив, с острыми чертами лица и бегающими глазками – выглядели они неуловимо похоже. Молодые, высокие, коротко стриженные, среднего телосложения. Так друг на друга походят солдаты в армии. Но сложно представить, что бы солдаты нацепили на себя одежды несущих слово Создателя.
– Чем обязан, церковники? – спросил Тромвал. Руки гости по обыкновению держали перед собой, пряча в широких рукавах ряс. Соединённые вместе, рукава образовывали узор в форме круга, разделённого крестом на равные части.
