Этьен смог разглядеть её, только когда оказался ближе: она качалась, поблёскивала и хотя всё просвечивала — Этьена не пропускала.
На этом месте будто столкнулось два перекрёстных течения, и казалось, словно та вода, за стеной, какая-то неизвестная и другая. Что-то, что только Этьена ждёт.
— Что это такое? — спросил Этьен полушёпотом, чувствуя трепет перед этой толщей воды.
— Море, — спокойно ответил Фан.
И погладил границу между двумя потоками — и она изогнулась вдруг вслед за ладонью, будто какое животное. Одушевлённое и родное.
— Я прихожу иногда его приручить, — продолжил Фан-Фан, улыбаясь во весь свой рот, — но пока ещё рано — вот если б я вырос, то жил бы в море, а не в реке. А если б состарился… Ах, океан! Я плавал бы тогда в океане, только представь себе!
И он мечтательно откинулся на спину и поплыл вдоль этой границы — такой чёткой, словно грифельная черта. Фан-Фан грёб руками, шевелил ими лениво и без суеты, а Этьен просто двинулся следом.
— Я бы жил в океане, — мечтал дальше Фан, не стесняясь, — и там были бы целые города из медуз, и акулы, и киты размером, наверное, с двух меня…
— Киты больше, чем два тебя, — вмешался Этьен, не стерпев.
Фан-Фан сердито толкнул его в бок.
— Эй!
— Это здесь они больше, — фыркнул погромче Фан, — здесь, а не там!
Этьен не привык — до сих пор не привык! — слушать такие бредни. Как целый кит может быть размером с двух тощих мальчишек?
— Ты снова преувеличиваешь, — не сдался Этьен, но отошёл подальше — просто на всякий случай. — Люди не бывают больше китов…
— Половины — половины кита (одного!).
— Да хоть половины! Какая разница? — вспылил наконец Этьен.
— Ну ты труслявый, а! — возмутился Фан-Фан. — Ничегошеньки не понимаешь!
И он дотянулся до носа Этьена, и щёлкнул по нему со всей силы, и расхохотался заливисто, так, что разбежались все рыбки — и попрятались по кустам.
Этьен схватился за нос.
— Дни считай! — выкрикнул Фан, отталкиваясь от песка и быстро-быстро начиная всплывать. — Время, а вовсе не вес!
И сказав это, он уплыл так высоко — должно быть, из вредности, — что Этьен мог разглядеть его плавки, лишь хорошо присмотревшись. А тело его и вовсе — словно растворилось в зеленоватых водах реки.
— Ненавижу, — буркнул Этьен, потирая свой красный нос. И так ему всё надоело, что он тоже сердито крикнул: — сам ты труслявый, слышишь?! Никакой ты не молодец!
Но эхо, которое вдруг появилось из ниоткуда, подхватило лишь «молодец». И принесло Этьену в ответ, будто над ним насмехаясь:
— Ибо-ибо-спаси-и-ибо!
Ведь так и ответил довольный Фан.
* * *
Пока Фан-Фан где-то плавал там, наверху, Этьен молча и в одиночестве бродил возле границы, иногда не справляясь со своим любопытством — и прислонясь к этой толще воды. Она не принимала его, но не отталкивала — просто стояла перед глазами, похожая на стекло.
— Так странно! — тихо вздыхал Этьен и вспоминал, что Фан-Фан смог засунуть туда руку по локоть, хотя, наверное, всё же не смог войти…
Несколько раз, оглянувшись по сторонам, Этьен украдкой касался губами воды. Он ведь никогда ещё не пробовал море — а говорят, оно солёное, и одно солонее другого. Так, по крайней мере, было в реальной жизни.
А это море — каково же оно на вкус?..
В один из таких моментов кто-то похлопал его по макушке. Этьен догадался, даже не поднимая глаз, — и стыдливо отпрыгнул от границы подальше, стараясь не покраснеть.
Фан-Фан завис вверх ногами, хулиганисто ухмыляясь.
— Чего? Интересно?
— Нисколько, — тут же соврал Этьен, собираясь уйти дальше, к мосту.
Фан-Фан засунул ногу в море и вытащил. Ухмылка на его лице стала шире, чем прежде, а глаза подозрительно сузились.
— Ну?
— Чего — ну? — не понял Этьен.
— Хочешь пяточку поцеловать?
Этьен даже забыл, куда собирался — просто встал на месте, как вкопанный.
Что за ужасный мальчишка!
— Да ты совсем полоумный? — спросил он вполне даже серьёзно.
Фан-Фан хохотнул.
— Лучше быть полоумным, чем совсем без ума, — заявил он, всё ещё предлагая Этьену ногу, — ну один разок, а? Сдайся — и поцелуй.
— Просто честно скажи: ты немного… того?
— Чего?
— Болен, наверное?
Фан-Фан изменился в лице — погрустнел, но отстал со своими безумными предложениями. Хотя всё-таки протянул Этьену камешек, который вынул из моря. Его можно было лизнуть — и при этом не выглядеть глупо.
Этьен аккуратно попробовал это море, которое не давало в себя войти.
И оно показалось ему не таким уж солёным.
Наверное, в самый раз.
— И как? — любопытно поинтересовался Фан-Фан.
— Нормально… Я думал, что соли будет так много, что у меня заболит язык.
— Мало соли — значит, не так много и неприятностей, да? — подмигнул ему Фан.
А Этьен снова не разгадал эту тайну — и всё снова оставил как есть.
Полусказочным, полуреальным.
И до сих пор чужим.
* * *
Они всё шли, шли и шли, пока не достигли леса.
Этьен украдкой заглядывал в море и не хотел уходить, так что даже немного обрадовался, когда Фан заявил:
— В лес не пойдём, — и сделал такой жест рукой, что стало понятно: не в этой жизни!
(А может, не в той).
Фан-Фан явно этот лес не любил. Или всё-таки недолюбливал.
— А что там? — всё же спросил Этьен, не испытывая особого любопытства, спрашивая просто чтобы спросить — море было куда интереснее (как и лягушки, и лодочки над головой).
На лес он смотрел и раньше, на поверхности, наверху, а вот море не видел.
— Дебри, — отмахнулся Фан-Фан и сделал очередной кувырок, не касаясь земли. — Если залезешь, то точно заблудишься на всю жизнь!
А потом он взглянул на Этьена пристально:
— Хочешь? — предложил он.
— Что? Заблудиться?
— Ага.
— Но я и так не знаю, где нахожусь.
Фан-Фан встал на камешек и пошкрябал ногтями пузо. Оно будто стало загорелее в этот день.
— Иногда, конечно, полезно туда зайти, — странно заметил он, — но главное — не застрять и вовремя выйти…
— Какой мне лес, если я уже сбился с пути?
— Ага, — согласился Фан-Фан и выдохнул с облегчением.
В этот момент Этьен понял, что Фан пошёл бы туда вместе с ним, если бы сам Этьен захотел, и попросил его, и может быть, даже двинулся в одиночку, — но, к счастью, Этьену это было не нужно. По крайней мере, не теперь, не сейчас.
Зато благодарность он испытал — не так уж и плох этот мальчишка, раз не бросил бы его одного! Этьен чуть было даже не улыбнулся, хотя рот давно от улыбки отвык.
Напоследок он всё же посмотрел на раскачивающиеся деревья, на пузырьки, скользящие между ветвей кое-где (наверное, кто-то дышит, а может, не кто-то, а даже сам лес), на тёмные уголки, где не блестит солнечный свет, отражаясь от чешуи, — и кивнул:
— Может быть, мы вернёмся сюда когда-то? — спросил он у Фана.
— Ну, может, — недовольно согласился Фан-Фан, а затем подпрыгнул и вновь загрёб лениво руками, задрыгался. — Но, знаешь, если есть полянка с цветами, то лучше гулять по ней.
И они обернулись, вновь двинулись вдоль море-стены, и Этьен не испытал ни капли разочарования.
«Всему своё время — всему!»
* * *
— Я почти всё тебе показал.
— Как — уже?
— Не так много, зато всё — моё! — надулся Фан-Фан горделиво. — Это, конечно, не море, но моё королевство тоже ещё ого-го!
И он оттолкнулся от дна, подняв облако ила, пошевелив ракушки, и нырнул в ребристое небо над головой, в стайку неповоротливых рыб — лишь бы Этьен не успел ничего возразить.
А Этьен, в общем-то, и не думал.
Он снова вперился взглядом в море. Пока он шёл, тихо-тихо, неспешно, ему всё казалось, что вот-вот (вот-вот-вот!) выплывет или скат, похожий на ковёр-самолёт, или акула с разинутым ртом, или из-за скалы, притаившейся в глубине, покажется подводная лодка. Бока её будут блестеть, как у рыбки, и возможно, там окажется мама — и он помашет ей тут же рукой.
(И она заберёт его вон отсюда).
Но Этьен шёл, Этьен фантазировал, а мамы не было — как и лодки. Только плавали рыбки побольше, поярче, и мелькнул разок как будто дельфин. И всё равно, чем больше Этьен смотрел, тем больше и чувствовал.
Так прекрасно: и тот свет, и этот, будто сквозь стёклышко от бутылки, и привкус соли на языке (не сахар, конечно, жизнь — это не сахар, но и пускай — хорошо!), и длинные-длинные локоны водорослей, и мидии, зарывшиеся в песок…
Ближе к деревне Этьен увидел медуз, покачивающихся на волнах, и они напомнили ему облако посреди голубого неба. Они плавали умиротворённо, без спешки, и лишь изредка начинали искриться — если трогала их стайка рыб, а может, плывущий мимо дельфин. Молнии пробегали по облаку в разные стороны — и оно опять затихало, и успокаивалось, и выцветало, просвечивая лучи.
Этьену казалось, что можно стоять здесь вечность — и не соскучиться.
— Так красиво, — признался он робко, стесняясь нахлынувших чувств.
Фан-Фан его хорошо расслышал — он вновь опустился на дно, — но не стал вдруг смеяться, хотя Этьен уже готов был это принять.
— Ты стал смелее, — одобрил Фан, а потом спохватился: — но ещё не совсем молодец, ты не думай!
— Я и не думаю.
— Молодец.
— Почему там море, а здесь река, Фан?
— Так ведь ты не успел ещё столько хотеть и думать… Если бы дождался, то потом бы упал в море, а не сюда. А может, и в океан!.. Эх, а может, и в океан!
И Фан-Фан вздохнул тяжко-тяжко — уж очень, видимо, он об океане думал и тосковал.
— В океан! — эхом повторил Этьен: эта мысль его и напугала, и привела в восторг.
«Наверное, в океане много всего интересного…»
— И потом, мой милый второй советник!.. — продолжил тем временем Фан.
— Я не советник! — упрямо поправил Этьен.
— А милый?
— Фан-Фан!
Но Фан не услышал его и продолжил, уже не шутя:
— Чем длиннее и глубже, тем больше возможностей все исправить.
Тогда Этьен догадался, а может, почувствовал, и добавил:
— Или повторить.
— Или повторить, — улыбнулся ему Фан-Фан.
И в этот момент показалось, что они начали понимать друг друга. Это было приятное и незнакомое чувство, и Этьен даже вздрогнул, когда белобрысый закричал неожиданно, громко, прямо как было вчера:
— Ого! — воскликнул он и ткнул пальцем в небо. — Вот и оно!
Этьен стремительно обернулся и тоже взглянул наверх.
— Что — оно? — не разглядел он ни лодки, ни чего-то ещё.
— Я всё думал, где же, а оказывается, недалеко — у деревни!
Этьен всё ещё ничегошеньки не понимал.
Но Фан-Фан снова указал пальцем и, сверкнув глазками, объяснил:
— Дырка! Вон там — видишь?
Этьен присмотрелся — и снова не разглядел.
— Уже очень большая, — поцокал языком Фан, — а для тебя — незаметно!
— Как это — дырка?
— Через неё море хлынуло в реку.
— И что?
— Надо латать, конечно! — сказал Фан-Фан так, словно Этьен не в курсе обычных вещей. — Столько хлопот от этого! Я даже уже устал!
Этьен посмотрел на мальчишку, притворщика, вздыхающего так, словно он вообще что-то делал сегодня (или вчера):
— Глупый какой, — шепнул необидно он, хотя где-то внутри, глубоко, догадался: Фан-Фан просто подшучивает над ним. И добавил чуть громче: — как это так — латать?
— Сетями!
Этьен отвернулся, чтобы не показать раздосадованного лица — он посчитал это очередной несуразицей, на которую способен Фан-Фан.
— А что? — всё же заметил тот. — Зря у меня их так много валяется?
И Фан-Фан улыбнулся, подзывая стайку из рыбок и выстраивая их таким образом, словно расстилая перед Этьеном ковёр. Весь красивый и переливчатый, пускающий изредка пузыри.
— Ложись, — скомандовал он. — Ты ведь падать лучше умеешь, чем подниматься.
Этьена это почему-то задело — может, потому, что Фан-Фан оказался прав.
— Будто они поднимут меня, — воспротивился он.
— Поднимут!
И Фан-Фан толкнул его неожиданно в спину, и Этьен распластался на этом ковре из рыб — но не коснулся земли. Сердце у него вдруг забилось от страха и, наверное, восхищения — такое не приснится и в лучшем сне!
Рыбки чуть-чуть шевелились, щекотали чуть-чуть живот.
— Поднимаемся! — сообщил Фан-Фан им так, что они не смели ослушаться, и потащили Этьена вверх, будто лифт или взлетающий самолёт, и у Этьена ухнуло как-то всё в животе, захватило от радости дух.
А потом он наконец-то увидел: перед носом возникла дыра в море-стене. Через неё просачивались целые стайки рыбок: мелких и крупных морских. Они все лились в реку сплошным потоком, и Этьену даже пришлось пару раз увернуться, пока Фан-Фан не оттащил его за ногу вбок.
— Теперь видишь? — уточнил он, плавая рядом, смешно перебирая руками — нарочно, дурачась.
— Вижу, — ответил Этьен полушёпотом — он боялся спугнуть рыбок под своим животом и упасть. — Как же это случилось?
— Бывает, — пожал плечами Фан-Фан.
— И ты хочешь такую дырищу — сетями?
— Ага.
— Как ты не понимаешь? — вздохнул Этьен уже не сердито — устало. — Вся вода будет просачиваться через дырки…
— И пускай, — отмахнулся Фан-Фан. — Главное, чтобы не просачивались рыбки, а в остальном… что за радость плавать в пресной воде? Можно и подсолить её немножко, словно вкусненький супчик!
И не дождавшись ответа, Фан-Фан сиганул вниз, оставив Этьена болтаться у края дыры, лёжа на рыбках, которые щекотали ему живот.
— Фан! — испугался на мгновенье Этьен, словно не понимал, что он уже не пойдёт на дно (не опять). — Не… не уходи!
— Я скоро вернусь! — донеслось до Этьена снизу, со стороны деревни, и догнало потом, словно эхо: — Трусля-я-явы-ы-ый!
И: «Ха-ха-ха!»
И: «Хо-хо-хо!»
«Надорвал бы Фан-Фан живот» — подумал Этьен с досадой и ухватился покрепче за рыбок, стараясь смотреть вперёд.
* * *
Справились они скоро.
Это даже удивительно: сколько проблем от того, что так быстро решается!
Они натянули на дырку сеть, преградив путь сразу нескольким толстым рыбам, и те посмотрели на них с укором, словно насупившись. Фан-Фан показал им язык.
— Края засунь в море — будет держаться! — скомандовал он, видя, что Этьен не понимает, как приладить такую заплатку.
И, то ли демонстрируя, то ли хвастаясь, белобрысый сунул свой конец сети поглубже в море, по локти, и оно захватило края, будто всё мигом поняв.
Этьен посмотрел на море с опаской, но повторил: рыбки подплыли поближе, и Этьен смог наконец-то продавить эту стену.
«Так странно!» — подумал он, чувствуя руки, обхваченные солёной водой, будто руки свои, но большие, руки взрослее, чем есть сейчас.
— Отпускай давай! — прикрикнул Фан-Фан, как обычно, невежливо.
И Этьен отпустил, и сеть растянулась ровно по дырке, и все рыбки, что не успели проплыть, столпились по ту сторону сети — в море, шевеля возмущённо ртами.
— Какие недовольные! — покатился со смеху Фан. — Будто вам вообще можно сюда заплывать!
А Этьен, будто заворожённый, смотрел на дырявую эту заплатку, на море, на этих рыб, будто каких-то потусторонних людей, кричащих, бастующих, невесёлых, и чувствовал что-то новое — и что-то своё.
Словно с этими рыбами остановился внутри поток, но не рыб, а просоленных мыслей.
Он так и лежал, не двигаясь, распахнув широко глаза, пока Фан-Фан его не окликнул:
— Пошли уже: лягушки, наверное, очень соскучились!
— Фан! — попытался Этьен снова спросить об этом месте, о том, как попал он сюда — и что чувствует.
