И вот, наконец, пришла Бабу-уля. Она дала мне зайца Мишку, — Мила ласково погладила своего серого кролика, сидевшего рядом, на краешке кровати, — и сказала, что у меня в новом доме должен быть друг. Потому что здесь много ребят, а там мы будем жить только вдвоём, и вот он — чтобы я не скучала. А потом мы шли по улице долго-долго, был вечер, пахло какими-то цветами и пыльным асфальтом, Бабу-уля держала меня за руку, а я держала за лапу Мишку, и было так хорошо!
Немного помолчав, Мила грустно улыбнулась:
— Вот такое чудо. Настоящее, потому что в детдом детей отдают не затем, чтобы забирать обратно. А у Бабу-ули случилось большое горе: её беременная дочь с мужем летели в самолёте на отдых и разбились. Она осталась совсем одна и стала ходить в церковь, чтобы не наложить на себя руки. Там, в церкви, ей кто-то и посоветовал: Андреевна, подбери на улице котёнка. Будет, ласковый, тебя дома встречать, и доброе дело сделаешь, угодное Богу, — спасёшь маленькую жизнь. Вот Бабу-уля и завела меня, как котёнка! Она мне это всё рассказала, когда я получала паспорт: потому что я уже большая, и чтобы не подумала, что бабушка меня всю жизнь обманывала, если вдруг случайно от кого-то узнаю. Ей уже пытались тыкать в глаза тем, что я — приёмыш. Говорили, что от таких родителей, которые бросают своих детей, ничего хорошего не бывает. А Бабу-уля боялась другого: не уйду ли я от неё искать своих настоящих родителей? Только зачем? Если они меня бросили, значит, я им не нужна. А Бабу-уле нужна, она меня очень любит. И я её люблю. Куда я пойду?
Назар молчал. Он был потрясён той простотой, с которой Мила рассказывала о своей жизни, и отчего-то чувствовал себя виноватым. Да, у него совсем другая судьба, он рос в замечательной семье и никогда не знал, что такое быть брошенным собственными родителями. Но в этом как раз нет его вины! Неуютность перед Милой Лас ощущал из-за чего-то другого, но пока оно ускользало от понимания.
— Ты так доверяешь мне… — пробормотал эльфёнок сконфуженно. — Я этого не заслужил.
Мила только покачала головой:
— Когда ты крикнул «Яблоко!», я сразу вспомнила ту ночь на фестивале. И была уверена, что ты не промахнёшься! Вернее, так: чем бы ты ни стрелял, это в меня не попадёт. И потому даже не испугалась, когда поняла, что сейчас впечатаюсь в самую молнию. Я не знаю, как ты это сделал, но я бы хотела уметь так же! Возьмёшь меня учеником?
— Что?! — Назар едва не выронил чашку.
— Ведь ещё несколько дней, и ты уедешь, — вздохнув, тихо сказала Мила. — И тогда я умру от тоски по несбывшемуся чуду…
Кажется, она ужасно испугалась собственной смелости: глаза её были широко распахнуты, в них дрожали надежда, мольба и страх. Страх того, что откажут. Не примут, бросят, как бросили в детстве родители. И Лас вдруг понял, почему почувствовал себя перед ней виноватым. «Ты в ответе за тех, кого приручил!» Показал человеку чудо, приоткрыл дверь в волшебный мир, а теперь хочешь отойти в сторону и захлопнуть эту дверь? Мила — не обычная девушка, у неё есть явные задатки ведьмы. И главное, она хочет развивать их! Конечно, не просто так она рассказала ему про свои пароходы. Она ведь тогда звала тех, кто может услышать её сердце, не прибегая к помощи слов и писем. Потому так серьёзно расстроилась, повстречав вместо «девушки с парохода» обычную свадьбу. Для неё это означало так: если «видишь» невидимое, значит, у тебя есть шанс найти своих, близких, особенных! А если «не видишь», значит, ты — обычный житель реального мира, которому даже не стоит мечтать о магии.
Назар долго молчал, собираясь с мыслями. Так вот какое испытание подготовила для него Владычица! Доверие… Решение Ники уйти из магических миров больно ранило сердце, поселив в нём подозрительность. Да, Лас принял выбор своей подруги детства, как неизбежность, и смог преодолеть свою слабость, но, в конце концов, это касалось лишь его личной судьбы. Теперь же перед ним доверчивая душа, полностью распахнутая навстречу. Что он сделает? Оттолкнёт? Или возьмёт на себя ответственность за того, кто всерьёз решил обучаться магии? Но солнце должно сиять для всех! Значит, и для Милы тоже! И для него самого…
Пристально заглянув в глаза ведьмы, полные напряжённого ожидания, Лас, наконец, сказал:
— Взрослым магом я сам стал только этой осенью и, наверное, пока не имею права брать учеников. Обманывать тебя не хочу: магия — это, конечно, весело, но никто из нас не знает, что будет завтра и чем придётся рисковать.
Назару показалось, что Мила облегчённо выдохнула, и от этого словно тяжёлый камень свалился с души. Выбор сделан.
— То есть, ты действительно не один такой? — Голос девушки снова зазвенел весёлым колокольчиком. — А то я тогда в подворотне решила, что ты врёшь, просто чтобы меня успокоить.
— Я не вру, — усмехнулся Назар, но тут же, вспомнив разговор с мамой перед отъездом, смущённо добавил: — Почти никогда.
— Я тебе верю, — сказала Мила. Голос её был серьёзен, а в глазах мерцали зелёные болотные огни.
Они ещё долго разговаривали, сидя рядом на скрипучей раскладушке, под окном, залитым жёлтым светом фонаря. И легли спать почти под утро.
Лас проснулся от того, что показалось, будто Итиль настойчиво трясёт за плечо: «Вставай!» В не закрытое шторами окно робко входил поздний рассвет ноября. Мила сладко спала, обняв своего кролика и завернувшись в одеяло по самый нос. Лас невольно улыбнулся, глядя на спящую девушку: сейчас она похожа на милого беззащитного птенчика, совсем не скажешь, что это — боевая ведьма: отважная, бесстрашная и решительная. Итиль ещё на Куликовке разгадал, что Мила — не такая, как все. Надо поговорить о ней с Руа…
Ульяна Андреевна уже собиралась уходить. Она очень обрадовалась, что Назар проснулся: будет кому присмотреть за Ларионом, пока она раздобудет ему одежду, сходит в аптеку и в магазин, и зайдёт в церковь, сообщить отцу Александру, что бродяга нашёлся. На вопросы бабушки Милы о том, как им удалось отыскать беглеца, Лас пожал плечами и ответил честно: Богоматерь подсказала. Ульяна Андреевна бросила на гостя строгий взгляд (не шутит ли? нельзя шутить такими вещами!), но тут же ласково улыбнулась:
— Хороший ты человек, Назар! Я рада, что у Милушки — такой друг.
Когда за Ульяной Андреевной закрылась дверь, Лас вернулся в зал и, устроившись на полу по-турецки, стал с любопытством разглядывать Лариона. Вчерашнее первое впечатление, которое он составил о художнике ещё в машине, при свете дня полностью подтвердилось. Не похож этот бродяга на пропитого бомжа! Ни с какой стороны не похож! Интересно, что с ним случилось? И как бы сделать так, чтобы вернуть талантливого художника к нормальной жизни? Ведь пока не исчезнет причина, Ларион так и будет убегать, сколько бы добра ему ни делали и какой бы заботой ни окружали. Ласу было жалко этого странного человека. Ясно, что от хорошей жизни бомжами не становятся. Но как ему помочь? Интересно, можно ли в таких случаях применять магию? Ведь насильно оказывать помощь — это совсем не доброе дело.
Пока Назар глубокомысленно изучал чёрную с проседью давно не стриженую гриву Лариона, тот открыл глаза. Видимо, почувствовал, что его разглядывают. Некоторое время они пристально смотрели друг на друга с одинаковым любопытством, а потом художник спросил:
— Это что? Чистилище или уже ад?
Его хриплый голос был полон безнадёжной покорности судьбе, но не страха, как вчера. Лас уже хотел его успокоить, но с языка сами собой слетели другие слова:
— А за что вас в ад? За какой грех?
— За пьянство, — вздохнул Ларион, внимательнее вглядываясь в лицо своего собеседника. Видимо, он пока ещё не мог решить, кто это: архангел или живой человек? — А главное, за то, что дочку бросил. Хоть я и не знал, что она родилась, но это не оправдание… Батюшка велел искать. Не нашёл. А если бы и нашёл, куда я её возьму? Ни кола, ни двора, всю жизнь свою пропил…
— Но ведь сама Богородица велела вам иконы рисовать! Может, не всё ещё потеряно? — снова неожиданно для себя спросил Назар.
Дядька Ларион приподнялся на локте и подозрительно заглянул в глаза эльфа.
— Велела. После аварии я этим только и выжил, — проговорил он тихо и тут же умоляюще добавил: — Я тебя откуда-то помню в сиянии и пламени, а сейчас — обычный человек. Ты кто? Ответь, ради Христа! Или я уже с ума схожу?!
Назар протянул ему руку, помогая встать, и заверил, что он вполне обычный человек. Но поскольку дядька Ларион всё ещё недоверчиво косился, пришлось объяснить:
— Я был в вашей мастерской, отец Александр разрешил посмотреть работы. И там Богоматерь направила, где вас искать. Помните, такая икона, на которой книга не дорисована?
Ларион кивнул:
— Да. Я от этой книги из церкви-то и ушёл. Там будто все грехи мои записаны: не могу к ней прикоснуться, жжёт, как калёным железом. Пропил, говорит, жизнь свою, и дочь, и способности, всё пропил!
Лас понимающе склонил голову и мягко сказал:
— В этой книге было написано и то, как вас найти. Вот, я и нашёл… Вернее, мы с Милой вместе. Это внучка Ульяны Андреевны, приёмная, тоже сирота, как ваша дочь.
Последние слова он проговорил очень тихо, явно сомневаясь, имеет ли право рассказывать об этом, выдавать чужой секрет? Но и не сказать Лас не мог: какая-то ниточка связывала в его сознании Милу и Лариона между собой. Они оба — «видящие», это не может быть случайностью, обыкновенным совпадением. И Ласу казалось, что такой чудесный факт невольно сближает их судьбы тоже.
— Андреевна? — изумился Ларион. — Я знал, что у неё внучка, но никогда не видел, и думал, что своя. А где девочка? Сколько ей лет?
— Мне ровесница, — ответил Назар. — Она ещё спит в соседней комнате. Но скоро встанет… Давайте-ка в ванну, дядька Ларион!
Художник смущённо усмехнулся и послушно отправился в ванну, прихватив бритву, простыню и полотенце, данные ему Назаром.
Когда Мила проснулась, оба они уже сидели на кухне за завтраком. Дядька Ларион был завёрнут в простыню, словно древний грек. Его бритое продолговатое лицо казалось очень одухотворённым, а высокий лоб и ясные серые глаза придавали интеллигентный вид.
— Ой, дядька Ларион! Какой красивый! Неужели, это вы? — воскликнула Мила, в изумлении захлопав ресницами.
Художник улыбнулся — несмело, но светло и ясно:
— Доброе утро, барышня. Для меня оно действительно доброе...
Вскоре вернулась Ульяна Андреевна и застала всех троих за чаем и оживлённой беседой.
История художника Лариона оказалась одновременно простой и фантастичной. Она была рассказана тут же, на кухне, за затянувшимся завтраком, после того, как Ларион переоделся в нормальную одежду, принесённую бабушкой Милы. Кто знает, почему случилась эта откровенность? Может, просто из благодарности за заботу и внимание, а может, Ларион следовал какому-то особенному порыву своего сердца. В любом случае, слушали его очень внимательно.
В юности Ларион даже не помышлял стать художником. Он учился, как и многие его товарищи, на инженера, и звали его тогда другим именем — обычным, ничего особенного. После института пошёл работать на завод. Жил не хуже других: работа, зарплата, квартира. Была у него и любимая женщина, так что дело шло к свадьбе. И всё бы замечательно, если бы тогда ещё молодой Ларион не попал под машину.
Однажды он задержался на работе и очень торопился домой, потому что не предупредил свою избранницу, что придёт поздно. И как его угораздило не заметить на дороге мчащийся автомобиль?! Но водитель в последний момент успел затормозить: Ларион остался жив, только сильно ударился головой. Попав в больницу, он ничего о себе не помнил: ни имени, ни адреса. Говорил тоже с трудом, забывая и путая слова. Его заново учили говорить и писать, так что речь о том, что он вспомнит знания, полученные в институте, и навыки своей профессии даже не велась. Поскольку документов или каких-то других бумаг, удостоверяющих личность, при нём не нашли, а с запросом о пропавшем родственнике никто не обращался, Ларион пробыл в больнице очень долго.
Именно там он и получил это необычное, старинное имя. От священника, отца Михаила. Поначалу, страдая сильными головными болями, он не мог заснуть по нескольку суток, и даже лекарства не помогали. Для ослабленного организма это было непосильной нагрузкой, сработала какая-то защитная реакция, — и Лариона стали посещать видения. После них он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, и выздоровление теперь пошло быстрее. Об этих видениях он врачам не рассказывал, но однажды попросил позвать священника. Тот по описанию определил, что Лариону является Богоматерь. И потихоньку, при помощи отца Михаила, который теперь стал часто навещать его в больнице, обозначилась для Лариона новая картина жизни.
Богоматерь желала, чтобы он писал иконы. Человеку, который полностью забыл всё, что умел прежде, было безразлично, чем заниматься. А талант к рисованию у него обнаружился уже в больнице. Когда Ларион вылечился, отец Михаил выделил ему при церкви комнатку и дал работу по росписи сувениров. Параллельно Ларион посещал занятия в художественной студии, так что за несколько следующих лет его талант расцвёл и укрепился.
Однако первые наброски икон, сделанные по настоянию священника, не забывшего о видениях Лариона, повергли художника в мрачную депрессию. Они казались такими же жалкими, как вся его жизнь. Богоматерь с собственных рисунков смотрела с упрёком, и её неземной свет постоянно мучил Лариона чувством собственного ничтожества. Однажды он не выдержал: сжёг все подготовленные доски и альбомы с набросками, продал кое-что из одежды и в первый раз серьёзно запил. Его нашли, вернули, привели в чувство и снова посадили за рисование.
С тех пор жизнь Лариона стала напоминать кошмарный сон. Рисовать иконы он не хотел и боялся, но не делать этого не мог. Он уходил из церкви, пил до потери человеческого облика, несколько раз пытался покончить с собой. Но Лариона находили, возвращали, приводили в чувство, и он снова понимал, что его жизнь заключается в том, чтобы писать иконы. Казалось, сама Богоматерь наблюдает за ним, не позволяя сбежать. Дева Мария не оставляла своего художника: нервные срывы Лариона никогда не наносили серьёзного вреда здоровью, рука его оставалась твёрдой, тело — крепким, а лицо — молодым. Но её взгляд с нарисованных картин всё чаще сиял печальной укоризной.
Ко всему этому добавилась новая беда. Во время затяжных запоев в сознании незадачливого художника стали появляться незнакомые, но до боли близкие картины. Отец Михаил сказал, что он начал вспоминать свою жизнь до аварии. Память потихоньку возвращалась, но вместо радости она принесла только новые мучения. Когда Ларион вспомнил все события до того вечера, как он, в желании скорее добраться домой, выскочил на тёмную дорогу, отца Михаила уже перевели в другой приход. На его место пришёл молодой отец Александр, только что окончивший семинарию, очень добрый и верящий в людей человек. Но, увы, новый батюшка не имел такой житейской мудрости, как его предшественник! И потому, когда Ларион рассказал ему о своих воспоминаниях, посоветовал скорее найти ту женщину, его бывшую невесту. Вдруг она до сих пор оплакивает его, не надеясь уже увидеть живым? И Ларион, вдохновлённый этими словами, начал поиски.
Немного помолчав, Мила грустно улыбнулась:
— Вот такое чудо. Настоящее, потому что в детдом детей отдают не затем, чтобы забирать обратно. А у Бабу-ули случилось большое горе: её беременная дочь с мужем летели в самолёте на отдых и разбились. Она осталась совсем одна и стала ходить в церковь, чтобы не наложить на себя руки. Там, в церкви, ей кто-то и посоветовал: Андреевна, подбери на улице котёнка. Будет, ласковый, тебя дома встречать, и доброе дело сделаешь, угодное Богу, — спасёшь маленькую жизнь. Вот Бабу-уля и завела меня, как котёнка! Она мне это всё рассказала, когда я получала паспорт: потому что я уже большая, и чтобы не подумала, что бабушка меня всю жизнь обманывала, если вдруг случайно от кого-то узнаю. Ей уже пытались тыкать в глаза тем, что я — приёмыш. Говорили, что от таких родителей, которые бросают своих детей, ничего хорошего не бывает. А Бабу-уля боялась другого: не уйду ли я от неё искать своих настоящих родителей? Только зачем? Если они меня бросили, значит, я им не нужна. А Бабу-уле нужна, она меня очень любит. И я её люблю. Куда я пойду?
Назар молчал. Он был потрясён той простотой, с которой Мила рассказывала о своей жизни, и отчего-то чувствовал себя виноватым. Да, у него совсем другая судьба, он рос в замечательной семье и никогда не знал, что такое быть брошенным собственными родителями. Но в этом как раз нет его вины! Неуютность перед Милой Лас ощущал из-за чего-то другого, но пока оно ускользало от понимания.
— Ты так доверяешь мне… — пробормотал эльфёнок сконфуженно. — Я этого не заслужил.
Мила только покачала головой:
— Когда ты крикнул «Яблоко!», я сразу вспомнила ту ночь на фестивале. И была уверена, что ты не промахнёшься! Вернее, так: чем бы ты ни стрелял, это в меня не попадёт. И потому даже не испугалась, когда поняла, что сейчас впечатаюсь в самую молнию. Я не знаю, как ты это сделал, но я бы хотела уметь так же! Возьмёшь меня учеником?
— Что?! — Назар едва не выронил чашку.
— Ведь ещё несколько дней, и ты уедешь, — вздохнув, тихо сказала Мила. — И тогда я умру от тоски по несбывшемуся чуду…
Кажется, она ужасно испугалась собственной смелости: глаза её были широко распахнуты, в них дрожали надежда, мольба и страх. Страх того, что откажут. Не примут, бросят, как бросили в детстве родители. И Лас вдруг понял, почему почувствовал себя перед ней виноватым. «Ты в ответе за тех, кого приручил!» Показал человеку чудо, приоткрыл дверь в волшебный мир, а теперь хочешь отойти в сторону и захлопнуть эту дверь? Мила — не обычная девушка, у неё есть явные задатки ведьмы. И главное, она хочет развивать их! Конечно, не просто так она рассказала ему про свои пароходы. Она ведь тогда звала тех, кто может услышать её сердце, не прибегая к помощи слов и писем. Потому так серьёзно расстроилась, повстречав вместо «девушки с парохода» обычную свадьбу. Для неё это означало так: если «видишь» невидимое, значит, у тебя есть шанс найти своих, близких, особенных! А если «не видишь», значит, ты — обычный житель реального мира, которому даже не стоит мечтать о магии.
Назар долго молчал, собираясь с мыслями. Так вот какое испытание подготовила для него Владычица! Доверие… Решение Ники уйти из магических миров больно ранило сердце, поселив в нём подозрительность. Да, Лас принял выбор своей подруги детства, как неизбежность, и смог преодолеть свою слабость, но, в конце концов, это касалось лишь его личной судьбы. Теперь же перед ним доверчивая душа, полностью распахнутая навстречу. Что он сделает? Оттолкнёт? Или возьмёт на себя ответственность за того, кто всерьёз решил обучаться магии? Но солнце должно сиять для всех! Значит, и для Милы тоже! И для него самого…
Пристально заглянув в глаза ведьмы, полные напряжённого ожидания, Лас, наконец, сказал:
— Взрослым магом я сам стал только этой осенью и, наверное, пока не имею права брать учеников. Обманывать тебя не хочу: магия — это, конечно, весело, но никто из нас не знает, что будет завтра и чем придётся рисковать.
Назару показалось, что Мила облегчённо выдохнула, и от этого словно тяжёлый камень свалился с души. Выбор сделан.
— То есть, ты действительно не один такой? — Голос девушки снова зазвенел весёлым колокольчиком. — А то я тогда в подворотне решила, что ты врёшь, просто чтобы меня успокоить.
— Я не вру, — усмехнулся Назар, но тут же, вспомнив разговор с мамой перед отъездом, смущённо добавил: — Почти никогда.
— Я тебе верю, — сказала Мила. Голос её был серьёзен, а в глазах мерцали зелёные болотные огни.
Они ещё долго разговаривали, сидя рядом на скрипучей раскладушке, под окном, залитым жёлтым светом фонаря. И легли спать почти под утро.
Часть 7
Лас проснулся от того, что показалось, будто Итиль настойчиво трясёт за плечо: «Вставай!» В не закрытое шторами окно робко входил поздний рассвет ноября. Мила сладко спала, обняв своего кролика и завернувшись в одеяло по самый нос. Лас невольно улыбнулся, глядя на спящую девушку: сейчас она похожа на милого беззащитного птенчика, совсем не скажешь, что это — боевая ведьма: отважная, бесстрашная и решительная. Итиль ещё на Куликовке разгадал, что Мила — не такая, как все. Надо поговорить о ней с Руа…
Ульяна Андреевна уже собиралась уходить. Она очень обрадовалась, что Назар проснулся: будет кому присмотреть за Ларионом, пока она раздобудет ему одежду, сходит в аптеку и в магазин, и зайдёт в церковь, сообщить отцу Александру, что бродяга нашёлся. На вопросы бабушки Милы о том, как им удалось отыскать беглеца, Лас пожал плечами и ответил честно: Богоматерь подсказала. Ульяна Андреевна бросила на гостя строгий взгляд (не шутит ли? нельзя шутить такими вещами!), но тут же ласково улыбнулась:
— Хороший ты человек, Назар! Я рада, что у Милушки — такой друг.
Когда за Ульяной Андреевной закрылась дверь, Лас вернулся в зал и, устроившись на полу по-турецки, стал с любопытством разглядывать Лариона. Вчерашнее первое впечатление, которое он составил о художнике ещё в машине, при свете дня полностью подтвердилось. Не похож этот бродяга на пропитого бомжа! Ни с какой стороны не похож! Интересно, что с ним случилось? И как бы сделать так, чтобы вернуть талантливого художника к нормальной жизни? Ведь пока не исчезнет причина, Ларион так и будет убегать, сколько бы добра ему ни делали и какой бы заботой ни окружали. Ласу было жалко этого странного человека. Ясно, что от хорошей жизни бомжами не становятся. Но как ему помочь? Интересно, можно ли в таких случаях применять магию? Ведь насильно оказывать помощь — это совсем не доброе дело.
Пока Назар глубокомысленно изучал чёрную с проседью давно не стриженую гриву Лариона, тот открыл глаза. Видимо, почувствовал, что его разглядывают. Некоторое время они пристально смотрели друг на друга с одинаковым любопытством, а потом художник спросил:
— Это что? Чистилище или уже ад?
Его хриплый голос был полон безнадёжной покорности судьбе, но не страха, как вчера. Лас уже хотел его успокоить, но с языка сами собой слетели другие слова:
— А за что вас в ад? За какой грех?
— За пьянство, — вздохнул Ларион, внимательнее вглядываясь в лицо своего собеседника. Видимо, он пока ещё не мог решить, кто это: архангел или живой человек? — А главное, за то, что дочку бросил. Хоть я и не знал, что она родилась, но это не оправдание… Батюшка велел искать. Не нашёл. А если бы и нашёл, куда я её возьму? Ни кола, ни двора, всю жизнь свою пропил…
— Но ведь сама Богородица велела вам иконы рисовать! Может, не всё ещё потеряно? — снова неожиданно для себя спросил Назар.
Дядька Ларион приподнялся на локте и подозрительно заглянул в глаза эльфа.
— Велела. После аварии я этим только и выжил, — проговорил он тихо и тут же умоляюще добавил: — Я тебя откуда-то помню в сиянии и пламени, а сейчас — обычный человек. Ты кто? Ответь, ради Христа! Или я уже с ума схожу?!
Назар протянул ему руку, помогая встать, и заверил, что он вполне обычный человек. Но поскольку дядька Ларион всё ещё недоверчиво косился, пришлось объяснить:
— Я был в вашей мастерской, отец Александр разрешил посмотреть работы. И там Богоматерь направила, где вас искать. Помните, такая икона, на которой книга не дорисована?
Ларион кивнул:
— Да. Я от этой книги из церкви-то и ушёл. Там будто все грехи мои записаны: не могу к ней прикоснуться, жжёт, как калёным железом. Пропил, говорит, жизнь свою, и дочь, и способности, всё пропил!
Лас понимающе склонил голову и мягко сказал:
— В этой книге было написано и то, как вас найти. Вот, я и нашёл… Вернее, мы с Милой вместе. Это внучка Ульяны Андреевны, приёмная, тоже сирота, как ваша дочь.
Последние слова он проговорил очень тихо, явно сомневаясь, имеет ли право рассказывать об этом, выдавать чужой секрет? Но и не сказать Лас не мог: какая-то ниточка связывала в его сознании Милу и Лариона между собой. Они оба — «видящие», это не может быть случайностью, обыкновенным совпадением. И Ласу казалось, что такой чудесный факт невольно сближает их судьбы тоже.
— Андреевна? — изумился Ларион. — Я знал, что у неё внучка, но никогда не видел, и думал, что своя. А где девочка? Сколько ей лет?
— Мне ровесница, — ответил Назар. — Она ещё спит в соседней комнате. Но скоро встанет… Давайте-ка в ванну, дядька Ларион!
Художник смущённо усмехнулся и послушно отправился в ванну, прихватив бритву, простыню и полотенце, данные ему Назаром.
Когда Мила проснулась, оба они уже сидели на кухне за завтраком. Дядька Ларион был завёрнут в простыню, словно древний грек. Его бритое продолговатое лицо казалось очень одухотворённым, а высокий лоб и ясные серые глаза придавали интеллигентный вид.
— Ой, дядька Ларион! Какой красивый! Неужели, это вы? — воскликнула Мила, в изумлении захлопав ресницами.
Художник улыбнулся — несмело, но светло и ясно:
— Доброе утро, барышня. Для меня оно действительно доброе...
Вскоре вернулась Ульяна Андреевна и застала всех троих за чаем и оживлённой беседой.
История художника Лариона оказалась одновременно простой и фантастичной. Она была рассказана тут же, на кухне, за затянувшимся завтраком, после того, как Ларион переоделся в нормальную одежду, принесённую бабушкой Милы. Кто знает, почему случилась эта откровенность? Может, просто из благодарности за заботу и внимание, а может, Ларион следовал какому-то особенному порыву своего сердца. В любом случае, слушали его очень внимательно.
В юности Ларион даже не помышлял стать художником. Он учился, как и многие его товарищи, на инженера, и звали его тогда другим именем — обычным, ничего особенного. После института пошёл работать на завод. Жил не хуже других: работа, зарплата, квартира. Была у него и любимая женщина, так что дело шло к свадьбе. И всё бы замечательно, если бы тогда ещё молодой Ларион не попал под машину.
Однажды он задержался на работе и очень торопился домой, потому что не предупредил свою избранницу, что придёт поздно. И как его угораздило не заметить на дороге мчащийся автомобиль?! Но водитель в последний момент успел затормозить: Ларион остался жив, только сильно ударился головой. Попав в больницу, он ничего о себе не помнил: ни имени, ни адреса. Говорил тоже с трудом, забывая и путая слова. Его заново учили говорить и писать, так что речь о том, что он вспомнит знания, полученные в институте, и навыки своей профессии даже не велась. Поскольку документов или каких-то других бумаг, удостоверяющих личность, при нём не нашли, а с запросом о пропавшем родственнике никто не обращался, Ларион пробыл в больнице очень долго.
Именно там он и получил это необычное, старинное имя. От священника, отца Михаила. Поначалу, страдая сильными головными болями, он не мог заснуть по нескольку суток, и даже лекарства не помогали. Для ослабленного организма это было непосильной нагрузкой, сработала какая-то защитная реакция, — и Лариона стали посещать видения. После них он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, и выздоровление теперь пошло быстрее. Об этих видениях он врачам не рассказывал, но однажды попросил позвать священника. Тот по описанию определил, что Лариону является Богоматерь. И потихоньку, при помощи отца Михаила, который теперь стал часто навещать его в больнице, обозначилась для Лариона новая картина жизни.
Богоматерь желала, чтобы он писал иконы. Человеку, который полностью забыл всё, что умел прежде, было безразлично, чем заниматься. А талант к рисованию у него обнаружился уже в больнице. Когда Ларион вылечился, отец Михаил выделил ему при церкви комнатку и дал работу по росписи сувениров. Параллельно Ларион посещал занятия в художественной студии, так что за несколько следующих лет его талант расцвёл и укрепился.
Однако первые наброски икон, сделанные по настоянию священника, не забывшего о видениях Лариона, повергли художника в мрачную депрессию. Они казались такими же жалкими, как вся его жизнь. Богоматерь с собственных рисунков смотрела с упрёком, и её неземной свет постоянно мучил Лариона чувством собственного ничтожества. Однажды он не выдержал: сжёг все подготовленные доски и альбомы с набросками, продал кое-что из одежды и в первый раз серьёзно запил. Его нашли, вернули, привели в чувство и снова посадили за рисование.
С тех пор жизнь Лариона стала напоминать кошмарный сон. Рисовать иконы он не хотел и боялся, но не делать этого не мог. Он уходил из церкви, пил до потери человеческого облика, несколько раз пытался покончить с собой. Но Лариона находили, возвращали, приводили в чувство, и он снова понимал, что его жизнь заключается в том, чтобы писать иконы. Казалось, сама Богоматерь наблюдает за ним, не позволяя сбежать. Дева Мария не оставляла своего художника: нервные срывы Лариона никогда не наносили серьёзного вреда здоровью, рука его оставалась твёрдой, тело — крепким, а лицо — молодым. Но её взгляд с нарисованных картин всё чаще сиял печальной укоризной.
Ко всему этому добавилась новая беда. Во время затяжных запоев в сознании незадачливого художника стали появляться незнакомые, но до боли близкие картины. Отец Михаил сказал, что он начал вспоминать свою жизнь до аварии. Память потихоньку возвращалась, но вместо радости она принесла только новые мучения. Когда Ларион вспомнил все события до того вечера, как он, в желании скорее добраться домой, выскочил на тёмную дорогу, отца Михаила уже перевели в другой приход. На его место пришёл молодой отец Александр, только что окончивший семинарию, очень добрый и верящий в людей человек. Но, увы, новый батюшка не имел такой житейской мудрости, как его предшественник! И потому, когда Ларион рассказал ему о своих воспоминаниях, посоветовал скорее найти ту женщину, его бывшую невесту. Вдруг она до сих пор оплакивает его, не надеясь уже увидеть живым? И Ларион, вдохновлённый этими словами, начал поиски.
