ОНА И ГОРОД.
Она засмеялась и мостовая, на которой она стояла, ответила ей дребезжанием своих старых ржавых суставов. Так Город смеялся вместе с ней, а может это тяжеловесный трамвай в этот момент пересекал большую реку по этому мосту и мост содрогался под его тяжестью. Но ей казалось, что Город смеется вместе с ней.
Этим летом она опять была с ним, с Городом, который по велению судьбы когда-то стал близким и родным. Он обжигал ее босые пятки горячим асфальтом и ветерком нежно развевал легкий сарафанчик.
Она делилась с ним и радостями и печалями, а иногда ей казалось, что только он один может ее понять. А он, он всегда чувствовал ее из миллионов своих жителей, он ощущал ее легкую поступь. Когда она приезжала, он узнавал ее среди всех других и радовался. Порой даже начинал хулиганить перезвоном колоколов своих церквей, дождями и солнечными зайчиками, ветерком или метелями, гудением машин в пробках. Камни, которыми были облицованы его дома, отражали ее улыбку. Она обожала с ним болтать ни о чем и петь ему свои песни. А когда он долго не отвечал ей, она сердилась и начинала ревновать его к другим жителям, которых было очень много и они всегда были здесь, а она лишь изредка.
- Ты не слушаешь совсем меня, - сказала она громко вслух и топнула ножкой по огромной луже так, что брызги разлетелись и оставили большие пятна на серой стене ближайшего дома. - Ты опять увлекся чем-то и про меня забыл. У тебя так много забот и других людей, которые живут тобой, а я лишь капля воды в океане и теряюсь среди всего твоего величия.
- О, нет, нет,- откуда-то был слышен Город, - да, у меня много жителей, но большинство из них не замечают меня совсем. Они снуют туда-сюда, с работы - домой, из дома на работу и не замечают ничего, даже погоды.
- У тебя хорошая прическа,- сменил он тему, - надо только слегка добавить украшений.
Тут подул ветерок и в распущенную косу цвета красного кирпича вплелись маленькие зеленые листочки близ стоящих деревьев.
- Вот так-то лучше, – одобрил Город.
Проходя мимо витрины, где были выставлены манекены в сапожках не по погоде, она увидела свое отражение и одобрительно кивнула, новый аксессуар к своей прическе ей явно нравился.
- Ой, я что-то так проголодалась, а тут одни дорогие рестораны. Понаоткрывали в тебе сплошные суши-бары, ни одной приличной столовки не осталось, – жаловалась она Городу. - Вот и ешь теперь сплошные «с уши», а я, может, с капустой люблю!
Так она болтала и шлепала в своих босоножках дальше мимо респектабельных магазинов и ресторанов.
- Ура! Вот и она, моя любимая пышечная, стоит еще родненькая. Спасибо тебе, Город, что сберег ее для меня, пусть даже может ты это сделал не для меня, но я буду думать, что для меня, спасибо. - И она, глотая запах горячего кофе и пышек, шагнула внутрь помещения, где столики были исключительно для еды стоя и весьма скромный интерьер, зато все как когда–то давно, в студенческие времена, когда денег едва на пышки хватало, а яйцо под майонезом было роскошью.
Наевшись изрядным количеством пышек и вымазавшись в сахарной пудре, она пыталась теми маленькими нарезанными бумажками, что здесь служили салфетками стереть сладость с рук, но не тут-то было. Так и вышла на улицу с липкими руками и вспомнила, что Городу не предложила ни пы-шек, ни кофе.
-Ой, нет, нет, спасибо, ты съела уже и за себя и за меня, - подшучивал он над ней.
-Да, вкусно было, жаль, что ты не ешь пышки, тебе–то не страшно рас-толстеть, ты и широкий красивый, даже пожалуй чем шире, тем красивее. Хотя, может ты от пышек не толстеешь, а растешь ввысь?
- Я не от пышек ввысь расту, а от несанкционированных строек разных башен, где попало. Вот представь, каково мне – я сам не знаю, в каком следующем месте у меня выпрет эта заноза, всю фигуру мне портят нерадивые мои жители. Ну да ладно, что теперь на них обижаться, может это они по доброте душевной хотят чтоб я самый - самый город мира был. Хотя в чем самый - самый они не знают. Хорошо бы в обществе международном остаться, а то потом в преферанс не с кем играть будет…. Да что мы все обо мне, да обо мне, давай поговорим о тебе – вот вчера на тебе были такие тяжеловесные ботинки с глубоким протектором, что ты еле ноги поднимала и то и дело шаркала ими о поверхность моих тротуаров. Я, было дело, решил, что ты хочешь почесать мои застарелые камушки на главной площади, но потом понял, ты о чем-то тяжелом думаешь и не хочешь делиться со мной и только ботинки выдавали тебя.
- Да, мне скоро уезжать, а я не успела вдоволь надышаться тобой и
рыбку половить на твоей речушке. Там мужики наверное все без меня выловили, ни одной рыбешки не оставили для меня.
- Ну рыбки на всех хватит в моих водах, а тебя я буду ждать, как всегда…. ждать….. Моё время течет по-другому, оно другое…. Не боги, лишь люди задают мою участь, моя жизнь состоит из людских минут. Мое время – это время каждого живущего во мне….. А рыбка… эх, рыбка, рыбка, то ли дело в годах моей молодости….., - ностальгически шептал Город, - Мой родитель видел во мне перспективы, верил в меня, пожалуй, с тех пор больше никто так не верил в меня как он….
Она оперлась о чугунную ограду набережной, по которой шла и теплыми ладонями обхватила шершавые прутья, и Город вдруг понял, что его ностальгия по прошлому не оправдана. Времена, когда вместо колес машин были колеса колясок, повозок и карет, когда вместо трамвайных перестуков был цокот копыт вовсе не те, когда его больше чтили, чем сейчас. Пожалуй, он был несправедлив к современности.
- Что-то сегодня душновато, - сказала она, ища в рюкзачке бутылку минералки.
Пока она в прототипе дамской сумочки искала воду, неожиданно сверху начало капать. Она подняла голову и поняла, что сейчас ливанет. И не успев сообразить, что же происходит, откуда вдруг взялась эта туча, она инстинктивно нырнула в ближайшую арку дома.
-Эй, не шали так, у меня же зонтика нет, - смеялась она, стряхивая капли со своих волос.
А Город в ответ лишь подмигивал ей разными цветами светофора, что был виден из–под арки.
- Чистый, чистый уже, хватит поливаться и брызгаться, я даже маленькими перебежками от арки к арке, от балкона к балкону не смогу добраться до метро не промокнув насквозь.
Дождь потихоньку заканчивался, и Город наполнялся новыми аромата-ми. Он не был избалован зелеными насаждениями, но откуда-то исходил свежий воздух, и дышать стало намного легче. Пыль прибилась к земле и растворилась в лужах. Она взглянула наверх, небо снова отливало голубизной.
Вдруг из-за крыш выплыл огромный воздушный шар, тот самый воз-душный шар, на котором можно летать сидя в огромной корзине и тот самый воздушный шар, что поднимается в небо от газовой горелки. Шар медленно выполз в свободное воздушное пространство и стал набирать высоту, удаляясь ввысь как самый обыкновенный воздушный шарик. Она неотрывно смотрела на него и завидовала тем, кто был там, внутри корзины, ей так хотелось тоже туда, в небо, посмотреть на него, на Город сверху. Посмотреть на его плоские и острые, утыканные тарелками и кондиционерами, на ржавые, зеленые, бордовые, черные и блестящие крыши. Ее манили собой шпили и башни, трубы заводов и купола соборов, что втыкались в небо. Она хотела увидеть его целиком и всего сразу, с необъятными кварталами новостроек и классической картой туристов.
Но, быть может, она боялась высоты, а может быть звезды на небе еще не встали нужным порядком. Она была внизу, а шар уже практически скрылся из виду. Что ж, объять его взглядом всего сразу ей еще не удавалось ни разу.
Зато местные гондольеры улыбались ей, приглашая прокатиться на их неуклюжих, железных моторных, испускающих бензиновую испарину гон-долах. Пусть эти капитаны своих кораблей не были так элегантны и музыкальны как итальянские мачо, катающие по венецианским каналам, но что-то романтичное в них всё же было. А вот и художник с мольбертом и масляными красками.
- Посмотри, как тебя здесь похоже изобразили, настоящий портрет! Не отличишь от настоящего, - сказала она вслух, и художник на пару секунд удивленно оторвал взгляд от своего творения.
-Да, да, я очень фотогеничен,- согласился с ней Город, - Если ты пройдешь еще немного прямо, а потом наискосок, а потом еще на юг и свернешь в переулок, потом не побоишься пройти насквозь квартал через дворы, то я тебя угощу горячим хлебом.
-Ух, хлебом, как же я соскучилась по твоему хлебу, сейчас, сейчас, мой нос приведет меня к нему.
И она радостно заторопилась в сторону, откуда вскоре неотвратимо на-грянул аромат хлебопекарни. Этот запах был настолько мощным, что казалось, здесь всегда витает хлебное облако, и стены домов пропитались им насквозь. Обойдя вокруг на вид некрасивое, но вкусное здание хлебозавода она нашла маленький магазинчик, где ей любезно выдали до невозможности горячий ломать ржаного черного хлеба.
Ох уж этот хлеб, она скучала по нему все это время, даже не догадываясь об этом. И только когда он начал таять у нее во рту, она поняла, как ей его не хватает. Пообщавшись с большим количеством городов, такого уго-щения ей не предлагал больше ни один город. Вкуснее этого хлеба не было нигде.
Жуя кусок хлеба, она шла без цели и сворачивала то направо, то в другой переулок и оказалась на улице, которая ей показалась очень и очень знакомой.
-Ах, да, вспомнила….. помнишь, у меня был кавалер – смешной такой, рыженький и на мышонка похожий, милый такой мальчик? - спрашивала она у Города, - Когда-то ты хвастался, что все помнишь обо мне и даже за меня помнишь.
- Помню, помню,- отвечал ей Город, - Как же можно забыть столь красивую романтическую историю, и я в ней играл тоже не последнюю роль. Тот мальчик хорошо знал меня и знакомил тебя со мной с той стороны, о которой ты даже не догадывалась.
-Точно,- согласилась она,- когда мы гуляли по тебе, он мне часами рас-сказывал о рок-н-ролльной культуре, что живет в твоих скрытых от невнимательного глаза подвальчиках. Помню где-то здесь мы шли и было уже достаточно поздно, а он все говорил и говорил о музыке, о музыкантах, которые мне незнакомы, я молча слушала и слушала, а он говорил и говорил. Я начала вертеть головой по сторонам и скучать от бесконечного потока информации и вдруг он неожиданно остановился и ……. поцеловал меня.
- Да, помню, я тогда даже слегка засмущался и решил отвлечься на что-нибудь другое, - отвечал Город.
- И в тот самый момент, откуда-то вдруг полилась красивая музыка, - продолжала она, - мелодия была приглушенной и такая нежная…. кажется это был блюз, и доносился он из кафе, что было расположено неподалеку. Это был звук саксофона, и он проходил сквозь стену….
Она погрузилась в воспоминания, на ее лице светилась загадочная улыбка.
Город некоторое время любовался ею, а потом нарушил ее задумчивость и оторвал от потока мыслей, уносивших ее далеко в прошлое. Она услышала уже здесь и сейчас ту самую мелодию, что была в ее воспоминаниях. Эта мелодия зазвучала громко и отчетливо. Извлекал ее из своего инструмента обыкновенный уличный музыкант, стоящий одиноко со своим саксофоном.
«Вот это сюрприз!»,- воскликнула она, услышав знакомый блюз.
-Это ты специально все подстроил? - спрашивала она Город, но Город в ответ молчал и только тополя, казалось, утвердительно качали своими кронами.
Вот так они проводили вместе время – она и Город, Город и она.
А потом, потом она спускалась в его недра, где подземные змеи – поезда метро в своих брюхах развозят жителей в разные стороны. И растворялась в потоке людей, что были жизнью, пульсом и душой Города.
