— Они там меня обсуждают? — нахмурилась Рэми, которой совсем не улыбалось быть предметом подобных обсуждений.
Вин беспечно замотала ногами в воздухе и небрежным тоном отметила:
— Я точно не знаю, но так поняла, что они только что выяснили, что тебе не хотелось замуж за Эрта, да? — бросила она быстрый взгляд искоса на собеседницу, пытаясь подловить её реакции.
Рэми нахмурилась ещё пуще прежнего и вяло поинтересовалась:
— А они этого не знали?
Вин глубоко вздохнула, на секундочку зажмурилась, с вымученной беспечностью пояснила:
— Ну, ты же сама сюда приехала. Мы все думали, что... — она неопределённо повела плечом.
— Я не сама. — Тихо возразила Рэми, теребя пышную юбку. — Меня отец.
Вин выдохнула сквозь зубы и перечислила в своей голове десяток грязных ругательств.
Ниийский король славился своей любовью к дочкам, поэтому никому из А-Ларресов и в голову не могла прийти мысль, что он решит вопрос брака младшенькой в обход её мнения.
— Упс, — резюмировала пронёсшиеся в голове непечатные слова Вин, — кажется, мне тоже теперь хочется заламывать руки, рвать на себе волосы и кромсать мебель! — рассмеялась она.
Рэми совершенно не поняла таких реакций.
— Почему? — выразила удивление она.
— Рэмиии... — Вин шумно откинулась на спину, прихватив по дороге удобную подушку, и принялась объяснять: — Ты пойми, мы, конечно, не слепые, и видели, что ты не в восторге от нас, — она помотала в воздухе рукой. — Но мы все думали, что это из-за того, что на фоне блистательного ниийского двора мы все кажемся тебе... деревенщинами какими-то, — хмыканье, в котором не было ни грамма обиды. — И потом, мы все очень любим Эрта, поэтому нам сложно было представить, что он не очарует с первого взгляда любую невесту. Мы правда думали, что ты приехала, потому что сама захотела, и не уехала, когда страна тебя разочаровала, потому что Эрт тебе понравился.
— У вас прекрасная страна, — возразила неожиданно Рэми.
Вин снова села и посмотрела на неё с любопытством:
— Вот так сюрприз! Видишь, всё оказалось с точностью наоборот! Мы думали, тебе понравился Эрт, но не понравился Мариан, поэтому ты так себя ведёшь. А оказывается — Мариан тебе понравился, а вот Эрт — не очень.
— Какая разница? — убитым голосом переспросила Рэми, не понимая, к чему весь этот странный разговор.
С глубоким вздохом Вин прижала подушку к животу и терпеливо пояснила:
— Но это же всё меняет, Рэми.
— Что — меняет? — разозлилась та. — Твой деверь сам мне вчера сказал, что вам не нужна война с моим отцом!
— Не нужна, — печально подтвердила Вин, сжимаясь и опираясь подбородком на подушку. — Но мы теперь обязательно что-нибудь придумаем.
Рэми посмотрела на неё с глубоким скепсисом.
Вин ответила тёплой всепонимающей улыбкой.
После рождения дочки у Вин проснулся очень сильный материнский инстинкт, который никак не желал ограничиваться одним ребёнком. Брать под своё крыло несчастных и обездоленных стало её образом жизни, и Рэми только что угодила в список тех, кого Вин взялась опекать.
— Мы что-нибудь придумаем, — с лёгким смехом заверила она. — И... Рэми, прости Лис. И нас всех тоже. Мы были неправы.
Немного помолчав, принцесса признала:
— Это был достойный ответ на моё поведение. Я не в претензии.
— Тогда ложись-ка спать и больше ничего не тревожься, — подскочила Вин и вдруг, оглядев нарядное платье невесты, вспомнила: — Тебе, наверно, нужно твою горничную прислать? Или давай я помогу?
Рэми в недоумении посмотрела на собственное платье.
— Помоги мне с корсетом, пожалуйста, — решилась она. — С остальным я и сама справлюсь.
С неловкими прибаутками Вин помогла принцессе расшнуроваться и сбежала вниз — туда, где её ждали трое хмурых мужчин.
С порога приняв грозный и воинственный вид, Вин заявила:
— Ну, и кого из вас мне убить первым? Гениального стратега, который разродился этой идей? — пронзительный взгляд на Рассэла. — Или самоуверенного безумца, который эту идею реализовал? — перевела она стрелки на Эртана. — Или, — со сладкой улыбкой повернулась к мужу, — одного весьма дальновидного советчика, чьи уши заметно торчат из всей этой поспешности? — добавила она в голос вкрадчивых опасных ноток.
Все три брата непроизвольно сглотнули и отвели взгляды.
— Всё ужасно? — с деланным весельем спросил у паркета Рассэл.
— Рэми не хотела сюда ехать, — сложила руки на груди Вин. — Её заставил отец. А обратно она не уехала, — убийственный взгляд Эртану, — потому что один предприимчивый политик вздумал угрожать ей войной.
— Я не угрожал! — возмутился тот.
— Кто ж вообще знал! — поддакнул Рассэл.
— Ты сама говорила, что девушки предпочитают решительных мужчин! — поднял руки Аркаст.
Каждому достался пронзительный испытующий взгляд.
Затем Вин прошла вперёд и устроилась в свободном кресле.
— Ваши предложения, господа? — сделала она приглашающий жест рукой.
— Ша! — предприимчивым тоном принялся импровизировать Рассэл. — Берём принцессу, везём в Ниию, рассказываем всё её отцу и разбираемся на месте!
— Погоди, — властным жестом остановил его фантазии Эртан. — Сперва было бы недурно разобраться, почему король всё-таки отправил её к нам.
— Потому что она уже отвергла тридцать двух женихов, и ему надоела эта история, — незамедлительно отрапортовал Рассэл и получил целый букет удивлённых взглядов. — Что? Алиссия рассказала.
— Да ну, — махнул рукой Аркаст, отметая эту причину. — Разве была такая уж нужда её замуж выдавать? Отвергла и отвергла, и что? Сколько ей, семнадцать?
— Восемнадцать, — уточнил Эртан.
— Тоже мне, беда, — фыркнул старший, вытягивая ноги. — Могла б ещё пару лет посидеть в девках.
— Или не пару, — согласился Эртан. — Неужто и впрямь нашёл в нашем предложении какую-то выгоду? — похмурился в удивлении он.
Спустя минуту молчания Рассэл предположил:
— Шпионаж.
Скептически фыркнули все, но по разным причинам.
— Да она ни с кем даже общаться не хочет, — отверг объяснение Эртан.
— Больно мы им нужны! — вторил Аркаст.
— Слишком невнимательна для шпионки, — покачала головой Вин.
Рассэл обвёл их насмешливым взглядом и уточнил:
— Так и шпионит не она.
— Ааа, — дошло до Эртана первым. — Ты что-то накопал на Алиссию? — с любопытством уточнил он.
Махнув рукой, Рассэл уточнил:
— Её письма весьма похожи на пространные донесения, разнесённые, правда, по разным адресатам, а выбор её партнёров на сегодняшнем балу показался мне несколько странным.
— Хм! — согласился Эртан, разглядывая потолок. — Тогда примем за базовую версию, что король пожертвовал дочерью, чтобы заслать к нам шпиона.
— Отошлём её в Ниию? — азартно предложил Рассэл. — Глядишь, король обозлится и затребует дочь назад?
— Мужчины! — возвела вверх глаза Вин. — Всё о политике, а главное-то и забыли! — на вопросительные взгляды пояснила: — Неплохо бы у самой Рэми выяснить, что она на этот счёт думает, нет?
Недоумение на лицах братьев сменилось смущением: об этом они и впрямь не подумали.
— Значит, так, — принялась распоряжаться Вин. — Мы с Кастом забираем завтра наших в замок. Рас находит себе очередное дело — ведь у тебя же есть ещё десяток безумных планов, так? — получив кивок, она продолжила: — А Эрт на правах молодожёна посылает старцев с их делами и налаживает дипломатические отношения с женой. По результатам налаживаний соберёмся и решим, что делать дальше. Я к девочкам, объясняться, а вы — спать! — помахала она ладошкой и вышла.
— И кто тут после этого глава рода... — недовольно пробормотал Аркаст.
Братья отозвались понимающими вздохами.
Шумиха утренних немудрёных сборов прошла мимо спящей Рэми, поэтому с А-Ларресами она пересеклась уже только в холле перед их отъездом.
Пёстрая и шумная толпа виновато примолкла, завидев её, и принцесса в который раз почувствовала себя чужеродно и неловко, но длилось это недолго.
Первой из общей кучи сделала вперёд шаг Лис, высокая, бледная, стройная. Было видно, что она волнуется: она сжимала пальцы, явно подбадривая саму себя, и очень уж вздёргивала подбородок, откидывая волну чёрных волос на спину, что в её исполнении говорило обычно о неуверенности в себе.
— Рэми. — Решительно начала она, подойдя. — Я виновата. Я злилась и говорила, не подумав. Прости меня. — Её решительное лицо было весьма белым и напряжённым, но во взгляде стояло не смущение, а спокойное понимание невозможности исправить допущенную ошибку и готовность нести за эту ошибку ответственность.
— Мы тоже виноваты, — выступила вперёд Вин.
За ней незамедлительно сделали шаг Бени и Вента, встав по обе стороны от старшей подруги.
— Мы обижались, что ты так дурно о нас думаешь, — тихо добавила Вента.
— И мы не стали опровергать выдумку Лис, — мучительно покраснела Бени.
— Самый большой идиот тут я! — решительно поднял руку Эртан и оттеснил сестёр, выходя на первый план. Его серьёзный взгляд остановился на лице Рэми, и он продолжил: — Прости меня. Ты говорила, что хочешь уехать домой, а я отмахнулся от твоих слов и не рассмотрел их всерьёз. Я виноват.
— Я тоже, — оттеснил его плечом Рассэл. — Рэми, это я придумал всю эту историю, и если уж ты хочешь призывать громы и молнии, то зови их на мою голову, — покаянно опустил он обозначенную часть тела.
— Во всём есть и моя вина, — Аркаст встал рядом с братьями. — Это я настоял на такой поспешности, — он нахмурился, недовольный самим собой.
Рэми, потеряв дар речи, смотрела на них широко раскрытыми глазами с неимоверным удивлением.
Они все сейчас застыли в ожидании её решения, и все выглядели, с одной стороны, единым целым — семьёй, с другой — каждый отличался от другого с несомненной ясностью.
Лис с гордо поднятой головой, её волнение всё еще находило выход в крепко стиснутых в передний замок пальцах. Вин с мягким огорчением на лице и слегка искривлённым разлётом длинных бровей, словно удивлённых и хмурых одновременно. Притихшая потупившая взгляд Вента и красная как маков цвет Бени с мучительным взглядом. Решительный и непоколебимый, как скала, Эртан, который стоял в центре и чуть впереди всех, словно принимая ответственность не только за свой выбор, но и за действия каждого из них. Поникший по правую руку от него Рассэл, в чьём искаженном лице читалось осознание сделанной ошибки. Хмурый, сложивший руки на груди Аркаст, по левую сторону от Эртана воплощающий скульптурное недовольство собой.
С удивлением Рэми почувствовала, как у неё дрожат губы; какое-то странное, незнакомое ей чувство поднялось с самого дна сердца, бешеной волной снося внутренние опоры. В глубоком смятении Рэми взмахнула руками в совершенно нетипичном для неё жесте и сквозь слёзы пробормотала:
— Да что же это... да зачем же вы?.. Это я так виновата перед вами... — мгновенно вспомнились ей все сказанные колкости, которые теперь, казалось, вонзились в её собственное сердце.
Лис и Вин подоспели первыми. Подхватив принцессу в объятия с двух сторон, они тоже заплакали. Бени и Вента поодаль вытирали глаза и часто моргали. Аркаст, подойдя, гладил жену по волосам.
Минут пять длились всхлипы, ахи, вздохи и прочие сентиментальные штуки. Наконец, почти все А-Ларресы выкатились наружу, оставив в холле только Рэми и Эртана. Последний тоже моргал подозрительно часто, но крепился.
Рэми, в самом простом из своих домашних платьев, которое даже походило бы кроем на марианское, когда бы не подъюбник, прижимала кулачок ко рту и мотала головой, словно не веря или не принимая происходящее.
— Ничего не понимаю! — вдруг жалобно высказалась она.
Поскольку никого больше в холле не было — даже слуга ушёл выпроваживать хозяев — Эртан справедливо рассудил, что это риторическое восклицание можно принять в свой адрес.
— Ну, — пояснил он, помогая себе руками, — мы, это, были неправы.
Принцесса повернула к нему бледное лицо и повторила с некоторым даже отчаянием:
— Я не понимаю! Ладно Лис, хотя и там больше моей вины, — резко рубанула рукой она. — Но вы-то все! Я не понимаю. Это же политический брак, — почти по слогам пояснила она, словно это должно было всё объяснить, но по виду Эртана догадалась, что ничего ему не объяснила и повторила: — Это политический брак! Он не должен учитывать чувства людей, которые в него вступают, и это нормально!
Она никогда не предполагала, что брак такого рода когда-нибудь будет грозить ей, и, безусловно, её характер не позволял ей со смирением принять участь подобного рода. Но то, что А-Ларресы, кажется, чувствовали себя искренни виноватыми за то, что втянули её в эту историю, не укладывалось у неё в голове.
— Это нормально! — повторила она, пытаясь убедить то ли его, то ли саму себя.
Эртан нахмурился и сложил руки на груди. Несколько секунд он прожигал её суровым взглядом, а потом тихо, но веско ответил:
— Знаешь, Рэми. Нет никакого толка в том, чтобы быть правителем страны, если ты не можешь открыто признать, что браки, которые не учитывают чувства людей, — это ненормально.
Рэми удивлённо заморгала, потрясла головой, словно пыталась вытрясти его слова из своих ушей и отчаянно нахмурилась. Вот уж кто-кто, а правители стран более всех друг понимают, как мало значат чувства там, где начинаются политические интересы!
— Хмм, — с любопытством понаблюдал за её реакцией Эртан, склоняя голову набок, после чего с весёлой улыбкой заметил: — А как же реплика о том, что с таким политическим курсом и столь безмозглым правителем недолго Мариану стоять?
Принцесса приняла достойную позу, скорчила надменную физиономию и в том же тоне ответила:
— Ба! Явно не в моих интересах учить вашего правителя в этом вопросе уму-разуму!
Эртан одобрительно рассмеялся. Лицо его ощутимо расслабилось, а поза стала менее напряжённой.
— Окажешь мне честь приватной беседой в парке? — поинтересовался он, протягивая ей ладонь в приглашающем жесте.
Рэми посмотрела на его руку с тем же недоумением и скепсисом, что и всегда, но согласие дала. В отличии от своей руки.
В саду Эртан завёл её в беседку и некоторое время собирался с мыслями, подперев подбородок рукой и хмурясь самому себе. Потом начал издалека:
— Понимаешь, Рэми, мы тут, в Мариане, вообще не сильны в политических браках, — попытался объяснить он. — Во внешнеполитических, — тут же поправился он. — Хотя и... нет, знаешь, — потерял мысль он, — последним А-Ларресом, который женился по расчёту, был мой прадед.
Рэми вежливо слушала, не понимая, к чему он ведёт.
Запустив пальцы в волосы, Эртан продолжил:
— И, наверное, мне стоило подумать как раз о нём, но, понимаешь, все помнят, что его брак был счастливым, но как-то забывают, что начался-то он с того, что моя прабабка целый год носилась за ним по всему Мариану с кинжалом в руках и пыталась убить.
— Впечатляет, — бледно улыбнулась Рэми, всё ещё не понимая, как это введение в семейные хроники относится к ней.
— Не то слово! — неожиданно рассмеялся Эртан и тут же посерьёзнел: — Она ведь его убила, Рэми. Ну, почти, — снова быстрая поправка. — Сама зарезала, сама потом и выхаживала. Прадед так потом всю жизнь и смеялся, что не знает, с чего бы такая честь, не иначе как кровь ему к лицу оказалась, — слабая усмешка. — А прабабка отшучивалась, что уж больно хорош был, бледный с красными подтёками, рука не повернулась добить. Но с тех пор у нас в семье как-то и завязали с этим делом... ну, чтобы по расчёту, — пояснил он.
Вин беспечно замотала ногами в воздухе и небрежным тоном отметила:
— Я точно не знаю, но так поняла, что они только что выяснили, что тебе не хотелось замуж за Эрта, да? — бросила она быстрый взгляд искоса на собеседницу, пытаясь подловить её реакции.
Рэми нахмурилась ещё пуще прежнего и вяло поинтересовалась:
— А они этого не знали?
Вин глубоко вздохнула, на секундочку зажмурилась, с вымученной беспечностью пояснила:
— Ну, ты же сама сюда приехала. Мы все думали, что... — она неопределённо повела плечом.
— Я не сама. — Тихо возразила Рэми, теребя пышную юбку. — Меня отец.
Вин выдохнула сквозь зубы и перечислила в своей голове десяток грязных ругательств.
Ниийский король славился своей любовью к дочкам, поэтому никому из А-Ларресов и в голову не могла прийти мысль, что он решит вопрос брака младшенькой в обход её мнения.
— Упс, — резюмировала пронёсшиеся в голове непечатные слова Вин, — кажется, мне тоже теперь хочется заламывать руки, рвать на себе волосы и кромсать мебель! — рассмеялась она.
Рэми совершенно не поняла таких реакций.
— Почему? — выразила удивление она.
— Рэмиии... — Вин шумно откинулась на спину, прихватив по дороге удобную подушку, и принялась объяснять: — Ты пойми, мы, конечно, не слепые, и видели, что ты не в восторге от нас, — она помотала в воздухе рукой. — Но мы все думали, что это из-за того, что на фоне блистательного ниийского двора мы все кажемся тебе... деревенщинами какими-то, — хмыканье, в котором не было ни грамма обиды. — И потом, мы все очень любим Эрта, поэтому нам сложно было представить, что он не очарует с первого взгляда любую невесту. Мы правда думали, что ты приехала, потому что сама захотела, и не уехала, когда страна тебя разочаровала, потому что Эрт тебе понравился.
— У вас прекрасная страна, — возразила неожиданно Рэми.
Вин снова села и посмотрела на неё с любопытством:
— Вот так сюрприз! Видишь, всё оказалось с точностью наоборот! Мы думали, тебе понравился Эрт, но не понравился Мариан, поэтому ты так себя ведёшь. А оказывается — Мариан тебе понравился, а вот Эрт — не очень.
— Какая разница? — убитым голосом переспросила Рэми, не понимая, к чему весь этот странный разговор.
С глубоким вздохом Вин прижала подушку к животу и терпеливо пояснила:
— Но это же всё меняет, Рэми.
— Что — меняет? — разозлилась та. — Твой деверь сам мне вчера сказал, что вам не нужна война с моим отцом!
— Не нужна, — печально подтвердила Вин, сжимаясь и опираясь подбородком на подушку. — Но мы теперь обязательно что-нибудь придумаем.
Рэми посмотрела на неё с глубоким скепсисом.
Вин ответила тёплой всепонимающей улыбкой.
После рождения дочки у Вин проснулся очень сильный материнский инстинкт, который никак не желал ограничиваться одним ребёнком. Брать под своё крыло несчастных и обездоленных стало её образом жизни, и Рэми только что угодила в список тех, кого Вин взялась опекать.
— Мы что-нибудь придумаем, — с лёгким смехом заверила она. — И... Рэми, прости Лис. И нас всех тоже. Мы были неправы.
Немного помолчав, принцесса признала:
— Это был достойный ответ на моё поведение. Я не в претензии.
— Тогда ложись-ка спать и больше ничего не тревожься, — подскочила Вин и вдруг, оглядев нарядное платье невесты, вспомнила: — Тебе, наверно, нужно твою горничную прислать? Или давай я помогу?
Рэми в недоумении посмотрела на собственное платье.
— Помоги мне с корсетом, пожалуйста, — решилась она. — С остальным я и сама справлюсь.
С неловкими прибаутками Вин помогла принцессе расшнуроваться и сбежала вниз — туда, где её ждали трое хмурых мужчин.
С порога приняв грозный и воинственный вид, Вин заявила:
— Ну, и кого из вас мне убить первым? Гениального стратега, который разродился этой идей? — пронзительный взгляд на Рассэла. — Или самоуверенного безумца, который эту идею реализовал? — перевела она стрелки на Эртана. — Или, — со сладкой улыбкой повернулась к мужу, — одного весьма дальновидного советчика, чьи уши заметно торчат из всей этой поспешности? — добавила она в голос вкрадчивых опасных ноток.
Все три брата непроизвольно сглотнули и отвели взгляды.
— Всё ужасно? — с деланным весельем спросил у паркета Рассэл.
— Рэми не хотела сюда ехать, — сложила руки на груди Вин. — Её заставил отец. А обратно она не уехала, — убийственный взгляд Эртану, — потому что один предприимчивый политик вздумал угрожать ей войной.
— Я не угрожал! — возмутился тот.
— Кто ж вообще знал! — поддакнул Рассэл.
— Ты сама говорила, что девушки предпочитают решительных мужчин! — поднял руки Аркаст.
Каждому достался пронзительный испытующий взгляд.
Затем Вин прошла вперёд и устроилась в свободном кресле.
— Ваши предложения, господа? — сделала она приглашающий жест рукой.
— Ша! — предприимчивым тоном принялся импровизировать Рассэл. — Берём принцессу, везём в Ниию, рассказываем всё её отцу и разбираемся на месте!
— Погоди, — властным жестом остановил его фантазии Эртан. — Сперва было бы недурно разобраться, почему король всё-таки отправил её к нам.
— Потому что она уже отвергла тридцать двух женихов, и ему надоела эта история, — незамедлительно отрапортовал Рассэл и получил целый букет удивлённых взглядов. — Что? Алиссия рассказала.
— Да ну, — махнул рукой Аркаст, отметая эту причину. — Разве была такая уж нужда её замуж выдавать? Отвергла и отвергла, и что? Сколько ей, семнадцать?
— Восемнадцать, — уточнил Эртан.
— Тоже мне, беда, — фыркнул старший, вытягивая ноги. — Могла б ещё пару лет посидеть в девках.
— Или не пару, — согласился Эртан. — Неужто и впрямь нашёл в нашем предложении какую-то выгоду? — похмурился в удивлении он.
Спустя минуту молчания Рассэл предположил:
— Шпионаж.
Скептически фыркнули все, но по разным причинам.
— Да она ни с кем даже общаться не хочет, — отверг объяснение Эртан.
— Больно мы им нужны! — вторил Аркаст.
— Слишком невнимательна для шпионки, — покачала головой Вин.
Рассэл обвёл их насмешливым взглядом и уточнил:
— Так и шпионит не она.
— Ааа, — дошло до Эртана первым. — Ты что-то накопал на Алиссию? — с любопытством уточнил он.
Махнув рукой, Рассэл уточнил:
— Её письма весьма похожи на пространные донесения, разнесённые, правда, по разным адресатам, а выбор её партнёров на сегодняшнем балу показался мне несколько странным.
— Хм! — согласился Эртан, разглядывая потолок. — Тогда примем за базовую версию, что король пожертвовал дочерью, чтобы заслать к нам шпиона.
— Отошлём её в Ниию? — азартно предложил Рассэл. — Глядишь, король обозлится и затребует дочь назад?
— Мужчины! — возвела вверх глаза Вин. — Всё о политике, а главное-то и забыли! — на вопросительные взгляды пояснила: — Неплохо бы у самой Рэми выяснить, что она на этот счёт думает, нет?
Недоумение на лицах братьев сменилось смущением: об этом они и впрямь не подумали.
— Значит, так, — принялась распоряжаться Вин. — Мы с Кастом забираем завтра наших в замок. Рас находит себе очередное дело — ведь у тебя же есть ещё десяток безумных планов, так? — получив кивок, она продолжила: — А Эрт на правах молодожёна посылает старцев с их делами и налаживает дипломатические отношения с женой. По результатам налаживаний соберёмся и решим, что делать дальше. Я к девочкам, объясняться, а вы — спать! — помахала она ладошкой и вышла.
— И кто тут после этого глава рода... — недовольно пробормотал Аркаст.
Братья отозвались понимающими вздохами.
Глава четырнадцатая и пятнадцатая в одном флаконе
Шумиха утренних немудрёных сборов прошла мимо спящей Рэми, поэтому с А-Ларресами она пересеклась уже только в холле перед их отъездом.
Пёстрая и шумная толпа виновато примолкла, завидев её, и принцесса в который раз почувствовала себя чужеродно и неловко, но длилось это недолго.
Первой из общей кучи сделала вперёд шаг Лис, высокая, бледная, стройная. Было видно, что она волнуется: она сжимала пальцы, явно подбадривая саму себя, и очень уж вздёргивала подбородок, откидывая волну чёрных волос на спину, что в её исполнении говорило обычно о неуверенности в себе.
— Рэми. — Решительно начала она, подойдя. — Я виновата. Я злилась и говорила, не подумав. Прости меня. — Её решительное лицо было весьма белым и напряжённым, но во взгляде стояло не смущение, а спокойное понимание невозможности исправить допущенную ошибку и готовность нести за эту ошибку ответственность.
— Мы тоже виноваты, — выступила вперёд Вин.
За ней незамедлительно сделали шаг Бени и Вента, встав по обе стороны от старшей подруги.
— Мы обижались, что ты так дурно о нас думаешь, — тихо добавила Вента.
— И мы не стали опровергать выдумку Лис, — мучительно покраснела Бени.
— Самый большой идиот тут я! — решительно поднял руку Эртан и оттеснил сестёр, выходя на первый план. Его серьёзный взгляд остановился на лице Рэми, и он продолжил: — Прости меня. Ты говорила, что хочешь уехать домой, а я отмахнулся от твоих слов и не рассмотрел их всерьёз. Я виноват.
— Я тоже, — оттеснил его плечом Рассэл. — Рэми, это я придумал всю эту историю, и если уж ты хочешь призывать громы и молнии, то зови их на мою голову, — покаянно опустил он обозначенную часть тела.
— Во всём есть и моя вина, — Аркаст встал рядом с братьями. — Это я настоял на такой поспешности, — он нахмурился, недовольный самим собой.
Рэми, потеряв дар речи, смотрела на них широко раскрытыми глазами с неимоверным удивлением.
Они все сейчас застыли в ожидании её решения, и все выглядели, с одной стороны, единым целым — семьёй, с другой — каждый отличался от другого с несомненной ясностью.
Лис с гордо поднятой головой, её волнение всё еще находило выход в крепко стиснутых в передний замок пальцах. Вин с мягким огорчением на лице и слегка искривлённым разлётом длинных бровей, словно удивлённых и хмурых одновременно. Притихшая потупившая взгляд Вента и красная как маков цвет Бени с мучительным взглядом. Решительный и непоколебимый, как скала, Эртан, который стоял в центре и чуть впереди всех, словно принимая ответственность не только за свой выбор, но и за действия каждого из них. Поникший по правую руку от него Рассэл, в чьём искаженном лице читалось осознание сделанной ошибки. Хмурый, сложивший руки на груди Аркаст, по левую сторону от Эртана воплощающий скульптурное недовольство собой.
С удивлением Рэми почувствовала, как у неё дрожат губы; какое-то странное, незнакомое ей чувство поднялось с самого дна сердца, бешеной волной снося внутренние опоры. В глубоком смятении Рэми взмахнула руками в совершенно нетипичном для неё жесте и сквозь слёзы пробормотала:
— Да что же это... да зачем же вы?.. Это я так виновата перед вами... — мгновенно вспомнились ей все сказанные колкости, которые теперь, казалось, вонзились в её собственное сердце.
Лис и Вин подоспели первыми. Подхватив принцессу в объятия с двух сторон, они тоже заплакали. Бени и Вента поодаль вытирали глаза и часто моргали. Аркаст, подойдя, гладил жену по волосам.
Минут пять длились всхлипы, ахи, вздохи и прочие сентиментальные штуки. Наконец, почти все А-Ларресы выкатились наружу, оставив в холле только Рэми и Эртана. Последний тоже моргал подозрительно часто, но крепился.
Рэми, в самом простом из своих домашних платьев, которое даже походило бы кроем на марианское, когда бы не подъюбник, прижимала кулачок ко рту и мотала головой, словно не веря или не принимая происходящее.
— Ничего не понимаю! — вдруг жалобно высказалась она.
Поскольку никого больше в холле не было — даже слуга ушёл выпроваживать хозяев — Эртан справедливо рассудил, что это риторическое восклицание можно принять в свой адрес.
— Ну, — пояснил он, помогая себе руками, — мы, это, были неправы.
Принцесса повернула к нему бледное лицо и повторила с некоторым даже отчаянием:
— Я не понимаю! Ладно Лис, хотя и там больше моей вины, — резко рубанула рукой она. — Но вы-то все! Я не понимаю. Это же политический брак, — почти по слогам пояснила она, словно это должно было всё объяснить, но по виду Эртана догадалась, что ничего ему не объяснила и повторила: — Это политический брак! Он не должен учитывать чувства людей, которые в него вступают, и это нормально!
Она никогда не предполагала, что брак такого рода когда-нибудь будет грозить ей, и, безусловно, её характер не позволял ей со смирением принять участь подобного рода. Но то, что А-Ларресы, кажется, чувствовали себя искренни виноватыми за то, что втянули её в эту историю, не укладывалось у неё в голове.
— Это нормально! — повторила она, пытаясь убедить то ли его, то ли саму себя.
Эртан нахмурился и сложил руки на груди. Несколько секунд он прожигал её суровым взглядом, а потом тихо, но веско ответил:
— Знаешь, Рэми. Нет никакого толка в том, чтобы быть правителем страны, если ты не можешь открыто признать, что браки, которые не учитывают чувства людей, — это ненормально.
Рэми удивлённо заморгала, потрясла головой, словно пыталась вытрясти его слова из своих ушей и отчаянно нахмурилась. Вот уж кто-кто, а правители стран более всех друг понимают, как мало значат чувства там, где начинаются политические интересы!
— Хмм, — с любопытством понаблюдал за её реакцией Эртан, склоняя голову набок, после чего с весёлой улыбкой заметил: — А как же реплика о том, что с таким политическим курсом и столь безмозглым правителем недолго Мариану стоять?
Принцесса приняла достойную позу, скорчила надменную физиономию и в том же тоне ответила:
— Ба! Явно не в моих интересах учить вашего правителя в этом вопросе уму-разуму!
Эртан одобрительно рассмеялся. Лицо его ощутимо расслабилось, а поза стала менее напряжённой.
— Окажешь мне честь приватной беседой в парке? — поинтересовался он, протягивая ей ладонь в приглашающем жесте.
Рэми посмотрела на его руку с тем же недоумением и скепсисом, что и всегда, но согласие дала. В отличии от своей руки.
В саду Эртан завёл её в беседку и некоторое время собирался с мыслями, подперев подбородок рукой и хмурясь самому себе. Потом начал издалека:
— Понимаешь, Рэми, мы тут, в Мариане, вообще не сильны в политических браках, — попытался объяснить он. — Во внешнеполитических, — тут же поправился он. — Хотя и... нет, знаешь, — потерял мысль он, — последним А-Ларресом, который женился по расчёту, был мой прадед.
Рэми вежливо слушала, не понимая, к чему он ведёт.
Запустив пальцы в волосы, Эртан продолжил:
— И, наверное, мне стоило подумать как раз о нём, но, понимаешь, все помнят, что его брак был счастливым, но как-то забывают, что начался-то он с того, что моя прабабка целый год носилась за ним по всему Мариану с кинжалом в руках и пыталась убить.
— Впечатляет, — бледно улыбнулась Рэми, всё ещё не понимая, как это введение в семейные хроники относится к ней.
— Не то слово! — неожиданно рассмеялся Эртан и тут же посерьёзнел: — Она ведь его убила, Рэми. Ну, почти, — снова быстрая поправка. — Сама зарезала, сама потом и выхаживала. Прадед так потом всю жизнь и смеялся, что не знает, с чего бы такая честь, не иначе как кровь ему к лицу оказалась, — слабая усмешка. — А прабабка отшучивалась, что уж больно хорош был, бледный с красными подтёками, рука не повернулась добить. Но с тех пор у нас в семье как-то и завязали с этим делом... ну, чтобы по расчёту, — пояснил он.
