Ведьма и столичный инквизитор 2
Анна Кайзер
Теяна
— Эшфорд, неужели ты так жаждешь моей смерти?
Тьма подземелья была тканью, сплетённой из веков молчания и страха. Воздух, пропитанный запахом влажного камня, казался густым. Поколениями здесь томились обреченные на жизнь во тьме узники.
Мое зелёное платье, когда-то напоминавшее цвет молодых листьев, утратило былую свежесть. Вся превратившись в слух, я ловила мельчайшие звуки вокруг.
Лес за стенами Эдернии будто шептал: «Ты сама виновата. Не будет пощады той ведьме, что познала счастье в объятиях убийцы». Эта любовь противоестественна и противна самой природе.
В сознании билась мысль – воспоминание. Эшфорд говорил так холодно перед нашим расставанием: «Я ненавижу тебя. Ты – лгунья». Как он мог меня оставить? Зачем причинил столько боли? К чему говорил о любви, а потом предал? Чего он хочет? Неужели вся любовь была притворством?
Каменные стены глушили голоса земли, оставляя лишь тяжёлое дыхание тьмы. Я закрыла глаза, вспоминая запах леса после дождя.
Шаги.
Мерные, словно удары погребального колокола.
«Это он!»
Кровь стучала в висках, смешиваясь с гулом сердца.
«Он пришел, чтобы забрать меня отсюда или снова мучить?»
Эшфорд стоял в дверях – строгий взгляд, неумолимый. Трудно было поверить, что это лицо прежде я покрывала поцелуями. Его черный мундир обтягивал плечи, глаза — холодные, как лезвия — резали меня на части, словно мы с ним чужим, а я всего лишь очередная ведьма на его счету.
— Тебя покормили? – спросил сухо.
— Ты пришел поглумиться? – мое сердце стучало в висках.
— Многие умирают от голода. Не хотел бы я, чтобы ты умерла так глупо. – Он подошел ближе и прошептал сквозь зубы. – Пусть лучше языки пламени сожгут твое лживое лицо. Не хочешь извиниться?
— Я проклинаю тот день, когда тебя встретила. И мне не за что извиняться. Я не стану извиняться за то, кто я есть. Ты доволен работой своих коллег?
Ярость била меня изнутри. Я вышла на освещенный пятачок темницы. Свет факела дрогнул, высвечивая синяки на руках. Его пальцы сжались в кулаки, но лицо осталось спокойным.
— Я не отдавал приказа о пытках. — В его голосе не читалось ненависти, но и любовью больше здесь не пахло. Мое сердце тоскливо сжалось. «Какая же я глупая, что доверилась этому человеку».
— Да, да, конечно, — я горестно усмехнулась, подвергая его слова сомнению. — Ты просто как бы «случайно» так вовремя покинул Эдернию, также «нечаянно» меня схватили. — Я рванулась к решётке, кандалы впились в запястья. — Хочешь моей смерти? Так хотя бы имей мужество сказать мне это в лицо. Ты меня предал. Я здесь по твоей милости!
— Верь в то, во что хочешь верить, - хладнокровный, как всегда. – Но ты тоже хороша. Сними проклятие.
Я гордо встретила его взгляд.
— Это не моё колдовство, — сообщила инквизитору, прекрасно понимая, что веру в мои слова он давно утратил. – Хотя можешь мне и не верить. Мы оба теперь покойники.
— На рассвете тебя казнят, — прозвучало как приговор самому себе. Он испытывает жалость? - Ты довольна? Рада, что я умру тоже?
Что можно было ответить на такой вопрос?
— Ты не оставляешь мне выбора, Теяна, – с нажимом произнес Эшфорд. Его пальцы сжали прутья решетки. – Со смертью ведьмы падают и ее чары. Если ты не снимешь это колдовство, огонь все сделает за тебя. Не думал, что так все закончится. Я уничтожу проклятие вместе с тобой заодно. Чтобы выжить.
— Я уже говорила. Это не моя магия, Эшфорд. Скоро ты и сам все поймешь.
Когда дверь захлопнулась, я упала на колени без сил.
«Он не вернётся! Неужели моя жизнь оборвется вот так?»
Неделей ранее
Сон накатил на меня внезапно, как удушливый туман, смяв все барьеры между реальностью и кошмаром.
Одна секунда – и я уже не в своей постели, а стою на знакомой лесной поляне. Солнце пробивалось сквозь кружевную листву дубов и берез, отбрасывая на траву золотисто-зеленые блики. Воздух был густым и сладким, пахло хвоей, нагретой землей и цветущим иван-чаем.
И смехом.
— Попалась! — бархатный баритон, полный игривости, прозвучал прямо у меня за спиной.
Я визгнула и рванула с места, даже не оглядываясь. Босые ноги тонули в прохладной траве, ветви шелестели, задевая мое платье. Бежала, а сердце колотилось от восторга, от этого пьянящего чувства погони.
— Не догонишь! — крикнула я через плечо, петляя между могучими стволами. – Раскормила я тебя.
Эшфорд был быстр и ловок. Я слышала его шаги. Он дразнил меня, нарочно давая форы, позволяя мне считать, что шанс моей победы в принципе существует. Я мельком видела его в просветах между деревьями. Его обычно суровое лицо было озарено ребячливой улыбкой.
— Куда же ты, лисичка? — его голос доносился то слева, то справа, и я смеялась, запутывая следы.
Это была игра. Только он, я, шепот листьев и пьянящая свобода. Я чувствовала, как ветер треплет мои распущенные волосы, как солнце греет кожу. Я была счастлива. Оказалось, это так просто.
Спряталась за широким дубом, прижалась спиной к шершавой коре, пытаясь сдержать предательскую смешинку. Он был где-то рядом.
— Нашел, — Блэкторн прошептал над моим ухом игриво.
Я вскрикнула от неожиданности и снова рванула прочь, но на этот раз его руки обхватили мою талию, подняли в воздух, а потом резко толкнули. Я врезалась спиной в дерево. Кашлянула сдавленно. Из глаз брызнули искры.
— Ты обалдел? Больно вообще-то, — я постаралась его осадить.
И вдруг сердце в волнении начало выбивать сумасшедший бит. Кто передо мной? Глаза словно чужие и это хищное выражение лица. Это было похоже на игру с опасным зверем. Как если бы я раздразнила огромного кота. Вполне реально получить и когтями в лицо и укусит по-настоящему больно. Неужели он не понимает, что переходит грань? Не было в этих движениях и ухмылках ни доброго смеха, ни любви. Однако только темная, хищная сосредоточенность. Эшфорд желал победить.
— Думала, убежишь от меня? — его голос прозвучал низко и глухо, будто из-под земли. В нем не осталось и следа от прежней игривости.
— Мы дурачились. Но это вообще не смешно!
— Кому как?
Я рванула в глубь леса. Теперь я бежала по-настоящему. Лес вокруг менялся — краски стали темнее, деревья сомкнулись, словно пытаясь преградить мне путь, а солнце скрылось за внезапно набежавшими тучами. Спотыкалась о корни, ветки хлестали по лицу, но я не сбавляла скорости. Слышала его шаги. Он охотился.
Это сон. Продолжай помнить, что это сон. Пронеслось в моей голове сквозь панику. Настоящий Эшфорд мне бы никогда не причинил вреда.
Но знание это было хрупким, как стеклышко, и оно треснуло, едва его голос снова прозвучал совсем рядом.
— Тебе не скрыться от меня, ведьма! Я теперь все знаю, мерзкая лгунья!
Я проснулась. Резко, с судорожным вздохом, как будто вынырнула из ледяной пучины. Сердце колотилось где-то в горле, тело было мокрым от холодного пота, волосы прилипли ко лбу и вискам. В горле стоял ком от невыплаканных слез, а в ушах все еще звенел тот последний, полный ненависти голос.
«Эшфорд…» – прошептала я, поворачиваясь, хлопая ладонью по простыне рядом.
Постель была пуста. Простыня холодная.
Паника, острая и слепая, сжала горло. Но тут же разум взял верх. Сон. Это всего лишь сон. Ужасный, мерзкий, вывернувший душу наизнанку, но всего лишь сон. Я провела рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. Он, наверное, просто ушел по делам. Как всегда.
Дверь скрипнула. Я вздрогнула, сердце снова замерло. На пороге стоял он. Мой Эшфорд. В черных штанах и просторной белой рубашке, расстегнутой на груди. Волосы были слегка влажными, будто он только умылся. И в руках... в руках он держал пышный, слегка растрепанный букет астр. Фиолетовых, лиловых, белых. Капельки росы еще блестели на нежных лепестках.
— Ты же хотела цветов, – произнес мужчина, и в его голосе звучала та самая бархатная, игривая нотка, что заставляла мое сердце трепетать, даже когда я злилась на него.
Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на меня, смывая остатки кошмара.
— Ты что, опять оборвал клумбу бабы Руши? — попыталась я сделать строгое лицо, но уголки губ предательски подрагивали.
Я взяла цветы, пальцы слегка дрожали. Прижала их к лицу, вдыхая аромат. Он сел на край кровати, его бедро коснулось моего. Наклонился, и его губы прижались к моему виску. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Но тебе же нравится, что я ее обокрал, — прошептал мужчина прямо в ухо. Эшфорд выпрямил спину, играя бровями, и в его глазах плясали озорные чертики. Сейчас он совсем не был похож на грозного инквизитора. Просто мужчина, влюбленный и немного балующий свою женщину.
Я не удержалась и рассмеялась, откинувшись на подушки. Сон сразу отступил, его ледяные щупальца разжались.
— Выглядишь не как цветущая влюбленная дева, - с насмешливой улыбкой упрекнул меня инквизитор.
— Бежала голову сломя.
— Я не разрешал тебе бегать по утрам. И так кожа да кости остались, - сказал он шутливо, пощипывая меня за бок.
— Да во сне я бегала. Успокойся!
— И что это тебе за страшные сны снятся? — спросил мужчина, проводя пальцем по моей щеке. — Я не разрешал видеть никого, кроме меня, во снах. Особенно таких, что заставляют тебя кричать.
Я фыркнула, откладывая букет на тумбочку.
— Ты и там командуешь? Даже в моих снах?
— Особенно в твоих снах, – он наклонился, его губы коснулись моей щеки, и дыхание перехватило. – Там я могу быть еще наглее. Так, о чем кошмар был?
Я отвела взгляд. Не могла же я сказать ему правду. Что во сне он немножечко спятил.
— Ерунда, – отмахнулась я. – Просто... страшилка какая-то. Уже не помню.
Эшфорд посмотрел на меня пристально, будто чувствуя ложь, но не стал давить. Его губы перебрались с щеки на шею.
— Может, пока никого из твоих надоедливых посетителей нет, продолжим? – прошептал он, и его голос стал низким, соблазняющим. – Наверстаем упущенное утро? — он снова наклонился, и на этот раз его губы нашли мои.
Это был нежный, почти воздушный поцелуй, полный утренней лени, но он мгновенно разжег во мне огонь. Я на него ответила, запустила пальцы в черные, неприбранные волосы. Блэкторн опустился на кровать, прижимая меня к матрасу, и его вес, тепло и запах были самым лучшим лекарством от любого кошмара.
— Эш… — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы оставить дорожку поцелуев от шеи до ключицы.
— М-м? — он был поглощен своим занятием.
— А как же «я люблю тебя»? — прошептала я, слегка отстраняясь, чтобы поймать воздух и увидеть его реакцию. Глаза его потемнели, стали серьезными.
Эшфорд вздохнул, его большой палец провел по моей нижней губе.
— Ну, давай не будем обесценивать эти слова, — сказал он тихо. — Мы же взрослые люди. Разве мало того, что я здесь? Что я твой? Любви моей не хочешь? Я бы тебе ее на практике показал.
Его слова, несмотря на игривый тон, кольнули чуть больнее, чем следовало. «Взрослые люди». Опять это. Значит, никаких «люблю» от него я не дождусь? Только практику. Только страсть. Но даже эта страсть была для меня даром. Я прогнала прочь легкую тень обиды.
— Неужели это так сложно? — вызвалась я, внезапно чувствуя прилив смелости и нежности. Застав Эшфорда врасплох, легким движением перекатилась и оседлала его. Он ахнул от неожиданности, и на его лице расцвела удивленная, но явно довольная ухмылка.
— Какая ты игривая сегодня!
Склонившись к Эшфорду, почти касаясь губами губ, я чувствовала, как его дыхание участилось.
— Я люблю твои губы, — прошептала я, и мои губы едва коснулись его. Легкое, обжигающее прикосновение. Мужчина попытался поймать их в поцелуе, но я отстранилась. — Люблю твои глаза, — провела пальцем по его веку, и увидела, как зрачки его расширились, поглощая серую радужку, как их заволокло дымкой желания. — Люблю, как ты хмуришь лоб, когда читаешь. Люблю, как свет играет на твоих скулах на закате.
Я говорила это все, целуя его — лоб, веки, скулы. Он лежал с закрытыми глазами, и на его обычно суровом лице было написано блаженство. Но потом Эшфорд приоткрыл один глаз, и на губах его заплясал тот самый чертовски притягательный хулиганский огонек.
— А что пониже ты не любишь? — просипел он, и его руки скользнули с моих бедер вниз, прижимая меня к себе еще теснее, чтобы я почувствовала всю твердость и мощь его желания. — Почему не перечисляешь? Не стесняйся.
— Юмор твой не люблю, — нахмурилась я обиженно, и попыталась подняться.
Вся романтика мгновенно испарилась.
Но инквизитор не отпустил. Его руки моментально обвили мою талию, и в следующее мгновение наши позиции снова сменились. Теперь он лежал на мне, придавливая к матрасу, и его вес был самым желанным грузом на свете.
— Да ладно. На самом деле ты любишь мои шуточки. Куда это ты засобиралась? — Прошептал Эшфорд, и его губы снова нашли мои в жгучем, властном поцелуе, не оставлявшем места для возражений. Его руки скользнули под мою одежду, ладони обжигающе прикоснулись к коже на бедрах, поползли выше. — Хочешь, чтоб я перечислил по частям? — он оторвался, его дыхание было горячим и прерывистым. — Ты вся мне нравишься. И что же я не люблю тебя? Ну, люблю, конечно. А теперь давай к приятному.
Эшфорд снова поцеловал меня, и на этот раз в его поцелуе не было никакой игры. Была только чистая, неподдельная страсть. Я хотела сопротивляться, из вредности, из желания продлить эту сладкую пытку, уперлась ладонями в его грудь, но он был неумолим. Его губы, его язык, его руки… они разжигали во мне такой огонь, что вот-вот готово было вспыхнуть все вокруг.
Мужчина сбросил с себя рубашку. Моя сорочка отправилась в ноги. Я чувствовала, как его губы коснулись груди, ладони скользили по бокам, заставляя меня выгибаться навстречу. Вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как мое тело тает. Казалось, еще миг, и мы слились бы воедино, забыв обо всем на свете…
Дыхание Эшфорда сплеталось с моим, его сердцебиение отдавалось в моей груди. Я тонула в нем, растворялась, готовая отдаться этому огню…
Внезапно из омута страсти нас вырвал настойчивый стук в дверь.
Теяна
— Да ладно! – еле сдержав ругательство, вертевшееся на языке, сердито проворчал Эшфорд.
Тук-тук-тук! Нет, не стук – долбежка. Знакомая, энергичная.
Мы замерли одновременно. В глазах Эшфорда читалась такая первобытная, такая чистая ярость, что мне стало бы смешно, если бы не жаль было прерываться.
— Сейчас по голове тебе постучу! — гневно прикрикнул инквизитор, словно был действительно готов пустить в ход кулаки за то, что нас так бесцеремонно прервали.
— Я здесь хозяйка, Эшфорд. Успокойся, это ко мне.
Стук повторился, более настойчивый.
— Тея! Ты дома? Это я!
Голос был высоким, звонким и до боли знакомым. Эльда.
— Она специально, — проворчал обиженно инквизитор. — У нее нюх на то, чтобы являться в самый неподходящий момент.
— Эшфорд, — я с трудом выдохнула, пытаясь прийти в себя. — Тебе ведь и так надо было в жандармерию. Отчитаться о вчерашнем. Можешь считать, что это твой личный будильник. Очень… назойливый.
Мужчина тяжело вздохнул, уткнувшись лбом в мою шею, и несколько секунд просто так лежал, борясь с желанием и долгом. Долг, как всегда, победил.
Анна Кайзер
Глава 1
Теяна
— Эшфорд, неужели ты так жаждешь моей смерти?
Тьма подземелья была тканью, сплетённой из веков молчания и страха. Воздух, пропитанный запахом влажного камня, казался густым. Поколениями здесь томились обреченные на жизнь во тьме узники.
Мое зелёное платье, когда-то напоминавшее цвет молодых листьев, утратило былую свежесть. Вся превратившись в слух, я ловила мельчайшие звуки вокруг.
Лес за стенами Эдернии будто шептал: «Ты сама виновата. Не будет пощады той ведьме, что познала счастье в объятиях убийцы». Эта любовь противоестественна и противна самой природе.
В сознании билась мысль – воспоминание. Эшфорд говорил так холодно перед нашим расставанием: «Я ненавижу тебя. Ты – лгунья». Как он мог меня оставить? Зачем причинил столько боли? К чему говорил о любви, а потом предал? Чего он хочет? Неужели вся любовь была притворством?
Каменные стены глушили голоса земли, оставляя лишь тяжёлое дыхание тьмы. Я закрыла глаза, вспоминая запах леса после дождя.
Шаги.
Мерные, словно удары погребального колокола.
«Это он!»
Кровь стучала в висках, смешиваясь с гулом сердца.
«Он пришел, чтобы забрать меня отсюда или снова мучить?»
Эшфорд стоял в дверях – строгий взгляд, неумолимый. Трудно было поверить, что это лицо прежде я покрывала поцелуями. Его черный мундир обтягивал плечи, глаза — холодные, как лезвия — резали меня на части, словно мы с ним чужим, а я всего лишь очередная ведьма на его счету.
— Тебя покормили? – спросил сухо.
— Ты пришел поглумиться? – мое сердце стучало в висках.
— Многие умирают от голода. Не хотел бы я, чтобы ты умерла так глупо. – Он подошел ближе и прошептал сквозь зубы. – Пусть лучше языки пламени сожгут твое лживое лицо. Не хочешь извиниться?
— Я проклинаю тот день, когда тебя встретила. И мне не за что извиняться. Я не стану извиняться за то, кто я есть. Ты доволен работой своих коллег?
Ярость била меня изнутри. Я вышла на освещенный пятачок темницы. Свет факела дрогнул, высвечивая синяки на руках. Его пальцы сжались в кулаки, но лицо осталось спокойным.
— Я не отдавал приказа о пытках. — В его голосе не читалось ненависти, но и любовью больше здесь не пахло. Мое сердце тоскливо сжалось. «Какая же я глупая, что доверилась этому человеку».
— Да, да, конечно, — я горестно усмехнулась, подвергая его слова сомнению. — Ты просто как бы «случайно» так вовремя покинул Эдернию, также «нечаянно» меня схватили. — Я рванулась к решётке, кандалы впились в запястья. — Хочешь моей смерти? Так хотя бы имей мужество сказать мне это в лицо. Ты меня предал. Я здесь по твоей милости!
— Верь в то, во что хочешь верить, - хладнокровный, как всегда. – Но ты тоже хороша. Сними проклятие.
Я гордо встретила его взгляд.
— Это не моё колдовство, — сообщила инквизитору, прекрасно понимая, что веру в мои слова он давно утратил. – Хотя можешь мне и не верить. Мы оба теперь покойники.
— На рассвете тебя казнят, — прозвучало как приговор самому себе. Он испытывает жалость? - Ты довольна? Рада, что я умру тоже?
Что можно было ответить на такой вопрос?
— Ты не оставляешь мне выбора, Теяна, – с нажимом произнес Эшфорд. Его пальцы сжали прутья решетки. – Со смертью ведьмы падают и ее чары. Если ты не снимешь это колдовство, огонь все сделает за тебя. Не думал, что так все закончится. Я уничтожу проклятие вместе с тобой заодно. Чтобы выжить.
— Я уже говорила. Это не моя магия, Эшфорд. Скоро ты и сам все поймешь.
Когда дверь захлопнулась, я упала на колени без сил.
«Он не вернётся! Неужели моя жизнь оборвется вот так?»
Неделей ранее
Сон накатил на меня внезапно, как удушливый туман, смяв все барьеры между реальностью и кошмаром.
Одна секунда – и я уже не в своей постели, а стою на знакомой лесной поляне. Солнце пробивалось сквозь кружевную листву дубов и берез, отбрасывая на траву золотисто-зеленые блики. Воздух был густым и сладким, пахло хвоей, нагретой землей и цветущим иван-чаем.
И смехом.
— Попалась! — бархатный баритон, полный игривости, прозвучал прямо у меня за спиной.
Я визгнула и рванула с места, даже не оглядываясь. Босые ноги тонули в прохладной траве, ветви шелестели, задевая мое платье. Бежала, а сердце колотилось от восторга, от этого пьянящего чувства погони.
— Не догонишь! — крикнула я через плечо, петляя между могучими стволами. – Раскормила я тебя.
Эшфорд был быстр и ловок. Я слышала его шаги. Он дразнил меня, нарочно давая форы, позволяя мне считать, что шанс моей победы в принципе существует. Я мельком видела его в просветах между деревьями. Его обычно суровое лицо было озарено ребячливой улыбкой.
— Куда же ты, лисичка? — его голос доносился то слева, то справа, и я смеялась, запутывая следы.
Это была игра. Только он, я, шепот листьев и пьянящая свобода. Я чувствовала, как ветер треплет мои распущенные волосы, как солнце греет кожу. Я была счастлива. Оказалось, это так просто.
Часть меня понимала уже, что это сон. К примеру, отчего же я не в башмаках бегу по лесу и не чувствую под ногами ни листьев, ни веток, ни впивающихся в стопы корней?
Спряталась за широким дубом, прижалась спиной к шершавой коре, пытаясь сдержать предательскую смешинку. Он был где-то рядом.
— Нашел, — Блэкторн прошептал над моим ухом игриво.
Я вскрикнула от неожиданности и снова рванула прочь, но на этот раз его руки обхватили мою талию, подняли в воздух, а потом резко толкнули. Я врезалась спиной в дерево. Кашлянула сдавленно. Из глаз брызнули искры.
— Ты обалдел? Больно вообще-то, — я постаралась его осадить.
И вдруг сердце в волнении начало выбивать сумасшедший бит. Кто передо мной? Глаза словно чужие и это хищное выражение лица. Это было похоже на игру с опасным зверем. Как если бы я раздразнила огромного кота. Вполне реально получить и когтями в лицо и укусит по-настоящему больно. Неужели он не понимает, что переходит грань? Не было в этих движениях и ухмылках ни доброго смеха, ни любви. Однако только темная, хищная сосредоточенность. Эшфорд желал победить.
— Думала, убежишь от меня? — его голос прозвучал низко и глухо, будто из-под земли. В нем не осталось и следа от прежней игривости.
— Мы дурачились. Но это вообще не смешно!
— Кому как?
Я рванула в глубь леса. Теперь я бежала по-настоящему. Лес вокруг менялся — краски стали темнее, деревья сомкнулись, словно пытаясь преградить мне путь, а солнце скрылось за внезапно набежавшими тучами. Спотыкалась о корни, ветки хлестали по лицу, но я не сбавляла скорости. Слышала его шаги. Он охотился.
Это сон. Продолжай помнить, что это сон. Пронеслось в моей голове сквозь панику. Настоящий Эшфорд мне бы никогда не причинил вреда.
Но знание это было хрупким, как стеклышко, и оно треснуло, едва его голос снова прозвучал совсем рядом.
— Тебе не скрыться от меня, ведьма! Я теперь все знаю, мерзкая лгунья!
Я проснулась. Резко, с судорожным вздохом, как будто вынырнула из ледяной пучины. Сердце колотилось где-то в горле, тело было мокрым от холодного пота, волосы прилипли ко лбу и вискам. В горле стоял ком от невыплаканных слез, а в ушах все еще звенел тот последний, полный ненависти голос.
«Эшфорд…» – прошептала я, поворачиваясь, хлопая ладонью по простыне рядом.
Постель была пуста. Простыня холодная.
Паника, острая и слепая, сжала горло. Но тут же разум взял верх. Сон. Это всего лишь сон. Ужасный, мерзкий, вывернувший душу наизнанку, но всего лишь сон. Я провела рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. Он, наверное, просто ушел по делам. Как всегда.
Дверь скрипнула. Я вздрогнула, сердце снова замерло. На пороге стоял он. Мой Эшфорд. В черных штанах и просторной белой рубашке, расстегнутой на груди. Волосы были слегка влажными, будто он только умылся. И в руках... в руках он держал пышный, слегка растрепанный букет астр. Фиолетовых, лиловых, белых. Капельки росы еще блестели на нежных лепестках.
— Ты же хотела цветов, – произнес мужчина, и в его голосе звучала та самая бархатная, игривая нотка, что заставляла мое сердце трепетать, даже когда я злилась на него.
Облегчение, сладкое и головокружительное, волной накатило на меня, смывая остатки кошмара.
— Ты что, опять оборвал клумбу бабы Руши? — попыталась я сделать строгое лицо, но уголки губ предательски подрагивали.
Я взяла цветы, пальцы слегка дрожали. Прижала их к лицу, вдыхая аромат. Он сел на край кровати, его бедро коснулось моего. Наклонился, и его губы прижались к моему виску. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Но тебе же нравится, что я ее обокрал, — прошептал мужчина прямо в ухо. Эшфорд выпрямил спину, играя бровями, и в его глазах плясали озорные чертики. Сейчас он совсем не был похож на грозного инквизитора. Просто мужчина, влюбленный и немного балующий свою женщину.
Я не удержалась и рассмеялась, откинувшись на подушки. Сон сразу отступил, его ледяные щупальца разжались.
— Выглядишь не как цветущая влюбленная дева, - с насмешливой улыбкой упрекнул меня инквизитор.
— Бежала голову сломя.
— Я не разрешал тебе бегать по утрам. И так кожа да кости остались, - сказал он шутливо, пощипывая меня за бок.
— Да во сне я бегала. Успокойся!
— И что это тебе за страшные сны снятся? — спросил мужчина, проводя пальцем по моей щеке. — Я не разрешал видеть никого, кроме меня, во снах. Особенно таких, что заставляют тебя кричать.
Я фыркнула, откладывая букет на тумбочку.
— Ты и там командуешь? Даже в моих снах?
— Особенно в твоих снах, – он наклонился, его губы коснулись моей щеки, и дыхание перехватило. – Там я могу быть еще наглее. Так, о чем кошмар был?
Я отвела взгляд. Не могла же я сказать ему правду. Что во сне он немножечко спятил.
— Ерунда, – отмахнулась я. – Просто... страшилка какая-то. Уже не помню.
Эшфорд посмотрел на меня пристально, будто чувствуя ложь, но не стал давить. Его губы перебрались с щеки на шею.
— Может, пока никого из твоих надоедливых посетителей нет, продолжим? – прошептал он, и его голос стал низким, соблазняющим. – Наверстаем упущенное утро? — он снова наклонился, и на этот раз его губы нашли мои.
Это был нежный, почти воздушный поцелуй, полный утренней лени, но он мгновенно разжег во мне огонь. Я на него ответила, запустила пальцы в черные, неприбранные волосы. Блэкторн опустился на кровать, прижимая меня к матрасу, и его вес, тепло и запах были самым лучшим лекарством от любого кошмара.
— Эш… — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы оставить дорожку поцелуев от шеи до ключицы.
— М-м? — он был поглощен своим занятием.
— А как же «я люблю тебя»? — прошептала я, слегка отстраняясь, чтобы поймать воздух и увидеть его реакцию. Глаза его потемнели, стали серьезными.
Эшфорд вздохнул, его большой палец провел по моей нижней губе.
— Ну, давай не будем обесценивать эти слова, — сказал он тихо. — Мы же взрослые люди. Разве мало того, что я здесь? Что я твой? Любви моей не хочешь? Я бы тебе ее на практике показал.
Его слова, несмотря на игривый тон, кольнули чуть больнее, чем следовало. «Взрослые люди». Опять это. Значит, никаких «люблю» от него я не дождусь? Только практику. Только страсть. Но даже эта страсть была для меня даром. Я прогнала прочь легкую тень обиды.
— Неужели это так сложно? — вызвалась я, внезапно чувствуя прилив смелости и нежности. Застав Эшфорда врасплох, легким движением перекатилась и оседлала его. Он ахнул от неожиданности, и на его лице расцвела удивленная, но явно довольная ухмылка.
— Какая ты игривая сегодня!
Склонившись к Эшфорду, почти касаясь губами губ, я чувствовала, как его дыхание участилось.
— Я люблю твои губы, — прошептала я, и мои губы едва коснулись его. Легкое, обжигающее прикосновение. Мужчина попытался поймать их в поцелуе, но я отстранилась. — Люблю твои глаза, — провела пальцем по его веку, и увидела, как зрачки его расширились, поглощая серую радужку, как их заволокло дымкой желания. — Люблю, как ты хмуришь лоб, когда читаешь. Люблю, как свет играет на твоих скулах на закате.
Я говорила это все, целуя его — лоб, веки, скулы. Он лежал с закрытыми глазами, и на его обычно суровом лице было написано блаженство. Но потом Эшфорд приоткрыл один глаз, и на губах его заплясал тот самый чертовски притягательный хулиганский огонек.
— А что пониже ты не любишь? — просипел он, и его руки скользнули с моих бедер вниз, прижимая меня к себе еще теснее, чтобы я почувствовала всю твердость и мощь его желания. — Почему не перечисляешь? Не стесняйся.
— Юмор твой не люблю, — нахмурилась я обиженно, и попыталась подняться.
Вся романтика мгновенно испарилась.
Но инквизитор не отпустил. Его руки моментально обвили мою талию, и в следующее мгновение наши позиции снова сменились. Теперь он лежал на мне, придавливая к матрасу, и его вес был самым желанным грузом на свете.
— Да ладно. На самом деле ты любишь мои шуточки. Куда это ты засобиралась? — Прошептал Эшфорд, и его губы снова нашли мои в жгучем, властном поцелуе, не оставлявшем места для возражений. Его руки скользнули под мою одежду, ладони обжигающе прикоснулись к коже на бедрах, поползли выше. — Хочешь, чтоб я перечислил по частям? — он оторвался, его дыхание было горячим и прерывистым. — Ты вся мне нравишься. И что же я не люблю тебя? Ну, люблю, конечно. А теперь давай к приятному.
Эшфорд снова поцеловал меня, и на этот раз в его поцелуе не было никакой игры. Была только чистая, неподдельная страсть. Я хотела сопротивляться, из вредности, из желания продлить эту сладкую пытку, уперлась ладонями в его грудь, но он был неумолим. Его губы, его язык, его руки… они разжигали во мне такой огонь, что вот-вот готово было вспыхнуть все вокруг.
Мужчина сбросил с себя рубашку. Моя сорочка отправилась в ноги. Я чувствовала, как его губы коснулись груди, ладони скользили по бокам, заставляя меня выгибаться навстречу. Вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как мое тело тает. Казалось, еще миг, и мы слились бы воедино, забыв обо всем на свете…
Дыхание Эшфорда сплеталось с моим, его сердцебиение отдавалось в моей груди. Я тонула в нем, растворялась, готовая отдаться этому огню…
Внезапно из омута страсти нас вырвал настойчивый стук в дверь.
Глава 2
Теяна
— Да ладно! – еле сдержав ругательство, вертевшееся на языке, сердито проворчал Эшфорд.
Тук-тук-тук! Нет, не стук – долбежка. Знакомая, энергичная.
Мы замерли одновременно. В глазах Эшфорда читалась такая первобытная, такая чистая ярость, что мне стало бы смешно, если бы не жаль было прерываться.
— Сейчас по голове тебе постучу! — гневно прикрикнул инквизитор, словно был действительно готов пустить в ход кулаки за то, что нас так бесцеремонно прервали.
— Я здесь хозяйка, Эшфорд. Успокойся, это ко мне.
Стук повторился, более настойчивый.
— Тея! Ты дома? Это я!
Голос был высоким, звонким и до боли знакомым. Эльда.
— Она специально, — проворчал обиженно инквизитор. — У нее нюх на то, чтобы являться в самый неподходящий момент.
— Эшфорд, — я с трудом выдохнула, пытаясь прийти в себя. — Тебе ведь и так надо было в жандармерию. Отчитаться о вчерашнем. Можешь считать, что это твой личный будильник. Очень… назойливый.
Мужчина тяжело вздохнул, уткнувшись лбом в мою шею, и несколько секунд просто так лежал, борясь с желанием и долгом. Долг, как всегда, победил.
