— Ну как, нашёлся твой Ларион? — интересовалась Галина Марковна у подруги.
— Нет пока, но я звонила в Калугу, в Краеведческий музей, просила помочь, — отвечала Леди Анна.
С этого момента эльфёнок навострил уши, стараясь не упустить ни слова.
— Думаешь, они знают? Если даже в Союзе художников ничего не могут сказать, — Галина Марковна с сомнением покачала головой.
— А вдруг?
— Оптимистка ты, Анюта! Если бы ему надо было, то наверняка давно бы нашёлся. Значит, у человека сейчас другие проблемы, не до картин ему.
Но на это практическое замечание Леди Анна только мечтательно вздохнула:
— Уже словно вижу эту выставку: в каком зале, как развесить, кого пригласить… Только бы найти этого художника, я бы с ним договорилась!
— Анна Валентиновна, а вы через храм искать не пробовали? — предложил Ярослав. — Ведь если Ларион — иконописец, то отец Николай может вам посоветовать что-то дельное.
— Хорошая мысль, — одобрительно кивнула Леди Анна. — Попробую.
Вслушиваясь в этот разговор, Лас чувствовал, как им потихоньку начинает овладевать жгучее любопытство. Разумеется, он не мог остаться равнодушным к тому, что действие происходит в городе, где живёт Ника. И хотя всячески старался убедить себя, что это тут ни при чём, и музейные дела не имеют никакого отношения к его личной жизни, всё-таки, когда они с Итилем уже шли домой, спросил:
— Слушай, а про какого Лариона вы сегодня говорили?
— Художник-самоучка, — откликнулся Ярослав. — Личность загадочная, но работы у него действительно потрясающие. Я видел фотографии картин: глаза у святых — живые, и удивительный свет от икон — какой-то грустный и тревожный, но тёплый. Могу понять Леди Анну: увидев такое раз, уже не забудешь.
— Он из Калуги?
— Вроде, оттуда. Во всяком случае, фотографии, которые приносили к нам в музей, были сделаны там, в одной из церквей. Впрочем, думаю, мы ещё увидим эти картины вживую: Анна Валентиновна упорная, она эту затею не оставит.
Мелкий дождь не прекращался. Небо было затянуто тучами, и мокрые улицы казались тёмными. Перебрасываясь с другом ничего не значащими фразами, Лас думал о том, что в музее очень интересно, и что там работают замечательные люди. О том, что фестиваль на Куликовом Поле — всё-таки здорово и вовремя: он очень соскучился по своим друзьям, да и весёлое мероприятие сейчас не помешает. О том, что быть лучшим студентом факультета весьма неплохо, поскольку можно сдать автоматом нелюбимые предметы и всю вторую половину декабря заслуженно отдыхать, пока у товарищей будет сессия…
Разные мысли текли, словно капли дождя по стеклу, на котором был нарисован образ девочки с непрозрачными кофейными глазами.
Из музея друзья направились домой к Ярославу. Уже с порога ребят окутали умопомрачительные запахи: Валерий Николаевич, что-то напевая весело и фальшиво, гремел на кухне посудой.
— Ого, кажется, нас ждёт царский ужин! — заметил Итиль.
— А это я отвоевал у Наташи кухню и решил тряхнуть стариной, — откликнулся учёный, выходя в прихожую и приветствуя эльфов доброй лукавой улыбкой. Тёмные с проседью волосы его были по-домашнему растрёпаны, а поверх одежды красовался пёстрый кухонный передник Алиэ. Здороваясь с Валерием Николаевичем, Лас в который раз отметил про себя, что хотя внешне Итиль очень похож на дядю, характеры у них совершенно разные.
После ужина друзья поднялись наверх, в библиотеку Ярослава. Здесь, как и всегда, было чисто прибрано, вещи аккуратно разложены по местам, книги расставлены по полкам. Однако что-то всё же изменилось, это не было заметно с первого взгляда, но явственно ощущалось чувствами. Словно пространство комнаты стало тёплым и обнимающим, словно оно наполнилось невиданными здесь прежде весёлыми оранжевыми оттенками. Этим новым «что-то» было, несомненно, присутствие в доме женщины.
Наташа уже полтора года жила вместе с Ярославом, это получилось так естественно и просто, будто не могло быть иначе. Изначально принц и принцесса не планировали съезжаться до свадьбы: этого не одобрили бы родители Алиэ — приверженцы строгого соблюдения семейных традиций. Но когда Итиль серьёзно заболел, оказавшись на грани жизни и смерти после схватки с Идальго, Наташа с утра до поздней ночи пропадала из дома ухаживать за своим прекрасным принцем. Её родители, наконец, махнули рукой и, поговорив с дядей Ярослава, позволили дочери переехать к жениху. Свадьба этой пары теперь была уже просто вопросом времени.
— Итиль, а почему вы с Алиэ не поженитесь? — спросил Лас, как только его смутные ощущения приняли форму логически законченной мысли.
Ярослав, в это время зажигавший аромалампу, поднял на друга удивлённый взгляд:
— Это ты настолько потрясён, что Алиэ подсадила меня на свои вонючие штучки? Или как мне понимать твой вопрос?
— Ну да, и это тоже, — улыбнулся эльфёнок. Разумеется, Итиль понял его правильно, иначе и быть не могло.
— Ты, в общем-то, прав: моё пространство изменилось, — проговорил Ярослав после долгой паузы. — Но просто быть с Алиэ — это правильно и хорошо, а ощущать себя женатым мужчиной — как-то не по мне. Я не чувствую в себе ни взрослости, ни солидности. К тому же, женатым надо соблюдать тысячу ненужных ритуалов: носить кольцо на пальце и всё такое… Знаешь, мне проще искупаться зимой в проруби, чем пережить два дня свадебных гуляний! В дрожь бросает только от того, что придётся прилюдно целоваться под крики «горько»!
— Так значит, это ты тянешь со свадьбой? Не Алиэ? — догадался Лас.
Итиль смущённо кивнул.
— И только из-за церемонии?
Принц сумеречных эльфов ничего не ответил. Он лишь на мгновение отвернулся, словно для того, чтобы поставить на полку флакон с ароматическим маслом. Но как ни коротка была эта секунда, у эльфёнка внутри успела полыхнуть догадка, от которой его бросило в дрожь. Превыше всего для Итиля — верность своему слову. Приказы Владычицы Звёзд он выполняет, не задумываясь о цене. И если такой ценой вдруг окажется его жизнь, он не будет сомневаться, он это уже доказал. Так не лучше ли оставить Алиэ свободной девушкой, у которой вся жизнь впереди? Молодая вдова — звучит слишком страшно! Особенно для того, кто любит по-настоящему…
— Итиль, ты серьёзно?!
Лас не хотел произносить этого вслух, слова сами слетели с языка, и эльфёнок тут же мысленно обругал себя. Но Ярослав не удивился. И голос его прозвучал спокойно, даже буднично:
— Я ничего не исключаю. Только не знаю, как обычно поступают в таких ситуациях. Но ты ведь её не оставишь? — добавил он совсем тихо, без малейшего выражения в голосе.
Назар молчал, с ужасом глядя на друга и отчаянно жалея, что начал этот разговор. Если сам он выберет обычную жизнь, то, случись что, Итилю ничем помочь не сможет. А если останется в магической реальности, то или вернёт друга к жизни, как это уже было однажды, или уйдёт следом, как Солнце следует за Луной. И хотя пока речь о жизни и смерти даже не ведётся, но готовым надо быть ко всему. Неужели это в самом деле происходит с ними, а не в фантастическом романе?! Не верится! Лас вздрогнул, наконец, осознав, какой стороной может обернуться его выбор. Что ж, понятно, почему Ника… Теперь язык не повернётся обвинить её в предательстве.
— Не смей даже думать об этом! — выдохнул Лас. — Всё равно для Алиэ ты — единственный, другого не будет. А насчёт свадьбы можешь не волноваться: если позовёшь меня свидетелем, то гости и не вспомнят о том, что надо кричать «горько»!
Тем временем комната наполнилась свежим и горьким ароматом степных трав. За стеклом размыто поблёскивали огни городского центра, по подоконнику мерно стучал дождь. Ярослав вдруг улыбнулся и, толкнув эльфёнка, мягко завалил его на тахту.
— Жизнь — замечательная штука! — сказал он, выключая свет. — Я намерен взять от неё всё, что она даст, и рисковать понапрасну не собираюсь. А сейчас речь вообще не обо мне, а о тебе. Так что, вперёд! Сегодня хорошая ночь…
Теперь комнату освещало только мерцание свечи в аромалампе. Лас устроился поудобнее, стараясь успокоить взволнованно бьющееся сердце. Какое всё-таки у Итиля самообладание! Одновременно думать о таких ужасных вещах и беспечно радоваться в предвкушении астрального полёта! И ведь за него, Назара, сумеречный эльф тоже переживает, хоть старается этого не показывать. Зачем судьба так крепко связала их жизни, если в любую минуту это может закончиться?.. Но Итиль уже устроился рядом, коснувшись плечом плеча эльфёнка, и волнение, разворошившее все чувства, исчезло. Лас глубоко вздохнул и закрыл глаза.
Они стояли в ласковой мгле астральной бесконечности. Пространство тихо светилось отблесками далёких миров, манивших к себе и обещавших открыть свои тайны. Но Солнечный и Лунный рыцари не спешили покидать коридор безвременья. Они смотрели друг на друга и в то же время каждый внутрь себя, ощущая прилив магической силы — потока, который сейчас приведёт в то место, где им надлежит быть.
Но вот тёмная мгла раздвинулась, и эльфы оказались на летней лужайке среди высоких деревьев. Это место было зачарованным, словно замершим в волшебном сне: когда-то зелёная трава подёрнута седым инеем, золотые цветы прекрасных мэллорнов спрятались в бутоны. Огромные разноцветные бабочки, с первого взгляда казавшиеся яркими цветами, не летали, а сонно сидели на листьях деревьев, время от времени шевеля бархатными крыльями. И неотступно преследовало чувство, что мелодия, звучавшая здесь раньше, теперь тоже замерла на одной печальной ноте.
— Мой мир… — потрясённо проговорил Лас. Сделав несколько шагов по серой, выцветшей траве, он прижался щекой к гладкому тёплому стволу мэллорна. Золотой бутон качнулся у его лица, из-под лепестков показалась мутная капля.
— Он плачет… — прошептал эльфёнок. — Итиль, они все здесь плачут!
Лас и сам сейчас готов был зарыдать от того, что увидел. Впрочем, эти горькие капли — и есть слёзы его души, те самые, которым в жизни он не даёт воли, которые прячет от самого себя, пытаясь заглушить работой и общением. А здесь, в астральных мирах, ничего не скроешь. Здесь вся суть вещей и явлений — на поверхности, не заметить этого нельзя, остаётся только принять факт и искать выход. Но как же больно осознавать, что печаль и запустение такого солнечного, весёлого и прекрасного мира — дело твоих собственных рук! Потому что этот мир скрыт ото всех, и никто не может в нём ничего изменить, кроме хозяина.
— Пойдём отсюда! — попросил Лас дрогнувшим голосом. — Я уже всё понял.
И в то же мгновение рыцари оказались в другом месте. Это был берег моря. Над ним, над самым горизонтом, висела огромная полная луна. Её яркий свет создавал приятные серебристые сумерки, и к этому удивительному светилу тянули свои головки большие белые цветы на тонких стебельках. Ласковые волны шуршали по блестящей гальке, цветы восхитительно пахли, а всё пространство звучало нежной негромкой мелодией флейты. Это был мир Итиля — его сердце.
Подойдя к самой кромке моря, Лас набрал пригоршню солёной воды и плеснул себе в лицо. Щёки зажгло, в глазах защипало. Как же так вышло, что золотые мэллорны перестали цвести в его собственном сердце?! Там теперь нет солнца, нет песен, трава поседела и бабочки уснули. Если бы этот прекрасный мир исчез совсем или превратился в руины, было бы не так мучительно! Невозможно смотреть на горькие слёзы, бесконечно льющиеся отовсюду из золотых бутонов! Это не начало и не конец, и даже не смерть, это тяжкий сон, тоскливое ожидание.
Лунный рыцарь подошёл и присел рядом на корточки, опустив руки в воду. Он молчал, но сейчас и не нужно ничего говорить, всё слишком ясно.
— Как же так вышло? — с горечью сказал Лас, глядя на полную луну. — Простит ли меня Владычица? Я же клялся, а теперь… кто я? Они плачут, им больно, а я не могу ничего сделать! — Эльфёнок в отчаянии сжал кулаки.
— Но они не умерли, потому что ты не нарушил клятву, — тихо ответил Итиль, — а значит, ещё не всё потеряно. Ты можешь разбудить их, если захочешь.
Лас поднял на друга удивлённые глаза, в их глубине робко сверкнула надежда.
— Ожидание не может длиться вечно, — пояснил Лунный рыцарь, — когда-нибудь ты примешь окончательное решение. И если позовёшь, Владычица непременно пошлёт тебе помощь.
— Выбор… — медленно проговорил эльфёнок. — Просто хотелось бы знать, что это? Испытание, подготовленное Владычицей, или я сам такой дурак? Если второе, то как-то стыдно просить о помощи…
— Стыдно просить о помощи? Не верю своим ушам! Ты ли это? — В ласковой и лукавой улыбке Итиля словно отразился весь этот серебристый мир с огромной луной и белыми цветами. Лас почувствовал, как слабеет напряжение в груди, как мутная пелена отчаяния сменяется желанием искать выход.
— Делай, как должно, и будь, что будет… — кивнул он, словно отвечая не другу, а самому себе. И вдруг спросил: — А у тебя как это было? Трудно дался выбор между мечтой и реальностью?
Покачав головой задумчиво и грустно, принц сумеречных эльфов тоже поднял взгляд к луне.
— Даже не знаю, что тебе сказать… У меня и выбора-то не было. В тот момент, когда я приносил Владыкам клятву, решиться назвать «нормальной» мою реальность мог бы только законченный извращенец. В этой реальности я бы когда-нибудь точно наложил на себя руки, если бы отчим не прибил раньше. Мне тогда было гораздо легче поверить в мечту, чем в то, что моя жизнь в человеческом мире изменится к лучшему.
— Но ты же ничего не забыл? Нам ведь не дано забывать…
— Не забыл… Но я ни о чём не жалею, Лас. Потому что нам дано не только помнить прошлое, но ещё жить настоящим и видеть будущее. Наш мир ярче, и чувства острее. А возможность служить Владыкам и исполнять их волю здесь, на Земле, я бы вообще не променял даже на самую райскую нормальную жизнь. Не знаю, как надо говорить об этом, но это — истинный свет и настоящее счастье!
Они ещё долго сидели у самой кромки воды, глядя на луну и слушая, как шуршат по мокрой сверкающей гальке ласковые волны. Но вдруг Итиль, словно уловив из пространства какой-то знак, быстро поднялся и, протянув Ласу руку, позвал:
— Пойдём. Видишь, Луна открыла путь, — нам туда!
В самом деле, на ясной глади воды появилась лунная дорожка, ведущая через море к самому горизонту. Итиль тотчас шагнул на неё, увлекая друга за собой. Идти по волнам было приятно, как по мягкому лесному мху, в котором нога утопает по самую щиколотку. Эта зыбкая тропа дарит ощущение нереальности, словно ты вдруг оказался в сказке и спешишь за шустрым волшебным клубочком в избушку хозяйки леса. Здесь, в астральных мирах, такое же волшебство, и пусть образы его зыбкие и текучие, но невозможно сказать, что ничего этого нет.
Лунная тропа под ногами становится всё ярче, а если обернуться, то видно, как за спиной она исчезает, её призрачный блеск дробится, растворяясь среди серебристых волн, и назад уже вернуться невозможно. Да, по этой дороге можно идти только в одну сторону — вперёд. Лас всегда знал об этом, но только сейчас ощутил, как сильно целостность его собственного мира зависит от непрерывности этого движения.
Как-то незаметно море вдруг закончилось, и эльфёнок бесшумно заскользил в бархатной астральной пустоте навстречу… нет, не луне! Теперь это был яркий, слепящий шар золотого огня, похожий и не похожий на солнце. У Ласа возникло ощущение, что оттуда, изнутри этого шара, смотрит живое существо — прекрасное, согревающее, дарующее жизнь.
— Нет пока, но я звонила в Калугу, в Краеведческий музей, просила помочь, — отвечала Леди Анна.
С этого момента эльфёнок навострил уши, стараясь не упустить ни слова.
— Думаешь, они знают? Если даже в Союзе художников ничего не могут сказать, — Галина Марковна с сомнением покачала головой.
— А вдруг?
— Оптимистка ты, Анюта! Если бы ему надо было, то наверняка давно бы нашёлся. Значит, у человека сейчас другие проблемы, не до картин ему.
Но на это практическое замечание Леди Анна только мечтательно вздохнула:
— Уже словно вижу эту выставку: в каком зале, как развесить, кого пригласить… Только бы найти этого художника, я бы с ним договорилась!
— Анна Валентиновна, а вы через храм искать не пробовали? — предложил Ярослав. — Ведь если Ларион — иконописец, то отец Николай может вам посоветовать что-то дельное.
— Хорошая мысль, — одобрительно кивнула Леди Анна. — Попробую.
Вслушиваясь в этот разговор, Лас чувствовал, как им потихоньку начинает овладевать жгучее любопытство. Разумеется, он не мог остаться равнодушным к тому, что действие происходит в городе, где живёт Ника. И хотя всячески старался убедить себя, что это тут ни при чём, и музейные дела не имеют никакого отношения к его личной жизни, всё-таки, когда они с Итилем уже шли домой, спросил:
— Слушай, а про какого Лариона вы сегодня говорили?
— Художник-самоучка, — откликнулся Ярослав. — Личность загадочная, но работы у него действительно потрясающие. Я видел фотографии картин: глаза у святых — живые, и удивительный свет от икон — какой-то грустный и тревожный, но тёплый. Могу понять Леди Анну: увидев такое раз, уже не забудешь.
— Он из Калуги?
— Вроде, оттуда. Во всяком случае, фотографии, которые приносили к нам в музей, были сделаны там, в одной из церквей. Впрочем, думаю, мы ещё увидим эти картины вживую: Анна Валентиновна упорная, она эту затею не оставит.
Мелкий дождь не прекращался. Небо было затянуто тучами, и мокрые улицы казались тёмными. Перебрасываясь с другом ничего не значащими фразами, Лас думал о том, что в музее очень интересно, и что там работают замечательные люди. О том, что фестиваль на Куликовом Поле — всё-таки здорово и вовремя: он очень соскучился по своим друзьям, да и весёлое мероприятие сейчас не помешает. О том, что быть лучшим студентом факультета весьма неплохо, поскольку можно сдать автоматом нелюбимые предметы и всю вторую половину декабря заслуженно отдыхать, пока у товарищей будет сессия…
Разные мысли текли, словно капли дождя по стеклу, на котором был нарисован образ девочки с непрозрачными кофейными глазами.
Часть 4
Из музея друзья направились домой к Ярославу. Уже с порога ребят окутали умопомрачительные запахи: Валерий Николаевич, что-то напевая весело и фальшиво, гремел на кухне посудой.
— Ого, кажется, нас ждёт царский ужин! — заметил Итиль.
— А это я отвоевал у Наташи кухню и решил тряхнуть стариной, — откликнулся учёный, выходя в прихожую и приветствуя эльфов доброй лукавой улыбкой. Тёмные с проседью волосы его были по-домашнему растрёпаны, а поверх одежды красовался пёстрый кухонный передник Алиэ. Здороваясь с Валерием Николаевичем, Лас в который раз отметил про себя, что хотя внешне Итиль очень похож на дядю, характеры у них совершенно разные.
После ужина друзья поднялись наверх, в библиотеку Ярослава. Здесь, как и всегда, было чисто прибрано, вещи аккуратно разложены по местам, книги расставлены по полкам. Однако что-то всё же изменилось, это не было заметно с первого взгляда, но явственно ощущалось чувствами. Словно пространство комнаты стало тёплым и обнимающим, словно оно наполнилось невиданными здесь прежде весёлыми оранжевыми оттенками. Этим новым «что-то» было, несомненно, присутствие в доме женщины.
Наташа уже полтора года жила вместе с Ярославом, это получилось так естественно и просто, будто не могло быть иначе. Изначально принц и принцесса не планировали съезжаться до свадьбы: этого не одобрили бы родители Алиэ — приверженцы строгого соблюдения семейных традиций. Но когда Итиль серьёзно заболел, оказавшись на грани жизни и смерти после схватки с Идальго, Наташа с утра до поздней ночи пропадала из дома ухаживать за своим прекрасным принцем. Её родители, наконец, махнули рукой и, поговорив с дядей Ярослава, позволили дочери переехать к жениху. Свадьба этой пары теперь была уже просто вопросом времени.
— Итиль, а почему вы с Алиэ не поженитесь? — спросил Лас, как только его смутные ощущения приняли форму логически законченной мысли.
Ярослав, в это время зажигавший аромалампу, поднял на друга удивлённый взгляд:
— Это ты настолько потрясён, что Алиэ подсадила меня на свои вонючие штучки? Или как мне понимать твой вопрос?
— Ну да, и это тоже, — улыбнулся эльфёнок. Разумеется, Итиль понял его правильно, иначе и быть не могло.
— Ты, в общем-то, прав: моё пространство изменилось, — проговорил Ярослав после долгой паузы. — Но просто быть с Алиэ — это правильно и хорошо, а ощущать себя женатым мужчиной — как-то не по мне. Я не чувствую в себе ни взрослости, ни солидности. К тому же, женатым надо соблюдать тысячу ненужных ритуалов: носить кольцо на пальце и всё такое… Знаешь, мне проще искупаться зимой в проруби, чем пережить два дня свадебных гуляний! В дрожь бросает только от того, что придётся прилюдно целоваться под крики «горько»!
— Так значит, это ты тянешь со свадьбой? Не Алиэ? — догадался Лас.
Итиль смущённо кивнул.
— И только из-за церемонии?
Принц сумеречных эльфов ничего не ответил. Он лишь на мгновение отвернулся, словно для того, чтобы поставить на полку флакон с ароматическим маслом. Но как ни коротка была эта секунда, у эльфёнка внутри успела полыхнуть догадка, от которой его бросило в дрожь. Превыше всего для Итиля — верность своему слову. Приказы Владычицы Звёзд он выполняет, не задумываясь о цене. И если такой ценой вдруг окажется его жизнь, он не будет сомневаться, он это уже доказал. Так не лучше ли оставить Алиэ свободной девушкой, у которой вся жизнь впереди? Молодая вдова — звучит слишком страшно! Особенно для того, кто любит по-настоящему…
— Итиль, ты серьёзно?!
Лас не хотел произносить этого вслух, слова сами слетели с языка, и эльфёнок тут же мысленно обругал себя. Но Ярослав не удивился. И голос его прозвучал спокойно, даже буднично:
— Я ничего не исключаю. Только не знаю, как обычно поступают в таких ситуациях. Но ты ведь её не оставишь? — добавил он совсем тихо, без малейшего выражения в голосе.
Назар молчал, с ужасом глядя на друга и отчаянно жалея, что начал этот разговор. Если сам он выберет обычную жизнь, то, случись что, Итилю ничем помочь не сможет. А если останется в магической реальности, то или вернёт друга к жизни, как это уже было однажды, или уйдёт следом, как Солнце следует за Луной. И хотя пока речь о жизни и смерти даже не ведётся, но готовым надо быть ко всему. Неужели это в самом деле происходит с ними, а не в фантастическом романе?! Не верится! Лас вздрогнул, наконец, осознав, какой стороной может обернуться его выбор. Что ж, понятно, почему Ника… Теперь язык не повернётся обвинить её в предательстве.
— Не смей даже думать об этом! — выдохнул Лас. — Всё равно для Алиэ ты — единственный, другого не будет. А насчёт свадьбы можешь не волноваться: если позовёшь меня свидетелем, то гости и не вспомнят о том, что надо кричать «горько»!
Тем временем комната наполнилась свежим и горьким ароматом степных трав. За стеклом размыто поблёскивали огни городского центра, по подоконнику мерно стучал дождь. Ярослав вдруг улыбнулся и, толкнув эльфёнка, мягко завалил его на тахту.
— Жизнь — замечательная штука! — сказал он, выключая свет. — Я намерен взять от неё всё, что она даст, и рисковать понапрасну не собираюсь. А сейчас речь вообще не обо мне, а о тебе. Так что, вперёд! Сегодня хорошая ночь…
Теперь комнату освещало только мерцание свечи в аромалампе. Лас устроился поудобнее, стараясь успокоить взволнованно бьющееся сердце. Какое всё-таки у Итиля самообладание! Одновременно думать о таких ужасных вещах и беспечно радоваться в предвкушении астрального полёта! И ведь за него, Назара, сумеречный эльф тоже переживает, хоть старается этого не показывать. Зачем судьба так крепко связала их жизни, если в любую минуту это может закончиться?.. Но Итиль уже устроился рядом, коснувшись плечом плеча эльфёнка, и волнение, разворошившее все чувства, исчезло. Лас глубоко вздохнул и закрыл глаза.
Они стояли в ласковой мгле астральной бесконечности. Пространство тихо светилось отблесками далёких миров, манивших к себе и обещавших открыть свои тайны. Но Солнечный и Лунный рыцари не спешили покидать коридор безвременья. Они смотрели друг на друга и в то же время каждый внутрь себя, ощущая прилив магической силы — потока, который сейчас приведёт в то место, где им надлежит быть.
Но вот тёмная мгла раздвинулась, и эльфы оказались на летней лужайке среди высоких деревьев. Это место было зачарованным, словно замершим в волшебном сне: когда-то зелёная трава подёрнута седым инеем, золотые цветы прекрасных мэллорнов спрятались в бутоны. Огромные разноцветные бабочки, с первого взгляда казавшиеся яркими цветами, не летали, а сонно сидели на листьях деревьев, время от времени шевеля бархатными крыльями. И неотступно преследовало чувство, что мелодия, звучавшая здесь раньше, теперь тоже замерла на одной печальной ноте.
— Мой мир… — потрясённо проговорил Лас. Сделав несколько шагов по серой, выцветшей траве, он прижался щекой к гладкому тёплому стволу мэллорна. Золотой бутон качнулся у его лица, из-под лепестков показалась мутная капля.
— Он плачет… — прошептал эльфёнок. — Итиль, они все здесь плачут!
Лас и сам сейчас готов был зарыдать от того, что увидел. Впрочем, эти горькие капли — и есть слёзы его души, те самые, которым в жизни он не даёт воли, которые прячет от самого себя, пытаясь заглушить работой и общением. А здесь, в астральных мирах, ничего не скроешь. Здесь вся суть вещей и явлений — на поверхности, не заметить этого нельзя, остаётся только принять факт и искать выход. Но как же больно осознавать, что печаль и запустение такого солнечного, весёлого и прекрасного мира — дело твоих собственных рук! Потому что этот мир скрыт ото всех, и никто не может в нём ничего изменить, кроме хозяина.
— Пойдём отсюда! — попросил Лас дрогнувшим голосом. — Я уже всё понял.
И в то же мгновение рыцари оказались в другом месте. Это был берег моря. Над ним, над самым горизонтом, висела огромная полная луна. Её яркий свет создавал приятные серебристые сумерки, и к этому удивительному светилу тянули свои головки большие белые цветы на тонких стебельках. Ласковые волны шуршали по блестящей гальке, цветы восхитительно пахли, а всё пространство звучало нежной негромкой мелодией флейты. Это был мир Итиля — его сердце.
Подойдя к самой кромке моря, Лас набрал пригоршню солёной воды и плеснул себе в лицо. Щёки зажгло, в глазах защипало. Как же так вышло, что золотые мэллорны перестали цвести в его собственном сердце?! Там теперь нет солнца, нет песен, трава поседела и бабочки уснули. Если бы этот прекрасный мир исчез совсем или превратился в руины, было бы не так мучительно! Невозможно смотреть на горькие слёзы, бесконечно льющиеся отовсюду из золотых бутонов! Это не начало и не конец, и даже не смерть, это тяжкий сон, тоскливое ожидание.
Лунный рыцарь подошёл и присел рядом на корточки, опустив руки в воду. Он молчал, но сейчас и не нужно ничего говорить, всё слишком ясно.
— Как же так вышло? — с горечью сказал Лас, глядя на полную луну. — Простит ли меня Владычица? Я же клялся, а теперь… кто я? Они плачут, им больно, а я не могу ничего сделать! — Эльфёнок в отчаянии сжал кулаки.
— Но они не умерли, потому что ты не нарушил клятву, — тихо ответил Итиль, — а значит, ещё не всё потеряно. Ты можешь разбудить их, если захочешь.
Лас поднял на друга удивлённые глаза, в их глубине робко сверкнула надежда.
— Ожидание не может длиться вечно, — пояснил Лунный рыцарь, — когда-нибудь ты примешь окончательное решение. И если позовёшь, Владычица непременно пошлёт тебе помощь.
— Выбор… — медленно проговорил эльфёнок. — Просто хотелось бы знать, что это? Испытание, подготовленное Владычицей, или я сам такой дурак? Если второе, то как-то стыдно просить о помощи…
— Стыдно просить о помощи? Не верю своим ушам! Ты ли это? — В ласковой и лукавой улыбке Итиля словно отразился весь этот серебристый мир с огромной луной и белыми цветами. Лас почувствовал, как слабеет напряжение в груди, как мутная пелена отчаяния сменяется желанием искать выход.
— Делай, как должно, и будь, что будет… — кивнул он, словно отвечая не другу, а самому себе. И вдруг спросил: — А у тебя как это было? Трудно дался выбор между мечтой и реальностью?
Покачав головой задумчиво и грустно, принц сумеречных эльфов тоже поднял взгляд к луне.
— Даже не знаю, что тебе сказать… У меня и выбора-то не было. В тот момент, когда я приносил Владыкам клятву, решиться назвать «нормальной» мою реальность мог бы только законченный извращенец. В этой реальности я бы когда-нибудь точно наложил на себя руки, если бы отчим не прибил раньше. Мне тогда было гораздо легче поверить в мечту, чем в то, что моя жизнь в человеческом мире изменится к лучшему.
— Но ты же ничего не забыл? Нам ведь не дано забывать…
— Не забыл… Но я ни о чём не жалею, Лас. Потому что нам дано не только помнить прошлое, но ещё жить настоящим и видеть будущее. Наш мир ярче, и чувства острее. А возможность служить Владыкам и исполнять их волю здесь, на Земле, я бы вообще не променял даже на самую райскую нормальную жизнь. Не знаю, как надо говорить об этом, но это — истинный свет и настоящее счастье!
Они ещё долго сидели у самой кромки воды, глядя на луну и слушая, как шуршат по мокрой сверкающей гальке ласковые волны. Но вдруг Итиль, словно уловив из пространства какой-то знак, быстро поднялся и, протянув Ласу руку, позвал:
— Пойдём. Видишь, Луна открыла путь, — нам туда!
В самом деле, на ясной глади воды появилась лунная дорожка, ведущая через море к самому горизонту. Итиль тотчас шагнул на неё, увлекая друга за собой. Идти по волнам было приятно, как по мягкому лесному мху, в котором нога утопает по самую щиколотку. Эта зыбкая тропа дарит ощущение нереальности, словно ты вдруг оказался в сказке и спешишь за шустрым волшебным клубочком в избушку хозяйки леса. Здесь, в астральных мирах, такое же волшебство, и пусть образы его зыбкие и текучие, но невозможно сказать, что ничего этого нет.
Лунная тропа под ногами становится всё ярче, а если обернуться, то видно, как за спиной она исчезает, её призрачный блеск дробится, растворяясь среди серебристых волн, и назад уже вернуться невозможно. Да, по этой дороге можно идти только в одну сторону — вперёд. Лас всегда знал об этом, но только сейчас ощутил, как сильно целостность его собственного мира зависит от непрерывности этого движения.
Как-то незаметно море вдруг закончилось, и эльфёнок бесшумно заскользил в бархатной астральной пустоте навстречу… нет, не луне! Теперь это был яркий, слепящий шар золотого огня, похожий и не похожий на солнце. У Ласа возникло ощущение, что оттуда, изнутри этого шара, смотрит живое существо — прекрасное, согревающее, дарующее жизнь.
