Но вот это её движения, словно девушка действительно пытается помочь мне выглядеть лучше… в животе возник жар, который разливался по жилам, не спрашивая разрешения. И… бездна побери. Это физическое влечение очень некстати. И вообще какое влечение? Девушка была слишком хрупкой, маленькой, что я мог бы обхватить её одной рукой.
Я резко отвел взгляд, стиснув зубы. Сейчас не время для романтических мыслей. Я здесь, чтобы заработать и может быть в следующем триместре вернуться на родную планету.
Тем временем мы вышли в огромный зал, в котором толпились дети пассажиров «Авроры», а у импровизированной сцены с гигантской елкой выстраивается очередь.
Я видел, как несколько малышей, разинув рты, тыкали пальцами прямо в меня. Их глаза горели любопытством и восторгом, который я совершенно не разделял. Теперь я окончательно чувствовал себя диковинным зверем в вольере — большим, мохнатым и очень недовольным экспонатом праздничной выставки.
— Эй, здоровяк, — проговорила Полина, и в её тоне не было насмешки, только какая-то доля усталой солидарности. — Держись. Дети всё чувствуют. Седую бороду не спрячешь за фальшивой улыбкой, но можно попробовать. Мы справимся вместе.
«Вместе». Слово застряло в сознании, странное и неожиданно тёплое. Может, это и не так уж плохо — быть не единственным безумцем в этом цирке.
Сцена перед нами самый ужасный кошмар. Огромное дерево с острыми, как иглы, ветками ослепляет мириадами разноцветных огней. Какие-то шары мигали с раздражающей регулярностью, воздух вибрировал от веселой музыки, которые я уже ненавидел всеми фибрами души.
И почему я решил, что эта работе легка? Я бы мог подработать в механическом отделе, и получить намного больше кредитов, чем в этом искусственном аду из глиттера, полипластика и веселья.
Я резко отвел взгляд, стиснув зубы. Сейчас не время для романтических мыслей. Я здесь, чтобы заработать и может быть в следующем триместре вернуться на родную планету.
Тем временем мы вышли в огромный зал, в котором толпились дети пассажиров «Авроры», а у импровизированной сцены с гигантской елкой выстраивается очередь.
Я видел, как несколько малышей, разинув рты, тыкали пальцами прямо в меня. Их глаза горели любопытством и восторгом, который я совершенно не разделял. Теперь я окончательно чувствовал себя диковинным зверем в вольере — большим, мохнатым и очень недовольным экспонатом праздничной выставки.
— Эй, здоровяк, — проговорила Полина, и в её тоне не было насмешки, только какая-то доля усталой солидарности. — Держись. Дети всё чувствуют. Седую бороду не спрячешь за фальшивой улыбкой, но можно попробовать. Мы справимся вместе.
«Вместе». Слово застряло в сознании, странное и неожиданно тёплое. Может, это и не так уж плохо — быть не единственным безумцем в этом цирке.
Сцена перед нами самый ужасный кошмар. Огромное дерево с острыми, как иглы, ветками ослепляет мириадами разноцветных огней. Какие-то шары мигали с раздражающей регулярностью, воздух вибрировал от веселой музыки, которые я уже ненавидел всеми фибрами души.
И почему я решил, что эта работе легка? Я бы мог подработать в механическом отделе, и получить намного больше кредитов, чем в этом искусственном аду из глиттера, полипластика и веселья.
