— Не волнуйся, они просто так, от скуки, — продолжила она, разглядывая дорогу перед собой.
Томми только пожал плечами.
— Они кричат.
— Вот бы моя мама покричала! А-то сидит и молчит. Целыми днями не пикнет!
— А тебе так хочется, чтобы она поругалась?
— Ага, — честно призналась Полли, — она бы тогда походила на человека. Ведь все люди сердятся, правда?
— Наверное…
— А моя мама — ни разу в жизни. По крайней мере, ни разу — в моей.
И они снова умолкли, думая о своём.
Вот так, под нежарким солнцем, они и дошли до магазинчика, где Полли сказала угрюмо:
— Что угодно, кроме гортензий.
— Почему же, милочка? — спросила она, позвякивая браслетами.
— Я их терпеть не могу.
— Ну, раз так… — пожала плечами она.
И дала Полли несколько однолетников, росточки адониса и глиняный горшок, в котором сидела астра. Её бутон походил на причёску Тома… В последнее время, куда бы Полли не глянула, ей везде мерещился лучший друг!
«Не к добру», — подумала Полли, но ничего не сказала Тому (ведь он и без этого чувствовал, как чему-то — конец).
Так что Полли молча сгребла всё в пакет, и ребята собрались уходить.
— Что, даже не спросишь? — окликнула их продавщица, поставив локоток на прилавок.
— Мисс?
— Ты же продала мне щенка, не помнишь? — и женщина улыбнулась. — Обещала улитку, а в итоге…
— А-а! — оживилась Полли. — Вы купили моего первого Тома!
— Меня? — вмешался сконфужено Том.
Полли уже надоело ему объяснять, так что она просто махнула рукой.
— Я обязательно приду его навестить, ладно? — обратилась она к продавщице. — Как только мы высадим новый сад, я к вам приду — можно?
— Ну что ж, приходи, — разрешила продавщица. — Думаю, Томми тебе обрадуется.
И Полли заулыбалась, когда поняла, что новая хозяйка не стала менять лабрадору имя.
— Спасибо, — поблагодарила она, сама не зная, за что.
А непонятливый Том перехватил поудобней пакет, наблюдая, как у Полли влажнеют глаза, а цыганка (то есть продавщица, конечно) продолжает ей загадочно и по-доброму улыбаться.
— Ты ведь не плачешь, Полли? — уточнил Том, когда они направились в сторону парка, где был разбит их маленький сад.
— Не-а, — соврала ему Полли.
Ведь не так часто кончается лето, чтобы не заплакать вдруг по нему.
* * *
А в саду было слышно, как плещется речка. Она завивалась, огибала несколько холмиков и, спадая с уступа, бежала за горизонт — наверное, в сторону океана. Полли любила иногда сидеть на лавочке и просто слушать её.
Хотя чаще всего ей это не удавалось: прибегал, спотыкаясь, Том, и они начинали возиться — высаживать новый цветник или рыхлить землю ржавым совком. А иногда — набирать у реки дождевых червяков: Полли где-то вычитала, что они помогают.
Но в этот раз работы было невпроворот. Увидев снова потоптанные увядшие клумбы, Полли горестно вздохнула:
— А я уже почти простила Оскара, — призналась она.
— Теперь мне хочется выбить ещё один зуб, — хмуро поддержал её Том.
А затем, скрепив сердце, он поставил горшочек с саженцем на место затоптанного куста и спросил:
— Отсюда начнём?
— Ага.
И вот, Полли достала из пыльного рюкзака садовые перчатки, Том — небольшой совок, и они приступили угрюмо к делу. Правда, совсем скоро их настроение переменилось. Так действовал на них сад: в нём, будто в собственном мире, Полли и Том запирались от всех проблем. И возня в земле, ленивые разговоры, запах цветов и реки — всё это казалось самым настоящим на свете.
Уж куда реальнее, чем Итон и гортензии под окном!
«Люблю», — подумала Полли, оглядываясь вокруг.
И отёрла лоб рукавом, а заодно — и щёки.
Тут вдруг шляпка тётушки Бо, кокетливо сдвинутая набок, показалась над высокими кустами. Буквально через мгновение Полли увидела, как старушка спускается по ступенькам к их саду; в одной руке у неё была старая потёртая тросточка, а в другой — поводок со щенком. Маленький лабрадор шагал рядом со старушкой, изредка почёсываясь и зевая.
Полли тут же переменилась, радостно откинула совок и перчатки:
— Тётушка! — замахала она руками. — Сюда!
А тётушка Бо помахала тростью в ответ.
Том тоже оторвался от дела и вытер вспотевший лоб. Как только он увидел щенка, то обо всём догадался:
— Это один из тех, да, Полли? — спросил он, уже зная ответ.
— Ага!
Когда тётушка Бо подошла ближе, лабрадор весело запрыгал возле Полли — он всё ещё не забыл её.
— О, — тем временем удивилась старушка, — вот, значит, где разбит этот садик! Оскар рассказывал мне про него.
Полли и Том хмуро переглянулись.
— А больше он ничего не рассказывал? — буркнул недобро Том.
Не то чтобы он хотел нажаловаться на хулигана — просто не смог удержаться.
«Из вредности», — называла это состояние Полли.
— Нет, дорогой, — ответила тётя Бо, что-то подозревая, — он мне просто сказал, что у вас есть красивый садик…
— Был.
— Был?
— Мы высаживаем всё сейчас, — вмешалась Полли и увела тётушку Бо в беседку, прежде чем случилось что-нибудь непредвиденное.
— А как вы его назвали, тётя? — спросила она, когда старушка отстегнула поводок от щенка и разрешила ему побегать.
— Я никак не подберу имя, — пожаловалась тётушка Бо.
— А что предложил Оскар?
— Нечто не для ваших ушей, милочка. Уж не знаю, что с ним делать — такой он у меня хулиган.
— А я звала его Том… — призналась Полли.
— В честь нашего Томми?
— Ага. Они ведь похожи, правда, тётя?
Тётушка Бо оглянулась на Тома: он снова копался в земле, да так рьяно, что вокруг разлетались мелкие камушки. Рядом с ним рыл яму щенок. Носы у обоих были испачканы, а волосы переливались на солнце.
Лицо тётушки просияло:
— А ведь и правда! — воскликнула она. — Очень похожи!
И они обе — старушка и Полли — весело рассмеялись.
— Не слишком ли много мальчиков по имени Том? — обеспокоилась тётушка Бо, присаживаясь на скамейку.
Но Полли тут же её заверила:
— По крайней мере, если Тома отправят в Итон, здесь останется ещё один. Или два. А может, все пять! — вспомнила она про щенков.
— Очень жаль, если Томми уедет, — вздохнула старушка Бо. — Странно, милочка, но бывает, что пять — это даже меньше, чем один… Думаю, наш Томми будет скучать.
— А я думаю, что он не найдёт такого хорошего друга, как я. Правда, тётушка? — попыталась взбодриться Полли.
— Будем надеяться, что найдёт, дорогуша! Иначе он будет несказанно одинок…
С этими словами тётушка поднялась со скамейки. Её ноги громко хрустнули, словно она ступила на снег, а не на сухую землю, и Полли придержала старушку за локоть. По крайней мере, Том — тот, который на лапах и не собирается ехать в Итон, — будет выгуливать её почаще.
«Наверняка ей пойдёт это на пользу», — решила про себя Полли.
Она проводила тётушку до реки и вернулась: Том уже опустился на ступеньки, которыми заканчивалась бетонная дорожка. Рукава его свитера были испачканы, и на носу — по-прежнему — сидело пятно. Полли хихикнула и потёрла его пальцем. Обычно бы Томми стал отбиваться, а теперь почему-то не шевельнулся.
Полли молча присела рядом, чувствуя, как опускается на сад вечер, а ещё — как страдает её лучший друг.
Небо и вправду начинало темнеть — лишь возле солнца, как обод, алело несколько облаков. Всё реже кто-то проезжал мимо на велосипеде, всё чаще — вспыхивали светлячки где-то в траве.
Они каждый день сидели вот так — плечом к плечу — этим летом, и Полли стало тоскливо: если Тома заберут, то она будет сидеть здесь одна.
И не с кем будет считать звёзды на небе.
И некому будет смеяться.
И вообще, если честно…
«Взрослые очень жестоки!» — подумалось резко Полли.
А в это время, словно её услышав, Томми спрятал лицо в ладонях:
— В Итоне используют розги! — воскликнул он, а Полли даже слегка испугалась. — И запирают в подвале! Я не хочу там учиться, Полли!
И он так расстроился, что даже почти заплакал.
Полли вздохнула, положила его голову к себе на плечо и, как взрослая, утешила друга словами:
— Привыкнешь!
И:
— Ты будешь сюда приезжать!
И чем-то ещё таким же, искренними и сердечным, хотя и сама понимала, как плохо придётся доброму Тому в недобром Итоне.
* * *
Бывают моменты, когда точно знаешь, что вот оно — лето кончилось. Полли ощутила это на следующий день — она пришла к миссис Холидей за цветами, а застала совсем другое.
Из окон столовой доносился знакомый для Полли шум: родители Тома о чём-то ругались. И делали это не тихо, как старались обычно, а во весь голос, иногда даже в крик.
— Он уедет, чтобы не видеть! — сердилась миссис, и Полли могла разглядеть, как она мечется вдоль по комнате. — Эмму отправим к тётке, Томаса — в Итон, а тебя — к чёртовой матери!
Папа Тома тем временем крутил газету в руке, краснел, бледнел и… выглядел виноватым.
Они ругались долго, с запалом, и Полли догадалась, что надо скорее найти её Тома. Напоследок она посмотрела на цветы, за которыми пришла, и поняла в тот момент на всю жизнь окончательно:
«В каждой семье — свои гортензии под окном».
* * *
Своего друга Полли нашла в общем саду.
Почему-то впервые она увидела, что здесь давно не подстригали кусты, на дорожках растрескался асфальт, а единственная беседка покрылась неприличными надписями. Наверное, не без помощи Оскара.
Томми сидел на верхней ступеньке и выглядел одиноко. Полли скинула рюкзак под увядающую сирень, опустилась рядом, и они долго сидели молча, потому что Том не очень-то хотел говорить, а Полли не знала — о чём.
— Том, а Том? — аккуратно поинтересовалась она, придвигаясь поближе.
— Чего? — отозвался Том.
Он был по-прежнему мрачен и сидел сильно сгорбившись.
— Как ты думаешь?..
— Что?
— У чёрта разве есть мама?
Том наконец-то немного ожил. Встрепенувшись, он посмотрел на Полли с недоумением и интересом.
— Не знаю. Мне кажется, нет, — подумав с минутку, предположил он. — Зачем ему?
— Так значит, не существует чёртовой матери? — пытливо продолжила Полли.
— Наверное.
— А что случится, если послать в место, которого нет?
— Ничего. Ты никуда не придёшь.
— Вот здорово! — обрадовалась Полли, найдя лазейку. — Значит, твой папа никуда не уйдёт, потому что никуда не сможет потом прийти!
Эта мысль показалась настолько правильной, и Полли в неё так поверила, и Том уже очень устал расстраиваться — так что он тоже слегка улыбнулся.
А затем пошёл вслед за Полли, забрав у неё рюкзак.
* * *
Последний день они провели в саду.
Полли упаковала в свёртки печенье и плюшки, сунула в рюкзак пакет ирисок и мармелад, туда же сложила выбитый Томом зуб («Будешь хвастаться, чтобы все трепетали!»), рогатку, теннисный мяч, свистульку, которую она приготовила к его дню рождения, а в довершение — панамку с инициалами. В ней Томми обычно сажал цветы.
— Я сама вышила! — гордо похвасталась Полли, указав на корявые буквы.
Но Тому всё равно было очень приятно.
Однако, провозившись с садом весь день, они умудрились слопать ириски и мармелад.
— Наверное, в Итоне всё же дают сладкое к чаю, — грустно заметил Том, вспоминая, что мама не паковала конфеты в его чемодан.
— У меня есть ещё фунт. Мы сейчас пройдём мимо лавочки Оскара.
Томми изменился в лице и даже вцепился в волосы:
— Нет, ты что! Мне же опять придётся с ним драться!
— Вовсе нет. Ты ему, вообще-то, нравишься, — и Полли засыпала последнюю ямку, где оставались семена, прежде чем встать и отряхнуться. — Я однажды зашла к ним за хлебом, а там сидел он, а не тётушка Бо, и Оскар сказал, что ты выбил ему зуб, который шатался. И ему не пришлось идти к стоматологу. Здорово, да?
— И правда, — согласился Томми с робкой улыбкой.
А затем он натаскал воды из реки, полил получившуюся клумбу, и пока они вместе работали — в последний, наверное, раз, — Полли рассказала про всех щенков, которых она навестила, про то, как лабрадор тётушки Бо хорошо влияет на её хулигана, и что, в принципе, получается, будто это Томми влияет на Оскара.
— Интересно же, правда?
Но Томми был глубоко в себе и снова её не слышал…
А уходя, они не остановились, но Томми всё же обернулся украдкой и попытался запомнить: беседку, развалившиеся ступеньки, блеск реки в предзакатном свете, а ещё — первые искорки светлячков. Сейчас они всё ещё походили на тараканов, не то, что ночью. И всё же здесь пахло домом, здесь и был его дом, и Том ощутил тоску.
Это была уже не первая тоска в его жизни и — главное — ещё не последняя.
А Полли, между тем, достала из кармана несколько фунтов, собираясь накупить побольше ирисок. Ей очень нравилось думать, что Томми станет лопать их украдкой в постели, вспоминая о ней. И о саде. И о пяти лабрадорах по имени Том. И вообще — много ещё о чём.
Забегая вперёд — ведь именно так и было!
Но через пару часов Тома посадили на поезд, который увёз его в Итон, а его папу — к чёртовой матери.
* * *
Вскоре после этого в Итонскую школу для мальчиков доставили странный конверт. Он был большой, едва залезал в почтальонскую сумку, но очень тонкий и очень лёгкий.
Директор вскрыл его в своём кабинете за чашкой чая и рассмеялся.
Поперёк всей страницы огромными буквами значилось:
«ПАЖАЛУСТА, НЕ БЕЙТЕ ТОМА, ОН ИТАК МНОГА ПАДАЕТ. СПАСИБО. С УВАЖЕНИЕМ, ПОЛЛИ».
И как директор пока не знал ни Тома, ни Полли, так и они пока не знали, что в Итоне давно не секут.
Томми только пожал плечами.
— Они кричат.
— Вот бы моя мама покричала! А-то сидит и молчит. Целыми днями не пикнет!
— А тебе так хочется, чтобы она поругалась?
— Ага, — честно призналась Полли, — она бы тогда походила на человека. Ведь все люди сердятся, правда?
— Наверное…
— А моя мама — ни разу в жизни. По крайней мере, ни разу — в моей.
И они снова умолкли, думая о своём.
Вот так, под нежарким солнцем, они и дошли до магазинчика, где Полли сказала угрюмо:
— Что угодно, кроме гортензий.
Продавщица, похожая на цыганку, несказанно удивилась:
— Почему же, милочка? — спросила она, позвякивая браслетами.
— Я их терпеть не могу.
— Ну, раз так… — пожала плечами она.
И дала Полли несколько однолетников, росточки адониса и глиняный горшок, в котором сидела астра. Её бутон походил на причёску Тома… В последнее время, куда бы Полли не глянула, ей везде мерещился лучший друг!
«Не к добру», — подумала Полли, но ничего не сказала Тому (ведь он и без этого чувствовал, как чему-то — конец).
Так что Полли молча сгребла всё в пакет, и ребята собрались уходить.
— Что, даже не спросишь? — окликнула их продавщица, поставив локоток на прилавок.
— Мисс?
— Ты же продала мне щенка, не помнишь? — и женщина улыбнулась. — Обещала улитку, а в итоге…
— А-а! — оживилась Полли. — Вы купили моего первого Тома!
— Меня? — вмешался сконфужено Том.
Полли уже надоело ему объяснять, так что она просто махнула рукой.
— Я обязательно приду его навестить, ладно? — обратилась она к продавщице. — Как только мы высадим новый сад, я к вам приду — можно?
— Ну что ж, приходи, — разрешила продавщица. — Думаю, Томми тебе обрадуется.
И Полли заулыбалась, когда поняла, что новая хозяйка не стала менять лабрадору имя.
— Спасибо, — поблагодарила она, сама не зная, за что.
А непонятливый Том перехватил поудобней пакет, наблюдая, как у Полли влажнеют глаза, а цыганка (то есть продавщица, конечно) продолжает ей загадочно и по-доброму улыбаться.
— Ты ведь не плачешь, Полли? — уточнил Том, когда они направились в сторону парка, где был разбит их маленький сад.
— Не-а, — соврала ему Полли.
Ведь не так часто кончается лето, чтобы не заплакать вдруг по нему.
* * *
А в саду было слышно, как плещется речка. Она завивалась, огибала несколько холмиков и, спадая с уступа, бежала за горизонт — наверное, в сторону океана. Полли любила иногда сидеть на лавочке и просто слушать её.
Хотя чаще всего ей это не удавалось: прибегал, спотыкаясь, Том, и они начинали возиться — высаживать новый цветник или рыхлить землю ржавым совком. А иногда — набирать у реки дождевых червяков: Полли где-то вычитала, что они помогают.
Но в этот раз работы было невпроворот. Увидев снова потоптанные увядшие клумбы, Полли горестно вздохнула:
— А я уже почти простила Оскара, — призналась она.
— Теперь мне хочется выбить ещё один зуб, — хмуро поддержал её Том.
А затем, скрепив сердце, он поставил горшочек с саженцем на место затоптанного куста и спросил:
— Отсюда начнём?
— Ага.
И вот, Полли достала из пыльного рюкзака садовые перчатки, Том — небольшой совок, и они приступили угрюмо к делу. Правда, совсем скоро их настроение переменилось. Так действовал на них сад: в нём, будто в собственном мире, Полли и Том запирались от всех проблем. И возня в земле, ленивые разговоры, запах цветов и реки — всё это казалось самым настоящим на свете.
Уж куда реальнее, чем Итон и гортензии под окном!
«Люблю», — подумала Полли, оглядываясь вокруг.
И отёрла лоб рукавом, а заодно — и щёки.
Тут вдруг шляпка тётушки Бо, кокетливо сдвинутая набок, показалась над высокими кустами. Буквально через мгновение Полли увидела, как старушка спускается по ступенькам к их саду; в одной руке у неё была старая потёртая тросточка, а в другой — поводок со щенком. Маленький лабрадор шагал рядом со старушкой, изредка почёсываясь и зевая.
Полли тут же переменилась, радостно откинула совок и перчатки:
— Тётушка! — замахала она руками. — Сюда!
А тётушка Бо помахала тростью в ответ.
Том тоже оторвался от дела и вытер вспотевший лоб. Как только он увидел щенка, то обо всём догадался:
— Это один из тех, да, Полли? — спросил он, уже зная ответ.
— Ага!
Когда тётушка Бо подошла ближе, лабрадор весело запрыгал возле Полли — он всё ещё не забыл её.
— О, — тем временем удивилась старушка, — вот, значит, где разбит этот садик! Оскар рассказывал мне про него.
Полли и Том хмуро переглянулись.
— А больше он ничего не рассказывал? — буркнул недобро Том.
Не то чтобы он хотел нажаловаться на хулигана — просто не смог удержаться.
«Из вредности», — называла это состояние Полли.
— Нет, дорогой, — ответила тётя Бо, что-то подозревая, — он мне просто сказал, что у вас есть красивый садик…
— Был.
— Был?
— Мы высаживаем всё сейчас, — вмешалась Полли и увела тётушку Бо в беседку, прежде чем случилось что-нибудь непредвиденное.
— А как вы его назвали, тётя? — спросила она, когда старушка отстегнула поводок от щенка и разрешила ему побегать.
— Я никак не подберу имя, — пожаловалась тётушка Бо.
— А что предложил Оскар?
— Нечто не для ваших ушей, милочка. Уж не знаю, что с ним делать — такой он у меня хулиган.
— А я звала его Том… — призналась Полли.
— В честь нашего Томми?
— Ага. Они ведь похожи, правда, тётя?
Тётушка Бо оглянулась на Тома: он снова копался в земле, да так рьяно, что вокруг разлетались мелкие камушки. Рядом с ним рыл яму щенок. Носы у обоих были испачканы, а волосы переливались на солнце.
Лицо тётушки просияло:
— А ведь и правда! — воскликнула она. — Очень похожи!
И они обе — старушка и Полли — весело рассмеялись.
— Не слишком ли много мальчиков по имени Том? — обеспокоилась тётушка Бо, присаживаясь на скамейку.
Но Полли тут же её заверила:
— По крайней мере, если Тома отправят в Итон, здесь останется ещё один. Или два. А может, все пять! — вспомнила она про щенков.
— Очень жаль, если Томми уедет, — вздохнула старушка Бо. — Странно, милочка, но бывает, что пять — это даже меньше, чем один… Думаю, наш Томми будет скучать.
— А я думаю, что он не найдёт такого хорошего друга, как я. Правда, тётушка? — попыталась взбодриться Полли.
— Будем надеяться, что найдёт, дорогуша! Иначе он будет несказанно одинок…
С этими словами тётушка поднялась со скамейки. Её ноги громко хрустнули, словно она ступила на снег, а не на сухую землю, и Полли придержала старушку за локоть. По крайней мере, Том — тот, который на лапах и не собирается ехать в Итон, — будет выгуливать её почаще.
«Наверняка ей пойдёт это на пользу», — решила про себя Полли.
Она проводила тётушку до реки и вернулась: Том уже опустился на ступеньки, которыми заканчивалась бетонная дорожка. Рукава его свитера были испачканы, и на носу — по-прежнему — сидело пятно. Полли хихикнула и потёрла его пальцем. Обычно бы Томми стал отбиваться, а теперь почему-то не шевельнулся.
Полли молча присела рядом, чувствуя, как опускается на сад вечер, а ещё — как страдает её лучший друг.
Небо и вправду начинало темнеть — лишь возле солнца, как обод, алело несколько облаков. Всё реже кто-то проезжал мимо на велосипеде, всё чаще — вспыхивали светлячки где-то в траве.
Они каждый день сидели вот так — плечом к плечу — этим летом, и Полли стало тоскливо: если Тома заберут, то она будет сидеть здесь одна.
И не с кем будет считать звёзды на небе.
И некому будет смеяться.
И вообще, если честно…
«Взрослые очень жестоки!» — подумалось резко Полли.
А в это время, словно её услышав, Томми спрятал лицо в ладонях:
— В Итоне используют розги! — воскликнул он, а Полли даже слегка испугалась. — И запирают в подвале! Я не хочу там учиться, Полли!
И он так расстроился, что даже почти заплакал.
Полли вздохнула, положила его голову к себе на плечо и, как взрослая, утешила друга словами:
— Привыкнешь!
И:
— Ты будешь сюда приезжать!
И чем-то ещё таким же, искренними и сердечным, хотя и сама понимала, как плохо придётся доброму Тому в недобром Итоне.
* * *
Бывают моменты, когда точно знаешь, что вот оно — лето кончилось. Полли ощутила это на следующий день — она пришла к миссис Холидей за цветами, а застала совсем другое.
Из окон столовой доносился знакомый для Полли шум: родители Тома о чём-то ругались. И делали это не тихо, как старались обычно, а во весь голос, иногда даже в крик.
— Он уедет, чтобы не видеть! — сердилась миссис, и Полли могла разглядеть, как она мечется вдоль по комнате. — Эмму отправим к тётке, Томаса — в Итон, а тебя — к чёртовой матери!
Папа Тома тем временем крутил газету в руке, краснел, бледнел и… выглядел виноватым.
Они ругались долго, с запалом, и Полли догадалась, что надо скорее найти её Тома. Напоследок она посмотрела на цветы, за которыми пришла, и поняла в тот момент на всю жизнь окончательно:
«В каждой семье — свои гортензии под окном».
* * *
Своего друга Полли нашла в общем саду.
Почему-то впервые она увидела, что здесь давно не подстригали кусты, на дорожках растрескался асфальт, а единственная беседка покрылась неприличными надписями. Наверное, не без помощи Оскара.
Томми сидел на верхней ступеньке и выглядел одиноко. Полли скинула рюкзак под увядающую сирень, опустилась рядом, и они долго сидели молча, потому что Том не очень-то хотел говорить, а Полли не знала — о чём.
— Том, а Том? — аккуратно поинтересовалась она, придвигаясь поближе.
— Чего? — отозвался Том.
Он был по-прежнему мрачен и сидел сильно сгорбившись.
— Как ты думаешь?..
— Что?
— У чёрта разве есть мама?
Том наконец-то немного ожил. Встрепенувшись, он посмотрел на Полли с недоумением и интересом.
— Не знаю. Мне кажется, нет, — подумав с минутку, предположил он. — Зачем ему?
— Так значит, не существует чёртовой матери? — пытливо продолжила Полли.
— Наверное.
— А что случится, если послать в место, которого нет?
— Ничего. Ты никуда не придёшь.
— Вот здорово! — обрадовалась Полли, найдя лазейку. — Значит, твой папа никуда не уйдёт, потому что никуда не сможет потом прийти!
Эта мысль показалась настолько правильной, и Полли в неё так поверила, и Том уже очень устал расстраиваться — так что он тоже слегка улыбнулся.
А затем пошёл вслед за Полли, забрав у неё рюкзак.
* * *
Последний день они провели в саду.
Полли упаковала в свёртки печенье и плюшки, сунула в рюкзак пакет ирисок и мармелад, туда же сложила выбитый Томом зуб («Будешь хвастаться, чтобы все трепетали!»), рогатку, теннисный мяч, свистульку, которую она приготовила к его дню рождения, а в довершение — панамку с инициалами. В ней Томми обычно сажал цветы.
— Я сама вышила! — гордо похвасталась Полли, указав на корявые буквы.
Но Тому всё равно было очень приятно.
Однако, провозившись с садом весь день, они умудрились слопать ириски и мармелад.
— Наверное, в Итоне всё же дают сладкое к чаю, — грустно заметил Том, вспоминая, что мама не паковала конфеты в его чемодан.
— У меня есть ещё фунт. Мы сейчас пройдём мимо лавочки Оскара.
Томми изменился в лице и даже вцепился в волосы:
— Нет, ты что! Мне же опять придётся с ним драться!
— Вовсе нет. Ты ему, вообще-то, нравишься, — и Полли засыпала последнюю ямку, где оставались семена, прежде чем встать и отряхнуться. — Я однажды зашла к ним за хлебом, а там сидел он, а не тётушка Бо, и Оскар сказал, что ты выбил ему зуб, который шатался. И ему не пришлось идти к стоматологу. Здорово, да?
— И правда, — согласился Томми с робкой улыбкой.
А затем он натаскал воды из реки, полил получившуюся клумбу, и пока они вместе работали — в последний, наверное, раз, — Полли рассказала про всех щенков, которых она навестила, про то, как лабрадор тётушки Бо хорошо влияет на её хулигана, и что, в принципе, получается, будто это Томми влияет на Оскара.
— Интересно же, правда?
Но Томми был глубоко в себе и снова её не слышал…
А уходя, они не остановились, но Томми всё же обернулся украдкой и попытался запомнить: беседку, развалившиеся ступеньки, блеск реки в предзакатном свете, а ещё — первые искорки светлячков. Сейчас они всё ещё походили на тараканов, не то, что ночью. И всё же здесь пахло домом, здесь и был его дом, и Том ощутил тоску.
Это была уже не первая тоска в его жизни и — главное — ещё не последняя.
А Полли, между тем, достала из кармана несколько фунтов, собираясь накупить побольше ирисок. Ей очень нравилось думать, что Томми станет лопать их украдкой в постели, вспоминая о ней. И о саде. И о пяти лабрадорах по имени Том. И вообще — много ещё о чём.
Забегая вперёд — ведь именно так и было!
Но через пару часов Тома посадили на поезд, который увёз его в Итон, а его папу — к чёртовой матери.
* * *
Вскоре после этого в Итонскую школу для мальчиков доставили странный конверт. Он был большой, едва залезал в почтальонскую сумку, но очень тонкий и очень лёгкий.
Директор вскрыл его в своём кабинете за чашкой чая и рассмеялся.
Поперёк всей страницы огромными буквами значилось:
«ПАЖАЛУСТА, НЕ БЕЙТЕ ТОМА, ОН ИТАК МНОГА ПАДАЕТ. СПАСИБО. С УВАЖЕНИЕМ, ПОЛЛИ».
И как директор пока не знал ни Тома, ни Полли, так и они пока не знали, что в Итоне давно не секут.
