До самого города шли, замолчав,
О случае думав все время.
Немыми огнями город встречал
Дружину, бредущую вместе.
Никто никому ничего не сказал
О том смертью веющем месте.
Все вещи "что помнят" - пропиты в таверне,
Заложены с целью - никогда не скупать...
Ответ на вопросы халдея: "Поверь мне,
Об этом лучше не вспоминать!"
Размеренно мрачно раскинулись тучи,
И город погружен в призрачный сон.
Подумал босяк: "А может быть лучше
Пред толстяками плясать за дублон?"
Уж лучше плясать, вызывая веселье,
В теплом, но чуждом себе кабаке.
Объедки терпеть и больное похмелье
Вкушать, растворяясь в клубах, в табаке.
Чем в мерзкое время по улице шляться,
Стоять постоянно у дома господ,
И, думая: "стыдно же побираться!
Но пусть же простит нам все это Господь!"
В разорванных брюках, свободный от мира
Он мог находиться в разных местах.
Вот только забыта пустая квартира,
Сгоревшая в лето, сулившая крах.
Теперь лишь скитаться по темному городу.
По узеньким улочкам молча бродить,
Растить слегка поседевшую бороду
И воду из снега талого пить.
Слыхать по утрам как шумят мастерские,
В пекарнях вот-вот приготовится хлеб.
Идут на работу люди другие,
Не знавшие тихих уличных бед.
Вокруг, посмотри, двухэтажки все серые.
А из домов веет холод и смрад.
Из дымоходов вечно горелые
Продукты для ужина терпко дымят.
Серые будни. Серый рассвет.
Нет ничего, что прибавило б цвета.
Помнят клочки прошлогодних газет -
Серый закат без лучистого света.
Все поглотил смог и рутина.
Город давно под пеленой
Лжи и обмана - ползучая мина
Выест до тла сердца чередой.
Лишь в малых домах, у простых, у людей,
Живет за душой огонек.
И греют сердца добрых семей,
Чтоб он никогда не поблек.
А ночью огни зазывают зевотой
В таверны и кабаки.
Кормя в них лестной кровавою рвотой
Отрубленной кистью руки.
Лишь там наливают и там подают
Бедным, бродягам, шутам.
Истории все в кабаках оживут.
Вся правда из рюмки... вся там!
Этот город грехов, этот город порока.
И босяк это слышал ни раз.
Проходя по жизни своей одиноко,
На компанию лег его глаз.
Постоянные женщины, куртизанки.
Дни и ночи - выпивка и кутеж.
Лишь с господских домов служанки
Не хотели смотреть на дебош.
Так годами летело бесчинство.
И их время напрасно прошло.
Все былое нажитое свинство
Оседало судьбе на крыло.
И вот в одну злосчастную зиму,
Под морозец по улицам, сном,
Чумная болезнь, на город нахлынув,
Коснулась многих домов рукавом.
Кашель и жар многих свалили.
И лихорадка сводила с ума.
Те, кто без средств - себя не лечили…
Участь таких предрешена.
Босяк увидал как один из дружины
Закашлял и кровью снег окропил.
И стало понятно - прогулка мужчины
Все больше тянула жизненных сил.
Да и Босяк сам с жизнью на улице
Каждую ночь ознобом встречал.
И хоть не привык он бедствиям хмуриться
Скорый конец уже ожидал.
И в следующий вечер дружина гудела
О друге, что с жаром и в полном бреду,
В агонии бился... надежда все тлела...
Он все же попал под болезней беду.
Скончался... Назначен был день похорон.
Товарища местные помянули.
Чуть постояв, разошлись вдоль сторон,
По тихим что улицам растянулись.
Босяк помолчал и отправился спать
В сокрытый от ветра ночлег,
Но кровь закипела, вино дало знать.
Он лег под скамейку на снег.
А утром люди пошли на работу
По узкой дороге, что заледенела,
Не замечая других от дремоты,
Вдоль бездыханного синего тела...
Так жил мертвый город, встречая года,
Во лжи, безразличье и пьянстве купался.
В нем радостной мысли не ждешь никогда
Ни от кого, кто бы здесь ни попался.
Но вот годовщина смертей наступила.
И в память о всех погибших друзьях,
Дружина пойти на охоту решила,
В пропащий тот лес, спустить гнев на зверях.
Теперь ввосьмером по зимушке строгой
Нацелились взять от природной среды
Все то, что встречалось знакомой дорогой.
Совсем ничего не предвещало беды…
Не знали они, что в это же время,
Пока их взгляд по лесу бродил,
Следил за движением дикого зверя,
Вдали лесник тоже за ними следил…
«Их восемь. Их восемь? А где же девятый?» -
Как сильно их жизнь потрепала.
Вид мужиков, какой-то, помятый,
Но злоба в глазах воспылала...
Теперь нужно все взвесить...
Приостудить свой пыл.
И трезвым мозгом подметить
Все то, что душою забыл.
И, возвращаясь к дому,
Решение придёт само -
Нужно ответить любому
На ком смерти клеймо.
За смертью тянется смерть.
Там нет ничего другого.
И примет земная твердь
Как человека родного
Каждого, кто хоть раз
В душевной повинен боли.
Не будет слышаться фраз
В их обреченной доли.
Лесник для себя все решил.
Расчетливо мысль взвесил.
Для мига последних сил
На древе петлю повесил.
На месте старого подвала
Он вырыл девять новых ям -
Пора возмездия настала,
Но в плане был один изъян...
Собравшись с силами, подошёл к волку.
Хвостом завиляв, тот уже ждал.
Глянул в глаза и понял, как только,
Тут же придётся обнажить свой оскал.
Задача ясна - волк уводит зверей
От всякого людного места
И наблюдает за охотой людей,
От них ожидая особого жеста.
Сам же Лесник, собрав рюкзачок
Вещами, что в плане предназначались
Для будущей мести... И чтоб на крючок,
Как рыбы, подряд на приманку попались.
Оставил хозяйство и двинулся к ним
Под вечер, прям в лагерь, пока не стемнело.
Прикинувшись путником, совсем уж без сил,
Что так же природа его одолела.
Подошёл, поздоровался, попросил на ночлег
Остаться, а утром продолжить свой путь,
Мол, долго бредет и этот забег
Нужно прервать, и ночь отдохнуть.
Те согласились, лесника не узнав.
Даже подумать про то не могли,
Что бедный ребёнок, в ловушку попав,
Когда-то вернётся из смертной дали.
Спокойно и тихо. Треск веток костра.
Наевшись, чуть-чуть догонялись из фляги.
Один часовой. И ночная пора.
Все спят. Один глоток для отваги.
Как только спиртное сморило мужчину,
И постовой слегка задремал...
Вот именно эту, немую, картину
Лесничий для плана себе выбирал.
Встав, не спеша насыпал во флягу
Травы, что губят людей наповал,
Зная, что будут потягивать брагу,
Чтобы согреть свой в дороге привал.
Расправился. Ночь. И звенящая тишина
Так груздно висела в воздухе хладном!
Решив, что начать вершиться должна,
Та месть, что томилась в сердце отрадном.
Неторопливо обошёл сзади,
Сидя уснувшего часового,
И, предаваясь душевной усладе,
Претворил казни грядущее слово.
Зажав рот рукой, хлёстким ударом
Нож рассекал шейную плоть.
Ночь обернётся лишь первым кошмаром,
Чтоб за собой в судьбу уволочь.
Кровавой струей возникли слова
Перед сугробом, на жёстком снегу.
Рядом осталась лежать голова.
Следы лесника исчезали в пургу...
Утро. Рассвет. И пронзающий крик!
Наверно глубины услышали леса.
Кто первый проснулся, уставился вмиг -
Товарища труп обезглавлен, порезан...
И надпись: " Я - тот самый ребёнок.
Вас всех ожидает жестокая смерть!"
Так что же теперь, какой-то подонок
Заставит дрожать и убийства терпеть?
Нет! Такой наглости никогда не бывать!
Лесной, тот, щенок возомнил себя Богом?
Никто не посмеет друзей убивать
И угрожать бессмысленным слогом!
Накрыв тканью тело, двинулись в чащу
На поиски домика лесника
И, согреваясь, попивали все чаще
Из фляги спиртное, поминая дружка.
Чуть видно следы в налетевших сугробах.
И холод совсем обжигает лицо.
Где-то в пути на этих дорогах
Лесник продолжил свое "письмецо".
Вперед пробираясь сквозь ветки и снег,
Пытаясь, суровый лес превозмочь,
По пояс в сугробе утоп человек.
Друзья поспешили сразу помочь.
В ров ринулись, даже, сперва, не заметив,
Что дно все усыпано длинными кольями.
И вытащив, только кровавых отметин,
Что нагнетались дикими болями
Насчитано столько, что необратимо
Последовать гибель за этим должна.
Ремнями стянуты ноги... но мнимо
Твердить, что проблема осталось одна...
Оттащив товарища под широкий дуб,
Развели костер, что хоть как-то согреться.
Через пару часов приготовленный суп
Дал возможность пустому желудку наесться.
Опять беда - троим поплохело.
Отравление дало о себе знать.
Ноша дружины все тяжелела,
Видно придётся обратно ступать.
В город вернуться - лекарства, подмога
Будут, всего лишь нужно дойти.
Но в воздухе тлела надежда, тревога,
Что могут не выдержать и половину пути.
Но тут резкий жар кладет на лопатки
Одного, кто флягу опустошил.
Уже не нужны немые догадки-
Понятно кто суд над ними вершил.
Все теперь на местах и понятны все роли.
Чтобы смысл полной картины постичь,
Перевес упал в пользу правой воли.
Охотник - лесник, мужчины лишь дичь.
Подготовка ко сну началась, как стемнело.
Пол группы израненных и больных.
От яда внутри все пылало, горело.
В агонии шансов не будет иных.
Вдруг частые вздохи совсем прекратились.
Один из троих отравленных спекся...
Другие бессмысленно перекрестились,
Ведь Бог от них давно уж отрекся.
С грустью и злобой проспали пол ночи.
Всех разбудил часовой впопыхах.
Товарищ из ран продолжал кровоточить...
От кровопотери скончался во снах.
Двоих друзей за ночь они потеряли.
Теперь решено быстрей прибыть в город.
Спастись. Все, кто сможет, ответ чтобы дали,
За тех, кто душою останется молод.
Чуть рассвело. Обратно пошли
Ровно по тем же, своим, по следам.
Часами ходили, но все же нашли.
Дуб. Пепел костра. Пятна крови - все там.
Как странно дорога кругами петляла
И привела к злосчастному месту,
Там где смерть друзей забирала,
Там где ещё были все вместе.
Но вот интересно... тела-то все где?
Кровавый след тянется в глубину леса.
Нет вариантов. Пусто везде.
Лишь тишины скупая завеса.
Ну что же, похоже, путь лишь один -
Идти по багровой тропе роковой.
Разворошить память седин,
И, наконец, принять этот бой.
Напряженно тоскливо они побрели,
Но злоба таилась где-то в сердцах.
Лишь странные чувства их дальше вели.
Все больше душу окутывал страх.
Зачем же идти? Ведь их уже пять?
Прильнув к одиночеству и отчаянью...
Кто болен отравой стал отставать,
Но у друзей он не звал сострадания.
Чуть поднимал онемевшие ноги...
Первый идущий стал психовать -
Мол, не пройдя половины дороги,
Нужно кого-то все время им ждать.
Мимо ступая невзрачного дуба,
Веревку в снегу ногою задел.
Щелчок топора, с оборота, за срубом,
Вмиг успокоил пылкий удел.
Тело упало. Моргая, осталась
Стоять на лезвии топора...
Голова сказать ещё что-то пыталась...
Беды начала надвигаться гора.
Паника сразу друзей охватила.
Без ума торопились, утопая в снегах.
Вдруг воем повсюду тишина озарилась,
Давая понять о голодных волках.
И пуще прежнего в сердце забился
Страх, что гонит не зная куда...
Но тут больной от команды отбился
Слышны лишь крики: «На помощь! Сюда!»
Друзья обернулись, увидев, подвешен
За ногу веревкой к тяжелым ветвям.
Но не смогут помочь, ведь конечно,
В ловушку попал. Стая рада костям.
Зубами скрипя, дальше бежали,
Пока не услышали звонкую тишь.
Лишь только тогда ночлег переждали,
Не спя, на ногах, как трусливая мышь.
С рассветом блуждали. Стоял в горле ком.
Казалось, совсем безнадежно, без сил.
Наткнулись на тот смертью веющий дом...
Но вместо подвала девять могил...
Открытых. В них пять свежих тел.
Знакомые вновь оказались все рядом.
Но как бы никто из них не хотел -
Никто не посмотрит теперь бойким взглядом.
Стало не по себе. Вся в мурашках спина.
Уготованы были могилы для них.
И, понятно, что ляжет на судьбы вина,
Огонёк за которой для жизни утих.
Заперлись в доме том они настороженно,
Ожидая теперь дальнейшей поры.
Все окна и двери брусками заложены,
В заключение последней, смертельной игры.
Все это время поодаль блуждая,
Лесник цепь ловушек в снегах расставлял.
Лишь нужный миг для себя выжидая,
Чтобы послать по тропинке сигнал.
Чтоб не свернули с намеченной цели;
Чтоб все случилось так, как должно;
Чтоб духом упали и горем наелись
И в каждое, чтоб, попались звено.
Месть удавалась точно по плану,
Именно трое до дома дошли.
Не прибегая к границам обмана,
Участь свою в доме нашли.
Лес надвигал тяжелые тучи.
Вскоре услышат рокот судьбы.
И вознесется поистине жгучий,
К небу, протяжный голос мольбы.
Таится на небе лишь звезд яркий взгляд,
Но снизу их больше не видно.
Одет покрывалом длинный наряд.
Лишь полумесяцу стыдно
За то, что ветви в небо вплелись,
И лес погрузился во мрак.
Эмоции жизни в доме слились,
Лишь угнетая смертельный бардак.
Раздавшийся шум сотрясал грузный воздух.
У троицы сердце сжалось в груди,
Подумав, наверно, уже слишком поздно
Гадать, что за планы судьбы впереди.
Но это лишь ветер... Рассерженный ветер
Сорвавшими ставнями гулко играл.
Ветвями по крыше - ударами петли -
Он ржавые гвозди в сердца забивал.
"Вот это погода!" - воскликнула Смерть.
Неспешно и плавно дом поглощая.
Каждый в котле будет медленно тлеть,
Ад новыми криками обогащая.
Свинцовые тучи путь обозначили.
Дом станет смыслом знамения.
Зря люди напрасно время потратили,
Так не найдя другого решения.
Дверь приоткрылась - выстрел раздался.
Ещё и ещё, по окнам и крыше.
Лишь только патрон последний остался.
Гул становился немножечко тише.
Ветер играл злую шутку со страхом,
Усугубляя нависшую жуть,
И принимаясь с веселым размахом,
Жизней пути в петлю изогнуть.
Один, что с ружьем пошел на разведку,
Друзей оставив свой тыл охранять.
Попытка одна, чтоб выстрелом метким
Жизнь лесника наконец-то отнять.
Как только поодаль от дома ушёл,
Лесничий и волк стали двигаться к цели.
Волк украдкой к окну подошёл,
Лесник с ножом притаился у двери.
Нужный момент - точный бросок.
Нож плотно воткнулся стоящему в спину.
Через окно волка мощный прыжок
Второму пришёлся на горловину.
Крик, грохот, паника, ужас.
Блеснув, клыки разрывали гортань.
Лесник умывался кровавою лужей,
Когда в дверях заслышал он брань.
Бледные руки нещадно дрожали,
Держа прицел на груди лесника.
И оба прекрасно они понимали,
Что в нужный момент не дрогнет рука.
Завесу развеял неистово волк,
Не медля к врагу подбежав на рожон.
Но тут же на веки мгновенно умолк...
Последним выстрелом насмерть сражен.
Вмиг все утихло, ни шума, ни звона,
Лишь пороха запах и едкий дымок.
Нет ни скуления и даже нет стона,
Только нависший временно шок.
Ярость блеснула в глазах лесника,
И сразу он ринулся в бой.
Вызов приняв, ухмыльнувшись слегка,
Враг дал отпор ломовой.
Удар за ударом били друг друга,
Себя не жалея, врага не щадя.
Вверх дном обернулась, гремела лачуга,
Вскоре финальный исход обретя.
В одном из ударов лесничий упал,
Когда, отступая, споткнулся об тело.
Тогда же над ним презренно враг встал,
Пора уж закончить предсмертное дело.
Лесничего взгляд охватил рукоять.
Рука дотянулась и резким ударом...
Враг продолжал, загибаясь, стоять -
Нож из бедра торчал острым жалом.
Лесник продолжал - стулом об лоб.
Враг пошатнулся, сознанье теряя.
Попытки закончатся серией проб,
Ошибки убийства лишь оставляя.
Контрольный удар - головой о порог.
О случае думав все время.
Немыми огнями город встречал
Дружину, бредущую вместе.
Никто никому ничего не сказал
О том смертью веющем месте.
Все вещи "что помнят" - пропиты в таверне,
Заложены с целью - никогда не скупать...
Ответ на вопросы халдея: "Поверь мне,
Об этом лучше не вспоминать!"
Глава VI.
Размеренно мрачно раскинулись тучи,
И город погружен в призрачный сон.
Подумал босяк: "А может быть лучше
Пред толстяками плясать за дублон?"
Уж лучше плясать, вызывая веселье,
В теплом, но чуждом себе кабаке.
Объедки терпеть и больное похмелье
Вкушать, растворяясь в клубах, в табаке.
Чем в мерзкое время по улице шляться,
Стоять постоянно у дома господ,
И, думая: "стыдно же побираться!
Но пусть же простит нам все это Господь!"
В разорванных брюках, свободный от мира
Он мог находиться в разных местах.
Вот только забыта пустая квартира,
Сгоревшая в лето, сулившая крах.
Теперь лишь скитаться по темному городу.
По узеньким улочкам молча бродить,
Растить слегка поседевшую бороду
И воду из снега талого пить.
Слыхать по утрам как шумят мастерские,
В пекарнях вот-вот приготовится хлеб.
Идут на работу люди другие,
Не знавшие тихих уличных бед.
Вокруг, посмотри, двухэтажки все серые.
А из домов веет холод и смрад.
Из дымоходов вечно горелые
Продукты для ужина терпко дымят.
Серые будни. Серый рассвет.
Нет ничего, что прибавило б цвета.
Помнят клочки прошлогодних газет -
Серый закат без лучистого света.
Все поглотил смог и рутина.
Город давно под пеленой
Лжи и обмана - ползучая мина
Выест до тла сердца чередой.
Лишь в малых домах, у простых, у людей,
Живет за душой огонек.
И греют сердца добрых семей,
Чтоб он никогда не поблек.
А ночью огни зазывают зевотой
В таверны и кабаки.
Кормя в них лестной кровавою рвотой
Отрубленной кистью руки.
Лишь там наливают и там подают
Бедным, бродягам, шутам.
Истории все в кабаках оживут.
Вся правда из рюмки... вся там!
Этот город грехов, этот город порока.
И босяк это слышал ни раз.
Проходя по жизни своей одиноко,
На компанию лег его глаз.
Постоянные женщины, куртизанки.
Дни и ночи - выпивка и кутеж.
Лишь с господских домов служанки
Не хотели смотреть на дебош.
Так годами летело бесчинство.
И их время напрасно прошло.
Все былое нажитое свинство
Оседало судьбе на крыло.
И вот в одну злосчастную зиму,
Под морозец по улицам, сном,
Чумная болезнь, на город нахлынув,
Коснулась многих домов рукавом.
Кашель и жар многих свалили.
И лихорадка сводила с ума.
Те, кто без средств - себя не лечили…
Участь таких предрешена.
Босяк увидал как один из дружины
Закашлял и кровью снег окропил.
И стало понятно - прогулка мужчины
Все больше тянула жизненных сил.
Да и Босяк сам с жизнью на улице
Каждую ночь ознобом встречал.
И хоть не привык он бедствиям хмуриться
Скорый конец уже ожидал.
И в следующий вечер дружина гудела
О друге, что с жаром и в полном бреду,
В агонии бился... надежда все тлела...
Он все же попал под болезней беду.
Скончался... Назначен был день похорон.
Товарища местные помянули.
Чуть постояв, разошлись вдоль сторон,
По тихим что улицам растянулись.
Босяк помолчал и отправился спать
В сокрытый от ветра ночлег,
Но кровь закипела, вино дало знать.
Он лег под скамейку на снег.
А утром люди пошли на работу
По узкой дороге, что заледенела,
Не замечая других от дремоты,
Вдоль бездыханного синего тела...
Так жил мертвый город, встречая года,
Во лжи, безразличье и пьянстве купался.
В нем радостной мысли не ждешь никогда
Ни от кого, кто бы здесь ни попался.
Но вот годовщина смертей наступила.
И в память о всех погибших друзьях,
Дружина пойти на охоту решила,
В пропащий тот лес, спустить гнев на зверях.
Теперь ввосьмером по зимушке строгой
Нацелились взять от природной среды
Все то, что встречалось знакомой дорогой.
Совсем ничего не предвещало беды…
Не знали они, что в это же время,
Пока их взгляд по лесу бродил,
Следил за движением дикого зверя,
Вдали лесник тоже за ними следил…
Глава VII.
«Их восемь. Их восемь? А где же девятый?» -
Как сильно их жизнь потрепала.
Вид мужиков, какой-то, помятый,
Но злоба в глазах воспылала...
Теперь нужно все взвесить...
Приостудить свой пыл.
И трезвым мозгом подметить
Все то, что душою забыл.
И, возвращаясь к дому,
Решение придёт само -
Нужно ответить любому
На ком смерти клеймо.
За смертью тянется смерть.
Там нет ничего другого.
И примет земная твердь
Как человека родного
Каждого, кто хоть раз
В душевной повинен боли.
Не будет слышаться фраз
В их обреченной доли.
Лесник для себя все решил.
Расчетливо мысль взвесил.
Для мига последних сил
На древе петлю повесил.
На месте старого подвала
Он вырыл девять новых ям -
Пора возмездия настала,
Но в плане был один изъян...
Собравшись с силами, подошёл к волку.
Хвостом завиляв, тот уже ждал.
Глянул в глаза и понял, как только,
Тут же придётся обнажить свой оскал.
Задача ясна - волк уводит зверей
От всякого людного места
И наблюдает за охотой людей,
От них ожидая особого жеста.
Сам же Лесник, собрав рюкзачок
Вещами, что в плане предназначались
Для будущей мести... И чтоб на крючок,
Как рыбы, подряд на приманку попались.
Оставил хозяйство и двинулся к ним
Под вечер, прям в лагерь, пока не стемнело.
Прикинувшись путником, совсем уж без сил,
Что так же природа его одолела.
Подошёл, поздоровался, попросил на ночлег
Остаться, а утром продолжить свой путь,
Мол, долго бредет и этот забег
Нужно прервать, и ночь отдохнуть.
Те согласились, лесника не узнав.
Даже подумать про то не могли,
Что бедный ребёнок, в ловушку попав,
Когда-то вернётся из смертной дали.
Спокойно и тихо. Треск веток костра.
Наевшись, чуть-чуть догонялись из фляги.
Один часовой. И ночная пора.
Все спят. Один глоток для отваги.
Как только спиртное сморило мужчину,
И постовой слегка задремал...
Вот именно эту, немую, картину
Лесничий для плана себе выбирал.
Встав, не спеша насыпал во флягу
Травы, что губят людей наповал,
Зная, что будут потягивать брагу,
Чтобы согреть свой в дороге привал.
Расправился. Ночь. И звенящая тишина
Так груздно висела в воздухе хладном!
Решив, что начать вершиться должна,
Та месть, что томилась в сердце отрадном.
Неторопливо обошёл сзади,
Сидя уснувшего часового,
И, предаваясь душевной усладе,
Претворил казни грядущее слово.
Зажав рот рукой, хлёстким ударом
Нож рассекал шейную плоть.
Ночь обернётся лишь первым кошмаром,
Чтоб за собой в судьбу уволочь.
Кровавой струей возникли слова
Перед сугробом, на жёстком снегу.
Рядом осталась лежать голова.
Следы лесника исчезали в пургу...
Утро. Рассвет. И пронзающий крик!
Наверно глубины услышали леса.
Кто первый проснулся, уставился вмиг -
Товарища труп обезглавлен, порезан...
И надпись: " Я - тот самый ребёнок.
Вас всех ожидает жестокая смерть!"
Так что же теперь, какой-то подонок
Заставит дрожать и убийства терпеть?
Нет! Такой наглости никогда не бывать!
Лесной, тот, щенок возомнил себя Богом?
Никто не посмеет друзей убивать
И угрожать бессмысленным слогом!
Накрыв тканью тело, двинулись в чащу
На поиски домика лесника
И, согреваясь, попивали все чаще
Из фляги спиртное, поминая дружка.
Чуть видно следы в налетевших сугробах.
И холод совсем обжигает лицо.
Где-то в пути на этих дорогах
Лесник продолжил свое "письмецо".
Вперед пробираясь сквозь ветки и снег,
Пытаясь, суровый лес превозмочь,
По пояс в сугробе утоп человек.
Друзья поспешили сразу помочь.
В ров ринулись, даже, сперва, не заметив,
Что дно все усыпано длинными кольями.
И вытащив, только кровавых отметин,
Что нагнетались дикими болями
Насчитано столько, что необратимо
Последовать гибель за этим должна.
Ремнями стянуты ноги... но мнимо
Твердить, что проблема осталось одна...
Оттащив товарища под широкий дуб,
Развели костер, что хоть как-то согреться.
Через пару часов приготовленный суп
Дал возможность пустому желудку наесться.
Опять беда - троим поплохело.
Отравление дало о себе знать.
Ноша дружины все тяжелела,
Видно придётся обратно ступать.
В город вернуться - лекарства, подмога
Будут, всего лишь нужно дойти.
Но в воздухе тлела надежда, тревога,
Что могут не выдержать и половину пути.
Но тут резкий жар кладет на лопатки
Одного, кто флягу опустошил.
Уже не нужны немые догадки-
Понятно кто суд над ними вершил.
Все теперь на местах и понятны все роли.
Чтобы смысл полной картины постичь,
Перевес упал в пользу правой воли.
Охотник - лесник, мужчины лишь дичь.
Подготовка ко сну началась, как стемнело.
Пол группы израненных и больных.
От яда внутри все пылало, горело.
В агонии шансов не будет иных.
Вдруг частые вздохи совсем прекратились.
Один из троих отравленных спекся...
Другие бессмысленно перекрестились,
Ведь Бог от них давно уж отрекся.
С грустью и злобой проспали пол ночи.
Всех разбудил часовой впопыхах.
Товарищ из ран продолжал кровоточить...
От кровопотери скончался во снах.
Двоих друзей за ночь они потеряли.
Теперь решено быстрей прибыть в город.
Спастись. Все, кто сможет, ответ чтобы дали,
За тех, кто душою останется молод.
Чуть рассвело. Обратно пошли
Ровно по тем же, своим, по следам.
Часами ходили, но все же нашли.
Дуб. Пепел костра. Пятна крови - все там.
Как странно дорога кругами петляла
И привела к злосчастному месту,
Там где смерть друзей забирала,
Там где ещё были все вместе.
Но вот интересно... тела-то все где?
Кровавый след тянется в глубину леса.
Нет вариантов. Пусто везде.
Лишь тишины скупая завеса.
Ну что же, похоже, путь лишь один -
Идти по багровой тропе роковой.
Разворошить память седин,
И, наконец, принять этот бой.
Напряженно тоскливо они побрели,
Но злоба таилась где-то в сердцах.
Лишь странные чувства их дальше вели.
Все больше душу окутывал страх.
Зачем же идти? Ведь их уже пять?
Прильнув к одиночеству и отчаянью...
Кто болен отравой стал отставать,
Но у друзей он не звал сострадания.
Чуть поднимал онемевшие ноги...
Первый идущий стал психовать -
Мол, не пройдя половины дороги,
Нужно кого-то все время им ждать.
Мимо ступая невзрачного дуба,
Веревку в снегу ногою задел.
Щелчок топора, с оборота, за срубом,
Вмиг успокоил пылкий удел.
Тело упало. Моргая, осталась
Стоять на лезвии топора...
Голова сказать ещё что-то пыталась...
Беды начала надвигаться гора.
Паника сразу друзей охватила.
Без ума торопились, утопая в снегах.
Вдруг воем повсюду тишина озарилась,
Давая понять о голодных волках.
И пуще прежнего в сердце забился
Страх, что гонит не зная куда...
Но тут больной от команды отбился
Слышны лишь крики: «На помощь! Сюда!»
Друзья обернулись, увидев, подвешен
За ногу веревкой к тяжелым ветвям.
Но не смогут помочь, ведь конечно,
В ловушку попал. Стая рада костям.
Зубами скрипя, дальше бежали,
Пока не услышали звонкую тишь.
Лишь только тогда ночлег переждали,
Не спя, на ногах, как трусливая мышь.
С рассветом блуждали. Стоял в горле ком.
Казалось, совсем безнадежно, без сил.
Наткнулись на тот смертью веющий дом...
Но вместо подвала девять могил...
Открытых. В них пять свежих тел.
Знакомые вновь оказались все рядом.
Но как бы никто из них не хотел -
Никто не посмотрит теперь бойким взглядом.
Стало не по себе. Вся в мурашках спина.
Уготованы были могилы для них.
И, понятно, что ляжет на судьбы вина,
Огонёк за которой для жизни утих.
Заперлись в доме том они настороженно,
Ожидая теперь дальнейшей поры.
Все окна и двери брусками заложены,
В заключение последней, смертельной игры.
Глава VIII.
Все это время поодаль блуждая,
Лесник цепь ловушек в снегах расставлял.
Лишь нужный миг для себя выжидая,
Чтобы послать по тропинке сигнал.
Чтоб не свернули с намеченной цели;
Чтоб все случилось так, как должно;
Чтоб духом упали и горем наелись
И в каждое, чтоб, попались звено.
Месть удавалась точно по плану,
Именно трое до дома дошли.
Не прибегая к границам обмана,
Участь свою в доме нашли.
Лес надвигал тяжелые тучи.
Вскоре услышат рокот судьбы.
И вознесется поистине жгучий,
К небу, протяжный голос мольбы.
Таится на небе лишь звезд яркий взгляд,
Но снизу их больше не видно.
Одет покрывалом длинный наряд.
Лишь полумесяцу стыдно
За то, что ветви в небо вплелись,
И лес погрузился во мрак.
Эмоции жизни в доме слились,
Лишь угнетая смертельный бардак.
Раздавшийся шум сотрясал грузный воздух.
У троицы сердце сжалось в груди,
Подумав, наверно, уже слишком поздно
Гадать, что за планы судьбы впереди.
Но это лишь ветер... Рассерженный ветер
Сорвавшими ставнями гулко играл.
Ветвями по крыше - ударами петли -
Он ржавые гвозди в сердца забивал.
"Вот это погода!" - воскликнула Смерть.
Неспешно и плавно дом поглощая.
Каждый в котле будет медленно тлеть,
Ад новыми криками обогащая.
Свинцовые тучи путь обозначили.
Дом станет смыслом знамения.
Зря люди напрасно время потратили,
Так не найдя другого решения.
Дверь приоткрылась - выстрел раздался.
Ещё и ещё, по окнам и крыше.
Лишь только патрон последний остался.
Гул становился немножечко тише.
Ветер играл злую шутку со страхом,
Усугубляя нависшую жуть,
И принимаясь с веселым размахом,
Жизней пути в петлю изогнуть.
Один, что с ружьем пошел на разведку,
Друзей оставив свой тыл охранять.
Попытка одна, чтоб выстрелом метким
Жизнь лесника наконец-то отнять.
Как только поодаль от дома ушёл,
Лесничий и волк стали двигаться к цели.
Волк украдкой к окну подошёл,
Лесник с ножом притаился у двери.
Нужный момент - точный бросок.
Нож плотно воткнулся стоящему в спину.
Через окно волка мощный прыжок
Второму пришёлся на горловину.
Крик, грохот, паника, ужас.
Блеснув, клыки разрывали гортань.
Лесник умывался кровавою лужей,
Когда в дверях заслышал он брань.
Бледные руки нещадно дрожали,
Держа прицел на груди лесника.
И оба прекрасно они понимали,
Что в нужный момент не дрогнет рука.
Завесу развеял неистово волк,
Не медля к врагу подбежав на рожон.
Но тут же на веки мгновенно умолк...
Последним выстрелом насмерть сражен.
Вмиг все утихло, ни шума, ни звона,
Лишь пороха запах и едкий дымок.
Нет ни скуления и даже нет стона,
Только нависший временно шок.
Ярость блеснула в глазах лесника,
И сразу он ринулся в бой.
Вызов приняв, ухмыльнувшись слегка,
Враг дал отпор ломовой.
Удар за ударом били друг друга,
Себя не жалея, врага не щадя.
Вверх дном обернулась, гремела лачуга,
Вскоре финальный исход обретя.
В одном из ударов лесничий упал,
Когда, отступая, споткнулся об тело.
Тогда же над ним презренно враг встал,
Пора уж закончить предсмертное дело.
Лесничего взгляд охватил рукоять.
Рука дотянулась и резким ударом...
Враг продолжал, загибаясь, стоять -
Нож из бедра торчал острым жалом.
Лесник продолжал - стулом об лоб.
Враг пошатнулся, сознанье теряя.
Попытки закончатся серией проб,
Ошибки убийства лишь оставляя.
Контрольный удар - головой о порог.
