— Ты думаешь, я не знаю?! — фыркнула Нэлисса, когда я поделилась с ней своими сомнениями. — Некоторые из этих событий происходили уже при моей жизни. Конечно, я была маленькой, но все равно слышала и понимала многое из того, что говорили при мне взрослые. Это было еще до того, как меня заперли от всего мира.
— Заперли?
Честно говоря, Нэлисса ничем не напоминала сказочную принцессу, заточенную в башне.
— Ну как — выделили отдельное крыло во дворце, приставили несколько человек — самых надежных, проверенных... Гулять — только на отделенном участке сада под охраной дюжины гвардейцев. Знаешь, что это такое? Это когда ты видишь только их спины и больше ни-че-го! Я рада, что их наконец разогнали. Все-таки четверо — это не двенадцать, есть надежда хоть что-нибудь увидеть, — криво усмехнулась принцесса. — А еще у меня раньше был другой учитель. И рассказывал он все по-другому. А потом его убрали и поставили этого, — Нэл смешно сморщила нос.
Да-а, оказывается, и у принцесс тоже жизнь несладкая бывает. Но все равно непонятно, чего ради скрывать от нее правду. Она ведь когда-нибудь покинет свою «башню». Ну, замуж, может, выйдет. И узнает все то, что пытались держать от нее в тайне. Хотя... смотря за кого замуж, наверно. И еще — если «правильно» научить, то чему-то другому верить она уже не захочет. Правда, с Нэлиссой они тут явно промахнулись. Или опоздали просто.
После обеда Нэлисса потащила меня на прогулку. Да, четыре гвардейца — это определенно не дюжина, но принцесса считала, что и того многовато, и всячески старалась ускользнуть от их пристального внимания. Безуспешно, разумеется. А я могла бы ей помочь, но не видела в этом необходимости, да и охранников подставлять не хотелось.
В конце концов Нэлисса затянула меня в беседку, велев доблестным стражам оставаться снаружи, и засыпала вопросами.
Ей было интересно все: и откуда я такая взялась, и как меня готовили. О себя я много поведать не могла — все-таки моя жизнь началась лишь на крыльце воспитательного дома, я даже имени своего настоящего не помнила. Зато про подготовку — без некоторых подробностей, конечно — я рассказала. Почему бы и нет?
Особенно жадное любопытство у моей собеседницы вызвали яды. Принцесса оказалась благодарной слушательницей — она ахала, восхищалась и ужасалась в положенных местах. Говорили мы шепотом, заставляя застывших у стен беседки гвардейцев нервно оборачиваться — они ведь не знали пока о моем существовании.
Ну и я сама не удержалась от любопытства, мне было интересно, какой видит меня принцесса — раньше мне некому было задать этот вопрос. Серая, к примеру, — это что значит? Оказалось, это не цвет — скорее, ассоциация. Нечто, лишенное красок, с неразличимыми чертами лица, выражение которого скорее угадывалось, чем определялось по каким-то конкретным признакам. И — ни тепла телесного при близком контакте, ни даже просто ощущения моего присутствия, если не смотреть прямо на меня. Как будто и нет никого живого рядом...
А я слушала ее, а сама раздумывала все о том же: какая она все-таки, эта принцесса? Со мной Нэлисса была мила, но со слугами обращалась довольно пренебрежительно. Бьярта, при всей своей строгости, никогда себе подобного не позволяла. Гвардейцами принцесса пыталась командовать, а те делали вид, что подчиняются... до известного предела. Это была словно игра такая: она знала, что плечистые охранники ей неподвластны, но все равно старательно давила, а те подыгрывали, вроде бы поддаваясь, но продолжали невозмутимо выполнять свои обязанности.
Кое-что прояснилось для меня спустя несколько недель.
Началось все с разговора, который я услышала случайно и смысла которого не поняла, но запомнила на всякий случай, как запоминала все, что выбивалось из привычной картины.
Я тогда возвращалась с прогулки по дворцу — мне удалось найти место, где можно было без помех тренироваться. Я озаботилась поисками такого места почти с самого начала: мастер Оли предостерегал меня, чтобы не забрасывала занятия, потому что форму потерять легко, а вернуть трудно.
Сначала я выбрала зал при оружейной, но у него оказалось два недостатка. Во-первых, он находился на предельном расстоянии от покоев принцессы, и я буквально физически чувствовала, как «натягивается» наша связь, напоминая мне, что не следует удаляться от своей подопечной. Во-вторых, оказалось, что даже в самые ранние утренние часы там не стоит рассчитывать на уединение. Поначалу-то я обнаружила зал темным и пустым. Темнота мне нисколько не мешала, а пустоту я заполнила по-своему — выпустила из браслета-артефакта фантома для тренировки. Браслет стал совместным прощальным подарком моих наставников. Бьярта заложила в него заготовки нескольких фантомов: стоило нажать на выбранный камушек, фантом материализовывался, и тренировка начиналась.
В тот первый раз я, видимо, из ностальгических чувств, выбрала своего самого первого противника — могучего мужика с туповатой физиономией, который, несмотря на комплекцию, удивительно легко двигался. Но стоило мне разогреться, как дверь зала отворилась и раздался сдавленный вскрик. Свидетели мне были, конечно, ни к чему. Я быстренько нажала на камушек, и фантом беззвучно исчез. Однако на крик явились еще несколько человек и — разумеется, ненамеренно — перегородили мне выход. Пришлось ждать, пока они убедятся, что зал пуст, посмеются над пугливым гвардейцем, которому мерещится всякая чепуха, и уберутся с прохода. Только после этого я смогла покинуть помещение.
Поиски места для тренировок возобновились.
И вот в тот день, как мне казалось, я нашла подходящее. Им оказался, как ни странно, танцевальный зал. Я его присмотрела, когда у принцессы был урок танцев — двигалась она, кстати, изумительно, — и несколько дней наблюдала, пока не убедилась, что в остальное время помещение пустует. Уборку там делали вечерами, а в утренние часы никому не приходило в голову туда заглядывать. Словом, я осталась удовлетворена своими наблюдениями и даже успела немного позаниматься, позволив себе проигнорировать пробуждение принцессы. К счастью, она спокойно относилась к моим отлучкам и не настаивала на постоянном присутствии рядом с собой.
Вернувшись, я застала в покоях служанку. Девушка нервно теребила фартук и кусала губы, слушая принцессу, а я застыла на пороге, не спеша заявлять о своем присутствии. Мало того, мгновенно перешла теневую форму — я успела обратить внимание, что в таком состоянии меня не может видеть даже принцесса.
— Ты все поняла?
— Но как же... ваше высочество... я никак не могу... Меня же казнят!
— Глупости! Ничего тебе не сделают. Я скажу, что сама тебе велела.
— Но...
— Не смей спорить! Не сделаешь, как приказано, можешь со своей работой попрощаться. А наябедничаешь кому-нибудь, попрощаешься и с головой. Уж я об этом позабочусь.
Плачущая горничная, бормоча что-то неразборчивое, покинула покои — я посторонилась, уступая ей дорогу. О чем шла речь, я не поняла, а у принцессы спрашивать не стала — чутье подсказало, что она не будет со мной откровенна, — но разговор взяла на заметку.
Смысл подслушанного открылся спустя еще неделю. Все та же служанка накрывала нам стол к завтраку. Руки ее слегка подрагивали, в глазах плескался не страх даже, а настоящий ужас. Принцесса наблюдала за действиями девушки с пристальным интересом, что уже само по себе было странно. Когда она отослала служанку, я села за стол, привычно присматриваясь и принюхиваясь к поданным блюдам. До боли знакомый «зеленый» флер уртасы я уловила практически сразу, оставалось только найти, какое именно блюдо удостоилось такой своеобразной приправы. Яд оказался в кувшине с морсом. И принцесса, разумеется, об этом знала. С вызовом глядя на меня, она подняла кувшин и принялась наливать напиток в свой бокал.
— Ты не станешь это пить, — процедила я.
— Почему это? — вскинулась Нэлисса.
— Потому что морс отравлен.
— Но мне же ничего не будет! И тебе тоже, это же уртаса, ты сама рассказывала, что приучена к этому яду.
— Рассказывала, — подтвердила я, — а еще я рассказывала, что в больших дозах с ядом справиться труднее, а в кувшине его столько, что можно лошадь уморить. И если на тебя кто-нибудь нападет, пока я борюсь с последствиями отравления, может статься, я не смогу тебя защитить и погибну сама. Ты этого добиваешься?
Говорила я сердито — уж больно мне не понравилась выходка Нэлиссы, и принцесса, чувствуя себя, вероятно, задетой моим тоном, разозлилась:
— А я все равно выпью!
— Не выпьешь!
— А вот и выпью! — Нэлисса схватила бокал с морсом.
Недолго думая, я выбила у нее из руки опасный предмет. Красный густой напиток разлился по бежевому ковру неопрятным пятном. Нэлисса вскрикнула, дверь тут же отворилась, и на пороге появился один из гвардейцев.
— Что случилось, ваше высочество?
— Меня хотели отравить! Яд в морсе!
— Ничего не трогайте! — скомандовал мигом подобравшийся гвардеец и исчез за дверью.
— Ну и зачем ты это сделала? — спросила я. — Хочешь, чтобы служанку казнили? Ведь это ты ей велела подсыпать яд.
Злость принцессы схлынула так же внезапно, как и появилась.
— Что же теперь делать? — растерянно спросила она.
— Наверно, стоит пригласить мара Стеумса и во всем ему признаться.
— Не люблю его, — надулась принцесса.
Приглашать главу Тайной Канцелярии не пришлось — Стеумс явился сам. Нэлисса попыхтела немного, но все-таки честно рассказала о произошедшем, бросая на меня недовольные взгляды. Похоже, Стеумса принцесса побаивалась. Впрочем, мне и самой в его присутствии бывало не по себе.
— Вы можете мне объяснить, зачем вы это сделали, ваше высочество?
— Мне просто было интересно! Тень мне рассказывала, как ее приучали к ядам. Ну и вообще, как это действует, если выпью я сама, а отравится она, — Нэлисса дернула плечом.
— Если вы хотели проверить, как действует ваша связь с Тенью, достаточно было просто поцарапать или уколоть себе палец.
— Ну-у, палец... Это ерунда какая-то.
Надо сказать, принцесса быстро справилась с минутной растерянностью и теперь готова была с полной убежденностью отстаивать свое право на подобные проверки.
Стеумс свое мнение о поведении Нэлиссы предпочел оставить при себе, а я... просто сделала определенные выводы. Да, это была жестокость, но жестокость ребенка. Вполне развитая умственно, принцесса как будто отставала в эмоциональном развитии, и с этим следовало считаться. Вернее, учитывать...
Горничную, пошедшую на поводу у капризной принцессы, не казнили, но службу во дворце она потеряла. И еще одно очень значимое для меня последствие повлекло за собой это событие.
Мы с Нэлиссой вышли в сад на традиционную послеобеденную прогулку. Принцесса неспешно прохаживалась по дорожкам, я следовала за ней, отставая на полшага — в этот день она не нуждалась в моем обществе, да и вообще после случая с ядом наши отношения стали несколько прохладными. Гвардейцы по обе стороны от нас также вышагивали молча...
Не было никакой угрозы, и предчувствие опасности не посетило меня — просто вдруг ледяная волна нахлынула изнутри, сковав холодом грудь и заставив сердце сбиться с ритма. Я остановилась и обернулась: парень на боковой дорожке с садовыми ножницами в руках не пытался спрятаться, он стоял прямо и смотрел взглядом, полным ненависти, на принцессу. Именно в этот момент я в полной мере осознала, что значит быть чьей-то тенью. Не только физическая боль, но даже раны, наносимые недобрыми взглядами, доставались теперь мне. А принцесса просто ничего не заметила.
Потом, подслушивая по старой привычке разговоры слуг, я узнала, что садовник был женихом уволенной горничной.
Между тем, я продолжала обследовать дворец. В моем распоряжении были не только утренние, но и вечерние часы, когда принцесса предпочитала не покидать своих покоев, удобно устроившись в кресле или на диване с какой-нибудь книгой. Тренировки я себе устраивала не каждый день, чередуя их со своими исследовательскими экспедициями.
Заявляя самой себе, что покои королевской семьи меня нисколько не интересуют, я, стоит признаться, покривила душой. Конечно, я не надеялась стать обладательницей особо ценных сведений, шпионя за их величествами, но сами венценосные особы вызвали у меня жгучее любопытство. Тем более, что меня им не представляли. Словом, я воспользовалась возможностью рассмотреть их поближе.
Король Уйгар II был грузен, одышлив, обладал громким голосом, в котором преобладали сварливые интонации, и... ничем не напоминал воина, который еще несколько лет назад продолжал успешную завоевательную политику своего отца. Скорее он производил впечатление человека, крайне утомленного жизнью и своими обязанностями — но это только наедине с собой или с королевой, на людях его величество держался... величественно и казался исполненным достоинства. И если уж он подпускал в голос недовольства, то собеседник словно бы становился меньше оттого, что вызвал гнев своего монарха.
А вот унылый вид королевы сохранялся вне зависимости от присутствия посторонних. Разве что вяло распущенный рот на людях был поджат в брезгливой гримасе.
Между собой супруги говорили мало и все больше о пустяках, как мне казалось. Похоже, им было просто не о чем разговаривать друг с другом. Я смотрела на них и вспоминала своих родителей — таких, какими они являлись мне в сновидениях, — я почему-то не сомневалась, что между ними были совсем иные отношения, полные взаимопонимания... Конечно, я могла и придумать это, но взгляды — их же не подделаешь...
Заглянула я и к наследнику. Сначала я не могла понять, чем он мне не понравился: вроде бы и хорош с собой, и со слугами вежлив, и в дела государственные вникает, судя по тому, что я успела увидеть... Потом сообразила, что, несмотря на молодость, в лице его нет-нет да и проглядывает уныние, свойственное его венценосной матушке. Он делал все, что от него требовалось, но без особого интереса, просто по необходимости, а может, и из страха перед суровым отцом. А в глазах — скука, и уголки губ неуловимо стремятся вниз, и щеки вяло обвисают. Тут уж не до новых завоеваний, этому едва ли под силу удержать то, что отец и дед к рукам прибрали. Мне казалось, он даже сутулиться и шаркать начинал, когда думал, что на него никто не смотрит, но на самом деле ничего подобного не было — просто моя своевольная фантазия дорисовывала сложившуюся картину.
Глядя на кронпринца, я начинала отчетливо представлять, как разваливается на части королевство Тауналь. И мне думалось, что лучше бы оказаться подальше отсюда, когда эти времена наступят.
Окончательно меня отвратила от наследника подсмотренная случайно сцена. Одна из придворных дам, надеясь, видимо, заслужить особое расположение его высочества, забралась к нему в спальню, разоблачилась и устроилась в постели — ждать принца. Принц, явившийся чуть позже обычного, предложенным телом воспользовался по назначению, не слишком, как я поняла, заботясь об удовольствии дамы, а потом просто выставил ее из своих покоев нагишом, не позволив даже прихватить одежду. Нравы при дворе царили достаточно вольные, однако такая откровенная демонстрация нагого тела да и собственно плотских отношений не приветствовалась, и опозоренная дама вынуждена была покинуть двор.
Я изучала устройство человеческого тела, и о том, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, знала куда больше своих сверстниц.
— Заперли?
Честно говоря, Нэлисса ничем не напоминала сказочную принцессу, заточенную в башне.
— Ну как — выделили отдельное крыло во дворце, приставили несколько человек — самых надежных, проверенных... Гулять — только на отделенном участке сада под охраной дюжины гвардейцев. Знаешь, что это такое? Это когда ты видишь только их спины и больше ни-че-го! Я рада, что их наконец разогнали. Все-таки четверо — это не двенадцать, есть надежда хоть что-нибудь увидеть, — криво усмехнулась принцесса. — А еще у меня раньше был другой учитель. И рассказывал он все по-другому. А потом его убрали и поставили этого, — Нэл смешно сморщила нос.
Да-а, оказывается, и у принцесс тоже жизнь несладкая бывает. Но все равно непонятно, чего ради скрывать от нее правду. Она ведь когда-нибудь покинет свою «башню». Ну, замуж, может, выйдет. И узнает все то, что пытались держать от нее в тайне. Хотя... смотря за кого замуж, наверно. И еще — если «правильно» научить, то чему-то другому верить она уже не захочет. Правда, с Нэлиссой они тут явно промахнулись. Или опоздали просто.
После обеда Нэлисса потащила меня на прогулку. Да, четыре гвардейца — это определенно не дюжина, но принцесса считала, что и того многовато, и всячески старалась ускользнуть от их пристального внимания. Безуспешно, разумеется. А я могла бы ей помочь, но не видела в этом необходимости, да и охранников подставлять не хотелось.
В конце концов Нэлисса затянула меня в беседку, велев доблестным стражам оставаться снаружи, и засыпала вопросами.
Ей было интересно все: и откуда я такая взялась, и как меня готовили. О себя я много поведать не могла — все-таки моя жизнь началась лишь на крыльце воспитательного дома, я даже имени своего настоящего не помнила. Зато про подготовку — без некоторых подробностей, конечно — я рассказала. Почему бы и нет?
Особенно жадное любопытство у моей собеседницы вызвали яды. Принцесса оказалась благодарной слушательницей — она ахала, восхищалась и ужасалась в положенных местах. Говорили мы шепотом, заставляя застывших у стен беседки гвардейцев нервно оборачиваться — они ведь не знали пока о моем существовании.
Ну и я сама не удержалась от любопытства, мне было интересно, какой видит меня принцесса — раньше мне некому было задать этот вопрос. Серая, к примеру, — это что значит? Оказалось, это не цвет — скорее, ассоциация. Нечто, лишенное красок, с неразличимыми чертами лица, выражение которого скорее угадывалось, чем определялось по каким-то конкретным признакам. И — ни тепла телесного при близком контакте, ни даже просто ощущения моего присутствия, если не смотреть прямо на меня. Как будто и нет никого живого рядом...
А я слушала ее, а сама раздумывала все о том же: какая она все-таки, эта принцесса? Со мной Нэлисса была мила, но со слугами обращалась довольно пренебрежительно. Бьярта, при всей своей строгости, никогда себе подобного не позволяла. Гвардейцами принцесса пыталась командовать, а те делали вид, что подчиняются... до известного предела. Это была словно игра такая: она знала, что плечистые охранники ей неподвластны, но все равно старательно давила, а те подыгрывали, вроде бы поддаваясь, но продолжали невозмутимо выполнять свои обязанности.
Кое-что прояснилось для меня спустя несколько недель.
Началось все с разговора, который я услышала случайно и смысла которого не поняла, но запомнила на всякий случай, как запоминала все, что выбивалось из привычной картины.
Я тогда возвращалась с прогулки по дворцу — мне удалось найти место, где можно было без помех тренироваться. Я озаботилась поисками такого места почти с самого начала: мастер Оли предостерегал меня, чтобы не забрасывала занятия, потому что форму потерять легко, а вернуть трудно.
Сначала я выбрала зал при оружейной, но у него оказалось два недостатка. Во-первых, он находился на предельном расстоянии от покоев принцессы, и я буквально физически чувствовала, как «натягивается» наша связь, напоминая мне, что не следует удаляться от своей подопечной. Во-вторых, оказалось, что даже в самые ранние утренние часы там не стоит рассчитывать на уединение. Поначалу-то я обнаружила зал темным и пустым. Темнота мне нисколько не мешала, а пустоту я заполнила по-своему — выпустила из браслета-артефакта фантома для тренировки. Браслет стал совместным прощальным подарком моих наставников. Бьярта заложила в него заготовки нескольких фантомов: стоило нажать на выбранный камушек, фантом материализовывался, и тренировка начиналась.
В тот первый раз я, видимо, из ностальгических чувств, выбрала своего самого первого противника — могучего мужика с туповатой физиономией, который, несмотря на комплекцию, удивительно легко двигался. Но стоило мне разогреться, как дверь зала отворилась и раздался сдавленный вскрик. Свидетели мне были, конечно, ни к чему. Я быстренько нажала на камушек, и фантом беззвучно исчез. Однако на крик явились еще несколько человек и — разумеется, ненамеренно — перегородили мне выход. Пришлось ждать, пока они убедятся, что зал пуст, посмеются над пугливым гвардейцем, которому мерещится всякая чепуха, и уберутся с прохода. Только после этого я смогла покинуть помещение.
Поиски места для тренировок возобновились.
И вот в тот день, как мне казалось, я нашла подходящее. Им оказался, как ни странно, танцевальный зал. Я его присмотрела, когда у принцессы был урок танцев — двигалась она, кстати, изумительно, — и несколько дней наблюдала, пока не убедилась, что в остальное время помещение пустует. Уборку там делали вечерами, а в утренние часы никому не приходило в голову туда заглядывать. Словом, я осталась удовлетворена своими наблюдениями и даже успела немного позаниматься, позволив себе проигнорировать пробуждение принцессы. К счастью, она спокойно относилась к моим отлучкам и не настаивала на постоянном присутствии рядом с собой.
Вернувшись, я застала в покоях служанку. Девушка нервно теребила фартук и кусала губы, слушая принцессу, а я застыла на пороге, не спеша заявлять о своем присутствии. Мало того, мгновенно перешла теневую форму — я успела обратить внимание, что в таком состоянии меня не может видеть даже принцесса.
— Ты все поняла?
— Но как же... ваше высочество... я никак не могу... Меня же казнят!
— Глупости! Ничего тебе не сделают. Я скажу, что сама тебе велела.
— Но...
— Не смей спорить! Не сделаешь, как приказано, можешь со своей работой попрощаться. А наябедничаешь кому-нибудь, попрощаешься и с головой. Уж я об этом позабочусь.
Плачущая горничная, бормоча что-то неразборчивое, покинула покои — я посторонилась, уступая ей дорогу. О чем шла речь, я не поняла, а у принцессы спрашивать не стала — чутье подсказало, что она не будет со мной откровенна, — но разговор взяла на заметку.
Смысл подслушанного открылся спустя еще неделю. Все та же служанка накрывала нам стол к завтраку. Руки ее слегка подрагивали, в глазах плескался не страх даже, а настоящий ужас. Принцесса наблюдала за действиями девушки с пристальным интересом, что уже само по себе было странно. Когда она отослала служанку, я села за стол, привычно присматриваясь и принюхиваясь к поданным блюдам. До боли знакомый «зеленый» флер уртасы я уловила практически сразу, оставалось только найти, какое именно блюдо удостоилось такой своеобразной приправы. Яд оказался в кувшине с морсом. И принцесса, разумеется, об этом знала. С вызовом глядя на меня, она подняла кувшин и принялась наливать напиток в свой бокал.
— Ты не станешь это пить, — процедила я.
— Почему это? — вскинулась Нэлисса.
— Потому что морс отравлен.
— Но мне же ничего не будет! И тебе тоже, это же уртаса, ты сама рассказывала, что приучена к этому яду.
— Рассказывала, — подтвердила я, — а еще я рассказывала, что в больших дозах с ядом справиться труднее, а в кувшине его столько, что можно лошадь уморить. И если на тебя кто-нибудь нападет, пока я борюсь с последствиями отравления, может статься, я не смогу тебя защитить и погибну сама. Ты этого добиваешься?
Говорила я сердито — уж больно мне не понравилась выходка Нэлиссы, и принцесса, чувствуя себя, вероятно, задетой моим тоном, разозлилась:
— А я все равно выпью!
— Не выпьешь!
— А вот и выпью! — Нэлисса схватила бокал с морсом.
Недолго думая, я выбила у нее из руки опасный предмет. Красный густой напиток разлился по бежевому ковру неопрятным пятном. Нэлисса вскрикнула, дверь тут же отворилась, и на пороге появился один из гвардейцев.
— Что случилось, ваше высочество?
— Меня хотели отравить! Яд в морсе!
— Ничего не трогайте! — скомандовал мигом подобравшийся гвардеец и исчез за дверью.
— Ну и зачем ты это сделала? — спросила я. — Хочешь, чтобы служанку казнили? Ведь это ты ей велела подсыпать яд.
Злость принцессы схлынула так же внезапно, как и появилась.
— Что же теперь делать? — растерянно спросила она.
— Наверно, стоит пригласить мара Стеумса и во всем ему признаться.
— Не люблю его, — надулась принцесса.
Приглашать главу Тайной Канцелярии не пришлось — Стеумс явился сам. Нэлисса попыхтела немного, но все-таки честно рассказала о произошедшем, бросая на меня недовольные взгляды. Похоже, Стеумса принцесса побаивалась. Впрочем, мне и самой в его присутствии бывало не по себе.
— Вы можете мне объяснить, зачем вы это сделали, ваше высочество?
— Мне просто было интересно! Тень мне рассказывала, как ее приучали к ядам. Ну и вообще, как это действует, если выпью я сама, а отравится она, — Нэлисса дернула плечом.
— Если вы хотели проверить, как действует ваша связь с Тенью, достаточно было просто поцарапать или уколоть себе палец.
— Ну-у, палец... Это ерунда какая-то.
Надо сказать, принцесса быстро справилась с минутной растерянностью и теперь готова была с полной убежденностью отстаивать свое право на подобные проверки.
Стеумс свое мнение о поведении Нэлиссы предпочел оставить при себе, а я... просто сделала определенные выводы. Да, это была жестокость, но жестокость ребенка. Вполне развитая умственно, принцесса как будто отставала в эмоциональном развитии, и с этим следовало считаться. Вернее, учитывать...
Горничную, пошедшую на поводу у капризной принцессы, не казнили, но службу во дворце она потеряла. И еще одно очень значимое для меня последствие повлекло за собой это событие.
Мы с Нэлиссой вышли в сад на традиционную послеобеденную прогулку. Принцесса неспешно прохаживалась по дорожкам, я следовала за ней, отставая на полшага — в этот день она не нуждалась в моем обществе, да и вообще после случая с ядом наши отношения стали несколько прохладными. Гвардейцы по обе стороны от нас также вышагивали молча...
Не было никакой угрозы, и предчувствие опасности не посетило меня — просто вдруг ледяная волна нахлынула изнутри, сковав холодом грудь и заставив сердце сбиться с ритма. Я остановилась и обернулась: парень на боковой дорожке с садовыми ножницами в руках не пытался спрятаться, он стоял прямо и смотрел взглядом, полным ненависти, на принцессу. Именно в этот момент я в полной мере осознала, что значит быть чьей-то тенью. Не только физическая боль, но даже раны, наносимые недобрыми взглядами, доставались теперь мне. А принцесса просто ничего не заметила.
Потом, подслушивая по старой привычке разговоры слуг, я узнала, что садовник был женихом уволенной горничной.
Между тем, я продолжала обследовать дворец. В моем распоряжении были не только утренние, но и вечерние часы, когда принцесса предпочитала не покидать своих покоев, удобно устроившись в кресле или на диване с какой-нибудь книгой. Тренировки я себе устраивала не каждый день, чередуя их со своими исследовательскими экспедициями.
Заявляя самой себе, что покои королевской семьи меня нисколько не интересуют, я, стоит признаться, покривила душой. Конечно, я не надеялась стать обладательницей особо ценных сведений, шпионя за их величествами, но сами венценосные особы вызвали у меня жгучее любопытство. Тем более, что меня им не представляли. Словом, я воспользовалась возможностью рассмотреть их поближе.
Король Уйгар II был грузен, одышлив, обладал громким голосом, в котором преобладали сварливые интонации, и... ничем не напоминал воина, который еще несколько лет назад продолжал успешную завоевательную политику своего отца. Скорее он производил впечатление человека, крайне утомленного жизнью и своими обязанностями — но это только наедине с собой или с королевой, на людях его величество держался... величественно и казался исполненным достоинства. И если уж он подпускал в голос недовольства, то собеседник словно бы становился меньше оттого, что вызвал гнев своего монарха.
А вот унылый вид королевы сохранялся вне зависимости от присутствия посторонних. Разве что вяло распущенный рот на людях был поджат в брезгливой гримасе.
Между собой супруги говорили мало и все больше о пустяках, как мне казалось. Похоже, им было просто не о чем разговаривать друг с другом. Я смотрела на них и вспоминала своих родителей — таких, какими они являлись мне в сновидениях, — я почему-то не сомневалась, что между ними были совсем иные отношения, полные взаимопонимания... Конечно, я могла и придумать это, но взгляды — их же не подделаешь...
Заглянула я и к наследнику. Сначала я не могла понять, чем он мне не понравился: вроде бы и хорош с собой, и со слугами вежлив, и в дела государственные вникает, судя по тому, что я успела увидеть... Потом сообразила, что, несмотря на молодость, в лице его нет-нет да и проглядывает уныние, свойственное его венценосной матушке. Он делал все, что от него требовалось, но без особого интереса, просто по необходимости, а может, и из страха перед суровым отцом. А в глазах — скука, и уголки губ неуловимо стремятся вниз, и щеки вяло обвисают. Тут уж не до новых завоеваний, этому едва ли под силу удержать то, что отец и дед к рукам прибрали. Мне казалось, он даже сутулиться и шаркать начинал, когда думал, что на него никто не смотрит, но на самом деле ничего подобного не было — просто моя своевольная фантазия дорисовывала сложившуюся картину.
Глядя на кронпринца, я начинала отчетливо представлять, как разваливается на части королевство Тауналь. И мне думалось, что лучше бы оказаться подальше отсюда, когда эти времена наступят.
Окончательно меня отвратила от наследника подсмотренная случайно сцена. Одна из придворных дам, надеясь, видимо, заслужить особое расположение его высочества, забралась к нему в спальню, разоблачилась и устроилась в постели — ждать принца. Принц, явившийся чуть позже обычного, предложенным телом воспользовался по назначению, не слишком, как я поняла, заботясь об удовольствии дамы, а потом просто выставил ее из своих покоев нагишом, не позволив даже прихватить одежду. Нравы при дворе царили достаточно вольные, однако такая откровенная демонстрация нагого тела да и собственно плотских отношений не приветствовалась, и опозоренная дама вынуждена была покинуть двор.
Я изучала устройство человеческого тела, и о том, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, знала куда больше своих сверстниц.
