«Не медли, мой рыцарь, ступай вперёд,
Чтоб солнце освободить.
Жаль, мне не позволит мой рыбий хвост
Хранить тебя в том пути…»
Ступай же вперёд,
Любимец богов,
Иди за своей судьбой!
«Так ты бы на небо пошла со мной? —
Сын солнца ведьму спросил. —
Покинула край родимый свой,
Который тебе так мил?»
«Милее морского простора мне
Свет твоих ясных глаз.
И я бы хоть к солнцу, а хоть к луне
Пошла за тобой сейчас!»
И в то же мгновенье ступенями скал
Поднялся радужный мост.
И на песок, сверкая, упал
Чешуйчатый рыбий хвост.
И ведьмы морской раздался смех,
И звон золотых каблучков…
В обитель к солнцу, на самый верх
Они шагнули вдвоём!
Будь счастлив навек,
Любимец богов,
Коль есть у тебя любовь!
А кто менестрелю ещё вина
Нальёт за такой рассказ?
Ведь в мире любви цветёт весна,
И солнце радует нас.
И горя не будет, покуда есть
Средь нас хоть один такой,
Кто выше всего ценит долг и честь,
И следует за мечтой.
Будь счастлив навек,
Любимец богов,
Коль есть у тебя любовь!
Уже на середине баллады Лас потянулся за бутылкой коньяка, стоявшей не тронутой: на сегодняшнем застолье в почёте была медовуха. Сделав несколько жадных глотков, он поднял лицо к ночному небу, откуда начинали падать крупные капли дождя. «Сэм, какого чёрта ты написал эту песню? Ну, кто тебя просил?! — с досадой и злостью думал эльфёнок. — “Коль есть у тебя любовь…” Вещий Боян, чтоб тебя! Гиблое это дело — любовь… И ещё угораздило встать рядом с калужским клубом… Ребята хорошие, и ни в чём не виноваты, но к лешему бы такие совпадения!»
Семён каким-то непостижимым образом всегда умел ухватывать скрытую суть вопроса, причём сам он далеко не всегда это осознавал. Друзья уже не раз замечали, что некоторые баллады менестреля оказываются пророческими, и сегодняшняя была явно из таких. К подобным песням стоило прислушаться: в них могли найтись ответы на непростые вопросы. А ещё о пророческих балладах Сэма поговаривали, что они изменяют реальность подобно «песням силы».
Дождь усиливался. Реконструкторы, сидевшие у костра, завернулись в плащи, накрыв головы шапками и капюшонами, но расходиться не спешили. Гитару унесли в шатёр, однако веселье не закончилось: в ход пошли анекдоты и фестивальные байки. Лас в беседе не участвовал, даже слушал вполуха. Ему и так не особенно хотелось веселиться, а после баллады Сэма настроение совсем упало, и на душе заскребла тоска.
— Ты всегда такой серьёзный, или всё-таки умеешь улыбаться? — послышался рядом мелодичный голосок. Лас вздрогнул от неожиданности и, тряхнув головой в попытке прогнать невесёлые мысли, повернулся на звук. Рядом стояла Мила, словно гном, с головы до ног укутанная в длинный шерстяной плащ с капюшоном, и протягивала ему миску мяса и кусок хлеба.
— Ешь, закусывай. А то завтра тебя негде будет искать, — распорядилась девушка тоном, не допускающим возражений. Лас смущённо взял еду, сообразив, наконец, что выпил уже действительно много. Однако хмель не чувствовался, только по телу разлилось приятное тепло.
— Спасибо, конечно… Но ты что, за мной следила?
Рассмеявшись звонким колокольчиком, Мила присела рядом на овчину.
— Не обращай внимания, это привычка! Мои ребята всегда просят, чтобы я у них вовремя отбирала спиртное. А то бывали случаи, что человеку пора в турнир, а он спит, как бревно. Как тебя зовут-то?
— Назар.
— А меня — Милена. Ужасно глупое имя, глупее только — Ларион! Бабушка говорила, у них в церкви одного пьяницу так зовут. А ты называй меня просто Милой, ладно?
— Ладно, — Лас легонько улыбнулся краешком губ: ненавязчивая болтовня девушки, походившая на птичий щебет, согревала сердце.
— Ой, какая у тебя улыбка замечательная! — воскликнула вдруг Мила и, забрав из его рук опустевшую миску вместе с недопитой бутылкой коньяка, добавила: — Хватит бухать, я хочу посмотреть, как вы завтра стрелять будете. Ваш менестрель хвастался, что эльфы — лучшие лучники. Слушай, мне так понравилась песня про сына рыбака! Хоть бы завтра вечером не было дождя, тогда можно попросить Семёна спеть что-нибудь ещё.
При воспоминании о балладе у Ласа снова неприятно кольнуло в сердце.
— Да, наш Вещий Боян любит скакать по мысленному древу… — проговорил он, растягиваясь на овчине и подставляя горящее лицо холодным каплям. — Ещё на фесте какое-нибудь шоу устроит, вот увидишь.
Девушка хихикнула на прощание и скрылась в темноте. Лас закрыл глаза. Он очень долго так лежал, слушая, как ребята звенят посудой, убирая от дождя еду, и как расходятся спать по своим шатрам. Некоторое время ещё были слышны возня и разговоры, потом всё стихло. Тогда эльфёнок встал и, встряхнув мокрую овчину, перебрался к почти потухшему костру.
Дождь моросил по-прежнему и даже не думал прекращаться. Часам к двум лагерь у Дона совершенно опустел: реконструкторы расползлись по шатрам. Кое-где из островерхих домиков ещё слышались звуки гитары и хмельная громкая речь, но на улице уже никого не было.
Пожелав калужанам доброй ночи, Ярослав вынырнул из тёплой саксонки под дождь, чтобы отправиться в свой шатёр, присоединиться к Алиэ и Ласу, которые, наверное, уже давно спали. Резкий порыв холодного ветра невольно заставил лучника остановиться и глянуть туда, где догорал костёр. Сейчас на брёвнах, положенных вокруг огня, сидел только один человек: казалось, он дремлет, зябко завернувшись в шерстяной плащ с низко надвинутым капюшоном. Но вдруг почти угасший костёр неестественно ярко полыхнул, и Ярослав в несколько стремительных шагов оказался рядом.
— Лас? Я думал, ты уже спишь.
— Я уже сплю, — нехотя отозвался Назар из-под капюшона.
Итиль присел рядом и некоторое время молча наблюдал, как пляшут на затухающих углях красные сполохи. Брёвна давно прогорели, и яркой вспышке, которую он только что видел, совершенно неоткуда было взяться. Дождь монотонно шуршал по мокрой траве... Да, выбор сделан, но солнца не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни даже тогда, когда закончится фестиваль. Потому что солнце — это не только преданность. Это ещё любовь и радость.
— Лас, — мягко позвал Ярослав. Эльфёнок поднял на него затуманенный взгляд и улыбнулся по-детски жалобно.
— Даже напиться не получается, хмель не берёт… Представляешь? — проговорил он со вздохом, но тут же добавил резко и зло: — Эта беспомощность просто бесит! И не надо меня жалеть!
Прогоревшие угли снова полыхнули так, что огонь поднялся выше человеческого роста. Лица ребят обдало жаром, но Назар, кажется, этого даже не заметил. Подавив вздох, Итиль тронул его за руку. От этого прикосновения Лас вздрогнул и испуганно повернулся.
— Тебе тоже больно? Ты чувствуешь? — догадался он. — Прости, я не хотел…
Укоризненно покачав головой, Ярослав тихо, но твёрдо произнёс:
— Солнце должно взойти. А всё остальное не важно. У нас нет обратной дороги.
— Да, я знаю…
— Тогда пойдём.
— Куда?
— Принимать святое крещение.
Откинув капюшон и взъерошив пятернёй свои влажные золотистые волосы, эльфёнок удивлённо воззрился на друга.
— Купаться?! Ты что, заболел? Мы и так все мокрые насквозь, а на реке ещё и грязные будем!
— Вставай! — позвал Ярослав настойчиво. — Сушиться будем завтра, когда взойдёт солнце… а там, за лагерем, есть хороший сход к воде. Ну? Или тебя всё-таки пожалеть?
Назар скрипнул зубами, но промолчал. Плотнее запахнув плащ, он поднялся и последовал за другом.
Погода действительно не подходила для купания: моросил мелкий дождь, который даже отдалённо нельзя было назвать тёплым, а из степи иногда порывами долетал ледяной ветер. Промокшая одежда от него уже не спасала, а кожаная обувь, тоже мокрая насквозь, предательски скользила по раскисшей стерне. Все тропинки в лагере давно превратились в грязную жижу, и участникам фестиваля ежеминутно приходилось выбирать, что лучше: вывозить обувь и край одежды в грязи или по пояс вымокнуть, обходя по некошеной траве опасно скользкие тропинки?
Оставив за спиной шатры, тут же потерявшиеся в дождевом тумане, эльфы прошли ещё немного по едва заметной тропинке среди высокой травы и нырнули под раскидистые лозы на берегу Дона. Здесь сход к воде был не таким крутым, как на территории лагеря, а под деревьями обнаружился небольшой омуток. Не говоря ни слова, Ярослав начал раздеваться. Назар, немного поколебавшись, последовал его примеру. Вероятно, Итиль знает, что делает: ночь — его время. Эльфёнок всегда доверял другу, а сейчас ещё чувствовал себя перед ним виноватым: мало ли, что творится у тебя на душе, но совсем не обязательно втягивать в пучину своей тоски человека, который тебе дорог! Только бесполезно: судьбы двух рыцарей связаны слишком крепко, Итилю не надо ничего объяснять, он всё чувствует, и ему так же больно.
По-прежнему не говоря ни слова, друзья вошли в чистую, только чуть взбаламученную дождём воду. На самом глубоком месте омутка она едва достигала груди. Вероятно, в солнечный тёплый день купаться здесь — одно удовольствие, но сейчас это даже представить было невозможно. От холода тут же свело зубы и перехватило дыхание. Назар застыл, разом растеряв все мысли.
— Окунись, — предложил Итиль. — Сейчас разогреет.
Сам он уже несколько раз с головой окунулся в воду и теперь стоял рядом, растирая руками плечи. Мокрые волосы его казались продолжением тёмных струй ночной реки, глаза сияли, и Лас, заворожено глядя на друга, внезапно подумал о том, как давно он не видел звёзд. В самом деле, с начала осени — только тучи. День — без солнца, ночь — без звёзд. Кругом так серо и пасмурно, будто жизнь закончилась! Но звёзды Итиля горят всегда, и они всегда рядом, в его глазах, в его душе… На мгновение эльфёнку показалось, что небо перестало быть хмурым, тучи ушли, а ясная ночная высь усеяна звёздами, особенно яркими здесь, среди степного простора. Да, солнце должно взойти! А всё остальное — не важно.
Набрав воздуху в грудь, Назар с головой погрузился в Дон. Тело обожгло, дыхание замерло, и сердце будто остановилось. Но вынырнув, Лас почувствовал, как внутри словно вспыхнула яркая искра. Вот она растёт, расширяется, превращаясь в слепящий шар, и тепло растекается по занемевшим от ледяной воды конечностям.
— Итиль, мне и правда тепло! Даже горячо!
— Это солнце, — улыбнулся Ярослав. — Ты не можешь его погасить так же, как я не могу погасить в себе звёзды. Наш выбор сделан, и мы уже не принадлежим себе. Что бы с нами ни случалось здесь, этот путь всё равно будет особенным, потому что нас ведут те, кому мы клялись в верности: наши боги, валар, владыки. Понимаешь? Солнце должно светить, что бы ни случилось. И ты не можешь прятать его внутри, согревая этим теплом только одного человека: солнце — для всех. И ты для всех, Лас. А те, кто не испугается огня твоей любви, кто не побоится сгореть в нём, сами придут и останутся рядом.
Набрав пригоршню воды, Итиль провёл мокрыми ладонями по волосам Ласа, по его лицу и плечам. Это было таинство… Эльфёнок чувствовал, что ещё секунда — и он разрыдается, как тогда, перед Владычицей. В самом деле, что значит его личная боль по сравнению с этим огромным солнцем, полыхающим в груди?! Если ему самому сейчас так горячо, то имеет ли он право упрекнуть Нику в том, что она побоялась обжечься? Может, он бы и правда спалил её своей любовью, даже не заметив этого! Но Анариэ — для всех, он рождён, чтобы дарить свет и тепло. Солнце должно сиять. И оно будет сиять!
Вскинув голову, чтобы удержать слёзы, уже готовые брызнуть из глаз, Назар безотчётным жестом схватился за грудь: ему казалось, что огненный шар, горящий внутри, прожигает его насквозь. Было больно и сладко, помутившееся сознание постепенно становилось ясным, словно тучи покидали небо, уставшее плакать дождём. Раскрытая ладонь нащупала кулон, подаренный Руа, судорожно сдвинула по мокрой коже солнечный камень в золотой оправе, прижимая его всё крепче… — и вдруг тонкая цепочка порвалась! Лас вскрикнул, инстинктивно отдёргивая руку, и кулон тут же скрылся в тёмных водах Дона. На груди эльфёнка с правой стороны темнело пятнышко ожога.
Это длилось всего мгновение, но друзьям показалось, будто прошло несколько часов, и ночь уже на исходе. Ослепительно сияя в невидимых мирах, перевернулась страница книги Владычицы Йаванны — Дарительницы Жизни.
— Похоже, ты теперь тоже меченый, — наконец, проговорил Ярослав, осторожно прикладывая свою холодную ладонь к тёмному пятну на груди друга. — Подожди, не трожь! У тебя руки горячие, будет только хуже.
— Что это было? — выдавил Назар, с трудом переводя дыхание.
— Солнце, — флегматично улыбнулся сумеречный эльф. — Нам пора вылезать из воды: сейчас ты начнёшь остывать, и мы оба превратимся в сосульки. Кстати, дождь кончился.
Действительно, дождь когда-то успел прекратиться, и в разрывах туч уже поблёскивали мутные звёзды. Выбравшись на берег, ребята быстро натянули на себя одежду: хоть она и влажная, но в ней всё равно теплее, чем в холодной воде под ледяным ветром. Лас не мог для себя объяснить того, что сейчас произошло, однако был безгранично благодарен Итилю за таинство. Внутри стало пусто, светло и звонко, словно что-то там окончательно порвалось, и теперь тихий отголосок уже далёкой печали был похож на холодеющее осеннее солнце.
— Мой камень… — медленно проговорил Назар, обращаясь больше к себе, чем к другу. — Как это получилось? Зачем? Неужели я больше не смогу мысленно говорить с Руа?
— Наверное, ты стал взрослым, — откликнулся Итиль. — Владычица наградила тебя меткой, и теперь твой камень будет с тобой всегда.
Лас вздохнул. Он много раз пытался представить, каким будет его посвящение? Этот торжественный день виделся наполненным светом и радостью. Яркое солнце, весёлые птичьи трели, а рядом — все, кто ему дорог… Но сейчас ночь и тишина. Они с Итилем вдвоём на берегу Дона, посреди степи под небом Куликова поля. Вместо летнего солнца — мокрые лозы и осенние травы. И жизнь впереди — чистый лист.
Положив руку на плечо эльфёнка, Ярослав вдруг произнёс, явно отвечая его мыслям:
— Зачем кому-то знать, как рождается солнце? Они увидят рассвет, этого вполне достаточно… — и тут же весело добавил:— Пойдём! Как ты смотришь на то, чтобы выпить по кружке горячего кофе? В конце концов, надо отметить день посвящения Анариэ!
Алиэ уже давно спала, с головой забравшись в спальный мешок, и на появление в шатре ребят никак не отреагировала. Однако едва Ярослав зажёг газовую горелку и принялся варить кофе, девушка тут же высунулась из своей норы.
— М-м-м, кофе! — сонно пробормотала она. — Я тоже хочу. А что празднуем?
— Моё посвящение, — откликнулся Назар, улыбаясь светло и немного смущённо — так, как не улыбался уже давно.
— Какая прелесть! Поздравляю! — встрепенулась принцесса. — Лас, ты же теперь наколдуешь нам солнышка, да? Обидно здесь потонуть в грязище! Ну, чего тебе стоит? Ведь взрослые маги могут колдовать, когда захотят!
Услышав это, рыцари рассмеялись. Но, как ни крути, Алиэ была права: Лас теперь — совершенно взрослый маг, и первое, чем ему следует заняться, — наладить погоду для фестиваля.
Чашка горячего кофе пришлась очень кстати. На сердце потеплело, проснулся долго дремавший интерес к жизни. Что же, если так случилось, значит, так тому и быть! Теперь Лас уже не ученик. Интересно, что скажет Руа, когда узнает обо всём? Впрочем, наверное, она уже всё знает… Удобнее устраиваясь в спальном мешке, эльфёнок чувствовал, как саднит на груди свежий ожог.
Чтоб солнце освободить.
Жаль, мне не позволит мой рыбий хвост
Хранить тебя в том пути…»
Ступай же вперёд,
Любимец богов,
Иди за своей судьбой!
«Так ты бы на небо пошла со мной? —
Сын солнца ведьму спросил. —
Покинула край родимый свой,
Который тебе так мил?»
«Милее морского простора мне
Свет твоих ясных глаз.
И я бы хоть к солнцу, а хоть к луне
Пошла за тобой сейчас!»
И в то же мгновенье ступенями скал
Поднялся радужный мост.
И на песок, сверкая, упал
Чешуйчатый рыбий хвост.
И ведьмы морской раздался смех,
И звон золотых каблучков…
В обитель к солнцу, на самый верх
Они шагнули вдвоём!
Будь счастлив навек,
Любимец богов,
Коль есть у тебя любовь!
А кто менестрелю ещё вина
Нальёт за такой рассказ?
Ведь в мире любви цветёт весна,
И солнце радует нас.
И горя не будет, покуда есть
Средь нас хоть один такой,
Кто выше всего ценит долг и честь,
И следует за мечтой.
Будь счастлив навек,
Любимец богов,
Коль есть у тебя любовь!
Уже на середине баллады Лас потянулся за бутылкой коньяка, стоявшей не тронутой: на сегодняшнем застолье в почёте была медовуха. Сделав несколько жадных глотков, он поднял лицо к ночному небу, откуда начинали падать крупные капли дождя. «Сэм, какого чёрта ты написал эту песню? Ну, кто тебя просил?! — с досадой и злостью думал эльфёнок. — “Коль есть у тебя любовь…” Вещий Боян, чтоб тебя! Гиблое это дело — любовь… И ещё угораздило встать рядом с калужским клубом… Ребята хорошие, и ни в чём не виноваты, но к лешему бы такие совпадения!»
Семён каким-то непостижимым образом всегда умел ухватывать скрытую суть вопроса, причём сам он далеко не всегда это осознавал. Друзья уже не раз замечали, что некоторые баллады менестреля оказываются пророческими, и сегодняшняя была явно из таких. К подобным песням стоило прислушаться: в них могли найтись ответы на непростые вопросы. А ещё о пророческих балладах Сэма поговаривали, что они изменяют реальность подобно «песням силы».
Дождь усиливался. Реконструкторы, сидевшие у костра, завернулись в плащи, накрыв головы шапками и капюшонами, но расходиться не спешили. Гитару унесли в шатёр, однако веселье не закончилось: в ход пошли анекдоты и фестивальные байки. Лас в беседе не участвовал, даже слушал вполуха. Ему и так не особенно хотелось веселиться, а после баллады Сэма настроение совсем упало, и на душе заскребла тоска.
— Ты всегда такой серьёзный, или всё-таки умеешь улыбаться? — послышался рядом мелодичный голосок. Лас вздрогнул от неожиданности и, тряхнув головой в попытке прогнать невесёлые мысли, повернулся на звук. Рядом стояла Мила, словно гном, с головы до ног укутанная в длинный шерстяной плащ с капюшоном, и протягивала ему миску мяса и кусок хлеба.
— Ешь, закусывай. А то завтра тебя негде будет искать, — распорядилась девушка тоном, не допускающим возражений. Лас смущённо взял еду, сообразив, наконец, что выпил уже действительно много. Однако хмель не чувствовался, только по телу разлилось приятное тепло.
— Спасибо, конечно… Но ты что, за мной следила?
Рассмеявшись звонким колокольчиком, Мила присела рядом на овчину.
— Не обращай внимания, это привычка! Мои ребята всегда просят, чтобы я у них вовремя отбирала спиртное. А то бывали случаи, что человеку пора в турнир, а он спит, как бревно. Как тебя зовут-то?
— Назар.
— А меня — Милена. Ужасно глупое имя, глупее только — Ларион! Бабушка говорила, у них в церкви одного пьяницу так зовут. А ты называй меня просто Милой, ладно?
— Ладно, — Лас легонько улыбнулся краешком губ: ненавязчивая болтовня девушки, походившая на птичий щебет, согревала сердце.
— Ой, какая у тебя улыбка замечательная! — воскликнула вдруг Мила и, забрав из его рук опустевшую миску вместе с недопитой бутылкой коньяка, добавила: — Хватит бухать, я хочу посмотреть, как вы завтра стрелять будете. Ваш менестрель хвастался, что эльфы — лучшие лучники. Слушай, мне так понравилась песня про сына рыбака! Хоть бы завтра вечером не было дождя, тогда можно попросить Семёна спеть что-нибудь ещё.
При воспоминании о балладе у Ласа снова неприятно кольнуло в сердце.
— Да, наш Вещий Боян любит скакать по мысленному древу… — проговорил он, растягиваясь на овчине и подставляя горящее лицо холодным каплям. — Ещё на фесте какое-нибудь шоу устроит, вот увидишь.
Девушка хихикнула на прощание и скрылась в темноте. Лас закрыл глаза. Он очень долго так лежал, слушая, как ребята звенят посудой, убирая от дождя еду, и как расходятся спать по своим шатрам. Некоторое время ещё были слышны возня и разговоры, потом всё стихло. Тогда эльфёнок встал и, встряхнув мокрую овчину, перебрался к почти потухшему костру.
Часть 6
Дождь моросил по-прежнему и даже не думал прекращаться. Часам к двум лагерь у Дона совершенно опустел: реконструкторы расползлись по шатрам. Кое-где из островерхих домиков ещё слышались звуки гитары и хмельная громкая речь, но на улице уже никого не было.
Пожелав калужанам доброй ночи, Ярослав вынырнул из тёплой саксонки под дождь, чтобы отправиться в свой шатёр, присоединиться к Алиэ и Ласу, которые, наверное, уже давно спали. Резкий порыв холодного ветра невольно заставил лучника остановиться и глянуть туда, где догорал костёр. Сейчас на брёвнах, положенных вокруг огня, сидел только один человек: казалось, он дремлет, зябко завернувшись в шерстяной плащ с низко надвинутым капюшоном. Но вдруг почти угасший костёр неестественно ярко полыхнул, и Ярослав в несколько стремительных шагов оказался рядом.
— Лас? Я думал, ты уже спишь.
— Я уже сплю, — нехотя отозвался Назар из-под капюшона.
Итиль присел рядом и некоторое время молча наблюдал, как пляшут на затухающих углях красные сполохи. Брёвна давно прогорели, и яркой вспышке, которую он только что видел, совершенно неоткуда было взяться. Дождь монотонно шуршал по мокрой траве... Да, выбор сделан, но солнца не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни даже тогда, когда закончится фестиваль. Потому что солнце — это не только преданность. Это ещё любовь и радость.
— Лас, — мягко позвал Ярослав. Эльфёнок поднял на него затуманенный взгляд и улыбнулся по-детски жалобно.
— Даже напиться не получается, хмель не берёт… Представляешь? — проговорил он со вздохом, но тут же добавил резко и зло: — Эта беспомощность просто бесит! И не надо меня жалеть!
Прогоревшие угли снова полыхнули так, что огонь поднялся выше человеческого роста. Лица ребят обдало жаром, но Назар, кажется, этого даже не заметил. Подавив вздох, Итиль тронул его за руку. От этого прикосновения Лас вздрогнул и испуганно повернулся.
— Тебе тоже больно? Ты чувствуешь? — догадался он. — Прости, я не хотел…
Укоризненно покачав головой, Ярослав тихо, но твёрдо произнёс:
— Солнце должно взойти. А всё остальное не важно. У нас нет обратной дороги.
— Да, я знаю…
— Тогда пойдём.
— Куда?
— Принимать святое крещение.
Откинув капюшон и взъерошив пятернёй свои влажные золотистые волосы, эльфёнок удивлённо воззрился на друга.
— Купаться?! Ты что, заболел? Мы и так все мокрые насквозь, а на реке ещё и грязные будем!
— Вставай! — позвал Ярослав настойчиво. — Сушиться будем завтра, когда взойдёт солнце… а там, за лагерем, есть хороший сход к воде. Ну? Или тебя всё-таки пожалеть?
Назар скрипнул зубами, но промолчал. Плотнее запахнув плащ, он поднялся и последовал за другом.
Погода действительно не подходила для купания: моросил мелкий дождь, который даже отдалённо нельзя было назвать тёплым, а из степи иногда порывами долетал ледяной ветер. Промокшая одежда от него уже не спасала, а кожаная обувь, тоже мокрая насквозь, предательски скользила по раскисшей стерне. Все тропинки в лагере давно превратились в грязную жижу, и участникам фестиваля ежеминутно приходилось выбирать, что лучше: вывозить обувь и край одежды в грязи или по пояс вымокнуть, обходя по некошеной траве опасно скользкие тропинки?
Оставив за спиной шатры, тут же потерявшиеся в дождевом тумане, эльфы прошли ещё немного по едва заметной тропинке среди высокой травы и нырнули под раскидистые лозы на берегу Дона. Здесь сход к воде был не таким крутым, как на территории лагеря, а под деревьями обнаружился небольшой омуток. Не говоря ни слова, Ярослав начал раздеваться. Назар, немного поколебавшись, последовал его примеру. Вероятно, Итиль знает, что делает: ночь — его время. Эльфёнок всегда доверял другу, а сейчас ещё чувствовал себя перед ним виноватым: мало ли, что творится у тебя на душе, но совсем не обязательно втягивать в пучину своей тоски человека, который тебе дорог! Только бесполезно: судьбы двух рыцарей связаны слишком крепко, Итилю не надо ничего объяснять, он всё чувствует, и ему так же больно.
По-прежнему не говоря ни слова, друзья вошли в чистую, только чуть взбаламученную дождём воду. На самом глубоком месте омутка она едва достигала груди. Вероятно, в солнечный тёплый день купаться здесь — одно удовольствие, но сейчас это даже представить было невозможно. От холода тут же свело зубы и перехватило дыхание. Назар застыл, разом растеряв все мысли.
— Окунись, — предложил Итиль. — Сейчас разогреет.
Сам он уже несколько раз с головой окунулся в воду и теперь стоял рядом, растирая руками плечи. Мокрые волосы его казались продолжением тёмных струй ночной реки, глаза сияли, и Лас, заворожено глядя на друга, внезапно подумал о том, как давно он не видел звёзд. В самом деле, с начала осени — только тучи. День — без солнца, ночь — без звёзд. Кругом так серо и пасмурно, будто жизнь закончилась! Но звёзды Итиля горят всегда, и они всегда рядом, в его глазах, в его душе… На мгновение эльфёнку показалось, что небо перестало быть хмурым, тучи ушли, а ясная ночная высь усеяна звёздами, особенно яркими здесь, среди степного простора. Да, солнце должно взойти! А всё остальное — не важно.
Набрав воздуху в грудь, Назар с головой погрузился в Дон. Тело обожгло, дыхание замерло, и сердце будто остановилось. Но вынырнув, Лас почувствовал, как внутри словно вспыхнула яркая искра. Вот она растёт, расширяется, превращаясь в слепящий шар, и тепло растекается по занемевшим от ледяной воды конечностям.
— Итиль, мне и правда тепло! Даже горячо!
— Это солнце, — улыбнулся Ярослав. — Ты не можешь его погасить так же, как я не могу погасить в себе звёзды. Наш выбор сделан, и мы уже не принадлежим себе. Что бы с нами ни случалось здесь, этот путь всё равно будет особенным, потому что нас ведут те, кому мы клялись в верности: наши боги, валар, владыки. Понимаешь? Солнце должно светить, что бы ни случилось. И ты не можешь прятать его внутри, согревая этим теплом только одного человека: солнце — для всех. И ты для всех, Лас. А те, кто не испугается огня твоей любви, кто не побоится сгореть в нём, сами придут и останутся рядом.
Набрав пригоршню воды, Итиль провёл мокрыми ладонями по волосам Ласа, по его лицу и плечам. Это было таинство… Эльфёнок чувствовал, что ещё секунда — и он разрыдается, как тогда, перед Владычицей. В самом деле, что значит его личная боль по сравнению с этим огромным солнцем, полыхающим в груди?! Если ему самому сейчас так горячо, то имеет ли он право упрекнуть Нику в том, что она побоялась обжечься? Может, он бы и правда спалил её своей любовью, даже не заметив этого! Но Анариэ — для всех, он рождён, чтобы дарить свет и тепло. Солнце должно сиять. И оно будет сиять!
Вскинув голову, чтобы удержать слёзы, уже готовые брызнуть из глаз, Назар безотчётным жестом схватился за грудь: ему казалось, что огненный шар, горящий внутри, прожигает его насквозь. Было больно и сладко, помутившееся сознание постепенно становилось ясным, словно тучи покидали небо, уставшее плакать дождём. Раскрытая ладонь нащупала кулон, подаренный Руа, судорожно сдвинула по мокрой коже солнечный камень в золотой оправе, прижимая его всё крепче… — и вдруг тонкая цепочка порвалась! Лас вскрикнул, инстинктивно отдёргивая руку, и кулон тут же скрылся в тёмных водах Дона. На груди эльфёнка с правой стороны темнело пятнышко ожога.
Это длилось всего мгновение, но друзьям показалось, будто прошло несколько часов, и ночь уже на исходе. Ослепительно сияя в невидимых мирах, перевернулась страница книги Владычицы Йаванны — Дарительницы Жизни.
— Похоже, ты теперь тоже меченый, — наконец, проговорил Ярослав, осторожно прикладывая свою холодную ладонь к тёмному пятну на груди друга. — Подожди, не трожь! У тебя руки горячие, будет только хуже.
— Что это было? — выдавил Назар, с трудом переводя дыхание.
— Солнце, — флегматично улыбнулся сумеречный эльф. — Нам пора вылезать из воды: сейчас ты начнёшь остывать, и мы оба превратимся в сосульки. Кстати, дождь кончился.
Действительно, дождь когда-то успел прекратиться, и в разрывах туч уже поблёскивали мутные звёзды. Выбравшись на берег, ребята быстро натянули на себя одежду: хоть она и влажная, но в ней всё равно теплее, чем в холодной воде под ледяным ветром. Лас не мог для себя объяснить того, что сейчас произошло, однако был безгранично благодарен Итилю за таинство. Внутри стало пусто, светло и звонко, словно что-то там окончательно порвалось, и теперь тихий отголосок уже далёкой печали был похож на холодеющее осеннее солнце.
— Мой камень… — медленно проговорил Назар, обращаясь больше к себе, чем к другу. — Как это получилось? Зачем? Неужели я больше не смогу мысленно говорить с Руа?
— Наверное, ты стал взрослым, — откликнулся Итиль. — Владычица наградила тебя меткой, и теперь твой камень будет с тобой всегда.
Лас вздохнул. Он много раз пытался представить, каким будет его посвящение? Этот торжественный день виделся наполненным светом и радостью. Яркое солнце, весёлые птичьи трели, а рядом — все, кто ему дорог… Но сейчас ночь и тишина. Они с Итилем вдвоём на берегу Дона, посреди степи под небом Куликова поля. Вместо летнего солнца — мокрые лозы и осенние травы. И жизнь впереди — чистый лист.
Положив руку на плечо эльфёнка, Ярослав вдруг произнёс, явно отвечая его мыслям:
— Зачем кому-то знать, как рождается солнце? Они увидят рассвет, этого вполне достаточно… — и тут же весело добавил:— Пойдём! Как ты смотришь на то, чтобы выпить по кружке горячего кофе? В конце концов, надо отметить день посвящения Анариэ!
Алиэ уже давно спала, с головой забравшись в спальный мешок, и на появление в шатре ребят никак не отреагировала. Однако едва Ярослав зажёг газовую горелку и принялся варить кофе, девушка тут же высунулась из своей норы.
— М-м-м, кофе! — сонно пробормотала она. — Я тоже хочу. А что празднуем?
— Моё посвящение, — откликнулся Назар, улыбаясь светло и немного смущённо — так, как не улыбался уже давно.
— Какая прелесть! Поздравляю! — встрепенулась принцесса. — Лас, ты же теперь наколдуешь нам солнышка, да? Обидно здесь потонуть в грязище! Ну, чего тебе стоит? Ведь взрослые маги могут колдовать, когда захотят!
Услышав это, рыцари рассмеялись. Но, как ни крути, Алиэ была права: Лас теперь — совершенно взрослый маг, и первое, чем ему следует заняться, — наладить погоду для фестиваля.
Чашка горячего кофе пришлась очень кстати. На сердце потеплело, проснулся долго дремавший интерес к жизни. Что же, если так случилось, значит, так тому и быть! Теперь Лас уже не ученик. Интересно, что скажет Руа, когда узнает обо всём? Впрочем, наверное, она уже всё знает… Удобнее устраиваясь в спальном мешке, эльфёнок чувствовал, как саднит на груди свежий ожог.
