Мила внимательно оглядывала незнакомые дворы, запоминая названия улиц и прикидывая в уме, как они будут отсюда выбираться. Весёлое, легкомысленное настроение её давно уже исчезло, глядя на товарища, она тоже стала серьёзной.
Сквозь чёрный проём прохода между домами маячил какой-то сквер. Назар остановился и, повернувшись к девушке, негромко сказал:
— Где-то здесь. Теперь надо искать.
Его голос неразборчивым эхом отразился от стен. И в этот момент просвет закрыли несколько человеческих фигур.
— О, пацанчики! — послышался развязный голос. — Закурить не найдётся?
— Не курим, — мрачно ответил Назар. Как досадно, только хулиганов сейчас не хватало!
— Так вы не местные! — сладко протянул тот же голос, и от группы гопников отделился один — бритый под машинку верзила в расстёгнутой куртке. — Раз не курите, тогда дайте нам денег на сигареты.
Уходить было некуда: парни, возрастом гораздо старше Назара, уже растеклись по проходу и явно караулили каждый их шаг. Да и Ларион должен быть где-то здесь, всё равно придётся возвращаться. Верзила приближался. Лас инстинктивно шагнул ему навстречу, загородив Милу, но было поздно: главарь шайки в слабых отсветах из окон домов заметил длинные волосы.
— Гля, братва, это же девка! — воскликнул он с наигранной весёлостью. — Иди сюда, цыпочка! У-тю-тю! Иди-иди, не бойся. Мы только немножко поиграемся и отпустим. А ты, — это он уже Ласу, — вали отсюда, пока цел, и не вздумай звать ментов!
Назар и Мила стояли рядом. Девушка взволнованно дышала за спиной эльфа, она тоже поняла, что отступать они не будут. А Лас прикидывал в уме возможный сценарий драки: хотя силы не равные, но без боя сдаваться нельзя. Мила, скорее всего, тоже умеет драться — она ведь реконструктор. Что ж, ещё посмотрим, кто кого!
Но события развернулись не так. Всё случилось настолько быстро и неожиданно, что, позже вспоминая этот вечер, Лас не переставал удивляться, как точно и слаженно они с Милой сработали: словно напарники из фильмов про героев-полицейских.
Верзила приближался, нож в его руке был недвусмысленно направлен в сторону Ласа. И вот, когда хулиган уже подошёл на расстояние пяти шагов, Мила, выскочив из-за плеча эльфа, как чёртик из табакерки, ударила его тяжёлым ботинком по колену и вцепилась в запястье, больно вывернув руку. Верзила взвыл, присел, выронил нож, но свободной рукой всё-таки успел схватить девушку за волосы. И в эту секунду Назар крикнул:
— Яблоко!
Эльф стоял на том же месте, только сейчас глаза его были закрыты, а правая рука поднята так, словно он вот-вот запустит в гопников чем-нибудь тяжёлым. Но в растопыренных пальцах не было ничего. Однако засмеяться хулиганы не успели. Услышав турнирный пароль, Мила среагировала моментально: точным движением ударила верзилу по руке, державшей её волосы, и кинулась вперёд в тот самый момент, когда с поднятой для броска руки Назара слетал сияющий шар величиной с человеческую голову. Шаровая молния! Или фокусы, как в цирке? И хулиганы растерялись. Поэтому-то, державший девушку верзила не успел снова схватить её, когда она вырвалась. Шар приближался, покачиваясь в воздухе и играя электрическими искрами. Отскочив от хулигана, Мила прошла сквозь него, словно через сгусток тумана. Шар пропустил девушку, будто бы вовсе её не заметив, и поплыл дальше, прямо к лицу верзилы. С руки Назара в это время слетал второй сияющий шар, который медленно отправился в сторону снова сгрудившихся в кучу гопников. Замешательство было недолгим: их главаря, видимо, так и не поверившего в то, что это не фокусы, шарахнуло током. Не сильно, но достаточно чувствительно. Верзила визгливо вскрикнул, упал, задрыгал ногами и начал поспешно отползать в сторону. Увидев это, остальные тут же бегом бросились из подворотни в сквер. Два огненных шара, несколько секунд повисев в воздухе, словно раздумывая, что делать дальше, тяжело качнулись и поплыли следом за перепуганными хулиганами.
Наконец открыв глаза, Лас перевёл дыхание. Мила стояла рядом и нервно смеялась, размазывая по щекам слёзы:
— Ой, не могу! А говорил, что не умеешь кидать фаерболы!
Осторожно взяв девушку за плечи, Лас благодарно заглянул в её глаза. Мила перестала смеяться и, тоже глядя в глаза эльфа, тихо заметила:
— У тебя руки дрожат…
Назар смущённо улыбнулся:
— Это от напряжения. Я же не каждый день… Ты лучше скажи, — добавил он, помолчав, — зачем бросилась меня спасать?
Мила опустила ресницы.
— Дура, да? — расстроено проговорила она. — Не надо было? А он на тебя с ножом. Как же я могла?.. Ведь таких, как я — тысячи, а ты — один!
Тяжело вздохнув, Назар притянул к себе девушку и начал гладить её по растрёпанным волосам.
— Ничего не дура, ты молодец, — говорил он так, словно утешал не товарища и ровесницу, а кого-то из своих маленьких сестрёнок. — Я не один такой, есть и ещё… А вот ты одна — такая отважная! Ну, не переживай! Всё уже хорошо.
Вздохнув напоследок совершенно по-детски, Мила вырвалась из объятий эльфа и решительно заявила:
— Всё, хватит! Пойдём искать Лариона.
Лас бросил на девушку быстрый взгляд: сейчас она ещё больше, чем днём, напоминала мальчишку. Стоит независимо, руки в карманы, а зелёные глаза полны вовсе не пережитого испуга, а решимости скорее закончить начатое.
И тут, совсем некстати, в голове мелькнула мысль: «А как бы поступила Ника?» Ответ был очевиден, он заставил Ласа взглянуть на ситуацию совсем другими глазами. Да, Ника бы вообще не попала в такую переделку, у неё есть более важные заботы, чем разгуливать по тёмным подворотням в поисках таинственного художника… Мила — действительно молодец! А он сам — эгоист и последняя свинья. Принялся её утешать, как маленькую, потому что убедил себя в том, что нет больше на свете девушек, похожих на Алиэ. Но что он знает о Миле, чтобы так однозначно судить о причинах её поступков?
— Извини, — сказал Назар, закусив губу в попытке скрыть досаду. Собственная глупость сейчас казалась очевидной, и если бы он мог, то, сгорая от стыда, уехал домой прямо сегодня. Только воля Владычицы — превыше всего, эмоциям здесь не место, и эльф усилием воли заставил себя снова сконцентрироваться на взгляде сердца. — Пойдём.
Поиски были недолгими. Как только ребята вышли из тени домов в крохотный сквер, в центре которого белели бетонные куски разрушенного фонтана, сразу услышали со стороны ближайших кустов пьяное бормотание:
— Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй меня, грешного! Господи, Иисусе Христе…
В кустах на куче листьев сидел бомж. Глазами, полными ужаса, он смотрел на приближающихся к нему ребят, при этом одной рукой беспрерывно крестился, а другой отмахивался, будто от страшного видения.
— Смерть моя пришла… Не погуби, ахри… архи… святой Михаил! Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй меня, грешного! Сам явился… в пламени… Не погуби!
Лас точно знал, что этот бродяга — Ларион. Потому что вместе с обликом грязного, нечесаного пьяницы видел тот самый образ, который показала ему Дарительница Жизни. Только о чём это он бормочет?
— Это вы, дядька Ларион? — участливо спросил Назар, склоняясь к бродяге. — Пойдёмте с нами!
Пьяный перестал креститься и упёрся в эльфа мгновенно протрезвевшим взглядом:
— Я Ларион. Да. Я готов. Идёмте… — прозвучал совершенно трезвый, твёрдый и красивый голос. Но тут же глаза его закатились, и он мешком свалился в кусты.
Назар и Мила переглянулись.
— Тьфу ты… — вздохнул Лас. — Обморок? На покойника не похож.
Ларион действительно дышал, хотя и слабо, и пульс у него имелся.
— По-моему, он принял тебя за архангела Михаила с пылающим мечом. И решил, что смерть пришла, — предположила Мила.
— Думаешь, он видел молнии?
— Может, и видел. А может, и не только молнии.
Лас снова глянул на Милу быстрым, испытывающим взглядом:
— А ты что видишь?
Девушка виновато улыбнулась.
— Если скажу, что вижу прекрасного принца, — нерешительно проговорила она, — то ты подумаешь, что я в тебя влюбилась… И отправишь куда подальше со своими выдумками о магах и волшебниках.
И тут Назар, наконец, понял, почему так вышло: почему Мила и Ларион увидели его в образе Солнечного рыцаря. Следуя по маршруту, записанному в книге, он действовал одновременно в двух мирах — реальном и магическом. И те, кому дано «видеть», без труда из реального мира различили образ его души. Но если от Лариона можно было ожидать чего-то подобного, помня о его картинах, то Мила — это сюрприз! Впрочем, сегодняшняя стычка в подворотне уже дала понять, что напрасно он не принимал эту девушку всерьёз. Она — не обычная, и с этим надо считаться.
— Не подумаю и не отправлю, — сказал Назар без тени улыбки в голосе. — Потому что ты, наверное, ведьма.
Несколько секунд Мила смотрела на него прямо, не мигая, а потом рассмеялась громким неестественным смехом:
— Тут собрались три идиота, по которым плачет психушка! Один рисует космические картины, другой швыряется молниями, а я всё это вижу и на полном серьёзе думаю, что так и должно быть!
Назар едва заметно усмехнулся.
— Давай лучше решать, что нам делать с дядькой Ларионом? — сказал он, переводя разговор в другое русло.
— А что тут решать? Ты же волшебник, вот и вызови такси! Только так, чтобы нас отвезли к Бабу-уле, а не в полицейский участок и не в ночлежку для бомжей!
— А что твоя бабушка скажет на такой подарок?
— Ничего, — пожала плечами Мила. — Поругается немножко, потом приведёт его в чувство и сдаст отцу Александру на перевоспитание. Ну, в самом деле, не везти же его в ночлежку!
Ждать пришлось недолго. Минут через десять на дороге, окружавшей сквер, мигнули фары автомобиля. Назар бросился навстречу и скоро вернулся вместе с водителем — бодрым пенсионером в рабочей спецовке.
— Где этот ваш убежавший родственник? — спросил он, заглядывая в кусты. — Да это же бомж!
— Это дядька Ларион, — жалобно сказала Мила. — Он с лета дома не появлялся, боялись, пропал. Помогите, пожалуйста! Мы заплатим, когда доедем домой!
Пожилой водитель сочувственно вздохнул, глядя на растрёпанную девушку, сидящую на куче листьев рядом с грязным бомжем:
— Какие с вас деньги? Мать, когда жива была, на старости лет тоже из дома уходила… Намучаетесь вы с ним ещё! — и добавил, обращаясь к Назару: — Давай вместе, малый! Раз-два, взяли!
Они дотащили бесчувственного Лариона до машины и кое-как затолкали на заднее сиденье. Мила села рядом с водителем, показывать дорогу, Лас устроился сзади, положив голову художника себе на колени.
В свете фонарей с центральных улиц, на которые они скоро выехали, было видно, что дядька Ларион совсем не старый. Если его вымыть, побрить и причесать, он может оказаться даже красивым человеком лет этак пятидесяти. Удивляло и то, что на продолговатом, измученном лице не было отёков, характерных для беспробудного алкоголика. Синяки под глазами — да, но они появляются не только от вина, а от недоедания тоже, или от недосыпа. Одним словом, странный этот пьяница, на пьяницу совсем не похожий.
Но самое главное, что понял сейчас Назар, — дядька Ларион — свой. Такой же, как он сам, как Итиль, как Мила. Недаром Леди Анна так хочет устроить выставку его картин! И недаром отец Александр пригрел при церкви этого человека, не желая, чтобы его внутренний свет и необыкновенный талант пропали понапрасну.
Машина остановилась у знакомого подъезда, и Лариона выгрузили на лавочку. Мила тут же побежала звать бабушку. А Назар протянул водителю свёрток с пирожками:
— Возьмите, это нас сегодня в церкви угощали.
— Значит, пирожки с благословением? — подмигнул пенсионер, принимая свёрток.
Если у него ещё и оставались какие-то сомнения по поводу бомжа, то они окончательно развеялись, когда из подъезда вышла Ульяна Андреевна. Оглядев лежащего на лавочке человека, она с радостным облегчением всплеснула руками:
— Живой! Слава тебе, Господи! — и тут же грозно пообещала: — Рожа окаянная, вот батюшка всё узнает, даст тебе дрозда!
Лариона положили в зале, прямо на полу. Раздели до белья, сразу выбросив грязное тряпьё в мусор, обтёрли полотенцем. Ульяна Андреевна причитала:
— Срамота бесовская! Дурень здоровый! Тоже удумал на старости лет!
Но дядька Ларион был в глубоком обмороке, он совершенно ничего не слышал и не чувствовал. Ульяна Андреевна сказала, что если до завтра он не очнётся сам, придётся вызывать врача. На это Мила и Назар лишь многозначительно переглянулись. Они-то знали: ничего страшного не случилось, просто сильный шок. Впрочем, сейчас уже сделано всё, что можно, и пора ложиться спать: завтрашний день тоже обещает быть весёлым.
Только о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Из-за сильных впечатлений даже усталость не чувствовалась. Пока ребята неторопливо поужинали, вымылись и переоделись в домашнее, заснула даже Ульяна Андреевна. Обведя взглядом спящую бабушку и бесчувственного дядьку Лариона, Мила со вздохом предложила:
— Чаю?
— Давай, — вздохнул в ответ Назар. Он тоже понимал, что не заснёт.
Через некоторое время они сидели в комнате Милы на придвинутой к окну раскладушке, и пили чай, расставив чашки на подоконнике. Электричество включать не стали: чашки было видно в жёлтом свете фонаря, льющемся со двора, а больше и незачем. Всё равно молчать и тихо разговаривать удобнее в темноте.
— Спасибо тебе, — сказала Мила. — Я ведь там, в подворотне, на самом деле перепугалась до чёртиков…
— Я тоже испугался, особенно, когда ты бросилась меня спасать, — признался Назар.
Мила хихикнула:
— Если бы я не бросилась, ты бы не кинул фаербол! И я бы не узнала, что ты — настоящий волшебник!
— То есть, тебе ничего, что я огнём швыряюсь? Не страшно рядом со мной? — подозрительно спросил Назар, поёрзав на скрипучей раскладушке. Снова некстати мелькнула мысль: «А Нике — страшно».
Мила задумчиво пила чай. Она не смотрела на Назара, взгляд её был устремлён куда-то за окно, где покачивались в свете фонаря черные веточки липы с последними пожухлыми листьями.
— То, что ты — особенный, я поняла, когда в первый раз увидела, как ты улыбаешься. У обычных людей улыбка обычная, а у тебя — ясная и ласковая, и тёплая, как солнце! А когда вы с Ярославом позвали меня ночью стрелять, то совершенно убедилась, что вы не такие, как все. С того времени я вам страшно завидовала! Думала, вот, везёт же людям, обладают сверхспособностями, это, наверное, так круто! И чудеса в их жизни случаются, и видят мир они, наверное, по-другому… Когда приехала с Куликовки, я даже по ночам ревела о том, что я обычная! Так обидно: мне никаких сказок и приключений, а другим их вон сколько! Разве это справедливо? До тебя у меня в жизни было только одно чудо, когда Бабу-уля меня из детдома забрала. Но я была тогда слишком маленькой, чтобы оценить всю сказочность события.
Назар изумлённо уставился на Милу.
— Из детдома?! — переспросил он.
— Ну, да. Бабу-уля мне по крови не родная, хотя по-настоящему она — самый родной человек на свете! Тогда мне было два года, а я помню всё, словно вчера. Меня нарядили в самое красивое платье — красное, с белым горохом и рюшками на подоле, и сказали, что вечером за мной придёт бабушка и заберёт домой. Я так радовалась, что у меня есть настоящий дом и родная бабушка! Не могла дождаться вечера, всё подбегала к окнам, выходящим на двор: проверяла, не идёт ли? Наверное, Бабу-уля и раньше приходила играть со мной, иначе как бы я знала, что она — это она? Но что было раньше, я не помню, помню только тот день.
Сквозь чёрный проём прохода между домами маячил какой-то сквер. Назар остановился и, повернувшись к девушке, негромко сказал:
— Где-то здесь. Теперь надо искать.
Его голос неразборчивым эхом отразился от стен. И в этот момент просвет закрыли несколько человеческих фигур.
— О, пацанчики! — послышался развязный голос. — Закурить не найдётся?
— Не курим, — мрачно ответил Назар. Как досадно, только хулиганов сейчас не хватало!
— Так вы не местные! — сладко протянул тот же голос, и от группы гопников отделился один — бритый под машинку верзила в расстёгнутой куртке. — Раз не курите, тогда дайте нам денег на сигареты.
Уходить было некуда: парни, возрастом гораздо старше Назара, уже растеклись по проходу и явно караулили каждый их шаг. Да и Ларион должен быть где-то здесь, всё равно придётся возвращаться. Верзила приближался. Лас инстинктивно шагнул ему навстречу, загородив Милу, но было поздно: главарь шайки в слабых отсветах из окон домов заметил длинные волосы.
— Гля, братва, это же девка! — воскликнул он с наигранной весёлостью. — Иди сюда, цыпочка! У-тю-тю! Иди-иди, не бойся. Мы только немножко поиграемся и отпустим. А ты, — это он уже Ласу, — вали отсюда, пока цел, и не вздумай звать ментов!
Назар и Мила стояли рядом. Девушка взволнованно дышала за спиной эльфа, она тоже поняла, что отступать они не будут. А Лас прикидывал в уме возможный сценарий драки: хотя силы не равные, но без боя сдаваться нельзя. Мила, скорее всего, тоже умеет драться — она ведь реконструктор. Что ж, ещё посмотрим, кто кого!
Но события развернулись не так. Всё случилось настолько быстро и неожиданно, что, позже вспоминая этот вечер, Лас не переставал удивляться, как точно и слаженно они с Милой сработали: словно напарники из фильмов про героев-полицейских.
Верзила приближался, нож в его руке был недвусмысленно направлен в сторону Ласа. И вот, когда хулиган уже подошёл на расстояние пяти шагов, Мила, выскочив из-за плеча эльфа, как чёртик из табакерки, ударила его тяжёлым ботинком по колену и вцепилась в запястье, больно вывернув руку. Верзила взвыл, присел, выронил нож, но свободной рукой всё-таки успел схватить девушку за волосы. И в эту секунду Назар крикнул:
— Яблоко!
Эльф стоял на том же месте, только сейчас глаза его были закрыты, а правая рука поднята так, словно он вот-вот запустит в гопников чем-нибудь тяжёлым. Но в растопыренных пальцах не было ничего. Однако засмеяться хулиганы не успели. Услышав турнирный пароль, Мила среагировала моментально: точным движением ударила верзилу по руке, державшей её волосы, и кинулась вперёд в тот самый момент, когда с поднятой для броска руки Назара слетал сияющий шар величиной с человеческую голову. Шаровая молния! Или фокусы, как в цирке? И хулиганы растерялись. Поэтому-то, державший девушку верзила не успел снова схватить её, когда она вырвалась. Шар приближался, покачиваясь в воздухе и играя электрическими искрами. Отскочив от хулигана, Мила прошла сквозь него, словно через сгусток тумана. Шар пропустил девушку, будто бы вовсе её не заметив, и поплыл дальше, прямо к лицу верзилы. С руки Назара в это время слетал второй сияющий шар, который медленно отправился в сторону снова сгрудившихся в кучу гопников. Замешательство было недолгим: их главаря, видимо, так и не поверившего в то, что это не фокусы, шарахнуло током. Не сильно, но достаточно чувствительно. Верзила визгливо вскрикнул, упал, задрыгал ногами и начал поспешно отползать в сторону. Увидев это, остальные тут же бегом бросились из подворотни в сквер. Два огненных шара, несколько секунд повисев в воздухе, словно раздумывая, что делать дальше, тяжело качнулись и поплыли следом за перепуганными хулиганами.
Наконец открыв глаза, Лас перевёл дыхание. Мила стояла рядом и нервно смеялась, размазывая по щекам слёзы:
— Ой, не могу! А говорил, что не умеешь кидать фаерболы!
Осторожно взяв девушку за плечи, Лас благодарно заглянул в её глаза. Мила перестала смеяться и, тоже глядя в глаза эльфа, тихо заметила:
— У тебя руки дрожат…
Назар смущённо улыбнулся:
— Это от напряжения. Я же не каждый день… Ты лучше скажи, — добавил он, помолчав, — зачем бросилась меня спасать?
Мила опустила ресницы.
— Дура, да? — расстроено проговорила она. — Не надо было? А он на тебя с ножом. Как же я могла?.. Ведь таких, как я — тысячи, а ты — один!
Тяжело вздохнув, Назар притянул к себе девушку и начал гладить её по растрёпанным волосам.
— Ничего не дура, ты молодец, — говорил он так, словно утешал не товарища и ровесницу, а кого-то из своих маленьких сестрёнок. — Я не один такой, есть и ещё… А вот ты одна — такая отважная! Ну, не переживай! Всё уже хорошо.
Вздохнув напоследок совершенно по-детски, Мила вырвалась из объятий эльфа и решительно заявила:
— Всё, хватит! Пойдём искать Лариона.
Лас бросил на девушку быстрый взгляд: сейчас она ещё больше, чем днём, напоминала мальчишку. Стоит независимо, руки в карманы, а зелёные глаза полны вовсе не пережитого испуга, а решимости скорее закончить начатое.
И тут, совсем некстати, в голове мелькнула мысль: «А как бы поступила Ника?» Ответ был очевиден, он заставил Ласа взглянуть на ситуацию совсем другими глазами. Да, Ника бы вообще не попала в такую переделку, у неё есть более важные заботы, чем разгуливать по тёмным подворотням в поисках таинственного художника… Мила — действительно молодец! А он сам — эгоист и последняя свинья. Принялся её утешать, как маленькую, потому что убедил себя в том, что нет больше на свете девушек, похожих на Алиэ. Но что он знает о Миле, чтобы так однозначно судить о причинах её поступков?
— Извини, — сказал Назар, закусив губу в попытке скрыть досаду. Собственная глупость сейчас казалась очевидной, и если бы он мог, то, сгорая от стыда, уехал домой прямо сегодня. Только воля Владычицы — превыше всего, эмоциям здесь не место, и эльф усилием воли заставил себя снова сконцентрироваться на взгляде сердца. — Пойдём.
Поиски были недолгими. Как только ребята вышли из тени домов в крохотный сквер, в центре которого белели бетонные куски разрушенного фонтана, сразу услышали со стороны ближайших кустов пьяное бормотание:
— Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй меня, грешного! Господи, Иисусе Христе…
В кустах на куче листьев сидел бомж. Глазами, полными ужаса, он смотрел на приближающихся к нему ребят, при этом одной рукой беспрерывно крестился, а другой отмахивался, будто от страшного видения.
— Смерть моя пришла… Не погуби, ахри… архи… святой Михаил! Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй меня, грешного! Сам явился… в пламени… Не погуби!
Лас точно знал, что этот бродяга — Ларион. Потому что вместе с обликом грязного, нечесаного пьяницы видел тот самый образ, который показала ему Дарительница Жизни. Только о чём это он бормочет?
— Это вы, дядька Ларион? — участливо спросил Назар, склоняясь к бродяге. — Пойдёмте с нами!
Пьяный перестал креститься и упёрся в эльфа мгновенно протрезвевшим взглядом:
— Я Ларион. Да. Я готов. Идёмте… — прозвучал совершенно трезвый, твёрдый и красивый голос. Но тут же глаза его закатились, и он мешком свалился в кусты.
Назар и Мила переглянулись.
— Тьфу ты… — вздохнул Лас. — Обморок? На покойника не похож.
Ларион действительно дышал, хотя и слабо, и пульс у него имелся.
— По-моему, он принял тебя за архангела Михаила с пылающим мечом. И решил, что смерть пришла, — предположила Мила.
— Думаешь, он видел молнии?
— Может, и видел. А может, и не только молнии.
Лас снова глянул на Милу быстрым, испытывающим взглядом:
— А ты что видишь?
Девушка виновато улыбнулась.
— Если скажу, что вижу прекрасного принца, — нерешительно проговорила она, — то ты подумаешь, что я в тебя влюбилась… И отправишь куда подальше со своими выдумками о магах и волшебниках.
И тут Назар, наконец, понял, почему так вышло: почему Мила и Ларион увидели его в образе Солнечного рыцаря. Следуя по маршруту, записанному в книге, он действовал одновременно в двух мирах — реальном и магическом. И те, кому дано «видеть», без труда из реального мира различили образ его души. Но если от Лариона можно было ожидать чего-то подобного, помня о его картинах, то Мила — это сюрприз! Впрочем, сегодняшняя стычка в подворотне уже дала понять, что напрасно он не принимал эту девушку всерьёз. Она — не обычная, и с этим надо считаться.
— Не подумаю и не отправлю, — сказал Назар без тени улыбки в голосе. — Потому что ты, наверное, ведьма.
Несколько секунд Мила смотрела на него прямо, не мигая, а потом рассмеялась громким неестественным смехом:
— Тут собрались три идиота, по которым плачет психушка! Один рисует космические картины, другой швыряется молниями, а я всё это вижу и на полном серьёзе думаю, что так и должно быть!
Назар едва заметно усмехнулся.
— Давай лучше решать, что нам делать с дядькой Ларионом? — сказал он, переводя разговор в другое русло.
— А что тут решать? Ты же волшебник, вот и вызови такси! Только так, чтобы нас отвезли к Бабу-уле, а не в полицейский участок и не в ночлежку для бомжей!
— А что твоя бабушка скажет на такой подарок?
— Ничего, — пожала плечами Мила. — Поругается немножко, потом приведёт его в чувство и сдаст отцу Александру на перевоспитание. Ну, в самом деле, не везти же его в ночлежку!
Ждать пришлось недолго. Минут через десять на дороге, окружавшей сквер, мигнули фары автомобиля. Назар бросился навстречу и скоро вернулся вместе с водителем — бодрым пенсионером в рабочей спецовке.
— Где этот ваш убежавший родственник? — спросил он, заглядывая в кусты. — Да это же бомж!
— Это дядька Ларион, — жалобно сказала Мила. — Он с лета дома не появлялся, боялись, пропал. Помогите, пожалуйста! Мы заплатим, когда доедем домой!
Пожилой водитель сочувственно вздохнул, глядя на растрёпанную девушку, сидящую на куче листьев рядом с грязным бомжем:
— Какие с вас деньги? Мать, когда жива была, на старости лет тоже из дома уходила… Намучаетесь вы с ним ещё! — и добавил, обращаясь к Назару: — Давай вместе, малый! Раз-два, взяли!
Они дотащили бесчувственного Лариона до машины и кое-как затолкали на заднее сиденье. Мила села рядом с водителем, показывать дорогу, Лас устроился сзади, положив голову художника себе на колени.
В свете фонарей с центральных улиц, на которые они скоро выехали, было видно, что дядька Ларион совсем не старый. Если его вымыть, побрить и причесать, он может оказаться даже красивым человеком лет этак пятидесяти. Удивляло и то, что на продолговатом, измученном лице не было отёков, характерных для беспробудного алкоголика. Синяки под глазами — да, но они появляются не только от вина, а от недоедания тоже, или от недосыпа. Одним словом, странный этот пьяница, на пьяницу совсем не похожий.
Но самое главное, что понял сейчас Назар, — дядька Ларион — свой. Такой же, как он сам, как Итиль, как Мила. Недаром Леди Анна так хочет устроить выставку его картин! И недаром отец Александр пригрел при церкви этого человека, не желая, чтобы его внутренний свет и необыкновенный талант пропали понапрасну.
Машина остановилась у знакомого подъезда, и Лариона выгрузили на лавочку. Мила тут же побежала звать бабушку. А Назар протянул водителю свёрток с пирожками:
— Возьмите, это нас сегодня в церкви угощали.
— Значит, пирожки с благословением? — подмигнул пенсионер, принимая свёрток.
Если у него ещё и оставались какие-то сомнения по поводу бомжа, то они окончательно развеялись, когда из подъезда вышла Ульяна Андреевна. Оглядев лежащего на лавочке человека, она с радостным облегчением всплеснула руками:
— Живой! Слава тебе, Господи! — и тут же грозно пообещала: — Рожа окаянная, вот батюшка всё узнает, даст тебе дрозда!
Часть 6
Лариона положили в зале, прямо на полу. Раздели до белья, сразу выбросив грязное тряпьё в мусор, обтёрли полотенцем. Ульяна Андреевна причитала:
— Срамота бесовская! Дурень здоровый! Тоже удумал на старости лет!
Но дядька Ларион был в глубоком обмороке, он совершенно ничего не слышал и не чувствовал. Ульяна Андреевна сказала, что если до завтра он не очнётся сам, придётся вызывать врача. На это Мила и Назар лишь многозначительно переглянулись. Они-то знали: ничего страшного не случилось, просто сильный шок. Впрочем, сейчас уже сделано всё, что можно, и пора ложиться спать: завтрашний день тоже обещает быть весёлым.
Только о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Из-за сильных впечатлений даже усталость не чувствовалась. Пока ребята неторопливо поужинали, вымылись и переоделись в домашнее, заснула даже Ульяна Андреевна. Обведя взглядом спящую бабушку и бесчувственного дядьку Лариона, Мила со вздохом предложила:
— Чаю?
— Давай, — вздохнул в ответ Назар. Он тоже понимал, что не заснёт.
Через некоторое время они сидели в комнате Милы на придвинутой к окну раскладушке, и пили чай, расставив чашки на подоконнике. Электричество включать не стали: чашки было видно в жёлтом свете фонаря, льющемся со двора, а больше и незачем. Всё равно молчать и тихо разговаривать удобнее в темноте.
— Спасибо тебе, — сказала Мила. — Я ведь там, в подворотне, на самом деле перепугалась до чёртиков…
— Я тоже испугался, особенно, когда ты бросилась меня спасать, — признался Назар.
Мила хихикнула:
— Если бы я не бросилась, ты бы не кинул фаербол! И я бы не узнала, что ты — настоящий волшебник!
— То есть, тебе ничего, что я огнём швыряюсь? Не страшно рядом со мной? — подозрительно спросил Назар, поёрзав на скрипучей раскладушке. Снова некстати мелькнула мысль: «А Нике — страшно».
Мила задумчиво пила чай. Она не смотрела на Назара, взгляд её был устремлён куда-то за окно, где покачивались в свете фонаря черные веточки липы с последними пожухлыми листьями.
— То, что ты — особенный, я поняла, когда в первый раз увидела, как ты улыбаешься. У обычных людей улыбка обычная, а у тебя — ясная и ласковая, и тёплая, как солнце! А когда вы с Ярославом позвали меня ночью стрелять, то совершенно убедилась, что вы не такие, как все. С того времени я вам страшно завидовала! Думала, вот, везёт же людям, обладают сверхспособностями, это, наверное, так круто! И чудеса в их жизни случаются, и видят мир они, наверное, по-другому… Когда приехала с Куликовки, я даже по ночам ревела о том, что я обычная! Так обидно: мне никаких сказок и приключений, а другим их вон сколько! Разве это справедливо? До тебя у меня в жизни было только одно чудо, когда Бабу-уля меня из детдома забрала. Но я была тогда слишком маленькой, чтобы оценить всю сказочность события.
Назар изумлённо уставился на Милу.
— Из детдома?! — переспросил он.
— Ну, да. Бабу-уля мне по крови не родная, хотя по-настоящему она — самый родной человек на свете! Тогда мне было два года, а я помню всё, словно вчера. Меня нарядили в самое красивое платье — красное, с белым горохом и рюшками на подоле, и сказали, что вечером за мной придёт бабушка и заберёт домой. Я так радовалась, что у меня есть настоящий дом и родная бабушка! Не могла дождаться вечера, всё подбегала к окнам, выходящим на двор: проверяла, не идёт ли? Наверное, Бабу-уля и раньше приходила играть со мной, иначе как бы я знала, что она — это она? Но что было раньше, я не помню, помню только тот день.
