Приходите в себя, а затем посадим вас в седло, позади кого-нибудь. Ехать придется быстро, так что держитесь крепко. Время идет к вечеру, — глянул он на небо, — успеть бы оказаться от тракта подальше. Мастер Олаф, — обратился Патрик к стоявшему в сторонке разбойнику. — Сможете увести нас в какое-нибудь укромное место, чтобы спокойно там переночевать? Желательно, чтоб никто не увязался с тракта.
— Постараюсь, ваше высочество, — серьезно кивнул разбойник. После увиденного он явно стал относиться к Патрику с еще большим почтением.
Больше никто не был серьезно ранен, так что прибегать к исцелению дважды не пришлось. Убитых сложили вместе, в одну большую кучу. Делвин встал напротив, сложил руки на груди, на миг закрыв глаза, — и к небу взвился столб огня, который скоро пожрет останки погибших товарищей. Любое иное погребение, кроме огненного, означало бы ненужное промедление.
Вскоре поредевший отряд двинулся в дорогу. На мгновение Патрик ощутил себя совсем уж паскудно, в очередной раз подумав, скольких людей они сегодня не досчитались. А впрочем, выжили сами — и уже хорошо. Он посадил Марту позади себя и ударил коня в бока, выезжая вперед колонны — вместе с Дирхейлом, Лоттерсом, Луисом и двумя местными разбойниками, которым предстояло указывать дорогу. Вернее, указывать ее предстояло одному Олафу, так как его белокурый приятель все так же молчал, бросая на своих новых попутчиков изучающие взгляды. Патрик мог его понять — сам, оказываясь в плену, лишний раз не болтал.
Из города выбрались без происшествий. Пенхолд оставался безмолвным и мертвым; после схватки с разбойниками путешественникам не встретилось даже зверей и птиц. Сколько столетий прошло после падения Принца Пламени, а рана, выжженная в ткани мира отгремевшей битвой, не затянулась. Возможно, подумалось Патрику, все дело в магии высших порядков, некогда пошедшей тут в ход. От развалин до сих пор так и разило погибелью. Животные чуют подобные вещи куда лучше людей.
За несколько кварталов до арки южных ворот Олаф повернул коня, сворачивая в незаметный переулок, который петлял между домов, стоявших друг к другу почти впритык. Ехать пришлось колонной по одному, изрядно растягиваясь. Глухие стены почти смыкались над головой. Патрика кольнула тревога, не ведет ли их разбойник в очередную засаду, но, по счастью, обошлось. Вскоре впереди показалась городская стена, в этом месте изрядно обрушившаяся. В ней виднелся пролом.
— Выберемся тут, — сказал Олаф. — А то мало ли, раз по вашу душу скачут нехорошие люди, про тракт лучше сразу забыть. К тому же там поле вокруг. Сойдем — следы будут. Такая толпа конных, траву точно примнем и зоркий глаз выследит. А на камнях следы не остаются, так что где мы в городе сошли с пришпекта, никто не поймет.
— Проспекта, — поправил Патрик.
Олаф сразу набычился:
— Простите, таких слов не знаю. Не баронский сынишка, простите.
— Ну так выучите на досуге. Вдруг и правда сделаю вас бароном после победы, а то и целым графом. Явитесь на светский раут — а хорошим манерам не обучены. Неудобно перед дамами получится, согласитесь. Это вам не пейзанок на сеновале щупать. Аристократ должен обладать известным лоском.
Разбойник замолчал и, по всей видимости, глубоко задумался.
В течение следующих двух часов беглецы двигались через пустошь, медленно удаляясь от Пенхолда. Олаф выбрал направление, отклоняющееся к северо-западу, так что постепенно старый Хейсенский тракт остался за спиной, по левую руку. Вскоре его скрыла очередная холмистая гряда, поросшая кустарником, и можно было надеяться, что с дороги путешественников не увидят даже при помощи бинокля. Тем не менее, Делвин поручил солдатам, находящимся в арьергарде, оглядываться на случай, не появились ли все же преследователи.
По мере удаления от Пенхолда голая каменистая возвышенность, в центре которой он стоял, сменилась поросшей травами низиной. Грунт улучшился, и ехать стало значительно проще. Вокруг росли зверобой и чистотел, молочай и василек, отцветали поздние одуванчики. В воздухе стоял пьянящий запах цветов. Погода улучшилась, тучи согнало с неба и в синих прорехах облаков вновь выступило пока еще щадящее июньское солнце.
— Хорошо здесь! — воскликнула Марта, с восхищением оглядывая травяной простор.
Девушка понемногу пришла в себя. По крайней мере, ее перестало колотить, и руки, которыми она держала Патрика за пояс, больше не дрожали.
— Это еще что, благородная леди! — с энтузиазмом подхватил Олаф. — Неделя-другая, дожди пройдут, солнце ударит, и станет похуже. Такой солнцепек, пошевелиться станет лень, не то что на дорогах всяких оболтусов высматривать. Зато в тени у речки, с бурдюком хмельной медовухи из ближайшего села — самое милое дело, знаете ли. — Он мечтательно зажмурился. — Весельчак Стив всегда разрешает нам хорошо отдохнуть. Говорит, если человек не отдохнет, то и работать потом не сможет, хоть семь жил из него вытяни.
— Весельчак Стив умер, — неожиданно нарушил свое молчание Кельвин. — Так что «разрешал» и «говорил». Упоминай о нем в прошедшем времени, друг.
— И то верно. Забылся, — стушевался Олаф.
— Вы, молодой человек, смотрю, неплохо образованы, — обратился к Кельвину Патрик. — Для головореза и бродяги, хотя бы. Ваш приятель использует куда более просторечные выражения.
Кельвин повернул голову и на графе Телфрине остановился холодный немигающий взгляд серых глаз. Судя по тому, как держится и как щурится, — весьма хороший стрелок. А вот какой из него фехтовальщик, сказать пока трудно.
— Я не более молод, чем ваш капитан, сударь. Хотя, надеюсь, и не более стар.
— Поправка принимается, — столь же холодно ответил Патрик. — Сам я в ваши годы схватился бы за саблю, услышав в свой адрес «молодой человек». Но вы не ответили на мой вопрос.
— Вы не задали вопроса, сударь.
— Тогда задам его сейчас. Откуда вы родом, сударь, и как стали дорожным бандитом?
— Это довольно скучная история. — Кельвин оставался все так же спокоен и холоден. — Я из Апгарда, — назвал он крупный портовый город в Тайгаре, недалеко от границы с Гвенхейдом. — Отец был честный бюргер и перепродавал на континент колониальные товары. Конкуренты, завидуя нашему успеху, сперва обокрали его и сожгли лавку. Потом, через год, он восстановился, но в магистрат поступило анонимное письмо. В нем утверждалось, что мой родитель якобы состоит осведомителем у гвенхейдской разведки. Его повесили по обвинению в измене, а мать с горя утопилась в канале. И вот я здесь. — На тонком лице на миг проступила злость. — Я не видел добра от этого мира, и сам добра никому не желаю.
— Сильные слова. Нам вы тоже не желаете добра?
Короткое пожатие плечами.
— Вы взяли меня в плен и убили моих людей.
— Ваших товарищей, хотите вы сказать?
— Моих товарищей. — Кельвин растянул губы в улыбке. — Именно это я и хотел сказать.
— Я понял. — Патрик перегнулся через седло, наклонившись поближе к пленнику. — Зарубите себе на носу, сударь, — прошептал он. — Любой из нас может рассказать такую же грустную повесть. Милая леди, что едет рядом со мной, потеряла отца в обстоятельствах, схожих с вашими. Меня изгнал из родной страны собственный кузен, и моя мать умерла, пока я скитался в заморских странах, презираемый всеми родными. Боб Кренхилл, подстреленный вашими товарищами, ушел в армию, чтобы не умереть с голоду в родной деревне. Мой дворецкий Луис вырос, не зная отца. Наш капитан Дирхейл потерял на недавно начавшейся войне всю семью. Поэтому он такой злой. Тут нет людей со счастливыми историями, Кельвин... или как вас зовут на самом деле. Не считайте свое прошлое оправданием собственных ошибок, преступлений, нелюдимости и гордыни. Хотите быть вместе с нами и отвоевать себе лучшую жизнь в Гвенхейде — вот вам моя рука. — Патрик и в самом деле протянул разбойнику руку. — А если будете относиться к нам как к врагам, пристрелю вас в спину при первом удобном случае. Как только мне покажется, что вы как волк поглядываете в лес.
Лицо Кельвина словно превратилось в камень. Молодой человек без всякого выражения поглядел на протянутую Патриком раскрытую ладонь, затем опустил голову, о чем-то раздумывая. «Какой гордый, однако. Не в его положении петушиться, однако же, вот — распустил хвост. Впрочем, если парень не дурак, желание выжить пересилит в нем желание отомстить за погибших друзей. Лишь бы только не взыграла гордыня. За прошедшие годы он явно отвык подчиняться чужим приказам, если я правильно догадался, кто он таков. И не больно-то весел, надо же. Впрочем, с кличками так оно обычно и случается».
Расчет Патрика на то, что разбойник все-таки согласится сотрудничать, оказался верен. Прошло с полминуты, и Кельвин ответил ему рукопожатием — коротким, сильным и крепким.
— Будь по-вашему, — сказал северянин. — Я давно хотел посетить Гвенхейд.
Улучшившаяся погода и степное разнотравье никак не усыпили тревогу Делвина Дирхейла — напротив, сделали ее еще ощутимей. В городе или даже в холмах легко можно стать незаметными — а вот в полях ты как на ладони у любого наблюдателя. Стоит преследователям перевалить через ближайшую возвышенность, они немедленно заметят отряд.
Делвин бросал за плечо беспокойные взгляды. Телфрин болтал о чем-то с разбойником, белобрысым угрюмым парнем, по виду готовым кандидатом на виселицу. Боб, ехавший вместе с Лоттерсом, понемногу приходил в себя. Делвин небрежно кивнул ему, про себя порадовавшись, что Кренхилл все-таки выжил. Косой Боб иной раз ужасно раздражал своей болтовней, но потерять его было бы неприятно.
Ближе к вечеру, когда запад окрасился алым, путешественники вновь достигли леса, который здесь выдавался далеко к югу. Деревья росли часто, землю устилал бурелом. По пути не встречалось никаких троп, так что пришлось спешиться и вести коней в поводу, вслед за Олафом пробираясь сквозь чащу. Боб и еще несколько раненых двигались с трудом, так что их поддерживали за плечи товарищи, помогая не упасть. Снова похолодало, стрекотание цикад смешивалось с комариным писком. Делвин несколько раз шлепнул себя по щекам, отметив, что к лицу липнут вездесущие кровососы.
Заметив страдания Делвина, Олаф сказал:
— Мы в таких случаях уксус с маслом мешаем и на кожу мажем. Отпугивает сразу.
— У нас нет при себе уксуса, — проворчал Делвин. — Перетерпим как-нибудь.
Когда окончательно стемнело, пришлось зажечь заранее заготовленные факелы. Лес надвинулся колоннадой исполинских древесных стволов в три обхвата. Тут росли древние дубы и вязы, помнившие, наверное, как сменилось немало столетий. По черной коре гирляндами вился густой мох, под ногами скрипели золотистые папоротники. Капитан Дирхейл невольно вспомнил поверье, бытовавшее в Новом Валисе, что несколько раз за лето папоротник распускается диковинным цветком, отмечая места, где спрятаны старинные клады. Немного денег сейчас бы не помешало, а много — так еще лучше.
— Ваше логово далеко? — спросил он Олафа.
— Завтра дойдем. Дошли бы раньше, да крюк пришлось делать.
— Золото, оружие, прочие ценные вещи у вас там припрятаны?
— На золото мы люди небогатые, милорд. Грабим все больше простаков вроде нас самих. Откуда там золоту взяться? Какие деньги изымаем, все тратим на пропитание, когда посылаем людей на рынок. Ценные вещи меняем у крестьян на еду. Самим бы выжить.
— Ничего. Все равно дойдем до вас и все посмотрим, — посулил Делвин.
Тьма сгущалась. В небе, наверное, уже зажглись хороводы созвездий, но сквозь густые древесные кроны разглядеть их все равно не получалось. В ночи несколько раз проухал филин; взвились с веток, потревоженные приближением путников и конским ржанием, летучие мыши. Солдаты выбились из сил и шли все медленнее, утомленные долгой дорогой и случившейся днем стычкой. Даже обычные разговоры стихли, воцарилось измученное молчание. Делвин заметил, что Астрид, вторая из выживших горничных Телфрина, сильно хромает. Марта, напротив, шла ровно, высоко задрав подбородок и сжав губы. Впрочем, и по ее лицу катился пот.
Наконец часу в десятом или одиннадцатом вечера беглецы достигли небольшой ложбины, в которой бил ледяной родник. Из источника, уводя в лес, вырывался ручей, звонко шелестя по гальке. Путники встали возле родника, наполняя оскудевшие фляги. Делвин сделал несколько глубоких глотков, чувствуя, как холодная вода увлажняет пересохшее горло. Немедленно заломило зубы, зато голова сделалась немного яснее.
— Тут можно и заночевать, — сообщил Олаф. — Ушли от города вроде далеко. Костер, если что, не увидят за склонами. Не знаю, кем надо быть, чтобы нас здесь выследить. Ясновидцами, не иначе.
— Хорошо, — кивнул Делвин. — Дейв, командуй привал! Пора отдохнуть.
Капитан Дирхейл встал, привалившись спиной к древесному стволу. Делать не хотелось ничего совершенно. Только свернуться прямо на голой земле, прикрывшись плащом, и спать беспробудным сном до следующего полудня. Измученные мышцы ломило от боли. Не так это просто — целыми днями не вылезать из седла, а если и вылезать, то лишь затем, чтобы помахать мечом.
Капитан стоял, расслабленно расставив ноги, и смотрел, как солдаты складывают пожитки и ищут сухие ветки, чтобы развести костер. Телфрин и его люди работали вместе со всеми, помогая разбить лагерь. Делвин едва подавил усмешку, увидев, как наследник гвенхейдского престола собрал в близлежащих кустах целую охапку сухого хвороста и кинул ее в общую кучу. Работая, Патрик сбросил дорожный колет, оставшись в одной рубахе, расстегнутой до середины груди.
Его горничная, Астрид, присела на корточки неподалеку от Делвина, тяжело дыша. Девушку явно утомил долгий переход. Белокурые волосы, за которыми несколько дней толком не ухаживали, свалялись и выбились из прически, платье испачкалось в грязи и кое-где порвалось, обнажив нежную кожу бедра, а миловидное личико требовалось хорошенько умыть. Барышня явно не замечала, в каком состоянии находится, либо же просто не придавала этому значения. Повинуясь непонятному порыву, Делвин подошел к ней. Заметив его приближение, девушка тревожно подобралась.
— У нас найдется запасная одежда, — сообщил он. — Может прийтись вам по размеру. Кожаная куртка, штаны тоже кожаные. Самое то, чтобы бродить по бездорожью. От вашего платья, пока доберемся до Наргонда, останутся одни лохмотья. Не хочу, — сделал он паузу, — не хочу провоцировать солдат. Полуодетая женщина портит дисциплину, — неловко закончил Делвин и подумал, что если Марта успела переодеться в дорожное, то эта девчонка явно и не думала покидать вместе с Патриком Димбольд. Участницей этой истории она стала случайно и совершенно неожиданно для себя.
— Спасибо, — сказала горничная скованно. — Вы очень добры.
— Ничуть не добр. Просто не хочу разнимать перепивших молодчиков, если они решат из-за вас подраться. Они и так далеко не пример послушания, как можно заметить.
— Но они ведь слушаются вас? — спросила Астрид.
— Иногда. По большей части. С трудом, — признался Делвин неожиданно горько. Полный испытаний и тягот день развязал ему язык. Незнакомым людям выговариваться обычно просто, и слова вдруг полились из него будто сами собой. — Месяц назад, когда мы покидали Гвенхейд, со мной было три сотни человек. Многих мы потеряли в боях, когда прорывались через границу. Но куда больше ушли сами. Бежали, наплевав на мундир, присягу и честь. Для них война проиграна, а все, что мы делаем — просто бессмысленная возня проигравших.
— Постараюсь, ваше высочество, — серьезно кивнул разбойник. После увиденного он явно стал относиться к Патрику с еще большим почтением.
Больше никто не был серьезно ранен, так что прибегать к исцелению дважды не пришлось. Убитых сложили вместе, в одну большую кучу. Делвин встал напротив, сложил руки на груди, на миг закрыв глаза, — и к небу взвился столб огня, который скоро пожрет останки погибших товарищей. Любое иное погребение, кроме огненного, означало бы ненужное промедление.
Вскоре поредевший отряд двинулся в дорогу. На мгновение Патрик ощутил себя совсем уж паскудно, в очередной раз подумав, скольких людей они сегодня не досчитались. А впрочем, выжили сами — и уже хорошо. Он посадил Марту позади себя и ударил коня в бока, выезжая вперед колонны — вместе с Дирхейлом, Лоттерсом, Луисом и двумя местными разбойниками, которым предстояло указывать дорогу. Вернее, указывать ее предстояло одному Олафу, так как его белокурый приятель все так же молчал, бросая на своих новых попутчиков изучающие взгляды. Патрик мог его понять — сам, оказываясь в плену, лишний раз не болтал.
Из города выбрались без происшествий. Пенхолд оставался безмолвным и мертвым; после схватки с разбойниками путешественникам не встретилось даже зверей и птиц. Сколько столетий прошло после падения Принца Пламени, а рана, выжженная в ткани мира отгремевшей битвой, не затянулась. Возможно, подумалось Патрику, все дело в магии высших порядков, некогда пошедшей тут в ход. От развалин до сих пор так и разило погибелью. Животные чуют подобные вещи куда лучше людей.
За несколько кварталов до арки южных ворот Олаф повернул коня, сворачивая в незаметный переулок, который петлял между домов, стоявших друг к другу почти впритык. Ехать пришлось колонной по одному, изрядно растягиваясь. Глухие стены почти смыкались над головой. Патрика кольнула тревога, не ведет ли их разбойник в очередную засаду, но, по счастью, обошлось. Вскоре впереди показалась городская стена, в этом месте изрядно обрушившаяся. В ней виднелся пролом.
— Выберемся тут, — сказал Олаф. — А то мало ли, раз по вашу душу скачут нехорошие люди, про тракт лучше сразу забыть. К тому же там поле вокруг. Сойдем — следы будут. Такая толпа конных, траву точно примнем и зоркий глаз выследит. А на камнях следы не остаются, так что где мы в городе сошли с пришпекта, никто не поймет.
— Проспекта, — поправил Патрик.
Олаф сразу набычился:
— Простите, таких слов не знаю. Не баронский сынишка, простите.
— Ну так выучите на досуге. Вдруг и правда сделаю вас бароном после победы, а то и целым графом. Явитесь на светский раут — а хорошим манерам не обучены. Неудобно перед дамами получится, согласитесь. Это вам не пейзанок на сеновале щупать. Аристократ должен обладать известным лоском.
Разбойник замолчал и, по всей видимости, глубоко задумался.
В течение следующих двух часов беглецы двигались через пустошь, медленно удаляясь от Пенхолда. Олаф выбрал направление, отклоняющееся к северо-западу, так что постепенно старый Хейсенский тракт остался за спиной, по левую руку. Вскоре его скрыла очередная холмистая гряда, поросшая кустарником, и можно было надеяться, что с дороги путешественников не увидят даже при помощи бинокля. Тем не менее, Делвин поручил солдатам, находящимся в арьергарде, оглядываться на случай, не появились ли все же преследователи.
По мере удаления от Пенхолда голая каменистая возвышенность, в центре которой он стоял, сменилась поросшей травами низиной. Грунт улучшился, и ехать стало значительно проще. Вокруг росли зверобой и чистотел, молочай и василек, отцветали поздние одуванчики. В воздухе стоял пьянящий запах цветов. Погода улучшилась, тучи согнало с неба и в синих прорехах облаков вновь выступило пока еще щадящее июньское солнце.
— Хорошо здесь! — воскликнула Марта, с восхищением оглядывая травяной простор.
Девушка понемногу пришла в себя. По крайней мере, ее перестало колотить, и руки, которыми она держала Патрика за пояс, больше не дрожали.
— Это еще что, благородная леди! — с энтузиазмом подхватил Олаф. — Неделя-другая, дожди пройдут, солнце ударит, и станет похуже. Такой солнцепек, пошевелиться станет лень, не то что на дорогах всяких оболтусов высматривать. Зато в тени у речки, с бурдюком хмельной медовухи из ближайшего села — самое милое дело, знаете ли. — Он мечтательно зажмурился. — Весельчак Стив всегда разрешает нам хорошо отдохнуть. Говорит, если человек не отдохнет, то и работать потом не сможет, хоть семь жил из него вытяни.
— Весельчак Стив умер, — неожиданно нарушил свое молчание Кельвин. — Так что «разрешал» и «говорил». Упоминай о нем в прошедшем времени, друг.
— И то верно. Забылся, — стушевался Олаф.
— Вы, молодой человек, смотрю, неплохо образованы, — обратился к Кельвину Патрик. — Для головореза и бродяги, хотя бы. Ваш приятель использует куда более просторечные выражения.
Кельвин повернул голову и на графе Телфрине остановился холодный немигающий взгляд серых глаз. Судя по тому, как держится и как щурится, — весьма хороший стрелок. А вот какой из него фехтовальщик, сказать пока трудно.
— Я не более молод, чем ваш капитан, сударь. Хотя, надеюсь, и не более стар.
— Поправка принимается, — столь же холодно ответил Патрик. — Сам я в ваши годы схватился бы за саблю, услышав в свой адрес «молодой человек». Но вы не ответили на мой вопрос.
— Вы не задали вопроса, сударь.
— Тогда задам его сейчас. Откуда вы родом, сударь, и как стали дорожным бандитом?
— Это довольно скучная история. — Кельвин оставался все так же спокоен и холоден. — Я из Апгарда, — назвал он крупный портовый город в Тайгаре, недалеко от границы с Гвенхейдом. — Отец был честный бюргер и перепродавал на континент колониальные товары. Конкуренты, завидуя нашему успеху, сперва обокрали его и сожгли лавку. Потом, через год, он восстановился, но в магистрат поступило анонимное письмо. В нем утверждалось, что мой родитель якобы состоит осведомителем у гвенхейдской разведки. Его повесили по обвинению в измене, а мать с горя утопилась в канале. И вот я здесь. — На тонком лице на миг проступила злость. — Я не видел добра от этого мира, и сам добра никому не желаю.
— Сильные слова. Нам вы тоже не желаете добра?
Короткое пожатие плечами.
— Вы взяли меня в плен и убили моих людей.
— Ваших товарищей, хотите вы сказать?
— Моих товарищей. — Кельвин растянул губы в улыбке. — Именно это я и хотел сказать.
— Я понял. — Патрик перегнулся через седло, наклонившись поближе к пленнику. — Зарубите себе на носу, сударь, — прошептал он. — Любой из нас может рассказать такую же грустную повесть. Милая леди, что едет рядом со мной, потеряла отца в обстоятельствах, схожих с вашими. Меня изгнал из родной страны собственный кузен, и моя мать умерла, пока я скитался в заморских странах, презираемый всеми родными. Боб Кренхилл, подстреленный вашими товарищами, ушел в армию, чтобы не умереть с голоду в родной деревне. Мой дворецкий Луис вырос, не зная отца. Наш капитан Дирхейл потерял на недавно начавшейся войне всю семью. Поэтому он такой злой. Тут нет людей со счастливыми историями, Кельвин... или как вас зовут на самом деле. Не считайте свое прошлое оправданием собственных ошибок, преступлений, нелюдимости и гордыни. Хотите быть вместе с нами и отвоевать себе лучшую жизнь в Гвенхейде — вот вам моя рука. — Патрик и в самом деле протянул разбойнику руку. — А если будете относиться к нам как к врагам, пристрелю вас в спину при первом удобном случае. Как только мне покажется, что вы как волк поглядываете в лес.
Лицо Кельвина словно превратилось в камень. Молодой человек без всякого выражения поглядел на протянутую Патриком раскрытую ладонь, затем опустил голову, о чем-то раздумывая. «Какой гордый, однако. Не в его положении петушиться, однако же, вот — распустил хвост. Впрочем, если парень не дурак, желание выжить пересилит в нем желание отомстить за погибших друзей. Лишь бы только не взыграла гордыня. За прошедшие годы он явно отвык подчиняться чужим приказам, если я правильно догадался, кто он таков. И не больно-то весел, надо же. Впрочем, с кличками так оно обычно и случается».
Расчет Патрика на то, что разбойник все-таки согласится сотрудничать, оказался верен. Прошло с полминуты, и Кельвин ответил ему рукопожатием — коротким, сильным и крепким.
— Будь по-вашему, — сказал северянин. — Я давно хотел посетить Гвенхейд.
Глава девятая
Улучшившаяся погода и степное разнотравье никак не усыпили тревогу Делвина Дирхейла — напротив, сделали ее еще ощутимей. В городе или даже в холмах легко можно стать незаметными — а вот в полях ты как на ладони у любого наблюдателя. Стоит преследователям перевалить через ближайшую возвышенность, они немедленно заметят отряд.
Делвин бросал за плечо беспокойные взгляды. Телфрин болтал о чем-то с разбойником, белобрысым угрюмым парнем, по виду готовым кандидатом на виселицу. Боб, ехавший вместе с Лоттерсом, понемногу приходил в себя. Делвин небрежно кивнул ему, про себя порадовавшись, что Кренхилл все-таки выжил. Косой Боб иной раз ужасно раздражал своей болтовней, но потерять его было бы неприятно.
Ближе к вечеру, когда запад окрасился алым, путешественники вновь достигли леса, который здесь выдавался далеко к югу. Деревья росли часто, землю устилал бурелом. По пути не встречалось никаких троп, так что пришлось спешиться и вести коней в поводу, вслед за Олафом пробираясь сквозь чащу. Боб и еще несколько раненых двигались с трудом, так что их поддерживали за плечи товарищи, помогая не упасть. Снова похолодало, стрекотание цикад смешивалось с комариным писком. Делвин несколько раз шлепнул себя по щекам, отметив, что к лицу липнут вездесущие кровососы.
Заметив страдания Делвина, Олаф сказал:
— Мы в таких случаях уксус с маслом мешаем и на кожу мажем. Отпугивает сразу.
— У нас нет при себе уксуса, — проворчал Делвин. — Перетерпим как-нибудь.
Когда окончательно стемнело, пришлось зажечь заранее заготовленные факелы. Лес надвинулся колоннадой исполинских древесных стволов в три обхвата. Тут росли древние дубы и вязы, помнившие, наверное, как сменилось немало столетий. По черной коре гирляндами вился густой мох, под ногами скрипели золотистые папоротники. Капитан Дирхейл невольно вспомнил поверье, бытовавшее в Новом Валисе, что несколько раз за лето папоротник распускается диковинным цветком, отмечая места, где спрятаны старинные клады. Немного денег сейчас бы не помешало, а много — так еще лучше.
— Ваше логово далеко? — спросил он Олафа.
— Завтра дойдем. Дошли бы раньше, да крюк пришлось делать.
— Золото, оружие, прочие ценные вещи у вас там припрятаны?
— На золото мы люди небогатые, милорд. Грабим все больше простаков вроде нас самих. Откуда там золоту взяться? Какие деньги изымаем, все тратим на пропитание, когда посылаем людей на рынок. Ценные вещи меняем у крестьян на еду. Самим бы выжить.
— Ничего. Все равно дойдем до вас и все посмотрим, — посулил Делвин.
Тьма сгущалась. В небе, наверное, уже зажглись хороводы созвездий, но сквозь густые древесные кроны разглядеть их все равно не получалось. В ночи несколько раз проухал филин; взвились с веток, потревоженные приближением путников и конским ржанием, летучие мыши. Солдаты выбились из сил и шли все медленнее, утомленные долгой дорогой и случившейся днем стычкой. Даже обычные разговоры стихли, воцарилось измученное молчание. Делвин заметил, что Астрид, вторая из выживших горничных Телфрина, сильно хромает. Марта, напротив, шла ровно, высоко задрав подбородок и сжав губы. Впрочем, и по ее лицу катился пот.
Наконец часу в десятом или одиннадцатом вечера беглецы достигли небольшой ложбины, в которой бил ледяной родник. Из источника, уводя в лес, вырывался ручей, звонко шелестя по гальке. Путники встали возле родника, наполняя оскудевшие фляги. Делвин сделал несколько глубоких глотков, чувствуя, как холодная вода увлажняет пересохшее горло. Немедленно заломило зубы, зато голова сделалась немного яснее.
— Тут можно и заночевать, — сообщил Олаф. — Ушли от города вроде далеко. Костер, если что, не увидят за склонами. Не знаю, кем надо быть, чтобы нас здесь выследить. Ясновидцами, не иначе.
— Хорошо, — кивнул Делвин. — Дейв, командуй привал! Пора отдохнуть.
Капитан Дирхейл встал, привалившись спиной к древесному стволу. Делать не хотелось ничего совершенно. Только свернуться прямо на голой земле, прикрывшись плащом, и спать беспробудным сном до следующего полудня. Измученные мышцы ломило от боли. Не так это просто — целыми днями не вылезать из седла, а если и вылезать, то лишь затем, чтобы помахать мечом.
Капитан стоял, расслабленно расставив ноги, и смотрел, как солдаты складывают пожитки и ищут сухие ветки, чтобы развести костер. Телфрин и его люди работали вместе со всеми, помогая разбить лагерь. Делвин едва подавил усмешку, увидев, как наследник гвенхейдского престола собрал в близлежащих кустах целую охапку сухого хвороста и кинул ее в общую кучу. Работая, Патрик сбросил дорожный колет, оставшись в одной рубахе, расстегнутой до середины груди.
Его горничная, Астрид, присела на корточки неподалеку от Делвина, тяжело дыша. Девушку явно утомил долгий переход. Белокурые волосы, за которыми несколько дней толком не ухаживали, свалялись и выбились из прически, платье испачкалось в грязи и кое-где порвалось, обнажив нежную кожу бедра, а миловидное личико требовалось хорошенько умыть. Барышня явно не замечала, в каком состоянии находится, либо же просто не придавала этому значения. Повинуясь непонятному порыву, Делвин подошел к ней. Заметив его приближение, девушка тревожно подобралась.
— У нас найдется запасная одежда, — сообщил он. — Может прийтись вам по размеру. Кожаная куртка, штаны тоже кожаные. Самое то, чтобы бродить по бездорожью. От вашего платья, пока доберемся до Наргонда, останутся одни лохмотья. Не хочу, — сделал он паузу, — не хочу провоцировать солдат. Полуодетая женщина портит дисциплину, — неловко закончил Делвин и подумал, что если Марта успела переодеться в дорожное, то эта девчонка явно и не думала покидать вместе с Патриком Димбольд. Участницей этой истории она стала случайно и совершенно неожиданно для себя.
— Спасибо, — сказала горничная скованно. — Вы очень добры.
— Ничуть не добр. Просто не хочу разнимать перепивших молодчиков, если они решат из-за вас подраться. Они и так далеко не пример послушания, как можно заметить.
— Но они ведь слушаются вас? — спросила Астрид.
— Иногда. По большей части. С трудом, — признался Делвин неожиданно горько. Полный испытаний и тягот день развязал ему язык. Незнакомым людям выговариваться обычно просто, и слова вдруг полились из него будто сами собой. — Месяц назад, когда мы покидали Гвенхейд, со мной было три сотни человек. Многих мы потеряли в боях, когда прорывались через границу. Но куда больше ушли сами. Бежали, наплевав на мундир, присягу и честь. Для них война проиграна, а все, что мы делаем — просто бессмысленная возня проигравших.
