Прежнюю возлюбленную он нашёл быстро: она жила в квартире Лариона вместе с семьёй, созданной с другим человеком после того, как он пропал. Разговор получился коротким и таким горьким, что художник вышел из дома с твёрдым намерением, наконец, утопиться. Оказывается, когда Ларион не появился дома, его невеста решила, что он ушёл к другой. Вот так, трусливо исчез, чтобы избежать объяснений, а всё бросил потому, что совесть не позволила совсем ничего не оставить женщине, беременной его ребёнком. Разумеется, разыскивать Лариона она не стала, просто, спустя месяц, выбросила все его вещи на помойку, даже не глянув, что в одной из папок с бумагами лежал паспорт. А спустя ещё пять месяцев родила дочь и оставила её в роддоме, выбросив так же, как всё, что могло напомнить об этом подлом человеке, её бывшем женихе.
Ларион долго стоял на берегу Оки, размышляя, как проще и быстрее лишить себя жизни. Но топиться всё-таки не стал, а пошёл из города, куда глаза глядят. К рисованию он решил больше не возвращаться. Теперь художник точно знал, почему его всё это время мучила совесть, что так жгло изнутри. Разве он имеет право рисовать лики святых, когда сам такой грешник: бросил на произвол судьбы собственного ребёнка?! Пусть это вышло по чистой случайности, но совесть всё равно никогда не будет спокойной. И что делать дальше? Идти в детский дом, спрашивать о судьбе своей дочери? Но даже если он найдёт её, чем может обрадовать такой отец — грязный, оборванный пьяница, не имеющий своего угла? А если девочку взяли в семью? Тайна усыновления по закону не разглашается. С тех пор прошло почти тридцать лет, сейчас она уже совсем взрослая, определившаяся в жизни женщина. Возможно, замужем. Искать — бессмысленно. Да и зачем он ей?
— Ну, вот, — завершил свой рассказ Ларион. — А остальное вы знаете. Я вернулся в город, потому что преступника всегда тянет на место преступления. Даже не знаю, на что надеялся. Думал, буду пить, пока не сдохну где-нибудь среди бомжей.
— Дурак ты, Ларион, — вздохнула Ульяна Андреевна. Она сидела, подперев щёку рукой, и во всей её королевской фигуре было сочувствие: — Вокруг тебя такие хорошие люди, а ты ведёшь себя, словно капризный ребёнок! Что память потерял и дочку проворонил, в том твоей вины нет. За это тебя Господь простит. Но если сама Богоматерь велит писать иконы, — пиши и не выделывайся! Может, если бы ты от своей судьбы не убегал, она бы тебя вознаградила по заслугам.
— А что мне делать-то теперь, Андреевна? Где искать эту судьбу? — спросил Ларион бесцветным голосом.
— Дядька Ларион, а вы знаете, зачем мы вас искали? — встрепенулся Назар. — О ваших картинах говорят уже не только в Калуге! Я и приехал сюда затем, чтобы просить вас сделать в нашем музее выставку. Отец Александр обещал помочь, не хватает только вашего согласия.
— Вы замечательный художник! — подхватила Мила. — Я вчера чуть не разревелась, когда увидела картины! От них на душе так хорошо!
Ларион поднял голову и с интересом посмотрел на ребят. Взгляд его чуть дольше задержался на Миле, в мрачно-серой глубине глаз сверкнула искра надежды.
— Выставка? — переспросил он осторожно. — А ты не шутишь?
Назар энергично затряс головой:
— Честно-честно! Я вам вечером расскажу про это… если останетесь, конечно.
— Останется, куда он денется! — ворчливо и ласково проговорила Ульяна Андреевна. — Вам о делах побеседовать надо, и у меня к этому бродяге есть разговор.
Мила и Назар переглянулись, девушка под столом ещё для верности пихнула товарища ногой. Но тому два раза объяснять было не надо. Ребята поспешно встали.
— Бабу-уль, вы тут теперь без нас справитесь, да? А то каникулы пропадают!
На улице солнце то и дело выглядывало из-за тёмных туч, словно играя в прятки. И от этого город преобразился. Ласу весело шагалось по уютным улицам центра, где то и дело попадались домики со старинной архитектурой. И было ещё радостнее от того, что рядом — Мила. Опасное приключение, пережитое вместе, сблизило их, заставило внимательнее приглядеться друг к другу. Теперь у них появилась общая тайна, и Лас не жалел, что приехал сюда. Впрочем, о Нике сейчас совсем не думалось, потому что эта новая Калуга всецело была городом Милы — незнакомым и удивительным.
— Слушай, Назар, мне ужасно понравился дядька Ларион! Не хочется, чтобы он уходил от нас. Он очень «свой». Ты ведь понимаешь, о чём я? — сказала Мила, когда они добрались до водохранилища — Калужского моря. Вода его была тёмной, но в то же время прозрачной, как зеркало, и в ней дрожали светлые отражения тёмных туч.
Лас кивнул: конечно, он понимал. Но спросил другое:
— Признавайся, тебе стало его жалко?
— Может быть… — протянула девушка. — А может просто — стыдно. Мне всегда казалось, что родители бросают своих детей потому, что они им не нужны. Даже в голову не приходило, что человек может заболеть, или несчастный случай, как с дядькой Ларионом… Мне сейчас тоже нет смысла искать своих родителей, как и ему своего ребёнка. У нас много общего, только мне в жизни повезло, а ему — нет. Но ведь он, как и все, имеет право на счастье! Почему бы не попробовать?.. А ещё мне нравится, что он — художник. Такой огромный талант — это же здорово!
— А ведь именно эта огромность человека и сломала, — помолчав, ответил Лас. — Я его очень понимаю: вот, ты — особенный, можешь то, чего не могут другие, а чем ты это заслужил, если точно такой же грешник? Конечно, можно возразить: те, кто даёт нам талант, знают, зачем. Но всё равно надо подтверждать это право, и оплачивать… работой, преданностью, жизнью… Думаю, у дядьки Лариона просто не хватило сил посмотреть правде в глаза, признать, что не он пишет картины, а дева Мария его рукой.
Несколько секунд Мила молча смотрела на эльфа, в её колдовских глазах мерцали бледно-зелёные всполохи, похожие на болотные огни.
— Ты же не только о нём сейчас говорил, но и о себе, да? — наконец произнесла она. — И меня спрашивал? Так вот, сил у меня хватит. Если талант действительно есть, я не отступлюсь.
— Ну и хорошо, — выдохнул Лас. Миле он верил.
Дома их ждал сюрприз: Ульяна Андреевна уговорила дядьку Лариона пойти к наркологу — обследоваться и закодироваться.
— А пока пусть тут поживёт. Батюшка наш слишком мягкий, а я, если что, быстро найду управу, — сказала она, посмеиваясь. — Ты не против, Милушка?
Мила была совсем не против! Радостно взвизгнув, она закружилась по комнате и захлопала в ладоши, как ребёнок. Расцеловала бабушку в обе щёки и повисла на шее у дядьки Лариона. Тот только топтался на месте, растерянно моргал и улыбался смущённой улыбкой неожиданно свалившегося счастья.
Последние дни каникул промчались в весёлой суете. В первую очередь Назар созвонился с Анной Валентиновной, сообщил ей новости. Потом они вместе с Милой сходили в келью Лариона, сфотографировали все его работы. Сам художник в это время не без душевного трепета готовился к новой жизни: он решил больше не убегать от своей судьбы и продолжать писать картины. Только сначала предстояло отрезать себе все пути к отступлению — сходить к врачу. Отец Александр, узнав об этом, тут же выделил Лариону деньги на обследование и лечение. Батюшка был доволен, что его многолетние старания вернуть талантливого художника к нормальной жизни, наконец, увенчались успехом. Словом, всё складывалось как нельзя лучше, и Назар покидал гостеприимный дом очень счастливым.
С Ульяной Андреевной и Ларионом простились дома, провожать эльфа на станцию отправилась только Мила. Так же, как в день приезда, они шли пешком. Светило солнце, и на душе Ласа было светло. Он сделал то, зачем ехал сюда: подтвердил своё право на обладание магическими способностями. Да, солнце должно сиять для всех! Этой осенью для дядьки Лариона, в самом деле, взошло солнце новой жизни. А у Милы появилась надежда исполнить свою мечту. Сам Солнечный рыцарь за время приключения тоже смог иначе взглянуть на многое.
В магии, как и в реальном мире, необходимо равновесие. Если один человек своей свободной волей решает покинуть магические миры, то на его место непременно приходит другой. Зачем это нужно? Просто на земле обязательно должны оставаться люди, в чьих сердцах горит огонь мечты. А чтобы этот огонь не угасал, они передают его дальше, тем, кто не боится сгореть, в ком мечта и вера сильнее сомнения. Именно об этом Сэм пел в своей пророческой балладе:
И горя не будет, покуда есть
Средь нас хоть один такой,
Кто выше всего ценит долг и честь,
И следует за мечтой.
Тогда, на Куликовом поле, Итиль во всём оказался прав. И Руа была права, предрекая, что Мила откроет Ласу сердце. Теперь он и сам понимает: с этой девушкой они уже не расстанутся. Потому что, если будет на то благословение Владычицы, Анариэ согласен взять рыжую ведьму учеником!
Подошёл поезд, и народ заспешил с перрона на посадку. Запустив руку в карман куртки, Мила достала оттуда маленький полотняный мешочек, перевязанный красным шнурком.
— Это ягоды, для чая, — сказала она, протягивая мешочек Назару.
Лас благодарно взял тёплый подарок: там, внутри, под пёстрым ситцем — лето. Его будущее лето, жизнь, которая продолжается. В памяти снова мелькнуло видение из храма Сергия Радонежского, и эльф почувствовал, как по щёкам разливается предательский румянец.
— У меня к тебе одна просьба, — сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал его волнения.
— Какая? — Мила удивлённо распахнула ресницы. Солнечные блики ложились на её лицо, делая его очень прозрачным, длинные медные волосы ворошил ветер.
— Пришли мне на день рождения открытку. Чтобы в строке, где адрес, было: «город Калуга, от Милы». Просто мне очень надо знать, что этот город на меня не сердится! Я был к нему несправедлив…
— Мой город на тебя не сердится! — уверенно сказала Мила. — И всегда ждёт в гости! Давай адрес.
Лас достал из рюкзака дорожный блокнот, который сам собой раскрылся на той странице, где были прикреплены засохшие цветы с Куликова Поля. Увидев их, ведьма улыбнулась:
— Тогда я так мечтала о чуде! Сильно-сильно, аж сердце начинало болеть. И цветы тебе дала потому, что не хотела, чтобы ты забывал меня. Мне думалось, что через твою память я сама смогу хоть немножко, хоть чуточку быть поближе к волшебству!
Написав адрес, Лас вырвал из блокнота листок и, отдавая его, уверенно сказал:
— Одно чудо ты уже точно совершила: подарила мне свой город. А остальное — не заржавеет!
Махнув девушке на прощание, Лас прыгнул на подножку уже готового отправиться поезда. Мила весело скакала на перроне и махала вслед. Позади неё возвышалось, словно величественный замок, старинное здание вокзала. Светило солнце. Ветер гонял по асфальту опавшие листья. И эльфёнок, прижав к окну ладони, улыбался очень светлой, ясной и счастливой улыбкой.
В огромные окна бывшей бальной залы старинного особняка, а ныне — выставочного зала городского музея, врывались потоки солнечных лучей. За этими окнами по всей улице плыл нежный аромат цветущих слив и вишен. Начинался май, совсем такой же, как тогда, когда повзрослевшая Ника впервые приехала в гости к своему другу детства Назару, Солнечному рыцарю Анариэ. Да, всё совершенно так же: солнце, весна, в воздухе — дивные запахи, а на душе — звенящая радость.
Только сейчас Назару совсем не до любви с её нежными взглядами и томными вздохами. Потому что здесь, в этом зале, вот-вот начнётся открытие выставки калужского художника-иконописца Лариона Витальевича Скворцова. Выставку Лас делал сам от первого до последнего шага. Конечно, под чутким руководством Леди Анны, но всё равно есть чем гордиться — ведь это его первый в жизни самостоятельный проект!
Дядька Ларион, наверное, тоже волнуется не меньше Ласа. Вот он, даёт интервью журналисту местной газеты, представляет свои работы. Сейчас Ларион Витальевич — высокий, статный, уверенный, с красивым лицом и чёрной гривой волос — совсем не похож на того человека, который провожал Ласа в ноябре, и тем более ничем не напоминает грязного, оборванного бродягу, которого они с Милой нашли в сквере с развалившимся фонтаном.
Мила тоже здесь. Она одета в элегантный брючный костюм, и, глядя на неё, Лас смущённо усмехается, вспомнив, что утром мама так и не смогла уговорить его надеть пиджак. Рядом с Милой её бабушка и отец Александр. Они стоят у самого входа в зал, разговаривают с Анной Валентиновной — новым директором музея. Но Алексей Петрович тоже здесь, он не мог пропустить такое событие.
Здесь все, кого Лас любит, и без кого не представляет своей жизни: его семья в полном составе, Руа и Андрей, Фроди, Итиль, Алиэ, Сэм и все друзья. Узнав о том, что на открытие выставки приезжает Мила, Семён собрал ребят из клуба, и вот они тут — с тюльпанами и подарками. На выставку пришли даже несколько младших студенток — поклонницы Ласа, его «фанклуб». Откуда они узнали, что их кумир теперь работает в музее, наверное, так навсегда и останется загадкой.
Взглянув на часы, Леди Анна подошла к микрофону и бодрым голосом сообщила, что рада приветствовать всех собравшихся. Она была такая же, как всегда — весёлая, яркая, нарядная. Но сейчас в голосе Анны Валентиновны звучала ещё и гордость за своего ученика: в самом деле, то, что Назар остался в музее в качестве полноправного сотрудника, было полностью её заслугой. Именно она обучала юного стажёра, подготавливая его к тому, что работа в музее — дело серьёзное; именно она настояла, чтобы Назара сразу взяли в штат на освободившееся место.
Закончив приветствие, Анна Валентиновна передала микрофон виновнику торжества, и дядька Ларион смущённо вышел на середину зала. Он рассказывал о своих картинах так, что гости замерли, а в глазах некоторых женщин застыли слёзы. Да, порой человеку бывает сложно принять свой талант, дар от Бога, но гораздо сложнее это сделать, если понимаешь, что ничего ещё не совершил, чтобы заслужить такой дорогой подарок. Только всё равно находятся люди, принимающие тебя таким, как есть, а их любовь и забота способны сотворить для тебя чудо возрождения. Дядька Ларион произнёс много благодарных слов для строгой Ульяны Андреевны, для сияющей Милы, для молодого доброго и терпеливого священника — отца Александра. А в завершение своей речи он сказал:
— Ещё я искренне благодарен сотруднику вашего музея Назару Щукину. Если бы не этот молодой человек, то не было бы не только выставки моих работ, а, наверное, уже не было и меня самого. Поэтому я хочу сделать Назару подарок.
Художник подошёл к стене, где среди прочих картин висела небольшая доска с иконой Богоматери Калужской: та самая дева Мария, похожая на эльфийскую принцессу, с чёрными волосами под прозрачным покрывалом и книгой в руках. Назар с замершим сердцем остановился перед картиной, а дядька Ларион под общие аплодисменты положил ему на плечо тяжёлую ладонь:
— Она выбрала тебя сама, и теперь — твоя. После выставки можешь забрать домой.
Когда закончилась торжественная часть, и развеялись волнение и официальность, Мила подошла к совершенно счастливому Назару. Они вместе с Ярославом стояли в уголке зала, оживлённо обсуждая впечатления.
— Ой, вы и работаете вместе? Ну, вы даёте! — удивлённо воскликнула девушка. Друзья, улыбаясь, переглянулись.
Повернувшись к эльфёнку, Мила быстро затараторила:
Ларион долго стоял на берегу Оки, размышляя, как проще и быстрее лишить себя жизни. Но топиться всё-таки не стал, а пошёл из города, куда глаза глядят. К рисованию он решил больше не возвращаться. Теперь художник точно знал, почему его всё это время мучила совесть, что так жгло изнутри. Разве он имеет право рисовать лики святых, когда сам такой грешник: бросил на произвол судьбы собственного ребёнка?! Пусть это вышло по чистой случайности, но совесть всё равно никогда не будет спокойной. И что делать дальше? Идти в детский дом, спрашивать о судьбе своей дочери? Но даже если он найдёт её, чем может обрадовать такой отец — грязный, оборванный пьяница, не имеющий своего угла? А если девочку взяли в семью? Тайна усыновления по закону не разглашается. С тех пор прошло почти тридцать лет, сейчас она уже совсем взрослая, определившаяся в жизни женщина. Возможно, замужем. Искать — бессмысленно. Да и зачем он ей?
— Ну, вот, — завершил свой рассказ Ларион. — А остальное вы знаете. Я вернулся в город, потому что преступника всегда тянет на место преступления. Даже не знаю, на что надеялся. Думал, буду пить, пока не сдохну где-нибудь среди бомжей.
— Дурак ты, Ларион, — вздохнула Ульяна Андреевна. Она сидела, подперев щёку рукой, и во всей её королевской фигуре было сочувствие: — Вокруг тебя такие хорошие люди, а ты ведёшь себя, словно капризный ребёнок! Что память потерял и дочку проворонил, в том твоей вины нет. За это тебя Господь простит. Но если сама Богоматерь велит писать иконы, — пиши и не выделывайся! Может, если бы ты от своей судьбы не убегал, она бы тебя вознаградила по заслугам.
— А что мне делать-то теперь, Андреевна? Где искать эту судьбу? — спросил Ларион бесцветным голосом.
— Дядька Ларион, а вы знаете, зачем мы вас искали? — встрепенулся Назар. — О ваших картинах говорят уже не только в Калуге! Я и приехал сюда затем, чтобы просить вас сделать в нашем музее выставку. Отец Александр обещал помочь, не хватает только вашего согласия.
— Вы замечательный художник! — подхватила Мила. — Я вчера чуть не разревелась, когда увидела картины! От них на душе так хорошо!
Ларион поднял голову и с интересом посмотрел на ребят. Взгляд его чуть дольше задержался на Миле, в мрачно-серой глубине глаз сверкнула искра надежды.
— Выставка? — переспросил он осторожно. — А ты не шутишь?
Назар энергично затряс головой:
— Честно-честно! Я вам вечером расскажу про это… если останетесь, конечно.
— Останется, куда он денется! — ворчливо и ласково проговорила Ульяна Андреевна. — Вам о делах побеседовать надо, и у меня к этому бродяге есть разговор.
Мила и Назар переглянулись, девушка под столом ещё для верности пихнула товарища ногой. Но тому два раза объяснять было не надо. Ребята поспешно встали.
— Бабу-уль, вы тут теперь без нас справитесь, да? А то каникулы пропадают!
На улице солнце то и дело выглядывало из-за тёмных туч, словно играя в прятки. И от этого город преобразился. Ласу весело шагалось по уютным улицам центра, где то и дело попадались домики со старинной архитектурой. И было ещё радостнее от того, что рядом — Мила. Опасное приключение, пережитое вместе, сблизило их, заставило внимательнее приглядеться друг к другу. Теперь у них появилась общая тайна, и Лас не жалел, что приехал сюда. Впрочем, о Нике сейчас совсем не думалось, потому что эта новая Калуга всецело была городом Милы — незнакомым и удивительным.
— Слушай, Назар, мне ужасно понравился дядька Ларион! Не хочется, чтобы он уходил от нас. Он очень «свой». Ты ведь понимаешь, о чём я? — сказала Мила, когда они добрались до водохранилища — Калужского моря. Вода его была тёмной, но в то же время прозрачной, как зеркало, и в ней дрожали светлые отражения тёмных туч.
Лас кивнул: конечно, он понимал. Но спросил другое:
— Признавайся, тебе стало его жалко?
— Может быть… — протянула девушка. — А может просто — стыдно. Мне всегда казалось, что родители бросают своих детей потому, что они им не нужны. Даже в голову не приходило, что человек может заболеть, или несчастный случай, как с дядькой Ларионом… Мне сейчас тоже нет смысла искать своих родителей, как и ему своего ребёнка. У нас много общего, только мне в жизни повезло, а ему — нет. Но ведь он, как и все, имеет право на счастье! Почему бы не попробовать?.. А ещё мне нравится, что он — художник. Такой огромный талант — это же здорово!
— А ведь именно эта огромность человека и сломала, — помолчав, ответил Лас. — Я его очень понимаю: вот, ты — особенный, можешь то, чего не могут другие, а чем ты это заслужил, если точно такой же грешник? Конечно, можно возразить: те, кто даёт нам талант, знают, зачем. Но всё равно надо подтверждать это право, и оплачивать… работой, преданностью, жизнью… Думаю, у дядьки Лариона просто не хватило сил посмотреть правде в глаза, признать, что не он пишет картины, а дева Мария его рукой.
Несколько секунд Мила молча смотрела на эльфа, в её колдовских глазах мерцали бледно-зелёные всполохи, похожие на болотные огни.
— Ты же не только о нём сейчас говорил, но и о себе, да? — наконец произнесла она. — И меня спрашивал? Так вот, сил у меня хватит. Если талант действительно есть, я не отступлюсь.
— Ну и хорошо, — выдохнул Лас. Миле он верил.
Дома их ждал сюрприз: Ульяна Андреевна уговорила дядьку Лариона пойти к наркологу — обследоваться и закодироваться.
— А пока пусть тут поживёт. Батюшка наш слишком мягкий, а я, если что, быстро найду управу, — сказала она, посмеиваясь. — Ты не против, Милушка?
Мила была совсем не против! Радостно взвизгнув, она закружилась по комнате и захлопала в ладоши, как ребёнок. Расцеловала бабушку в обе щёки и повисла на шее у дядьки Лариона. Тот только топтался на месте, растерянно моргал и улыбался смущённой улыбкой неожиданно свалившегося счастья.
Последние дни каникул промчались в весёлой суете. В первую очередь Назар созвонился с Анной Валентиновной, сообщил ей новости. Потом они вместе с Милой сходили в келью Лариона, сфотографировали все его работы. Сам художник в это время не без душевного трепета готовился к новой жизни: он решил больше не убегать от своей судьбы и продолжать писать картины. Только сначала предстояло отрезать себе все пути к отступлению — сходить к врачу. Отец Александр, узнав об этом, тут же выделил Лариону деньги на обследование и лечение. Батюшка был доволен, что его многолетние старания вернуть талантливого художника к нормальной жизни, наконец, увенчались успехом. Словом, всё складывалось как нельзя лучше, и Назар покидал гостеприимный дом очень счастливым.
С Ульяной Андреевной и Ларионом простились дома, провожать эльфа на станцию отправилась только Мила. Так же, как в день приезда, они шли пешком. Светило солнце, и на душе Ласа было светло. Он сделал то, зачем ехал сюда: подтвердил своё право на обладание магическими способностями. Да, солнце должно сиять для всех! Этой осенью для дядьки Лариона, в самом деле, взошло солнце новой жизни. А у Милы появилась надежда исполнить свою мечту. Сам Солнечный рыцарь за время приключения тоже смог иначе взглянуть на многое.
В магии, как и в реальном мире, необходимо равновесие. Если один человек своей свободной волей решает покинуть магические миры, то на его место непременно приходит другой. Зачем это нужно? Просто на земле обязательно должны оставаться люди, в чьих сердцах горит огонь мечты. А чтобы этот огонь не угасал, они передают его дальше, тем, кто не боится сгореть, в ком мечта и вера сильнее сомнения. Именно об этом Сэм пел в своей пророческой балладе:
И горя не будет, покуда есть
Средь нас хоть один такой,
Кто выше всего ценит долг и честь,
И следует за мечтой.
Тогда, на Куликовом поле, Итиль во всём оказался прав. И Руа была права, предрекая, что Мила откроет Ласу сердце. Теперь он и сам понимает: с этой девушкой они уже не расстанутся. Потому что, если будет на то благословение Владычицы, Анариэ согласен взять рыжую ведьму учеником!
Подошёл поезд, и народ заспешил с перрона на посадку. Запустив руку в карман куртки, Мила достала оттуда маленький полотняный мешочек, перевязанный красным шнурком.
— Это ягоды, для чая, — сказала она, протягивая мешочек Назару.
Лас благодарно взял тёплый подарок: там, внутри, под пёстрым ситцем — лето. Его будущее лето, жизнь, которая продолжается. В памяти снова мелькнуло видение из храма Сергия Радонежского, и эльф почувствовал, как по щёкам разливается предательский румянец.
— У меня к тебе одна просьба, — сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал его волнения.
— Какая? — Мила удивлённо распахнула ресницы. Солнечные блики ложились на её лицо, делая его очень прозрачным, длинные медные волосы ворошил ветер.
— Пришли мне на день рождения открытку. Чтобы в строке, где адрес, было: «город Калуга, от Милы». Просто мне очень надо знать, что этот город на меня не сердится! Я был к нему несправедлив…
— Мой город на тебя не сердится! — уверенно сказала Мила. — И всегда ждёт в гости! Давай адрес.
Лас достал из рюкзака дорожный блокнот, который сам собой раскрылся на той странице, где были прикреплены засохшие цветы с Куликова Поля. Увидев их, ведьма улыбнулась:
— Тогда я так мечтала о чуде! Сильно-сильно, аж сердце начинало болеть. И цветы тебе дала потому, что не хотела, чтобы ты забывал меня. Мне думалось, что через твою память я сама смогу хоть немножко, хоть чуточку быть поближе к волшебству!
Написав адрес, Лас вырвал из блокнота листок и, отдавая его, уверенно сказал:
— Одно чудо ты уже точно совершила: подарила мне свой город. А остальное — не заржавеет!
Махнув девушке на прощание, Лас прыгнул на подножку уже готового отправиться поезда. Мила весело скакала на перроне и махала вслед. Позади неё возвышалось, словно величественный замок, старинное здание вокзала. Светило солнце. Ветер гонял по асфальту опавшие листья. И эльфёнок, прижав к окну ладони, улыбался очень светлой, ясной и счастливой улыбкой.
Эпилог
В огромные окна бывшей бальной залы старинного особняка, а ныне — выставочного зала городского музея, врывались потоки солнечных лучей. За этими окнами по всей улице плыл нежный аромат цветущих слив и вишен. Начинался май, совсем такой же, как тогда, когда повзрослевшая Ника впервые приехала в гости к своему другу детства Назару, Солнечному рыцарю Анариэ. Да, всё совершенно так же: солнце, весна, в воздухе — дивные запахи, а на душе — звенящая радость.
Только сейчас Назару совсем не до любви с её нежными взглядами и томными вздохами. Потому что здесь, в этом зале, вот-вот начнётся открытие выставки калужского художника-иконописца Лариона Витальевича Скворцова. Выставку Лас делал сам от первого до последнего шага. Конечно, под чутким руководством Леди Анны, но всё равно есть чем гордиться — ведь это его первый в жизни самостоятельный проект!
Дядька Ларион, наверное, тоже волнуется не меньше Ласа. Вот он, даёт интервью журналисту местной газеты, представляет свои работы. Сейчас Ларион Витальевич — высокий, статный, уверенный, с красивым лицом и чёрной гривой волос — совсем не похож на того человека, который провожал Ласа в ноябре, и тем более ничем не напоминает грязного, оборванного бродягу, которого они с Милой нашли в сквере с развалившимся фонтаном.
Мила тоже здесь. Она одета в элегантный брючный костюм, и, глядя на неё, Лас смущённо усмехается, вспомнив, что утром мама так и не смогла уговорить его надеть пиджак. Рядом с Милой её бабушка и отец Александр. Они стоят у самого входа в зал, разговаривают с Анной Валентиновной — новым директором музея. Но Алексей Петрович тоже здесь, он не мог пропустить такое событие.
Здесь все, кого Лас любит, и без кого не представляет своей жизни: его семья в полном составе, Руа и Андрей, Фроди, Итиль, Алиэ, Сэм и все друзья. Узнав о том, что на открытие выставки приезжает Мила, Семён собрал ребят из клуба, и вот они тут — с тюльпанами и подарками. На выставку пришли даже несколько младших студенток — поклонницы Ласа, его «фанклуб». Откуда они узнали, что их кумир теперь работает в музее, наверное, так навсегда и останется загадкой.
Взглянув на часы, Леди Анна подошла к микрофону и бодрым голосом сообщила, что рада приветствовать всех собравшихся. Она была такая же, как всегда — весёлая, яркая, нарядная. Но сейчас в голосе Анны Валентиновны звучала ещё и гордость за своего ученика: в самом деле, то, что Назар остался в музее в качестве полноправного сотрудника, было полностью её заслугой. Именно она обучала юного стажёра, подготавливая его к тому, что работа в музее — дело серьёзное; именно она настояла, чтобы Назара сразу взяли в штат на освободившееся место.
Закончив приветствие, Анна Валентиновна передала микрофон виновнику торжества, и дядька Ларион смущённо вышел на середину зала. Он рассказывал о своих картинах так, что гости замерли, а в глазах некоторых женщин застыли слёзы. Да, порой человеку бывает сложно принять свой талант, дар от Бога, но гораздо сложнее это сделать, если понимаешь, что ничего ещё не совершил, чтобы заслужить такой дорогой подарок. Только всё равно находятся люди, принимающие тебя таким, как есть, а их любовь и забота способны сотворить для тебя чудо возрождения. Дядька Ларион произнёс много благодарных слов для строгой Ульяны Андреевны, для сияющей Милы, для молодого доброго и терпеливого священника — отца Александра. А в завершение своей речи он сказал:
— Ещё я искренне благодарен сотруднику вашего музея Назару Щукину. Если бы не этот молодой человек, то не было бы не только выставки моих работ, а, наверное, уже не было и меня самого. Поэтому я хочу сделать Назару подарок.
Художник подошёл к стене, где среди прочих картин висела небольшая доска с иконой Богоматери Калужской: та самая дева Мария, похожая на эльфийскую принцессу, с чёрными волосами под прозрачным покрывалом и книгой в руках. Назар с замершим сердцем остановился перед картиной, а дядька Ларион под общие аплодисменты положил ему на плечо тяжёлую ладонь:
— Она выбрала тебя сама, и теперь — твоя. После выставки можешь забрать домой.
Когда закончилась торжественная часть, и развеялись волнение и официальность, Мила подошла к совершенно счастливому Назару. Они вместе с Ярославом стояли в уголке зала, оживлённо обсуждая впечатления.
— Ой, вы и работаете вместе? Ну, вы даёте! — удивлённо воскликнула девушка. Друзья, улыбаясь, переглянулись.
Повернувшись к эльфёнку, Мила быстро затараторила:
